summer time

Put me inside

Put me inside

Put me inside

Put me inside

Put me inside

I keep the wolf from the door But he calls me up

— Ты мне нравишься, — пробует выдавить из себя Ёшики, смотря на Хикару. Получается вполне сносно. Хикару улыбается, прищурившись; ему на лицо красиво падает солнечный свет. — И мне правда достаточно того, что ты просто существуешь, но… может, мы.. Давай… давай мы будем.. в.. вст… — Ёшики обреченно роняет лицо в ладони, отодвинувшись от стола и растирая румянец по щекам. Фотография с Хикару плавно падает на стол. Ёшики не знает, как он планировал молчать аж до самого поступления или еще дальше. С чего он вообще решил, что сможет так долго это терпеть. Ёшики кажется, что еще чуть-чуть — и он впадет в настоящее безумие. Ему становится невыносимо мало Хикару. Аппетиты его разбухают и накаляются до такой степени, что Ёшики становится уже недостаточно просто сдержанных прикосновений, просто обмена репликами и разговоров ни о чем, просто совместных ночевок под одним одеялом. Ему хочется всего и сразу, вот прямо здесь и сейчас, чтобы как в третьесортной манге с проходным сюжетом, где влажные лобызания языком стартуют уже со второй страницы. От бессилия он плотнее вжимает лицо в ладони и тихо подвывает на одной ноте, сгибаясь пополам. В дверь к нему скребется Каору и заглядывает с такими перепуганными глазами, что Ёшики должно бы стать стыдно, но он и не думает отрывать покрасневшее лицо от колен. Сестра что-то обеспокоено мяукает, подходит ближе, неуверенно опускает ладошку ему на спину. Наверное, волнуется, что её тревожный брат снова накрутил себя до истерики. Она смотрит на фотографию на столе и о чем-то спрашивает. Ёшики мотает головой. Потом кивает. Делает два глубоких вдоха и медленно разгибается — лицо у него словно обмазано красной помадой. Он отворачивается в сторону, пытается пригладить челку, отводит взгляд. Каору что-то складывает у себя в голове и тут кивает в сторону фотки: — Ты это из-за него так? — Мгм. — Понятно. Что там ей понятно, Ёшики не решается уточнять. Только отмахивается ладонью и на всякий случай добавляет, испытав легкое чувство дежавю: — Только не рассказывай никому. — Окей.

***

В школе неловкость тоже накатывает до предела, и Ёшики то накручивает себя до серых туч за окном, то неожиданно захлебывается от подкатившей к горлу нежности. Юки с удивлением поливает распустившиеся горшки с цветами в классе, которые казались безнадежно засохшими после весенних каникул. Занятия пролетают как-то мимо и незаметно. После шестого урока воздух в классе густеет — пахнет пыльной доской, маркерами и сладкой пыльцой. Одноклассники медленно рассасываются по домам, щелкают пеналами, договариваются встретиться у станции, спорят о том, нужно ли завтра тащить с собой кроссовки. — Хикару! Айда с нами в караоке! — первой подбегает Асако, тряся ранцем. За ней тянутся Юки и Маки. — Туда же, где и в прошлый раз. Сегодня у них скидка на семейную будку! Вчетвером нам как раз! Юки хихикает, прикрывая рот ладошкой, Маки чешет затылок, поправляя: — Впятером, если с Ёшики. — Ууу, точно, с Ёшики! — подхватывает Асако. — Хей, пойдешь с нами? Но Ёшики, кажется, вообще их разговор пропустил куда-то мимо. Он все еще сидит за партой, низко склонившись над тетрадью, исписанной мелким аккуратным почерком. Старательно переписывает формулы из учебника по математике, то и дело постукивая ногой по полу в мягкий бит спрятанного под волосами наушника. Вокруг него уже почти никого не осталось, только ленивое солнце переливается сквозь шторы, падая на макушку широким пятном. В теплом свете мягко клубится пыльца. Хикару с полным правом вторгается в его личное пространство — с шумом отодвигает стул и садится напротив, поставив локти на парту. Поднимает руку к Ёшики и тянет за хитро спрятанный под воротником его рубашки провод, мягко вытаскивая наушник. Ёшики вздрагивает и наконец отмирает, медленно подняв на него взгляд. Хикару улыбается. Щека у него красная от того, что долго лежал на столе во время перемены, волосы растрепаны, а весь он аж светится, крайне довольный собой. Ёшики как-то долго смотрит на него странным, немигающим взглядом, прежде чем вопросительно вскинуть брови. — Йо, капитан занудства. Ты идешь с нами. Ёшики медленно моргает, будто потихоньку возвращаясь из другой реальности, затем опускает лицо обратно к формулам. — Куда? Хикару клонит голову набок, полируя взглядом его отстраненное выражение лица за челкой. — В караоке. — Я пас. Стул нетерпеливо вскрипывает под Хикару. — Ну Ёши! Почему сразу пас? Мы же вместе, давай с нами, будет весело! Ёшики отвечает, не отрываясь от параграфа: — Я хотел задержаться и разобраться еще с физикой. И ты, между прочим, тоже ничего не записывал. — Потому что я уже все знаю, — Хикару нагло выпрямляется, накинув на себя вид лектора. — Я вообще вундеркинд. Сенсей в шоке каждый раз, когда я не проваливаюсь с треском. Ты же не хочешь оставить его без смысла жизни? Асако тянет Хикару за рукав: — Давайте быстрее, пока время скидок не закончилось! Юки добавляет, чуть насмешливо: — Только не пой, как в прошлый раз, окей? — Это был Plastic Tree, вы просто не шарите. Артхаус! — возмущается Хикару, повернувшись к ним. Маки гнусаво комментирует: — У меня нос кровоточить начал, как только ты вышел на припев. Все задорно смеются, кроме Ёшики. Хикару снова поворачивается, кладет голову на парту и заглядывает к Ёшики под волосы: — Пошли с нами. Ты же опять будешь сидеть один дома, слушать своих Radiohead и грустить в потолок. Хватит. Ёшики вздыхает, вытащив из-под Хикару учебник. Хлопок обложки звучит как полная капитуляция. Он молча собирает ручки в пенал, закидывает сумку на плечо. — Только если ты не будешь петь Plastic Tree. Хикару одаривает его оскалом дружелюбного тираннозавра. — Сделаю это первым номером.

***

Кибогояма всегда был маленьким городком, где не нужно было тратить много времени, чтобы добраться пешком из одного места в другое. Асако болтает с Маки, жуя жвачку и периодически хохоча так, что на них оглядываются прохожие. Юки семенит следом, размахивая хвостиками. Хикару с Ёшики идут сзади, катя за собой велосипеды по узким улочкам, вдоль местной тцешки и небольших лавочек со свежеприготовленными вкусняхами. Ёшики думает о том, что он не особо горел желанием туда идти. И по прежнему не хочет. Просто сказать твердое и решительное «нет», особенно когда Хикару вот так на него смотрит — выше его сил. Ёшики в принципе никогда не умел отказывать Хикару. Он знает, тот может быть как тайфун — яркий, шумный, непредсказуемый. Но ты либо идешь с ним, погружаясь с головой, либо остаешься в полной тишине. Хикару наклоняется к нему, задорно хмыкнув: — У тебя лицо такое, будто мы едем не в караоке, а на принудительное крещение в кислоте. — Почти, — бурчит Ёшики, не поднимая взгляда от велосипедной рамы. Хикару усмехается. Воздух приятно пахнет жареными такояки.

***

Кибогояма был и все еще остается маленьким городком, поэтому караоке здесь выглядят именно так, как и ожидаешь от забытой богами глубинки на отшибе префектуры. Их встречает маленькое одноэтажное здание между магазинчиками с комбу и старым парикмахерским салоном. Неоновая вывеска «カラオケ花音» устало подмигивает красно-зелеными лампочками. На входе звенит колокольчик, когда они толпой вваливаются внутрь. У стойки пожилая женщина в свитере с платком на голове подозрительно смотрит на их банду, но Маки как ни в чем не бывало протягивает ей карточку, улыбаясь: — Доброго вечера! Нам на пятерых по школьной скидке. — Два с половиной часа. Скажите заранее, если захотите продлить. — предупреждает бабушка и протягивает ключ от комнаты номер 3. Комната конечно не будка, но и не просторный зал. В полутьме все выглядит довольно уютно, хоть и немного потрепано. Диваны стоят по трем сторонам вокруг низкого столика, на стене висит экран, под ним ютятся стойки с микрофонами и панелью управления. Пахнет временем, освежителем воздуха и чуть-чуть лапшой быстрого приготовления. Они скидывают рюкзаки в угол, а Асако моментально выхватывает микрофон. — Чур я первая! — объявляет она. — Только не айдол-опенинг, умоляю! — жалуется Маки, но Асако уже подключается с телефона. Ёшики прячется поглубже в комнату, в уголок дивана, надеясь остаться на следующие два с половиной часа незамеченным. Приглушенный свет дает ему небольшую иллюзию безопасности. Хикару плюхается рядом, навалившись на его плечо. Их бедра тесно соприкасаются друг с другом. Ёшики нервно сжимает ладони, медленно выдохнув, и от греха подальше складывает их у себя на груди, принимая еще более закрытую позу. Хикару уже выбрал песню и самодовольно держит микрофон на коленях. — Что ты поешь? — лениво спрашивает Ёшики. — Потом узнаешь, — Хикару ухмыляется, подмигнув. — Но тебе понравится. Ёшики только тихо хмыкает, явно сомневаясь в этом. Первые песни пролетают немного скомкано и быстро. Аса действительно поет опенинг из старого сёдзё-аниме, Юки берет нежную Aimyon Marigold. Маки неожиданно заряжает всех Bay City от Max Denor, которую так непривычно слышать в исполнении с мужским вокалом. И от его заливистого «ту-тууу-тутуту-тууу» с полным эмоций лицом в голос смеются все, даже Ёшики наконец расслабляется и растекается по диванчику, хихикая в кулачок. Когда очередь доходит до Хикару, он, ну.. одновременно и удивляет, выбрав что-то относительно спокойное, и в тоже время вот совсем не сюрприз, потому что это опять его любимые RADWIMPS с тем самым треком из фильма, который они смотрели с Каору зимой. Вступление Yumetourou плавно заполняет комнату, Хикару уверенно начинает петь, пробегая по строчкам, пока дело не доходит до припева. Бит ускоряется, барабаны вырываются на сцену, рык гитары отражается от стен. Тут просыпается вся его театральность — он уже не столько поет, сколько изображает, добавляя больше силы и эмоций в голос, чем нужно, но, черт возьми, даже так у него получается исполнить очень хорошо, и все, включая бабушку у стойки, слышат его вопли сквозь стены. Ёшики вовремя подгадывает момент, чтобы ретироваться из комнаты, пропуская свою очередь. Немного тянет время, типо долго выбирая им снеки и газировку в автомате у стойки. Улыбается украдкой, слыша парный вокал Юки и Асы, поющих, кажется, Kiri Ga Naikara. Возвращается назад Ёшики тоже не спеша, рассматривая зачахший в горшке кустик гибискуса и немного потоптавшись у двери с нагруженными снеками и бутылками руками. Прошмыгивает внутрь, оставив подношения на столе и забивается обратно в свой закуток, втиснувшись между подлокотником дивана и Хикару. Маки выпихивает девчонок с импровизированной сцены, накинув на себя образ, словно он оказался на Tokyo Dome, вступает чуть раньше нужного, и от его слишком чувственного «оу-о-оуу-оооууу» под минусовку Setsuna no Ai от Granrodeo они снова катятся на пол, сгибаясь пополам от смеха. Но Маки вот вообще не выглядит смущенным, а как будто наоборот, именно этой реакции и добивался. Последние строчки он допевает, драматично стекая по стеночке на пол и смотря куда-то над диванчиками, вытянув руку, будто обращаясь к своей невидимой толпе фанатов. Возвращается на место он под аплодисменты, донельзя довольный собой. И тут очередность сбивается, потому что Хикару мягко толкает Ёшики локтем. — Давай, твой выход. Улыбка у Ёшики сразу же сползает с лица, руки немеют, к горлу подкатывает ком. Он отмахивается, пытается отшутиться и отнекаться, но тут к щенячьим глазам Хикару подключаются и остальные: — Давай, Ёшики! — Асако встает и сует микрофон в его руки. — Мы не уйдем, пока ты хотя бы раз не споешь! — Ага. — поддакивает Маки, но потом, на всякий случай, добавляет. — Только если тебя не стошнит, как в тот раз, когда заставили выступить с речью в актовом зале. — Дурак, не сравнивай! — встревает Юки. — Там перед всей школой нужно было, а здесь только мы — свои же. Ёшики держит микрофон, похожий сейчас на горящий уголь. Руки потеют, и он неуверенно мямлит: — Скорее всего никому не понравится… — Эй, мы же поем все вместе в одном хоре, и у тебя красивый голос, чего тут стесняться? — подбадривает Асако. — Ёшики. — Хикару мягко кладет руку на его напряжённое плечо, оттесняя на второй план эту комнату, Юки, Асу, Маки. Сердце Ёшики замирает, и ему кажется, что здесь никогда и никого не было, кроме них двоих. Пальцы Хикару чуть сжимаются. — Не думай. Просто выбери то, что тебе нравится. Ёшики проглатывает обратно свое тревожное сердце, поднимается на ватных ногах, неловко подключая телефон к пульту. В воздухе повисает странная тишина, наполненная ожиданием. Он нервно скролит свой плейлист, сразу же пропускает всю заунывную депресню, пытается найти что-то простое, и чтобы еще вокала было поменьше, и песня была покороче. Палец его вдруг замирает над альбомом The Cure. Он правда старается следовать совету Хикару и не думать — как, зачем и почему, просто вбивает в поиск A Night Like This и дублирует на экран за своей спиной караоке-версию. — Чего? — шепчет Юки. — Это что-то иностра..? Но музыка уже начинает играть. Знакомые ноты, мягкий бит синтезатора на вступление передает место ударным и сладкому гитарному риффу. Ёшики держится обеими руками за микрофон, будто за якорь. Он делает вдох, неуверенно тянет первые строчки. Голос тонет в аккомпанементе, едва пробиваясь, он даже не поет в полную силу, просто следует за словами. Сердце стучит так оглушительно и надрывно, что его, кажется, сейчас стошнит им на пол. Он сам себе противен, и вообще не стоило соглашаться, и изначально это была плохая затея. Нужно было просто остаться в классе, уйти домой, тихо сидеть там и не отсвечивать. И тогда бы не пришлось позориться вот так перед ними.

It goes dark, it goes darker still

Please stay

Он все еще не понимает, почему выбрал именно эту песню. Перехватывает микрофон поплотнее, продолжает почти механически, когда его накрывает припев.

I’m coming to find you if it takes me all night

Ёшики поднимает глаза, выныривая из под челки, и в лобовую встречается с тем, что ему нравится больше всего в этом мире. То, что сидит напротив него в двух метрах на диванчике через столик, что смотрит на него горящими глазами цвета морской волны, что не отводят от него взгляда, даже когда Маки что-то орет на ухо сбоку, показывая в телефоне. Сердце Ёшики подскакивает и занимает свое законное место, мягко завибрировав в нужной тональности, под ребрами гудит драм-машина. Не остается ничего лишнего, ни ребят, ни диванчиков, ни холодного микрофона в руках и тусклого света от монитора за спиной. Только Хикару. Хикару, который смотрит только на него. И Ёшики. Ёшики, у которого чувства начинают выползать наружу, капать из уголков глаз искрами и стекать по кончикам пальцев. Он перехватывает микрофон покрепче. Голос становится тверже, уверенней. Он слышит себя, слышит слова. И что они… говорят слишком точно, попадают в самую суть, и это уже звучит как самое настоящее признание. Откуда-то изнутри Ёшики находит в себе смелость продолжить петь, больше не смотря на экран, следуя лишь по памяти.

Can’t stand here like this anymore

For always and ever is always for you

I want it to be perfect

Сейчас в нем оказывается так много всего, что даже для воздуха нет места. Он вкладывает в строчки каждую эмоцию, выставляет напоказ свою симпатию, влечение, свое неловкое «ты мне нравишься». Что он создан полностью только для Хикару, одного лишь Хикару, всегда для него и про него одного, целиком, без остатка. И над его хрипловатым oh ho ho, i want to change it all голос срывается, Ёшики закрывает глаза, доводя аутро с мольбой, с уверенностью, с просьбой. С надеждой. Песня заканчивается сладко, безмятежнейше. Саксофон ласково мурлычет напоследок. На мгновение повисает тишина. — Это было ТАК КРУТО! Ёшики, да у тебя талант! — Асако визжит, Юки хлопает в ладоши. Маки показывает большой палец вверх. Но Ёшики ничего не слышит. Он кладет микрофон на столик, отключает телефон и на негнущихся ногах садится обратно, низко опустив голову. Из всех голосов он хочет услышать только один, но тот не произносит ни слова. — Хикару! Ау, прием! Ты тут с нами? — Чего завис? Вообще-то твоя очередь подошла! Хикару отмирает, рассеянно моргнув. Смотрит на ребят перед собой, переводит взгляд на Ёшики, снова моргает, и как-то неуклюже поднимается с места, на мгновение будто потерявшись. Чешет затылок и посмеивается. — Одну минуту. Я в самый последний момент понял, что хочу спеть кое-что другое. Выбор падает у него на то, от чего глаза Юки округляются, Маки прикрывает рот рукой, а Асако удивленно добавляет: — Ого, ничего себе! Я, кажется, слышала её в каком-то сериале! Ёшики поднимает голову, вздрогнув от резкого и динамичного ритма She Wants Revenge - Tear You Apart. Хикару только смеется мимо микрофона, вечно в своем репертуаре. Вокал начинается резко, неожиданно. Хикару садится на подлокотник дивана рядом с Ёшики, показушно вскинув руку, словно он сейчас не на окраине Кибогоямы, а на сцене десятитысячного стадиона. Музыка вливается в уши Ёшики хищным, гипнотическим скрежетом. Он смотрит перед собой с лицом лица, и только задается вопросом, понимает ли Хикару, о чем вообще в этой песне, черт возьми, поется?! И, судя по всему, Хикару прекрасно понимает. Потому что стоит строчкам дойти до wanna make out and kiss hard, он нарочно опускает голос, произнося с нажимом. Ёшики чувствует, как у него по позвоночнику пробегает холодная сладкая дрожь, дыхание сбивается. Хикару поднимается с места и плавной походкой скользит к экрану. На ярком фоне его силуэт становится совсем темным. Ёшики сглатывает ком в горле. Куплет резко и без предупреждения переходит в припев. И Хикару — на полном серьезе — встает одной ногой на столик, минует упаковки и бутылки, поднимается над всеми. На дне его зрачков светятся красные искры, что-то на стыке опасного и веселого.

I want to hold you close

Skin pressed against me tight

Lie still, and close your eyes girl

Он двигается в такт, медленно, ступает вперед, пока не доходит до края, неумолимым цунами нависая над Ёшики, смотря прямо в глаза.

I want to hold you close

Soft breath, beating heart

As I whisper in your ear…

И Хикару склоняется так низко, что почти касается его лба, раздувая в стороны челку Ёшики своим эмоциональным i want to fucking tear you apart! И не смеется. Не подмигивает. Смотрит в упор. Ёшики не дышит. Внутри него все переворачивается и дрожит, стягивается в тугой горячий комок, по шее расползаются багровые пятна. Ему хочется вскочить, спрятаться, убежать, заткнуть уши. Но он не двигается, словно лишенный воли. Потому что это Хикару. Потому что в его взгляде - всё. Всё, чего он так сильно боится, всё, чего он так сильно желает. И песня продолжается. Хикару отклоняется назад и не глядя спрыгивает со столика. В глазах Ёшики темный силуэт перед монитором плывет, весь мир шатается, идет белым шумом и синим экраном смерти, требуя срочной и немедленной перезагрузки системы. Он понимает, что все закончилось, когда Хикару с довольным вздохом приземляется рядом с ним, будто только что отыграл рок-концерт в Будокане, и тут же закидывает руки на спинку дивана. Движение его плеча Ёшики чувствует у себя за затылком. Нужно что-то сказать, что-то сделать, как-то отреагировать. Он же не совсем тупой, улавливает, что это было не с пустого места взято. Только Ёшики решается открыть рот, как в центр комнаты театрально выпрыгивает Маки — с озорной ухмылкой на лице и микрофоном в руке. Выбор песни такой, что даже Юки прыскает в ладонь, а Ёшики роняет челюсть. О боже. Нет. Он до последнего не верит, что это правда происходит, пока комната не взрывается надрывным ревом гитары, и Маки на ужасно ломаном немецком начинает петь ту самую песню Rammstein — Sonne. «Пиздец» — проносится у Ёшики в голове. — Пиздец. — выдыхает Хикару, тоже подбирая собственную челюсть с пола и прижимаясь к дивану так резко, что рука его падает со спинки на плечо Ёшики. Но даже это он не успевает как следует осознать, потому что Маки… Маки на сцене. Макин голос — уже не голос, а ярость, выдранная из глотки. Он не поёт — он проклинает, призывает, воскрешает мёртвых. И при этом ведёт себя, как будто стоит на сцене в Берлине перед стадионом в пятьдесят тысяч. Он оборачивается к воображаемой толпе, поднимает кулак, будто управляет ею. А толпа — это они. Пятеро подростков в душном караоке. Он делает шаг вперёд, второй — и будто тяжёлые армейские сапоги отбивают пол. Каждый акцент — словно удар молота по наковальне. На лице — выражение мученика, пророка и фронтмена в одном. Он поднимает руку в воздух, размахивает, будто призывая фантомное фаершоу за своими плечами. И Ёшики бы поверил, если огонь действительно взметнулся за ним к потолку. Юки хлопает ладонями по коленям от смеха, но глаза у неё всё равно округлены.

Du hast mich gefragt!

Рёв, как взрыв снаряда.

Und ich hab' nichts gesagt!

И в этот момент Маки вскидывает руку вперёд, будто мечет проклятие прямо в воздух, будто сам Тилль Линдеманн вселился в него на время этого выступления. Он тоже запрыгивает на стол, смахивая с него пачки снеков, делает шаг в сторону дивана и поворачивается к Юки — медленно, жутко, с нарочитой угрозой и пафосом. Он не смотрит на неё — он смотрит сквозь неё, словно она символ или метафора. Он поёт ей, как будто она — женская сущность мира, как будто в этой песне — вся истина о любви, боли и хаосе, и она — его последняя надежда. Хикару уже почти захлёбывается от смеха. Ёшики сидит с широко распахнутыми глазами и не знает, что делать: смеяться, плакать или аплодировать. Финальную строчки Маки выкрикивает с такой мощью, что микрофон фонит, а сам он — бросает его на стол, как будто только что уничтожил сцену. Наступает тишина. Потом — взрыв. Асако хлопает, Ёшики сидит, пребывая в глубоком шоке, Хикару улюлюкает. Юки закрывает лицо руками, и смеётся, и прячется одновременно. Маки проводит рукой по короткому ежику волос, делает вид, что тяжело дышит, и, слегка хромая (специально, конечно), возвращается к дивану, как ветеран с поля боя. — Спасибо, Берлин, — хрипит он, как рок-звезда, садясь. — Мы вас любим. Они выдерживают ровно пять секунд, и скатываются на пол, хохоча как безумные. Ёшики заваливается на бок, прижавшись к Хикару, чуть ли не подвывая от смеха. Его скованность сходит на нет, потому что после такого стыдиться уже точно нечего. Следующей на очереди выходит Юки. Раз уж все перешли на иностранщину — почему бы и нет. Она выбирает City of Stars из «Ла-Ла Ленда», и сначала все переглядываются: неожиданно. Но когда Юки берёт микрофон, робко мнёт край юбки и поёт первые строки, становится ясно — она обожает эту песню. И пусть голос дрожит, а текст чуть сбивается — в этом что-то очень трогательное. Глаза у неё блестят, и непонятно, поёт ли она просто так, или в ответ. Маки слушает молча, с серьёзным лицом. Юки заканчивает, низко поклонившись и взметнув хвостиками. Одна Асако остается верна себе, до самого конца выбирая японские треки. Они проходят еще пару кругов, включая песни и подряд и вперемешку, Хикару снова уламывает Ёшики что-то спеть, когда в дверь раздается стук, а администратор предупреждает, что осталось пять минут. Ребята возмущенно вздыхают, что время пролетело так быстро. — Окей, раз последняя — поем вместе! — восклицает Асако в микрофон. — И чтобы громко! — добавляет Юки, хлопнув в ладоши. Щеки у нее покраснели, даже голос немного охрип, но глаза сияют. Маки, не теряя времени, щелкает пультом, и на экране загорается знакомая каждая японскому школьнику заставка Blue Bird из «Naruto Shippuden». — Ты серьезно? — фыркает Хикару. — Ты сейчас как дед-отаку, Маки. — Зато все знаем! Асако с Юки визжат, когда начинается вступление — радостное, звонкое, полное юношеской драмы и легкости одновременно. Хикару подхватывает один микрофон, Маки — второй, девчонки пищат и подпрыгивают, хлопая в такт. Ёшики остается сидеть. Хикару оборачивается к нему через плечо, подмигивает и протягивает руку. — Давай, я прекрасно знаю, как ты умеешь подпевать в припеве. Ёшики качает головой и протягивает ладонь, идя за ним следом. Просто не может не пойти, ведь в этой комнате нет смысла притворяться или стесняться. Он тянется за Хикару, пробираясь вперед, неловко задевает Асу плечом, и она хихикает: — Давайте, все вместе! Музыка набирает обороты. Маки первым начинает хрипло кричать строчки, мимо, от души. Юки подхватывает, стуча по невидимым барабанам. Хикару кружится с микрофоном, как будто у него танцпол под ногами. Ёшики тихо бормочет куплет, но быстро втягивается к припеву. Громче. Еще громче. С каждым аккордом у него греется в груди, тело становится легче, в капиллярах искрит газировка. Он кидает взгляд на Хикару — тот смеется, отплясывая, задирает ногу в воздух, будто пытается улететь на этой волне. Ёшики ловит себя на том, что счастлив, прямо здесь и сейчас, в этом моменте, горланя вместе с ребятами в микрофон финальное aoi aoi ano sora, сливаясь впятером в один голос, ощущая себя частью чего-то целого, единого. Он не один. — ДАААА! — Маки кричит так, будто взял золото на олимпиаде, и они с хохотом валятся обратно на диван. У Ёшики пылают щеки, волосы растрепаны. Он без сил закидывает голову назад и просто улыбается в потолок. Уходя из караоке, они собирают рассыпанные упаковки и снеки, сгребают сумки и продолжают шутить и смеяться, возвращая ключик бабуле на стойке. Асако провожает задумчивым взглядом распустившийся ярко-красными бутонами куст гибискуса у двери в комнату. Вечер встречает их нежной прохладой и низкими розовыми облаками. Юки зевает и цепляет за руку Асако, та что-то шепчет ей на ушко, и обе смеются, приглушенно, устало, но счастливо. Маки с наигранной бравадой изображает, как он убивал высоким голосом припев, срываясь в фальцет на «ла-ла-лаа», заставляя их хрипло ржать. Хикару снова идет чуть позади, рядом с Ёшики, толкая велосипед. Их шаги вровень, плечи почти соприкасаются. И молчание между ними почти наэлектризованное. Как будто, если кто-то сейчас заговорит — вселенная схлопнется от этой недосказанности. Хикару колупает ногтем рычажок от велосипедного звонка, пинает камешек под ногой, следя, как тот катится по асфальту. Затем чуть склоняет голову к Ёшики: — Ты знаешь… То, как ты пел… Это было ультра круто. Пойдешь с нами в следующий раз? Ёшики сбивается с шага, резко поднимает глаза, смотря на него. Но Хикару уже отвернулся, подняв взгляд куда-то к небу, где еще не видно ни одной звезды. — Может быть. Хикару усмехается. Ну, по крайней мере, это было не категоричное «нет».