summer time

In the deepest ocean The bottom of the sea Your eyes They turn me

С того дня Хикару окончательно прописывается у Ёшики в комнате, постепенно превращая её из мрачной берлоги в вырвиглазное подобие мастерской безумного гения. Пол, столешница, даже подоконник — все усыпано инструментами, кусочками проводов, пустыми банками газировки и следами его бурной деятельности, которая всецело посвящена проекту. Помимо горящих дедлайнов на них сваливается такой объем итоговых контрош и срезов перед концом триместра, что к разгару июля они оба ходят уже порядком уставшие и дерганные. Ёшики переписывает в два экземпляра домашку, Хикару сводит финальный аудиоряд, накинув сверху подходящие фотки, ужин остывает на столе, лампочка устало моргает. Совместные вечера пролетают до ужаса быстро. Но даже так Ёшики все равно остается до ужаса бессовестным, потому что его «ложись спать, я закончу через пару минут» превращается в пару часов, по прошествии которых Хикару сам стаскивает его, помирающего от недосыпа, из-за стола и толкает в смятую постель. Ёшики только и хочется, чтобы тот потянулся за ним следом, и желательно с продолжением, где все простыни влажные а одежда с них разбросана по комнате, только вот реальность с его хотелками все никак не сходится. От этих невинных мыслей он ощутимо так нагревается, краснея лицом в подушку, но отрубается быстрее, чем успевает что-либо предпринять. Хикару приземляется на расстеленный у кровати футон и засыпает следом, стоит его голове тяжело опуститься. В школе они тоже тупят чутка, клюя носом на одной лавке перед физрой и лениво растекаясь на парте во время перемены, изнывая от жары. Ёшики трется щекой о деревянную поверхность, зевая в предплечье. В плеере с синей звездочкой тихо играет на повторе альбом Massive Attack — Mezzanine. Ему уже во всю охота, чтобы поскорее август и летние каникулы, в идеале, чтобы он упросил родню оставить его здесь, а не увозить опять на весь месяц в Осаку. Ёшики еще не знает, как он начнет этот разговор с родителями, учитывая, как благополучно он умудрился слинять на рождественских, но может и в этот раз прокатит. В любом случае, сейчас это не тот вопрос, который ему следует начать решать в первую очередь. Вокруг него стоит такой шум, будто половина всей школы решила забиться именно в этот класс. За спиной кто-то громко смеется, по доске скрипит мел, Юки показывает Асако, как собирать бумажных журавликов, Маки зачем-то пытается научиться свистеть через колпачок от ручки. Ёшики устало прикрывает глаза. Сейчас его накрывает такая лень, что больше нет ни сил ни желания что-либо делать и даже о чем-либо думать. Ни о экзаменах, ни о проекте, ни о завтрашнем дне. Хикару материализуется из ниоткуда и плавно втекает в его личное пространство запахом сушенных яблок и апельсиновой кожуры. Ёшики ощущает теплое прикосновение к плечу, слышит скрип стула, чувствует, как на парту перед ним приземляется локоть. — Вот же тоска. Ёши, го в армрестлинг что ли. — Сейчас? — Ёшики лениво приоткрывает один глаз. Хикару перед ним выглядит так, будто это решение важнее любых вопросов и экзаменов. — Иди Асако предложи. — Ненене, она же всех парней на раз-два выносит. Лучше уж с тобой. Чего время зря терять, — Он уже сдвинул в сторону пенал и сложил тетрадь, освобождая им место. — Ты серьезно?.. — Ёшики вздохнул, но руку все же протянул, поднимая голову и стягивая наушник. Спорить было себе дороже. Первый раунд закончился почти мгновенно: Хикару прижал его руку к столу без малейшего сопротивления. — Ха! Легкая победа! — радостно воскликнул он, но тут же прищурился. — Подожди… ты даже не старался. — Может быть, — невыразительно отозвался Ёшики. — Так не честно! Давай еще один раз, но ток уже по-настоящему. — У меня нет мотивации, — лениво ответил Ёшики, но все же положил локоть обратно на стол. — Проигравший выполнит любое желание победителя, — быстро выпалил Хикару, глаза у него озорно блестнули. Ёшики собирался уже снова сдаться в первые секунды — пока не услышал это «любое». Он медленно поднял взгляд на Хикару. — Абсолютно любое? — Ага. Ну типо там купить что-нибудь, или… — он на секунду задумался, — свадьбу на спор замутим, если захочется. Ёшики очень медленно выдохнул, не придумав, как ему нужно отреагировать на это заявление, а от этого лишь молча кивнул, соглашаясь на поставленные условия. Хикару радостно улыбнулся, ни капли не сомневаясь в своей победе. Он уже собирался восторженно объявить ее, когда понял, что не может сдвинуть руку с места. Попытался надавить посильнее, но… ничего. Его ладонь застыла в крепкой хватке, будто уперлась в бетон. Он дернул сильнее, меняя угол, потом ухватился свободной рукой за край парты, чуть ли не сползая со стула, и начал краснеть от натуги. — Чего… да как ты… — выдохнул он сквозь зубы, но движения так и не добился. Ёшики сидел практически неподвижно, взгляд его все так же был прикован к лицу Хикару. Вокруг них стали собираться и шуметь одноклассники, их друзья уже протиснулись в первые ряды, подбадривая на все лады. — Давай, Хикару! — подзуживала Юки. — Ёшики, раздави его! — хохотнула Асако. — Я ставлю на вас десять тысяч йен, — заявил Маки, театрально доставая из кармана невидимые банкноты. — Ну, так что? — неожиданно ровным тоном спросил Ёшики, чуть склонив голову. — Любое желание — это серьезно? — Да, да! — выдохнул Хикару, — хоть… я не знаю, хоть на Луну отправить. Короче — любое! Глаза Ёшики опасно сверкнули. Одним движением рука Хикару оказалась опрокинута и прижата к столу. Мгновенная победа. Хикару застыл с ошарашенным выражением лица, явно осознавая, что все это время Ёшики даже не давил в полную силу, а просто держал его в замке. — …Ты издеваешься, — только и смог выдохнуть он, растерянно моргая. Вокруг них тотчас поднялся страшный балаган, шум и свист. Маки нетерпеливо навис над ними, хлопнув ладонями по парте. — Ну, че за желание будет? — Да-да-да, о чём попросишь? — Хе-хе, кажется сейчас на кое-ком отыграются по полной. Прямой взгляд Ёшики из чуть опасного и цепкого, вдруг резко потупился, став мягким и смущенным. Он опустил голову так, что челка привычно упала на его глаза. — Давай сегодня сходим поесть в раменную. — тихо сказал он, пряча руки под парту. — …Что? — Хикару моргнул. На секунду воцарилась тишина. А затем по всему классу дружно разлился смех. — Ты так старался и загадал это?! — Асако согнулась пополам. — Гений, — прокомментировала Юки. — Это даже не настоящее желание, а всего лишь дружеское приглашение, — фыркнул Маки. Ёшики отвернул лицо в сторону. Кончики ушей у него загорелись красным. Хикару еще пару секунд сидел в ступоре, а потом, чуть улыбнувшись, тихо сказал: — Ладно. Значит, сегодня после занятий, да?

***

Это не свидание — пытается убедить сам себя Ёшики, ласково улыбаясь в тарелку с порцией кайсоу рамена. Из бульона тянется пар, пахнет водорослями, имберем и морем. В небольшом помещении стоит теплый, немного плотный воздух. Из чуть запотевшего окна на их маленький столик падает рассеянный свет. Не свидание — еще раз напоминает он себе, наблюдая, как Хикару возбужденно разрывает палочки, готовясь атаковать еду и тараторя без остановки. — … и потом этот идиот из 1-В реально поверил, что это кнопка вызова учителя! Нажал, и на весь коридор — «динь-дооооон»! Ёшики только качает головой, пригубив чай из небольшой пиалочки. — Тебя ведь за это тоже отчитали. — Ага, но оно того стоило. Он тихо усмехается. — Так не терпится снова оказаться в кабинете Хары? Хикару активно жестикулирует и случайно смахивает салфетку со стола. Ёшики пользуется моментом и незаметно подкидывает морского гребешка ему в тарелку. — Кстати, на счет этого, — Хикару щелкает палочками, вернув упавшие салфетки на место. — помнишь, что говорил нам Хара? Две недели осталось до сдачи бланков. Ты… уже решил? Ёшики отрицательно качает головой. От этого вопроса внутри него поднимается такая горечь, что горло сдавливает спазмом. Он покрепче впивается в пиалу с чаем, уставившись на свое мутное отражение. — Хикару, пожалуйста… давай не будем сейчас говорить о школе, бланках… или проекте. Пусть хотя бы здесь будет пауза. — Ладно, — слишком быстро соглашается тот, будто бы уже пожалел, что в принципе задал этот вопрос. Он мгновенно переключается: — Давай тогда про науку. — Опять физика? — Ёшики усмехается, делая глоток чая. — Ага. Представь, если бы мы видели инфракрасный спектр, — в глазах Хикару разгораются яркие искры, одна из которых через вентиляционную решетку над ними проскакивает на кухню ресторанчика и поджигает там сковородку вместе с плитой. Ёшики неотрывно следит за тем, как его палочки перемешивают лапшу в тарелке и подцепляют подкинутый гребешок. — Тогда этот бульон светился бы, как маленькое солнце. И твои руки — тоже. Всё тепло, которое ты держишь в ладонях, сияло бы прямо в воздухе. — То есть ты мечтаешь о мире, где даже ужин превращается в вечеринку с прожекторами? — Ну да! — Хикару расплывается в мечтательной улыбке, закинув гребешок в рот и продолжив говорить, едва прожевав. — А ты бы фоткал это. Не небо или деревья, а вот такие штуки — скрытые огни. Ёшики плавно склоняет голову набок, глаза у него складываются в полумесяцы. Голос звучит все еще немного устало, но мягко. — Я бы все равно фотографировал тебя. На секунду Хикару замирает с приподнятыми палочками. Затем обращает смущение в широкую улыбку, вдруг громко засмеявшись. — Ахах, Ёши! Ты иногда такое скажешь, что я не понимаю — это случайность или ты нарочно. — Что именно? — Ёшики смаргивает блестки, делая вид, что искренне не понимает, и возвращается к еде. Хикару поджимает губы, отвернувшись. Щеки у него предательски розовеют. Мимо них пробегает сотрудник с огнетушителем, заворачивая на кухню. Ёшики беспалевно перекладывает в тарелку кусочек кальмара. — О, знаешь, что я вспомнил? — Хикару резко возвращается к своему привычному виду, с каким-то особым усердием принявшись наматывать лапшу, — А ведь вкус — это тоже физика и химия. Только подумай: молекулы прикасаются к рецепторам на языке, и мозг рисует нам картинку, будто это не формулы, а… счастье. Ёшики смотрит на него и едва заметно улыбается. — Значит, счастье можно сварить? — Ага! — Хикару кивает, глаза его горят, в воздухе становится отчетливее слышен запах дыма. — Просто возьми правильные ингредиенты и смешай. Вот смотри: бульон, лапша, кальмар… и ты напротив. Рецепт готов. Ёшики давится раменом, чуть не закашлявшись. Полирует взглядом столешницу под заразительный хохот Хикару и бурчит из-под челки: — У тебя все превращается в эксперимент. — Конечно, — Хикару хихикает, машинально смахнув блестки со стола. — Я ведь хочу создать лучший мир. — Кстати. Возможно, в одной из вселенных ты мог бы этого добиться. — Кого? Мира? — Ага. Ёшики откидывается назад, крутя в пальцах палочку. Кивает сам себе и начинает: — Недавно слушал подкаст про мультивселенные. Теория Эверетта, знаешь? Про то, что каждый наш выбор порождает развилку, а та в свою очередь создает новые линии. То есть прямо сейчас существует миллиарды версий нас самих, но в чем-то немного отличающихся. Хикару заинтересованно поглядывает на него из тарелки. — Типа где-то мы с тобой сидим сейчас не в рамённой, а в той отстойной американской кафешке через дорогу? Ёшики пожимает плечами, пригубив чай. — Именно. Где-то ты выбрал оякодон вместо кайсоу, или я проиграл тебе и мы пошли выбивать игрушки из автоматов в торговом центре. А где-то мы просто поехали домой. Любое принятое решение раскалывает мир на две линии, и теперь обе эти версии существуют параллельно. И если развить эту идею, то таких развилок — бесконечность. Миллиарды миров, каждый со своей вариацией нас. Хикару вскидывает брови и неожиданно подмигивает: — Окей, ну держись. В одной из вселенных мы — супергерои, только ты забываешь надеть плащ и выглядишь как просто пацан в пижаме. — Очень реалистично. — хмыкает Ёшики, улыбнувшись одними глазами. — Хорошо, тогда… — Хикару сёрпает бульоном, продолжив с азартом. — В другой ты фотограф в “National Geographic”, гоняешься за тиграми. А я твой надоедливый ассистент, который все время портит кадры. Ёшики задумчиво смотрит на остатки чая, на секунду представив этот сюжет. После тепло усмехается. — Было бы забавно. — Где-то мы послушники одной церкви. Ты читаешь псалмы, а я сижу и думаю, как бы свалить после службы пожрать. — Неожиданно. Что еще придумаешь? — В одной вселенной ты — следователь, а я — серийный убийца, который притворяется психотерапевтом, чтобы выманить твои тайны. — Никак не могу тебя представить в выглаженном костюме, толкающим глубокие речи про подсознание. — О, о, знаю! Тогда где-то мое тело захватил дух горы, а ты строишь хитрый план, как убить меня, чтобы спасти свою семью и всю деревню. — Ну нет, — фыркает Ёшики, улучив момент, чтобы незаметно закинуть еще один гребешок в тарелку Хикару. — Давай лучше без мистики, а то уже совсем неправдоподобно. — Ну ладно, ладно! Тогда как тебе научная фантастика: где-то мы с тобой пилотируем здоровенных роботов, как в Тихоокеанском Рубеже. Пиздимся с огромными ебаками. — радостно булькает он, чуть не подавившись лапшой. — Хикару! — Ёшики резко тыкает палочкой ему в щеку. — Тише, пожалуйста. Сначала ешь — потом болтай. Хикару одаривает его оскалом дружелюбного тираннозавра, послушно все проглотив. — Ну-ну. Позвал меня на свиданку, чтобы в итоге самому не есть, а меня незаметно подкармливать? Лицо Ёшики вспыхивает, будто спичкой подожженное. Сердце гулко ударяется о ребра и рикошетит по всей грудной клетке. Это не свидание! — собирается выпалить он. — …Мне просто не нравятся гребешки, — тихо выдает Ёшики, мучительно краснея в тарелку. — Это в какой из вселенных они тебе не нравятся? — Хикару щелкает палочками, прищурившись. — Тогда в этой меня не очень-то привлекают креветки. И закидывает одну в порцию Ёшики. — Эй… — Тот как-то потерянно моргает, — ты чего творишь? — Возвращаю должок, — невинно тянет Хикару и, не сводя с него глаз, разжимает палочки, уронив еще одну креветку в тарелку Ёшики. — Обмен веществ, обмен любезностями. — Мы в общественном месте, а не дома, — мрачно напоминает Ёшики, но уголки губ предательски вздрагивают. — Сейчас бульоном всю форму заляпаем. — Поздно. Я объявляю турнир, — шепчет Хикару заговорщецки. — Кто первый забросит три “трофея” подряд в тарелку противника — тот чемпион по раменболу. — Это тебе не баскетбол, Хикару. — Поэтому и говорю — раменбол. — Хикару щелкает палочками, вместо судейского свистка. — Готов? — Нет. — Отлично. Начали! Он подцепляет тонкий кружок кальмара и нацеливается в тарелку Ёшики. Тот в последний момент подставляет палочки — “блок” — и перехватывает добычу, молча закидывая обратно к Хикару. — Ах, вот ты как! — Возмущается тот, усмехнувшись. — Ладно, комбо-атака. Следующими в него летят снарядами узелок водорослей, полоска нори, еще один гребешок. Ёшики сдержанно бурчит: — Хикару, я серьезно. Брызги. — Я тоже серьезно! — и все равно ржет так, что дрожит стол. — Ёши, приготовься защищать! Подача с разворота! — Никаких разворотов. — Ёшики роняет в ответ мини-шиитаке. — И следи за локтями, ты сейчас все со стола смахнешь. — Это ты лучше следи за тем, что перед тобой происходит, а не отвлекайся по сторонам! — отбивает Хикару и в прыжке палочками перекидывает ему ломтик имбиря. — Прекрати, — но в голосе Ёшики уже звучит откровенный смех. — У нас мирные переговоры, а не тир. — Мир позже, — хитро щурится Хикару. — Сейчас решающий раунд. Победная креветка выходит на поле. Он ловко подхватывает крупную креветку палочками, медленно занося ее над столом — с театральной важностью, словно факел олимпиады. Ёшики успевает только подумать “не смей” — и в следующую секунду сам не понимает, как это случилось: он резко подается вперед и… аккуратно съедает креветку прямо с палочек Хикару. Тишина хлопает по столу сильнее, чем их палочки. Хикару застывает с зависшей рукой в воздухе, пораженно моргая. Щеки его стремительно наливаются красным, будто в них брызнули кипятком. — Я… — Ёшики проглатывает креветку, чувствуя, как тяжело она оседает в нем. Ему враз становится настолько неловко, что он прячет взгляд за опущенными ресницами, а нервно сцепленные ладони убирает под стол. Голос его садится до едва слышного шепота. — Извини. Это было… грубо. “Fucking криль” — в сердцах думает Ёшики, от стыда и смущения мечтая вжаться лбом в столешницу. Пара мгновений и Хикару наконец отмирает. Из него вдруг начинает высыпаться смех, сперва неровно, затем шире, светлее. — Хах, грубо? Это было эпично, — сипло шутит он. — Ты что, тренировался красть суши у ниндзя? Ха-ха… Ёшики молчит, стыдливо горя до кончиков ушей. — Эй, — мягче говорит Хикару, наклоняясь. — Считай, что это… гол в красивой комбинации. Хикару с чем-то там возится, и Ёшики вдруг видит из-под челки, как в его тарелку опускается еще одна креветка. — Перемирие? — добавляет Хикару почти шепотом. Ёшики робко кивает. Губы его медленно расползаются в маленькой теплой улбыке. — Перемирие, — выдыхает он и, не поднимая глаз, тихо двигает к Хикару свою последнюю половинку гребешка. — На случай… овертайма. — Принято, — Хикару снова смеется, уже спокойно, и стучит палочками по краю столика, как по бортику ринга. — чемпионат считается завершенным. Победители — оба. — Мгм, — Ёшики наконец отваживается поднять взгляд. — Тогда… съедим мир пополам? — Договорились, — улыбается Хикару и, будто ничего не произошло, возвращается к лапше — но румянец с его щек так никуда и не сходит. А в тарелке Ёшики откуда-то тихо плещется еще пара креветок.

~~~

Бонус: мини-театр~

Иногда случались конкретно уебанские дни. Один из таких начинается, когда Ёшики медленно разлепляет уставшие глаза. Ему требуется минута, чтобы понять, что он лежит на полу. Шея его затекла, голова страшно болит, а рука придавлена чужим телом. Он даже не помнит, что вчера было, как ложился спать, упал ли он ночью с постели или же просто не смог доползти дальше футона. Пятница, шесть утра, поспать от силы вышло часа четыре, через полтора нужно уже идти в школу. Ёшики кое-как вытаскивает онемевшую руку из под Хикару, распутывает их ноги, и, сонно пошатываясь, слезает с футона. Ему охота лечь обратно, и желательно еще плотно прижаться к спине Хикару на манеру большой ложечки, ткнувшись носом в светлую копну на затылке. Тесно обнять его и забраться ладонями под мятую футболку, и неспеша разбудить его какой-нибудь нехитрой лаской. Только вот… С мрачным остервенением Ёшики в тысячный раз обрывает свои хотелки, скатывая их в трубочку под кровать. Судя по всему, он итак уже позволил себе во сне слишком много. Раз он проснулся и встал, то дорога обратно на футон ему закрыта, потому что он точно не сдержится и распустит руки, идти в постель и пытаться доспать звучит как полный провал с самого начала, а потому Ёшики разворачивается на месте и тихо выползает из комнаты. В ванне он долго пытается сообразить, что за помятое уебище пырит на него из зеркала. Лицо у него серое и осунувшееся, скулы горят грязно-красным, а под глазами залегают глубокие тени, судя по которым, он стабильно не высыпался уже как месяц. Волосы за ночь свалялись в воронье гнездо, и теперь отказываются слушаться и держать укладку. Еще и челка уже слишком сильно отросла и выглядит прям совсем отвратно. Ёшики проводит ладонью по колючей щеке, вздыхая с нарастающим раздражением. Конечно же обнаруживается, что банка пены закончилась, и он тянется к самой верхней полке за новой, когда при попытке подцепить её на лицо ему по очереди падают: запакованный тюбик зубной пасты, раскрывшаяся упаковка ватных палочек, расческа и пачка стирального порошка, облаком высыпавшаяся на него. А в дополнение ко всему, когда он, сдавленно ругаясь, слепо наклоняется к крану, чтобы промыть глаза водой, по затылку ему больно прилетает банкой пены для бритья. Нервы его натягиваются до предела, когда он, прямо в раковине, пытается вымыть обильно пенящиеся от стирального порошка волосы. Разогнувшись, в зеркале его в лобовую встречают покрасневшие веки, мыльные разводы на футболке и полный пиздос на голове. Руки крепко стискивают бортики раковины. День толком не успел начаться, а его уже все заебало и бесит. Кульминации его утренние процедуры достигают, когда ебучая бритва режет ему щеку. Ёшики сдавленно шипит, смахивая в раковину порозовевшую пену. Кончик брови у него начинает нервно подергиваться. Ванную комнату он покидает с сырой головой, раскрасневшимся от раздражения лицом и в целом мрачнее грозовой тучи. Да чтоб тебя на атомы разъебало — в сердцах думает Ёшики, когда уже на кухне из непослушных рук выскальзывает чашка, окатив его кипятком и разбившись впридачу. Его разом охватывает такая злость, что нога от души пинает подвернувшуюся ножку стола и об нее же больно ударяется мезинцем. На смену гневу приходит обида, и Ёшики под её гнетом стекает на пол, вытирая горячую лужу и баюкая в ошпаренных ладонях осколки любимой чашки. На второй этаж он поднимается с полуоформившимся мыслями о массовом убийстве. У него еще предостаточно времени до того, как понадобится идти будить Хикару. А пока тот мирно спит, тихо сопя, Ёшики бесшумно садится за стол, щелкнув лампочкой. У них остались считанные дни, и, по хорошему, им уже сегодня-завтра нужно до конца собрать механизм, который будет медленно прокручивать кадры перед линзой. Сами кадры тянутся по всему столу, распечатанные на тонкой прозрачной пленке. Ёшики аккуратно подцепляет невесомый лист с миниатюрными изображениями, перекладывая его на макетный коврик. Работа эта тоже несложная, но достаточно кропотливая и не терпящая спешки. Она нравится Ёшики и он честно начинает потихоньку успокаиваться, методично вырезая крошечные кадры канцелярским ножом и скрепляя их в длинную ленту скотчем. Глаза его устало моргают, нож чуть вздрагивает в пальцах, кончик его проезжается поперек пленки. Спокойно, — говорит себе Ёшики, поправляя ее и аккуратно пытаясь склеить края кусочком скотча. Спокойно блять, — повторяет он, когда разрыв растягивается на половину листа. Пальцы его подрагивают от злости, пока он медленно собирает страницу по кусочкам. Рука, потянувшаяся обратно за ножом, смахивает со стола уже готовую склеенную ленту. При неловкой попытке поймать её в воздухе, та лопается прям посередине и приземляется грустным лоскутком на пол. Сука, блять, да чтоб тебя, нахуй-нахуй-нахуй. — Впервые слышу тебя таким злым. — Тут же раздается откровенно хриплое и заспанное с боку. — Что случилось? Ёшики не отвечает. Сейчас в нем клокочет так много злости, что ему охота смахнуть все со стола, размахивая руками, желательно еще заорать в голос. В горле у него бурлит кипяток, который он через силу сглатывает и медленно выдыхает, успокаиваясь. Наклоняется, чтобы поднять упавший на пол кусок ленты и от души ударяется макушкой об край столешницы. Тут его, наконец, прорывает. — Доброе утро со мной случилось, блять. — выплевывает он, скатав ленту и остервенело отшвырнув её в стену, — Сначала эта ебучая пена, которую сразу не поменяли, как будто я, блять, один в этом доме ей пользуюсь, затем еще этот порошок ссаный, который никогда не закрывают, а потом им всё вокруг постоянно засыпано, и, сука, моя чашка с подсолнухами, которая за каким-то хером именно сегодня решила разбиться. — выдает он, наклонившись вперед и до скрипа в костяшках сжав край столешницы. Он уже всерьез начинает размышлять над тем, чтобы от души побиться головой об стол, он даже уже наклоняется достаточно сильно для того, чтобы влажная челка упала на его лицо. И неожиданно вздрагивает, когда со спины к нему прижимается потрясающе мягкое и нагретое тело, теплые руки окольцовывают его напряженные плечи, нос проезжается по пропахшей стиральным порошком шее. — Ёши, но зачем тебе… — И мало всего этого, так еще нам выходить уже через пол часа, и с этим пиздецом на голове придется мотаться весь день, а там и Хара снова доебется блять со своим «подготовка к фестивалю не освобождает вас от репетиций хора» блять, или «сколько вы еще будете думать, когда уже заполните бланки» блять. — Но Ёши… — Сука. Да чтоб его разъебало от этих бланков. Его, хор и ебанный кружок придачу, с этим ебучим «ты же помнишь, что на фестивале тоже нужно будет делать фото, Цудзинака-кун» или «ну да, мы понимаем, что у тебя проект, Цудзинака-кун, но это же не оправдание, чтобы пропускать собрания». Я что, по-вашему, должен разорваться что ли, чтобы успеть все, везде и каждому? — Злость постепенно начинает выветриваться и покидать его, уступая место глубокой обиде. — А еще это была моя любимая чашка… Хикару тепло выдыхает на ухо, согнувшись сверху и положив подбородок ему на плечо. Ёшики дергает в его руках, прикусив губу. В носу у него влажно покалывает. — Ёшики, послушай… — Но знаешь, что самое обидное? — снова перебивает он, шмыгнув носом, — что эта ебучая пленка все рвется и рвется. И как она будет спокойно наматываться на механизм, если от одного неловкого движения её к херам разьебывает? А еще я опять все испортил и теперь все снова переделывать, а у нас осталось чуть больше недели, и по-хорошему мы уже должны были с этим закончить, давно все собрать и любоваться результатом, но нет, все, как обычно летит по пизде, и, конечно же, ничего не получится, и это я во всем виноват. Как всегда все похерил и теперь у нас ничего не выйдет, мы не успеем, опозоримся, и все будут угорать над нами как над двумя… мхгм! Ёшики вскидывает брови и возмущенно мычит, когда широкая ладонь неожиданно самым бесцеремонным образом накрывает его рот. Он недовольно зыркает из под челки. Хикару сонно трется о него виском и говорит спокойно: — Ёши, послушай меня. Все у нас обязательно получится с проектом, слышишь? По твоему календарику мы отстаем всего на два дня, а это при том, что ты брал целую неделю в запас. Пленка ублюдская, согласен, но зачем ты сегодня снова взялся за нее, если мы с тобой вчера сидели до глубокой ночи, пока все не перенесли и не вырезали на новой, более плотной? — Хикару кивает в сторону тумбочки, на которой лежит полностью собранный механизм с аккуратно намотанной катушкой пленки. — Так вот, это что касается пленки. Выступление хора — полный отстой, согласен. И лично я собираюсь его прогулять в день фестиваля, к чему активно призываю и тебя тоже. Харе хватить с нас и того, что нагрузил этим проектом. С кружком, конечно, до слез, но, если ты не против, я тоже могу поделать фоток и поснимать че там нужно, хотя получится и не так хорошо, как у тебя. А волосы выглядят не так плохо, как ты думаешь, да еще и пахнут вкусно. Чашку очень жаль, но, хей, разве это не значит, что у нас появилась отличная возможность выбрать вместо нее новую? И я понимаю, как это обидно и грустно начать так хуево день и сразу же загрузиться планами, осознавая, что он ничего хорошего не сулит, но, ладно-ладно, знаешь, почему это все не так важно, Ёши? Ёшики качает головой, глубоко заломив брови, когда Хикару убирает ладонь а затем отрывает его от стола, перетаскивая за собой в постель. Матрас проминается под ними, в воздух поднимаются искры, голова Ёшики как-то совершенно естественно падает к Хикару на колени. — Сомневаюсь, что есть хоть что-то, что сможет исправить это утро. — бурчит Ёшики, смягчив взгляд. Хикару сонно улыбается, уронив ему на лицо пару солнечных зайчиков и склонившись над ним. Так близко. Дыхание обжигает щеку Ёшики, он широко распахивает глаза и тут же крепко жмурится, боясь, что тот прибегнет к этому способу. Но вместо чего-то, отдаленно похожего на прикосновение губ, он слышит лишь тихий смешок. — Ёши, ты немного перепутал. Видимо, переседел ночью и от того так утомился. Нам сегодня не нужно в школу, свет мой, сегодня утро воскресенья, и из планов у нас было только выспаться и заглянуть ко мне домой вечером, чтобы матушка не ворчала, что мы её одну бросили. И домашку мы вчера всю заранее сделали, и с камерой у нас осталось только дождаться хорошей погоды, чтобы полностью собрать её во дворе. Поэтому, будь добр, прекращай сходить с ума и ложись спать обратно, горюшко. Ёшики поражено хлопает ресницами, уставившись на Хикару. Он даже не сразу понимает, какую эмоцию ему нужно выдать в такой ситуации, что ему в принципе чувствовать. На лице его читается картинный ахуй, пока его заматывают в плед и толкают ближе к стене. — Это чтобы ты не удумал снова подняться и натворить дел, вместо того, чтобы поспать нормально. — подмигивает Хикару, перекрыв ему путь с постели, завалившись с краю и подтянув к себе одеяло с футона. Ёшики так и не находит, что ему сказать, а от того выпадает в аут, немея лицом в подушку.

~~~