summer time

When I turn 'round you stay frozen to the spot You had the pointless snide remarks Of hammerheaded sharks The pot will call the kettle black It's a drunken punch-up at a wedding yeah

В итоге они пропускают школу еще два дня, пока их не палит госпожа Индо и не выгоняет из дома кухонным полотенцем. В школе им тоже влетает по полной, и их выхватывают на большой перемене, закрыв в кабинете. — Подумать только, — Хара-сенсей трет переносицу, глядя исподлобья. — Учебный год лишь успел начаться, а вы уже прогуливаете занятия. Ёшики сидит рядом с Хикару на стульчике перед столом, усыпанном бумажками и пухлыми папками. Оба виновато смотрят в пол и в целом изображают из себя пай-мальчиков. — И ладно Индо, — Хара-сан расслабляет галстук и закидывает его себе за плечо. Хикару тихо усмехается, — но Цудзинака, на тебя-то что нашло? В ответ ему прилетает только молчание и два невинных взгляда. Хара-сан закатывает глаза и тяжело садится в офисное кресло, начиная шелестеть бумажками. То и дело доносится тихо «боже мой, ну за что мне всё это». Ёшики вроде как и совестно, а с другой стороны, вот вообще не жалеет о том, что они организовали себе выходные посреди учебной недели. Но чуйка ему подсказывает – им это ой как аукнется. Хара-сенсей снова тяжело вздыхает и откидывается в кресле. — Ладно. Бог с вами, с вашим отдыхом. Вы, конечно, не в коме, как я надеялся, но и не в бегах. Однако! Он поднимает указательный палец, будто собирается ткнуть кому-то из них в глаз. — Есть вопрос поважнее. Вы в курсе, что единственные из всего потока, кто до сих пор не сдал учебный план? Хикару делает самое честное лицо: — Мы в процессе самоопределения. — Глубоко рефлексируем, — добавляет Ёшики, даже не моргнув. Хара-сенсей хватает папку и тяжело хлопает ей по столу. — Вам, оболтусам, совсем, что ли, выдать нечего? Даже Сугияма, который три месяца думал, хочет ли он быть диджеем или истребителем демонов — смог определиться. Я уже приму любую хрень — хоть самый захудалый колледж в нашей префектуре! Просто напишите уже что-нибудь, чтобы начальство от меня отстало! Ёшики и Хикару переглядываются. Во взгляде у обоих бездонная пустота и полное отсутствие жизненных ориентиров. Хара-сенсей закатывает глаза, собираясь продолжить, но вдруг что-то вспоминает. Наклоняется, открывая ящик стола, и начинает шумно копаться в нём. Из него по очереди достаются фоторамки, открытка с кошкой, резиновая уточка, пустая пачка от чипсов и, наконец, потрёпанный файлик. — Помните, как вы вдвоём чинили проектор? Я всё ещё впечатлён. Удивительно, что ни один не умер от удара током. — Ну, это же проектор, а не блок питания, сенсей, — фыркает Хикару, откинувшись на спинке стула. — Да и ударь нас током — вы бы не сильно расстроились, — бурчит Ёшики, сложив руки на коленях. Хара-сан, проигнорировав этот диалог, протягивает им распечатку в файлике. — Есть идея. Летний фестиваль. У нас в этом году тема — «История глазами молодежи». И нам, внезапно, не хватает визуальной части. — Выглядит как ловушка, — сразу говорит Хикару. — Это и есть ловушка, — с широкой, хищной улыбкой отвечает Хара-сенсей. — Но в обмен я официально разрешаю вам подумать о планах на поступление аж до самого начала летних каникул. Сделаете проект — и я закрою глаза на всё. Даже на вашу… рефлексию. Хикару вытягивает шею, глядя на него с подозрением. Ёшики берёт протянутый документ в ладонь, пробегаясь глазами по строчкам. — А если мы не сделаем? — Тогда всё лето будете ходить на факультативные занятия. Каждый день. — … — … — Когда можно начинать?

***

К концу мая становится достаточно тепло, чтобы на занятиях по лёгкой атлетике их стали выгонять на улицу. На забеге по периметру площадки Хикару втапливает как не в себя, всерьёз намереваясь побить школьный рекорд. Ёшики берёт спокойный, размеренный темп, сфокусировавшись на дыхании. Ему нравится это состояние, нравится смотреть себе под ноги и ни о чём особо не думать. Успокаивает и расслабляет. Хикару успевает пробежать мимо него уже в третий раз. Когда проносится в четвёртый — его запал иссякает, и он еле плетётся в конце. Ёшики чуть сбавляет скорость, подстраиваясь под Хикару, и многозначительно вскидывает бровь, мол, добегался, да? Тот лишь фыркает и, протащившись так ещё полкруга, открывает в себе второе дыхание, срываясь с места ещё быстрее, чем в самом начале. Ёшики лишь закатывает глаза. После того как сакура во всю отцвела, а их синяки сошли, в Хикару словно поменяли батарейки, заменив старый вздувшийся аккумулятор на портативный термояд: никакого энергосбережения, только бесперебойный форсаж. По дороге от Кубитачи до школы в Кибогаяме им на великах обычно гнать минут 40, но Хикару летит так, что Ёшики только и остаётся поспевать за ним, заваливаясь вдвоём в класс на 15 минут раньше. Эта весна точно сведёт его с ума, потому что с каждым днём Хикару всё больше набирает наглости, бессовестно виснет Ёшики на шее и таскает за собой по коридорчикам школы чуть ли не за ручку. Асако с Юки умиляются, Маки прыскает в ладошку от страдальческого выражения Ёшики, но и им тоже достаётся, словно в Хикару открывается потребность номер один в том, чтобы затискать их всех. Эта весна точно сведёт его с ума, потому что уже и у самого Ёшики медленно плавится котелок, и чувства его разбухают до таких объёмов, что он лишь успевает проглатывать их обратно и стряхивать с кончиков пальцев. Выходит всё равно палевно, и он, нет-нет, да ловит себя на том, что всё чаще становится инициатором их случайных соприкосновений. Случайно прижаться коленками под столом за ужином, да так их и оставить, случайно зацепиться пальцами друг за друга, передавая ластик через парту, случайно накрыть его ладонь своей, второй указывая на ошибку в иероглифе, корпя вместе над домашкой. Случайно разбить нос Хикару. Ой. Над стадионом струится белое марево, а на горизонте лентами расслаиваются облака. Сенсей что-то громко объясняет у сетки, собрав у себя большую часть класса после забега. Кто-то уже тащит маты, кто-то тяжело вздыхает, мечтая вот прям сейчас лечь на землю и больше не подниматься. Хикару с Ёшики как-то естественно отбиваются от общей кучки в сторону бейсбольной базы. — Лови! — восклицает Хикару и перекидывает мяч. Ёшики лениво принимает его без особых усилий. Получается как-то совсем легко и небрежно. — Ты отбиваешь, или я? — Мне всё равно, — Ёшики жмёт плечами, щурясь от солнца. — Давай ты. Хикару берёт биту. Ловко подбрасывает в ладони, смотрит, как свет бликует по затертой поверхности. Ёшики подаёт. Не резко, не соревновательно — просто чтобы мяч долетел. *Пин* — битой Хикару отбивает его от себя, с глухим, чуть уставшим звуком. Мяч катится по пыльной земле, и Ёшики, не торопясь, идёт за ним. — Если бы мы были в манге, — говорит Хикару, садясь на корточки, — то сейчас тут бы начался турнир за честь школы. — Ага. И ты бы вёл идеальную игру, а потом проиграл в драматичном финале. — Хмыкает Ёшики, возвращаясь с мячом. — Ха! Ты так говоришь, будто сам бы дошёл до финала. — Я вообще-то в манге не главный герой. Я тот, кто стоит в углу и говорит «надо же, какой сильный соперник». — Нет, — решительно качает головой Хикару, разгибаясь и перекатываясь с пятки на носок. — Ты был бы тем, кто сначала молчит, а потом неожиданно выдаёт секретную технику и сам всех побеждает. Ёшики смеётся, но не отрицает. — Типо как Киллуа в «Хантер Хантер»? — Ахах. Ну типо. Они лениво перекидываются мячом ещё несколько раз. Кто-то из одноклассников орёт вдалеке: кажется, у мата развязался край, и теперь все спорят, кто виноват. Сенсей машет руками, голос у него уже усталый. — Как думаешь, — тихо спрашивает Хикару, встав в стойку и заведя биту за голову, — это лето будет другим? Ёшики на миг замирает, пальцы его плотно сжимаются на мяче. Он смотрит в сторону, туда, где солнце блестит в небольших лужицах после недавнего дождя. — Определённо. Хикару широко улыбается, кивнув себе. Потом вдруг говорит: — Давай ещё одну подачу. Только посильнее, и так, чтоб прям в грудь. — Попробую, — говорит Ёшики, сдувая чёлку с глаз. — Но если я тебя сшибу — сам виноват. — Я выдержу. Может, сам Хикару бы и выдержал, но вот нос его точно нет. После глухого удара Хикару отшатывается назад и падает на колени, прижав ладонь к лицу. Алая струя уже стекает с пальцев, капая на форму. — Чёрт! — Ёшики срывается с места. Глаза расширены, в голосе вибрирует паника, которую он давит в себе, крепко сжав зубы. Хикару страдальчески мычит, откинувшись назад и разливаясь кровищей во все стороны. Ёшики резко опускается на колени, обхватив его затылок и надавив вперёд. — Не запрокидывай! — от нервов он рявкает слишком громко, но Хикару послушно кивает, сморщившись от боли. Ёшики зажимает ему нос большим и указательным пальцем, чуть ниже переносицы. Сердце у него бьется под 140 децибел, оглушая и закладывая уши. — Дыши ртом. Хикару показывает ему большим пальцем вверх, зыркнув исподлобья. Ёшики нервно усмехается, поглаживая подушечками по затылку. Пахнет пылью и кровью, и она льётся так, что у Хикару весь воротник и шея блестят матовой бронзой на солнце. Ёшики сглатывает подступившую от страха тошноту, пытаясь успокоиться. Хикару тихо прыскает, хлюпнув носом: — Ну я же говорил. Ты сначала сдерживаешься, а потом в финале как ультанешь. И ещё не главный герой, ну-ну. — Молчи лучше, горюшко. Они смотрят друг на друга ещё с минуту, прежде чем на них обращают внимание, и вокруг тут же поднимается страшная суета и шум. Одноклассники что-то орут и голосят, сенсей распахивает их в стороны, опускаясь рядом с виновниками сего переполоха. — Индо, ты как? — Жить буду. — Хикару пожимает плечами, стирая каплю с подбородка. — Вот и отлично. До медкабинета сами доберётесь? Хикару кивает, Ёшики подхватывает его за руку и помогает подняться. Сейчас он как никогда благодарен сенсею за эту спокойную взрослую реакцию, без лишней суеты и паники. Ему же такому ещё учиться и учиться. Со стадиона они ковыляют, держась друг за друга.

***

В кабинете пахнет спиртом и хлоркой. Хикару болтает ногами, пока ему деловито обрабатывают нос и затыкают его тампонами с нафтизином. Ёшики сидит на кушетке напротив, смотря на свои крепко сцепленные руки. На кончиках пальцев подкоптилась кровь, и он машинально колупает её ногтем, не поднимая взгляда. Его все ещё подташнивает, в груди болезненно ноет от обиды на самого себя. Конечно, он виноват, конечно, он промазал, конечно, не надо было кидать так сильно, и вообще выходить сегодня из дома, лучше бы притворился, что заболел, и сидел бы весь день в комнате, закрывшись плотными шторами, и у Хикару бы тогда сейчас не краснел нос и не расплывался бы фингал под глазом, и им бы не пришлось тогда торчать здесь, и под веками у Ёшики никогда бы не отпечаталось залитое кровью лицо Хикару, всё правильно, ему просто не нужно было никуда выходить, надо было просто закрыться, снова отгородиться, не поднимать телефон и не отвечать на сообщения, перестать ходить в школу, уйти на домашнее обучение вместе с Каору и вообще больше никогда не… — Ёшики, ты чего завис? Айда домой! Плечи Ёшики вздрагивают, и он медленно отрывает взгляд от своих ладоней. Они в кабинете одни, Хикару наклоняет голову, стоя перед ним, и заглядывает в его глаза под чёлкой. Голос у него звучит немного комично из-за затычек в ноздрях, и он улыбается так, что Ёшики приходится немного прищуриться. — Ну чего ты раскис? Это была охуенная подача, чуть-чуть мимо, конечно, но это я сам чёт затупил в моменте. Эй, всё ок, не перелом же. Вечером буду как новенький. — Хикару. — Ась? Ёшики не отвечает. Руки действуют сами и подтягивают Хикару к себе. Плотно смыкаются на лопатках. Хикару ойкает, Ёшики тыкается лбом ему в грудь, в подсохшее кровавое пятно. Он сидит на кушетке, низко ссутулившись, Хикару стоит перед ним, не зная, куда деть руки. Смотрит сверху вниз большими глазами и, наконец, опускает ладонь на плечо, легонько поглаживая. — Сильно испугался? — говорит он тихо, почти шёпотом. — Угу. — Ёшики кивает, не отрываясь. — Извини. Руки на спине сжимаются крепче, собирают под пальцами складки формы. Ёшики мотает головой. — За что ты извиняешься? Это я должен. Промазал же. И вообще зря согласился. И из дома вышел тоже зря. И… — Погоди, ты о чём вообще? Я извиняюсь за то, что ты переживаешь и убиваешься за пострадавшего больше, чем сам пострадавший. Хикару немного отстраняется, поднимает к себе лицо Ёшики и сдувает чёлку, закрывающую глаза. Ёшики щурится как от ярких солнечных лучей. Он залипает пару секунд, медленно моргая, и уходит от прямого взгляда. Его кончики ушей краснеют, и враз становится страшно неловко. В самом деле, лицо разбили Хикару, а сопли распускает здесь только он. Совсем расклеился. Руки Хикару тёплые, уже отмытые от крови, мягко держат лицо Ёшики, и тот признаётся самому себе, что мнётся с ответом, пытаясь растянуть момент. Кожа Хикару под ладонями ужасно горячая даже сквозь одежду. Ёшики нравится держать его так, быть близко-близко, слышать чужое дыхание. Сердце его наконец успокаивается. — Спасибо. Ну… что переживаешь за то, что переживаю я. И извини. Хикару пару раз хлопает глазами и вдруг заходится смехом. Ойкает, выронив одну из затычек, и смеётся пуще прежнего. Ёшики улыбается, разжимая руки. Эта весна точно сведёт его с ума.

***

Дома они старательно и долго пытаются отстирать кровавые шмотки, Хикару отвешивает шутки, что они как два маньяка, скрывающие улики после убийства, Ёшики хмурится и ищет на полочках с запасами бытовой химии госпожи Индо какой-нибудь термоядерный отбеливатель. Вскоре они замачивают это безобразие и с облегчением закидывают крутиться в стиралку. За ужином Ёшики виновато опускает взгляд, не решаясь смотреть на Индо-сан. Она тем временем туго скручивает полотенце, да всё сетует, что ума у них никак не прибавится. Хикару отшучивается, но подглазье у него уже стало лиловым. Ёшики мучительно стыдно, что он уже второй раз оставляет на нём синяк. После он предпринимает ещё одну попытку пойти на поводу у своих навязчивых и тревожных мыслей, незаметно выскальзывает из кухни, опускается к генкану, чтобы уйти потихоньку. Потихоньку не получается, потому что Ёшики даже не успевает надеть свои потрёпанные кеды, как его тут же хватают сзади под мышки и тащат глубже в дом. — Ты куда это собрался?! Сбежать удумал? А ведь нам над проектом всю ночь сидеть! Ёшики получается выдавить из себя страдальческое “неееееееет”, пародируя жертву серийного убийцы, которую тот утаскивает в своё логово. Последняя попытка схорониться в своей комнате с треском проваливается.

***

Поздний вечер 31 мая размаривает их теплом: окна и сёдзи нараспашку, а толку мало. Воздух пахнет цветущими деревьями и едва движется. В комнате Хикару полутемно, только тусклая лампа над низким столом отбрасывает жёлтые пятна света на бумаги, тетради, планшет и помятый файлик от Хары-сенсея. Критерии фестивального проекта — как загадка без разгадки. И ни черта не понятно. Ёшики лежит на животе, уткнувшись лбом в сложенные руки, полурасстёгнутая рубашка слегка сползла с плеча. На татами вокруг него разложены листы с заметками, идеями, зачёркнутыми заголовками. Они уже не первый вечер бьются в попытках что-то придумать, но всё без толку. Фестиваль уже через два месяца, а у них нет ни готовой идеи, ни чёткого ТЗ. Хикару сидит напротив, скрестив ноги, зажав во рту фломастер, будто это поможет мыслить быстрее. Он смотрит на потолок с выражением человека, который вот-вот предложит что-то гениальное… но нет. Просто тяжело выдыхает и падает грудью на стол. — Мы обречены, — бурчит он. — Останемся на всё лето в школе. И всё из-за чёртового Хары! Из-за этого ссаного проекта и… бога ради, что вообще значит «история глазами молодёжи»? Ёшики хрипло фыркает, даже не поднимаясь: — Это значит «сделайте что-нибудь красивое и непонятное, но достаточно сентиментальное, чтобы все взрослые увидели это и расплакались». — Звучит как полный отстой… Они замолкают. Где-то во дворе щёлкают насекомые, колокольчик фурин тихо звенит на крыльце. Хикару вытягивает руку и шлёпает ладонью по их сводке идей. Там пока что есть «VR-прогулка по Кибогаяме 70-х», «инсталляция из старой техники», «исторический рэп-баттл» (зачёркнуто 3 раза). — Ты же фотографируешь, — зевает Хикару куда-то в стол. — Может, сделаем что-то про фото? Не знаю… Выставку? — Угу. На тему «история глазами современного поколения». Очень свежо. Очень неочевидно. Ещё коллаж из газет вырежем и подпишем «взгляд из прошлого». — Ай, чёрт, — Хикару откидывается назад, падает на спину, морщится, потирая нос, и закидывает руки за голову. — Ну ты же у нас со светлым умом. Придумай что-нибудь, Ёши. Ёшики вяло поднимает голову. — Я только фотографирую. Я не креативю…Креативлю. — Ты вечно себя недооцениваешь. Тебе срочно нужно перейти в какой-нибудь клуб самоуверенных фотографов. Чтобы ты, наконец, понял, что у тебя взгляд интересный. Ёшики бурчит себе под нос, но без раздражения. Он просто устал. Просто жарко. Просто ничего не выходит. — Знаешь, а мне даже нравится. Что мы оба не знаем, чего хотим. В одиночку было бы как-то страшнее, что ли. А так как будто перед нами 100 разных вариантов и мы оба тыкаемся наугад в любой из них. Ёшики моргает и еле слышно произносит: — Пока не разобьёмся лбом от натуги. Хикару хохочет, вскидывая руки к потолку. — А вот тогда точно поймём, что это было не то направление! Они продолжают лениво лежать в тишине, не двигаясь, пока Хикару не выдаёт: — Слушай… а если мы сделаем не про историю? А про то, как её искажают. Типо как наше поколение её себе воображает? Ёшики уже почти засыпает. Голос звучит лениво, будто издалека: — Это звучит как слишком хорошая идея. Значит, точно не получится… Хикару кривится, но улыбается. Где-то снаружи хлопает бамбуковая дверь, госпожа Индо зовёт: — Хикару, не забудь проверить! — Да-да, мам! — кричит он и не двигается с места. Комната снова затихает.