summer time

— Под какую музыку ты хотел бы умереть? — я спросил прежде, чем успел подумать о неминуемых последствиях. Мы снова сидели у меня в полутьме комнаты, вытянув ноги поперек футона и прижавшись спинами к торцу кровати. Почему-то этот вопрос казался мне сейчас самым важным, и от того я никак не мог выкинуть его из головы. Глупо, но в этот момент мне казалось, что судьба всего сущего в этом мире будет зависть от одного лишь ответа Хикару. — Че?.. умереть? — Ага. — Начнём с того, что я умирать не особо и хотел бы. Но, раз такое дело... — в этот раз, я был готов ко всему; начиная с Mindless Self Indulgence, и заканчивая чёртовыми Ministry. Кто-то из нас сегодня бы точно умер, не будь у меня уже иммунитета. Вопреки всему, рука Хикару неожиданно потянулась к моему плееру. — Если и умирать, то музыка из твоего плейлиста, в этом деле, будет как никогда кстати. Я нахмурился, будучи слишком уставшим, чтобы реагировать в должном градусе эмоций, но все равно почувствовал, как внутри меня все трепетно застрекотало. Хикару зыркнул краем глаза, не отрываясь от медленного скролинга в мутном экране. Взгляд зацепился за синюю звёздочку на краю расшатанного корпуса. «Чтобы ты всегда помнил, что всё можно исправить». — Ёши, выбирая между тобой и мной, я предпочёл бы выйти в окно вместо тебя. Считай, я это только что доказал. — следом улыбнулся, не скрывая издёвки. Протянул мне мой же наушник, в раскрытой ладони. — Не строй такую мину, и скажи хотя бы спасибо, блин. — ...Спасибо. — я слегка помялся. — За наушник. С наступлением вечера Хикару стал необычайно спокоен, несмотря на то, что всё ещё светился аки новогодняя гирлянда, жизнерадостно мигая разноцветными диодами. Но даже так за ним хотелось наблюдать. За его размытым в свете экрана ноутбука профилем, за скачущими бликами в немного уставших глазах и едва уловимым трепетом ресниц, за движением большого пальца на кнопках плеера. Будь сейчас камера в моих руках, смогла бы она передать всё то, что я видел в нём?.. Мог ли я его увековечить?. Кожа на его подушечках загрубела от ожогов, и пара отрощенных ногтей то и дело поклацывали по корпусу в каком-то замысловатом бите. — Пха-х. — я усмехнулся. Хикару как-то сказал, что не спиливает их, чтобы было удобнее поддевать мелкие детали. Я верил ему, от того и не спорил. Он по-настоящему горит своим делом. А я... горю своим? — Чего? — Ничего, просто кое-что вспомнил. Я должен как-нибудь отвлечь его прежде, чем сказать какую-нибудь тупость. Хотел было спросить, по какому принципу он станет выбирать песню; неужели, наугад? Или, того хуже, ради шутки? Но вместо этого я молчал, боясь нарушить тишину. Мне казалось, что в его сосредоточенном взгляде, отражающим самые далёкие недра моей аудиотеки, все же, присутствовала некая... конкретная цель. Вдруг, я заметил неясный отсвет в его глазах. Тык-тык. Почувствовал, как внутри меня всё перевернулось. До боли знакомое вступление обрушилось мне на голову, как снег. В голове ясно возникли строки, сменяясь друг за другом, подобно воспоминаниям тех дней; так стремительно, что я почти не дышал.

Sail to the moon, i sail to the moon…

Дыхание перехватило. Ужасно знакомое ощущение метастазами ширилось во мне, отдавая гулкой вибрацией где-то глубоко внутри. Мороз скользнул по коже, стирая остатки прежнего тепла. Та песня, что я слушал этой зимой, когда мы с Хикару не общались. Всё это казалось таким далёким, однако, я разом вспомнил всё то, что ощущал тогда; тоску, одиночество, бесконечную тревогу и страх перед жизнью и переменами. Боязнь взрослеть.

I was dropped from…

Хикару поднял на меня взгляд. — Я нашёл её в твоем соундклауде, когда ты написал мне в лайне впервые за многие месяцы, — его глаза сощурились, собрав тонкую паутинку морщинок, и он улыбнулся так мягко, что в груди ёкнуло, а с кончиков пальцев сорвались искры, подпалив уголок футона. — Эта песня у меня теперь ассоциируется с Рождеством.

The moonbeam…

— Это, конечно, ваще не та песня, под которую хочется умереть. Скорее даже, та, под которую хочется жить...

And sailed on shooting stars…

— ...Хочется, типа, найти своё место в жизни. Пусть даже это будет не местом, а кем-нибудь. Я просто смотрел на него, и не знал, что сказать. Лишь чувствовал, как сердце мое разрослось внутри, взволнованно забившись у горла. Я не мог вдохнуть полной грудью. Ты действительно это имеешь ввиду, сейчас? То, о чём я думаю? Я тоже без понятия, где мое место. Но я точно знаю, с кем я хочу остаться навсегда. Ты в отражении всех моих мыслей. В каждой части меня. Ты — тот, ради кого я прожил бы свою жизнь в этой глуши ещё сотни тысяч раз, независимо от того, как сильно бы всё это ненавидел. — Ого. — я выдавил из себя нечто сродни удивления. — Никогда бы не подумал, что ты станешь на полном серьёзе слушать что-то подобное. Хикару принял такой наигранно оскорбленный вид, что я едва не рассмеялся, хоть мне и стало до того совестно, что я уже не мог смотреть ему в глаза; что-то переменилось в его взгляде. Казалось, будто все краски сошли с его лица, оставив после себя лишь неясные линии, состоящие из штрихов. Я хотел, очень сильно хотел бы донести ему как-нибудь свои мысли, ведь, эта песня и для меня была особенной. Но ещё более особенным для меня было то, что из нескольких десятков терабайтов mp3 файлов он выбрал именно эту. Я хотел и боялся одновременно. Нужные слова никак не находили меня, и оттого я решил, что лучшим способом выразить свои чувства — будет попросить Хикару разблокировать свой телефон, воткнуть в него провод и открыть в его профиле тот самый плейлист, что он включил мне в день, когда мы рванули к морю. Музыка, вроде бы, иногда говорит громче слов..? Ещё тогда мой взгляд зацепился за одно название, сокрытое в самом дне его списка. Я не был уверен на сто процентов, что это именно оно. Не был уверен, что правильно всё запомнил, и позже нашел именно то, но, в эту самую секунду, мне было важным узнать её наверняка. Я не до конца отдавал отчета тому, что делал. Просто следовал по наитию. Пальцы вздрогнули, неуверенно мазнув по песне Ocean Jet — Distant. Взгляд метнулся к Хикару. Он замер, когда пульсирующая басовая линия обрушилась на нас, подобно всплеску волн в тишине, что разверзнулась между нами. Его плечи дрогнули, как от внезапного сквозняка. В глазах мелькнула настороженность — так же, как у человека, который не ожидал увидеть собственное отражение в водной глади. Что это ещё за реакция? Он молчал, слушал, а я невольно следил за каждым его движением: за тем, как напряглись пальцы на проводе наушников, как кадык чуть дёрнулся, как его рука скользнула по волосам, назад. Он сощурился, как от солёных брызг, бьющих в лицо. Мелодия вырвалась на свободу, словно была лучом света, пробившимся сквозь штормовые тучи; высокие дрожащие ноты синтезатора и нарастающий темп, заполняющий собой всё пространство вокруг. Я ничего не видел. Слышал далёкий смех, простирающийся сквозь холодное буйство волн у берега, где мы резвились, как дети. Голос Хикару. «Эй. На, это тебе». Камера, что он сделал для меня, своими руками. Я вспомнил, как держал её, ощущая каждую маленькую вмятинку на жестяной поверхности банки из под лимонных леденцов; как смотрел на неё, разглядывая каждую затёртую наклеечку. Что-то позвякивало внутри, вторя ритму и словам.

I’ll have to follow you, crossing your line…

Дышать? Кажется, я забыл, какого это. Хикару криво усмехнулся, на этот раз без привычной дерзости, будто всё, что он обычно держал в себе, внезапно оказалось на поверхности. Его улыбка дрогнула и растаяла. — Ну и ты, чёрт, — выдохнул он почти шёпотом, не глядя на меня. — Ты реально в точку попал.

The music inside, is telling the story…

Он наконец посмотрел на меня. И в этом взгляде — ни привычного вызова, ни шутливой маски. Только растерянность и такая тёплая, какая-то щемящая нежность, с которой Хикару слабо, лучисто улыбнулся, склонив голову набок. В этот момент в моем сознании проскользнула мысль, что все члены семьи Индо родились из солнца, и где-то там, за восемь минут по пути к Земле, один такой лучик света нашел меня в просторах холодного космоса, зацепив и утянув за собой. — Знаешь… — Хикару провёл рукой по волосам, сбив светлые пряди в бок, и склонился ближе. Я слышал его дыхание, ощущал тепло, исходящее от него, опаляющее каждую клетку. — Когда я слушал её впервые… думал, что если когда-нибудь и решусь кому-то включить, то только тебе. Мир словно сузился до этого момента: голоса в песне и его голос, звучащие в унисон. Я боялся пошевелиться. Хикару хмыкнул, отвёл глаза, но остался так близко, почти касаясь виском моего виска. — Ладно, считай, счёт у нас равный. — он скосил глаза на выключенный плеер, всё ещё слишком тесно сжатый в моей руке. Палец мой то и дело нервно скользил по граням звездочки. — Но теперь ты обязан объяснить, почему выбрал эту. Я сглотнул, потому что именно этого вопроса боялся сильнее, чем любого другого. Объяснить? Ему? Когда каждое слово грозило сорваться и превратиться в скомканное признание. Я представил, как ещё более нелепо мог бы выглядеть, выпали сейчас лишнего.

…Don’t underestimate my love, till I continue the fight…

— Ну… — запнулся, полируя взглядом открытый календарик в ноутбуке. 24.07.2020. Осталась еще неделя. — Понимаешь, это одна из тех песен, которые… словно за тебя говорят. Когда у самого язык не поворачивается. Господи, какой я болван. Я был уверен; на моей сырой физиономии каждая эмоция подписана капсом. Хикару вскинул бровь. Лицо его было так близко, что я видел яркий отблеск света в синей радужке глаз. Их хитрый прищур, от которого всё внутри меня накалилось. — И что же она говорит? Я шумно выдохнул. Заставил себя не прятать взгляд под челкой. — То, что есть человек… — я собрался с духом, несмотря на то, что едва мог соображать. — Ну, рядом с которым не страшно даже если весь мир рушится. И если ты потеряешь его, то потеряешь вообще всё, что когда-либо имел. Он смотрел. Молчал. В песне между строк звучали биты, ровные и гулкие, будто вторили сердцу, бешенно колотящемуся во мне вправо-влево. Неясное тепло вдруг разошлось от моих ладоней до скул, до кончиков ушей. Картинка реальности вздрогнула, пошла рябью, и вот я уже глотаю запах жженых спичек и синтетики космоса с его губ, вжатый в футон восхитительно тяжелым и горячим телом. В груди что-то булькает и мурлычет, бодается изнутри и осыпается чешуйками спарклов с кожи. Я медленно моргнул, заставляя себя вернуться к реальности.

Just stay, hold on, don’t lose yourself to the crowd…

— Ха, — наконец выдохнул Хикару и нервно усмехнулся, оставшись все на том же месте. Что-то блеснуло в его глазах. Я молился, чтобы он никогда не узнал, о чём я только что думал. — Ты, блин, даже объясняться умеешь романтичнее, чем половина тех исполнителей, которых слушаешь. — Я не романтик. — Пф-ф, конечно-конечно, — он ткнул меня локтем в бок, но не отстранился. Внизу живота загудели трубы. — Просто у тебя такие… случайные совпадения. Слова, песни, всё именно туда, куда надо. Я хотел было сказать, что это вовсе не совпадение; что, с самого начала, ещё до того, как он потянулся к плееру, я знал, что выберу именно эту песню. Но язык мой прилип к небу. Музыка стихла в конце трека. Экран погас, и в комнате воцарилась густая, вязкая тишина. Только провод наушников чуть подрагивал от того, что Хикару машинально теребил его пальцами. …Он нервничает? Я замер. Ни двинуться, ни сказать хоть слово — ничего не получалось. В голове всё ещё мельтешили образы, один за другим. Свет уставшего экрана ноутбука все еще падал на нас, размывая силуэты. Я старался сосредоточить фокус на столбцах, цифрах и строчках, отвлечься от этого разговора, от этих мыслей, от этих фантазий, в которых теплые руки с нажимом гладили меня и тянули за волосы потрясающе крепкой хваткой. По затылку пробежали мурашки. Хикару нахмурился, будто сам не выдерживал этого гробового молчания, и резко повернулся ко мне: — Слушай… — его голос звучал хрипло, будто он слишком долго что-то сдерживал. — А ты вообще понимаешь, что ты только что сделал? — Ч-что сделал..? — я почти прошептал. — Ты… — он наклонился ближе, так близко, что его дыхание опалило мою щеку, — ты врубил мне песню, которая звучит так, будто… — замялся, закусив губу, будто хотел, чтобы я и впрямь откинулся. — Будто этот человек нужен тебе больше всего на свете. Меня обдало жаром, накатившим откуда-то со дна желудка. Я не знал, что сейчас было сильнее; стыд за себя, или желание, ещё более постыдное, чем я когда-либо только мог себе представить. Его губы. Мне хотелось закусить их самому; раствориться в них, умерев с их вкусом на кончике языка. Я дернулся, хотел что-то сказать, но он уже усмехнулся, опередив меня. — Хотя ладно. Наверное, я просто дурак, который слишком много придумывает. Эти слова отозвались во мне колючим уколом. Я собрался с последней волей. — Ты не дурак. — голос сорвался. — Если ты это услышал, значит, так и есть. Он замер тогда, когда всё внутри меня воспламенилось. Ещё один миг — и я перейду ту черту, после которой уже не будет дороги назад. Может ли быть так, что он сейчас… думал о том же? Я чувствовал, как воздух между нами накалился и заискрил, насытившись током. Больше всего я желал, чтобы расстояние между нами сократилось в эту секунду. И, вместе с тем, боялся этого больше всего на свете. Если бы я только протянул руку, наши пальцы соприкоснулись. Если бы я только чуть подался вперёд — наши лбы столкнулись друг с другом. Если бы я только сделал то, о чём думал... боже, черт бы со мной. Хикару не двинулся с места. Сидел напротив, как скованный. В его взгляде читалось то же напряжение, что разрывало меня изнутри, но было в нём и что-то ещё, кроме. Что-то вроде солнечного проблеска, подобного бликам на поверхности засвеченного изображения. Я сглотнул, стараясь не издавать звуков. — Ты странный, Ёши, — наконец, прошептал он, усмехнувшись так тихо, что это больше походило на рваный выдох. — И всё время заставляешь меня чувствовать себя ещё страннее. — Прямо как и ты, заставляешь меня чувствовать себя ещё большим придурком, чем я в самом деле есть. Я сам не понял, как сказал это вслух, машинально подтянув колени вплотную к груди. Всё то, что я испытывал до этого момента, накатило на меня парализующей волной; его пальцы на моей пояснице, стискивающие мягко и одновременно грубо. Жар тела, смазанное прикосновение губ. Образ его, яркой вспышкой полоснувший мое сознание, следовавший со мной повсюду, от расчертивших небесный свод комет до далеких новорожденных галактик, от дверей в другие миры до оборванных нитей в клубке времени, где потянешь за одну — расстелешь на ладони целую скомканную реальность. Хикару только рассмеялся мне в лицо, как и прежде; затем откинулся назад и посмотрел в телефон, всё ещё лежавший у моих ног. Наклонился, тапнул по экрану, запуская ту же песню заново. — Давай просто… — спрятал взгляд за ресницами и замялся, словно подбирая нужные слова. — Давай просто дослушаем её до конца, окей? И, не смотри на меня так. Он всё понял, он точно всё понял. — Угу. Я кивнул, откинув голову назад на край постели и прикрыв воспаленные веки тыльной стороной ладони, в попытке унять дрожь и то наваждение, что настигло меня, подобно опаляющим лучам. Рука была холодной, как лёд. Это немного отрезвляло.

I wouldn’t change a thing, so kiss me goodbye…

Мы остались сидеть рядом — молча, в прохладном свете ноутбука, с одной на двоих песней, которая звучала так, будто знала о нём всё, чего не знал я. Но в одном я был уверен наверняка: Дальше так продолжаться больше не может. Часы мигнули. Наступило 25 июля.