summer time

Yesterday's headlines blown by the wind Yesterday's people end up scatterbrain Any fool can easy pick a hole I only wish I could fall in

Первый день лета начинается медленно и лениво. Когда Ёшики просыпается, раннее солнце уже пробивается сквозь бумажные перегородки, обволакивая комнату тёплым, рассеянным светом. В голове приятно и пусто. Слишком тихо, мягко и уютно. Он вяло потягивается и не сразу понимает, что именно его разбудило. Что-то тёплое плотно прижимается к боку, рука — чужая — обвивает его талию. Голова прижата к его плечу, чьё-то дыхание — прямо под ухом, лёгкое, сонное, горячее. Хикару. Ёшики замирает. Сердце делает стремительный скачок, подпрыгнув к горлу. Он лежит на боку, лицом к стене, а за спиной тихо сопит Хикару, вползший под одеяло, прижавшийся всем телом и окольцевавший его конечностями, словно это было само собой разумеющимся. Рубашка Ёшики сбилась, а кожа ощущает каждый дюйм этого касания: колено у бедра, грудь у спины, рука на животе. Становится невыносимо жарко. Он чувствует, как по ушам, лицу и шее расползаются красные пятна. Ему становится так хорошо, так неловко, так сладко и так горячо, что почти плохо. Всё тело заливает густым киселём — это какая-то отдельная форма блаженства и пытки. Вдох. Выдох. Хикару дышит спокойно, размеренно. Он ещё крепко спит. Просто пришёл ночью, просто завалился рядом, как всегда. Только теперь им не по 15, и Ёшики уже не получается так спокойно реагировать на привычную ситуацию. Он одновременно натянут как струна и в то же время растворяется в этой сладкой неге. Глупое сердце колотится как сумасшедшее, Ёшики задерживает дыхание, пытаясь его успокоить, боясь, что выразительное тудум-тудум-тудум точно разбудит Хикару. Пальцы немного щекочут. Ёшики медленно двигается, чтобы высвободиться хотя бы из-под руки, но Хикару что-то шепеляво бормочет во сне, его ладони крепче смыкаются, не отпуская. Губы мягко проезжаются по шее, нос утыкается в розовый шрам на основании затылка. Пожар в груди плавно спускается ниже, горячо и туго стягиваясь внизу живота, и Ёшики давится на выдохе. Тело покрывается мурашками от кончиков пальцев до корней волос. Он сам пугается своей реакции, прячет побагровевшее лицо в ладошки и пытается не завыть на одной ноте в голосину. Внизу у него сладко тянет и пульсирует, и это уже не просто неловко. Это полный пиздос. — Хикару. — Ёшики пробует позвать его тихо, потом повторяет чуть громче. Хикару сочно всхрапывает ему на ухо, приоткрывая один глаз. Движение его ресниц Ёшики чувствует у себя на коже. — Хикару, пусти. Мне дышать нечем. — Мгхм… Хикару потягивается, на мгновение сжав Ёшики крепче, плотно прижавшись к нему сзади. Ёшики беззвучно всхныкивает в ладони, Хикару вяло мычит и вытаскивает из-под него руку, распутывает их переплетённые ноги и переворачивается на лопатки. И, кажется, тут же вырубается обратно. Ёшики поплотнее натягивает на себя край одеяла, уходя под него с головой. Тёмная макушка его дымится.

***

Это лето однозначно будет другим. От неловкости после утреннего инцидента Ёшики первую половину дня не находит себе места, стыдливо отводит глаза, прячется под чёлкой, полирует взглядом собственные кеды. Хикару суетится вокруг него, с гордостью светит на весь класс фингалом под глазом, будто вышел победителем из драки, похлопывает и ободрительно поглаживает Ёшики по плечику, думая, что тот всё ещё убивается из-за своего вчерашнего броска. Ёшики без сил роняет лицо на парту и отказывается его поднять до конца перемены. И нет, Ёшики не уходит в отрицание. Он знает, что ему нравится Хикару, очень нравится, далеко не как лучший друг. Просто фантазировать на эту тему Ёшики никак не решался. В его голове всё выглядело до нелепости наивно, что вот, в один день оно само собой как-то разрешится, и они, как и все 12 лет до этого, останутся вместе – теперь уже навсегда. Однако совместное будущее представляется ему максимально размыто. Каждый день что-то потихоньку меняется, и Ёшики до сих пор не знает, где они окажутся после выпуска. Он бесконечно обдумывает и гоняет по кругу несколько вариантов. Первый: Ёшики запихивают в Токио или Осаку, где он учится следующие шесть лет. Хикару же остаётся в Кубитачи — либо перенимает дело семьи Индо, либо поступает в ближайший универ. При таком раскладе их общение неизбежно сократится, и им только и будет оставаться, что пытаться выкроить из учебной запары хотя бы один день для короткой встречи. Конечно, Ёшики будет тосковать. Конечно, он будет тихо вздыхать и бесконечно с ним созваниваться, мониторить его соцсети и эвридей переписываться в Лайне. Конечно, Хикару не станет его так долго ждать, наверняка встретит кого-то менее зажатого и закомплексованного, более открытого и жизнерадостного человека под стать себе. И всё у них будет хорошо, а Ёшики останется тайным воздыхателем Хикару, не набравшись смелости рассказать ему всё напрямую. Ёшики быстро сворачивает этот вариант, прекращая себя топить в самобичевании и наматывании соплей на кулак. Переходит к следующему. Второй: Ёшики решается пойти вместе с Хикару в одну шарагу или вообще никуда не поступать, а продолжать куковать в Кубитачи. Это не самый перспективный, но и не очень плохой вариант. Да, Ёшики смерть как не хочется здесь оставаться, но у него нет завышенных ожиданий, и даже работа кассиром в комбини его бы вполне устроила, лишь бы была возможность ютиться рядом с Хикару. Но вот его предки точно бы взбунтовались и ни за что не одобрили такой выбор. Поэтому второй вариант приходится сразу отмести в сторону. И, наконец, третий. Самый лучший. Они поступают вместе, уезжают в большой город, даже если в разные университеты – это уже неплохо. Может быть, на карманные или с подработок они наскребут на то, чтобы съехать из общаги на одну квартиру и жить вместе. В этом будущем они иногда прогуливают занятия, шарятся по улочкам города, находят местные раменные, в которых зависают вдвоём или с одногруппниками. Вместе пыхтят над тоннами домашки, умирают во время сессий, а после безвылазно отлёживаются целую неделю, разрешая себе наконец отоспаться. И где-то в этом будущем, если Хикару не знакомится с кем-то, не отодвигает Ёшики на второй план, то он решается выложить перед ним все карты. И тогда, ну, либо Хикару отшучивается в своей манере, а Ёшики навечно остаётся во френдзоне, либо — на этом моменте уши Ёшики медленно краснеют — либо они начинают встречаться. И у них всё так хорошо, что даже представить нельзя. Они вместе ходят за ручку, кормят друг друга с одних палочек, долго обнимаются и ложатся в одну постель, но уже не как лучшие друзья, а как взрослые, любящие друг друга люди. Вместе приезжают на летние каникулы и Рождество в Кубитачи, может, даже рассказывают родителям, может, получают одобрение, а может, случится громогласный скандал, ну ничего, и тогда они всё равно остаются вместе, несмотря на все предрассудки и протесты. И однажды они выпустятся, уже совсем-совсем взрослые, будут работать на взрослой работе, может, даже купят себе дом, такой как у Хикару, с сёдзи и бамбуковыми дверьми, немного старый, но с годами облагороженный ими. Зимой они чистят подъездную дорожку от снега, летом генералят от скоплений плесени, и теперь уже к ним по праздникам и выходным приезжают родственники, друзья и коллеги. Становится совсем хорошо. От этих фантазий Ёшики делается так приторно сладко, что под его ласковой улыбкой на подоконнике расцветают давно зачахшие фиалки. В спрятанном за волосами наушнике у него тихо играет ванильный шугейз, и он полирует учебник по матану влюблённым взглядом, мечтательно вздыхая, не заметив на себе долгие, задумчивые взгляды. Может, это просто лето, а может, он подзарядился энергией от Хикару, но после занятий и утомительной репетиции хора он кидает на него озорной взгляд через чёлку и с задорным «догоняй» перекидывает ногу через велосипедную раму, срываясь с места. За спиной слышится возмущённый возглас, асфальт шуршит под колёсами, и Ёшики почему-то очень хочется отпустить руль и раскинуть руки в стороны, но он не решается на такие трюки, вместо этого смеясь ветру в лицо и крутя педали быстрее. До дома они доезжают за 20 минут.

***

Сегодня они решают сделать перерыв от проекта, потому что никаких подвижек нет, а если они снова просидят весь вечер, натуженно рожая хоть какую-то более-менее сносную идею, кто-то из них точно разобьёт лоб себе об стол. Это значит, что сегодня и без ночёвок тоже, но Ёшики всё равно предлагает Хикару остаться у него на ужин. — Не-а. Сегодня матушка готовит гюдон, я дома поем. — Тогда до завтра. Ёшики машет ему рукой, ни разу не обиженный, заводит велик во двор. Хикару показывает ему большой палец вверх и укатывает вниз по улице. Солнце ласково путается лучами в его светлых волосах.

***

Перед сном он решается изучить границы своих вкусов и предпочтений. Ёшики нервничает, и ему страшно неловко, на всякий случай он дважды проверяет, заперта ли дверь, утаскивает с собой в постель телефон с наушниками и ныкается под плед, затолкав в угол плюшевого кота. Это больше не про мысли о будущем, а скорее попытка разобраться в себе и своей реакции. Минут пять Ёшики тупит, пытаясь вспомнить пароль от допотопного аккаунта на чёрно-оранжевом сайте, созданного когда-то из любопытства, в итоге сдаётся и регистрирует новый. Портал в ад раскрывается. Опытным путём выясняется, что его одинаково не интересуют ни звонко стонущие женщины с разбухшей грудью, ни большие члены, всаженные в не менее голосистых твинков. За первые 15 минут бесконечного скроллинга ленты предложки Ёшики ощущает лишь раздражение. Следующие полчаса переходов по хештегам — отвращение с нарастающим отчаянием. В груди у него неприятно саднит и мутит. Может, думает Ёшики, он какой-то фригидный? Нет, он, конечно, мастурбировал раньше, особенно когда переходный возраст вдарил вовсю лет в 13–14. Тогда у него только начал ломаться голос, а лицо и плечи постоянно высыпало красными воспалениями. Примерно тогда же спросонья ему приходилось сразу бежать в душ, стыдливо краснея. От него впервые стало постоянно тяжело и неприятно пахнуть потом, как после утомительной и долгой пробежки, волосы каждый день засаливались, глянцевыми сосульками прилипая к влажному лбу. Эмоции тогда получалось контролировать совсем плохо, и штормило его не по-детски, вплоть до истерик и приступов паничек, и обувь каждые полгода приходилось покупать новую, потому что из старой он уже вырастал. И весь он тогда был ужасно нескладный и дёрганый, нервный, и тестостерон ему хуярил в голову с такой силой, что хотелось подраться с кем-то просто так и без причины. Получалось только со своим отражением. Тогда его утешало лишь то, что не он один проходил через всё это, что Хикару и все мальчишки с класса тоже страдали пубертатом. В общей раздевалке у них вонь стояла настолько страшная, что хоть вешайся на собственных шнурках. Хара-сенсей тогда едва успевал их разнимать и приструнивать, накидывал за беспорядки и приставания к девчонкам дополнительным уроком физру, чтобы хоть куда-то перенаправить эту бушующую энергию. И, конечно же, по классам их под партами втихую передавались хентайные журнальчики и скидывались гифки с видосиками в чатик, кто-то уже впервые пробовал тайком курить на крыше школы, и драки тогда были не такой уж и редкостью. Но всё это решалось как-то тихо и само собой, без страшных скандалов и серьёзных происшествий. Всё это было, даже Ёшики со своей социальной тревожностью не исключение: он тоже взрослел, тоже получал нагоняи от сенсея, но чаще всего просто отсиживался под дверью в его кабинет в ожидании, когда оттуда выпустят Хикару. И Ёшики тоже смотрел, тоже пробовал заглядываться, когда у одноклассниц вовсю начала расти грудь и заужаться талия, да только никогда особо не увлекался и как-то осознанно к этому вопросу не подходил. Видимо, эта отстранённость и незаинтересованность ему и аукнулась. Теперь он просто не понимает, почему сейчас ему не нравится то, что нравится другим. Ёшики не надумывает, ролики из топа с парой лямов просмотров на счётчике и тысячами восторженных комментариев ниже — явное подтверждение тому, что это должно быть вполне смотрибельно, это должно быть как минимум неплохо, и по-хорошему, ну… типа возбуждать. В чём его проблема и почему ему не нравится абсолютно всё — он не знает. Помучав себя ещё немного, он окончательно теряет весь запал и интерес, выходит из аккаунта и, на всякий случай, стирает историю браузера. В голове полная сумятица, наждачкой шлифующая мозг картинками из домашних и студийных записей. От этого Ёшики начинает серьезно так подташнивать, он снова загоняется мыслями о том, что с ним что-то не так, тяжело вздыхает и, дабы хоть как-то успокоиться и очистить своё сознание, открывает любимый плейлист, ткнув наугад куда-то в середину. В наушник ему плавно вливается гипнотический гул баса Massive Attack — Angel. Мысли потихоньку успокаиваются. Ёшики накрывает глаза предплечьем, закинув телефон под подушку. Но всё же, — неожиданно думает Ёшики, — всё же кое-что ему нравится. И на кое-что он всё-таки заглядывается, уже стабильно как год. Образ Хикару медленно вырисовывается у него под веками, Ёшики неспеша приближает и настраивает фокус на каждой детали. Глаза — первое, что всегда магнитит его, какой-то особый оттенок прозрачной морской волны или неба перед рассветом. Их по-лисьи хитрый прищур. Озорные искры на дне радужек. Ёшики представляет этот взгляд на себе, подбирает разные выражения: сердитый, смешной, задумчивый, смущённый. Он вспоминает залитое кровью лицо Хикару и тут же отгоняет от себя этот образ, испугавшись. Старается выкопать что-то поглубже из воспоминаний. Например, как прошлой осенью после переполоха на полу Хикару навис над ним, и глаза его приняли доселе незнакомое ему выражение, потемнев до глубокой лазури. В груди у него волнительно вибрирует, и он ставит этот образ на стоп-кадр. Переходит к следующему: руки Хикару, тёплые, бледные, светлее рук Ёшики, с тонкими, но мощными запястьями. Его пальцы, ловкие, умело перебирающие провода и инструменты. Крепко держащие за плечо и тесно прижимающие к себе. Подушечки немного грубоватые, затёртые в мозолях и ожогах. Ёшики представляет их прикосновение — к своему лицу, к щеке, к шее. Как они спускаются ниже, цепляются за косточки ключиц, скользят по впалой груди, останавливаются на бёдрах. Сжимают. Ёшики шумно вдыхает воздух, по телу бегут мурашки. Он представляет, как его собственные руки так же касаются Хикару, так же проводят, гладят, стискивают. За рёбрами раскаляется и взволнованно дрожит сердце. Губы его — думает Ёшики и тут же вспыхивает сверхновой. Губы Хикару нежно-розовые, как облака на закате, растягиваются в сладкой улыбке, и они наверняка должны быть мягкими, упругими. Он представляет их прикосновение у себя на лбу, на щеке. Вспоминает, как ощущал их у себя на шее сегодня утром. Думает, какими они будут на ощупь, если он коснётся их сам. Сердце его замирает и срывается в пляс. Губы Хикару сладкие, как после лимонных леденцов, целуют уверенно и нежно, немного с напором. Он языком обводит губы Ёшики и игриво прикусывает. Тихо смеется, лизнув щеку. Смотрит, прищурившись, давит ладонью на его затылок. Ёшики гладит его тело, забирается ладонями под рубашку, с нажимом проводит вдоль поясницы, собирая мурашки. Хикару в его руках тёплый, прижимается тесно, сдувает с его лица чёлку. Бас в наушниках срывает на рык гитары, голос уже не шепчет — он просит, требует. Губы Хикару распухшие и влажные, сминаются под его губами, руки давят и тянут, скользят и царапают, рот его тесный и горячий, раскрывается шире, впускает в себя мягкий язык, засасывая его вглубь. Просит принять что-то больше. Внизу живота Ёшики туго скручивается пульсирующим жаром, дыхание сбивается в неровном ритме, и он представляет-представляет-представляет, как плавно погружается в мокрый и горячий рот, как внутри ему тесно и скользко, язык обволакивает его, давит, ласкает. Рука опускается под резинку белья. Хикару глухо стонет, вибрируя гортанью, его глаза тёмные, не бликующие, смотрят снизу вверх, пока он сжимает бёдра Ёшики. Светлые волосы в его пальцах мягкие, идеальной длины, чтобы ухватиться за них покрепче, толкнуться сильнее, глубже. Бёдра Ёшики и в фантазии, и в реальности двигаются быстрее, внизу в его руке тоже горячо и влажно пульсирует, капает так, что стекает с кончиков пальцев. И это так ярко, так ново и совсем не похоже на то, как было раньше. Ёшики задыхается, всхлипывая в локоть. Картинка в его голове мешается с увиденными за сегодня образами из видео, Хикару высоко стонет под ним, таз звонко хлопает по ягодицам, ноги разъезжаются в стороны, руки плотно обхватывают поясницу. Он оставляет на Хикару отпечатки своих ладоней везде, куда только дотянется, сминает под пальцами мякоть бёдер, тянет на себя за волосы, заставляя сильнее прогнуться. Двигается сильно, размашисто, долбит несдержанно в самую глубь. Хикару оглядывается на него через плечо. Картинка меняется, и уже сам Ёшики протирает коленками пол. Хикару держит его лицо в своих ладонях, склонившись над ним, гладит подушечкой по губам. Ёшики послушно открывает рот. В горле ему давит и тянет, он сглатывает вязкую слюну, берёт глубже и глухо стонет. Рука мягко нажимает на его затылок, и он поднимает взгляд, смотрит на Хикару, как тот ловит воздух, как закидывает голову назад, как нетерпеливо толкается ему в рот. Как шепчет его имя. Кадр снова меняется, и Хикару опрокидывает его на лопатки, сгибает ноги, давит всем своим весом, вынуждая его прижать колени к груди. Держит его крепко, не позволяет выйти из этой позы, смахивает чёлку с лица и жадно целует, разводя бёдра. Руки его гладят везде, и от них невозможно укрыться. Хикару наваливается сверху, вжимая в пол, смыкаясь с ним в одном месте, и внизу ему так горячо, так липко, так тесно и мокро, и Ёшики пытается представить, как бы ощущалось это чувство наполненности в себе, плавные толчки, мягкое давление. Во всех своих фантазиях Ёшики заканчивает с вскриком, одновременно, и это оргазм, к которому его жизнь никогда не готовила, от которого током прошибает и выворачивает наизнанку. Ёшики выгибается над кроватью, внизу ему выстреливает в ладонь, и он, задыхающийся, мокрый от пота, надрывно скулит в потолок и безвольно падает обратно, крупно дрожа. Прежде чем наконец заснуть, Ёшики мастурбирует ещё дважды.