красавица

      Они видятся через пару дней после похода в бар — Алиса перекатывается с носков на пятки, ожидая возле спортивного комплекса.       Конец сентября в целом радует теплой и сухой погодой, желтеющей потихоньку листвой, красивыми закатами. Алиса подтягивает сумку на плече, немного устало вздыхая. Пары сегодня вымотали ее невероятно, но Сонино сообщение «не хочешь вечером пересечься?» добавило сил.       Потому что несмотря на взаимные признания в уборной бара, они так и не поговорили адекватно. А им нужно, еще как. Наконец-то вычистить все, что мешало им быть вместе. Алиса держит в голове фразу «разберемся вместе», пока ждет. Мозг все равно пытается подбросить сотню возможностей, как это все может не получится вновь, но Алиса отгоняет эти мысли подальше.       Она знает Соню. И знает, что она не бросает слова на ветер. Если она сказала, что они разберутся вместе, значит они как минимум попытаются это сделать.       — О чем задумалась? — вдруг звучит из-за спины, заставляя Алису чуть вздрогнуть и сжать телефон в руке рефлекторно сильнее.       — Боже, — выдыхает она, но улыбка растягивает губы тут же все равно, как она поворачивается. — Привет.       Соня улыбается ей в ответ, конечно же. У нее чуть красное лицо, волосы у лица закрутились в мягкие завитки из-за, видимо, потной тренировки. Она выглядит так красиво (это настолько постоянная мысль в голове у Алисы, что, кажется, она выскакивает на автомате каждый раз, когда она смотрит на девушку напротив), так мягко и так… по-родному почти.       Они виделись два дня назад, но Алиса все еще не может перестать скучать. Даже сейчас, когда они напротив друг друга. Это лечится?       — Долго ждала? Я вылетела из душа так быстро, как только смогла, — чуть нервно посмеивается Соня.       Алису удивляет внезапное смущение — два дня назад у Сони не было никакой проблемы в том, чтобы, как она выразилась, «заставить Алису кончить на ее пальцах в туалете переполненного бара». А сейчас она не может посмотреть в глаза и не покраснеть? Это осознание ощущается как тепло, расползающееся в груди. Словно бы она выпила горячий чай на пустой желудок. Так ощущается любовь?       — Все хорошо, — качает Алиса головой. — Я только подошла.       Хотя это не правда — она стоит тут уже минут пятнадцать, но это не важно. Сейчас они кажутся секундами.       — Тебе завтра рано на учебу? — спрашивает Соня, осторожно забирая с плеча Алисы ее сумку и вешая на свое.       — Она не тяжелая, — протестует Алиса, но Соня качает головой, отворачивая корпус так, чтобы она не достала. — К третьей, вроде как.       — Не хочешь зайти ко мне, может?..       Они медленно начинают шагать в сторону метро. Алиса сдерживает легкий смешок, кидает взгляд на идущую рядом Соню.       — Почему ты вдруг смущаешься? — все же спрашивает она, игриво щипает Соню за предплечье.       Соня смеется тоже, жмет плечами.       — Не знаю, если честно. Тебе не странно немного?       — Нет, — тут же отвечает Алиса. — Это же мы.       Соня хмыкает, но больше ничего не говорит. Они в тишине идут к метро, забиваются в самый угол вагона, переполненного людьми. Алиса зажата между стеной вагона и Соней, они близко к друг другу из-за давки. Конечно же, в метро так бывает, только вот Алиса чувствует непреодолимое желание дотянуться еще немного… ладно, людям рядом с ней явно не понравится.       Сонина левая рука вдруг почти незаметно обхватывает ее руку, так, что не видно никому рядом с ними. Алиса улыбается, сжимая в ответ, и они едут все пять станций рука в руке, переглядываясь каждые пару секунд. Впервые за долгое время Алиса даже не хочет выходить из метро в час-пик.       До общаги всего десять минут и Алиса всю дорогу рассказывает Соне о парах и преподавателях в консерватории, наконец-то имея возможность поделиться важным с тем человеком, чье мнение правда важно.       — А как мы, зайцем? У меня пропуска нет, — вдруг осознает она, останавливаясь у дверей в общагу.       Соня фыркает, подтягивая рюкзак на спине и сумку на плече.       — Думаешь, вахтерша помнит, кто выселился, а кто нет? Приложим мою второй раз, просто незаметно.       Именно так они и делают и вахтерша даже здоровается с Алисой, улыбаясь устало. Они поднимаются по лестнице на Сонин этаж, хихикая словно маленькие девочки. И щеки болят от того, как много за сегодня раз она уже улыбнулась и продолжает это делать.       В Сониной комнате так и свободна вторая кровать, все кажется очень знакомым и ощущается, как возвращение к привычному и важному. Соня кидает рюкзак и сумку на свободную кровать, разворачиваясь тут же к стоящей у входа Алиса и притягивая ее за руку к себе.       Алиса позволяет притянуть себя, улыбаясь безостановочно, и Соня так близко и смотрит так пристально в глаза, облизывает губы быстрым движением языка. Они прижаты друг к другу телами почти вплотную.       — Можно? — вдыхает она до боли знакомый вопрос.       И Алиса не уверена, что с ней все в порядке, потому что ноги тут же немного подгибаются, а голова пустеет.       — Нужно.       На это Соня усмехается и наклоняется, соединяя их губы моментально, и пол как будто правда исчезает из-под ног. Алиса цепляется за чужие плечи тут же, отвечая на движения чужих (но ужасно знакомых) губ. Соня подталкивает их к кровати осторожно, не разрывая поцелуй, и ее руки мягко придерживают Алису, чтобы не дать ей споткнуться. Она сама садится, тянет Алису на себя, чтобы та села на ее колени.       На чужих коленях ужасно удобно, Алиса совсем забыла об этом — так можно обхватить широкую спину ногами, прижаться максимально близко, каждой частью тела.       — Не тяжело? — спрашивает она, отклоняясь немного и смотря в лицо напротив.       Соня фыркает, мотает головой. Ее руки опускаются к бедрам, сжимая их и скользя вверх, к бокам, оставляя на коже ощущения огненных росчерков.       — Нам нужно поговорить обо всем, — говорит Соня. — Я так хочу просто дальше целовать тебя, но нам нужно поговорить.       И она права. Потому что слова уже чешутся на корне языка. И столько всего есть внутри, что хочется показать и дать увидеть. Отдать Соне всю свою честность.       — Хорошо, давай, — кивает Алиса.       Сонины руки сжимаются на ее боках, челюсть сжимается тоже. Соня усмехается тяжко, большие пальцы потирают кожу сквозь футболку.       — Я не могу говорить в целом, когда ты сидишь на моих коленях, — шепчет она.       — Почему же? — ухмыляется Алиса, чуть ведет бедрами, вызывая тяжелый выдох напротив.       Наблюдать за такой Соней жутко увлекательно — как она чуть жмурится, как ее язык пробегает по губам, смачивая их, как брови чуть поднимаются вверх, совсем немного.       Знать, что она может оказывать такой эффект, ужасно приятно.       — Я обещаю, мы закончим начатое, — убеждает ее Соня. — Еще сотню раз.       — Сотню? — ухмыляется Алиса. — Не переоцениваешь себя?       Соня поднимает брови вверх, руки ее скользят под рубашку, заставляя чуть дернутся от того, как быстро мурашки охватывают ее тело.       — Я профессиональная спортсменка, у меня высокая выносливость. Мы ограничены лишь твоей.       И она подмигивает ей. Подмигивает! Словно бы не заставила Алису расплыться лужицей от своих уверенных слов и уверенного взгляда. Как она переключается — от стеснения к какой-то сумасшедшей уверенности, сносящей с ног.       Слава богу, сейчас Алиса сидит на чужих.       — Ловлю тебя на слове, — шепчет Алиса, слезая с коленей и ложась рядом, позволяя ногам свисать до пола.       Долгий учебный день ложится тяжелым одеялом, будто. Алисе так не хочется возвращаться в свою все еще не очень обжитую общажную комнату. Ей хочется быть с Соней, что ложится рядом и поворачивается на бок, подкладывая руку под щеку.       Алиса копирует позу, они лежат близко друг к другу, так, словно для них это обыденность. Алиса хочет, чтобы это было ей.       — Я хочу извиниться еще раз, — начинает она почти шепотом. — Еще миллион раз, примерно, если честно, потому что я знаю, что проебалась крупно. И не раз.       Соня моргает медленно, смотря прямо в глаза. Она слушает.       — Я ни одного дня не провела с той встречи на трибунах без мыслей о тебе. Ни дня. И я не знаю, насколько я права, потому что единственный человек, в которого я влюблялась — это ты. Но мне кажется, что это что-то значит.       Она выдыхает воздух, словно помогает себе не лопнуть от напряжения.       — И я знала, что мне придется выбирать, в какой-то момент. Но я так не хотела этого делать. Понимаешь, я хотела иметь в своей жизни всех дорогих себе людей. Познакомить тебя с мамой, с папой. Пригласить тебя в гости не по секрету. Я долго откладывала осознание, что этого не будет, наверное, никогда. И попыталась усидеть на двух стульях.       Сонина рука возле их животов сжимает ее руку, карие глаза смотрят мягко, без упрека. Алиса прочищает горло и продолжает.       — Я совершила подлую вещь тогда и я не знаю, откуда в тебе нашлись силы меня простить. Как они находятся каждый раз. Но я благодарна. Все это время без тебя — после школы и последние месяцы, они были ужасны. Это была та жизнь, в которой все вокруг было пластмассовым. Парень, оценки, звонки домой, даже моя улыбка. И я знала, что нужно было делать, чтобы быть королевой моей пластмассовой жизни. А потом появилась ты в том актовом зале, и я больше не смогла притворяться.       Так легко это говорить, несмотря на то, что в груди больно сжимает. Слова вытекает словно гной из раны — больно, но и приятно одновременно.       — И когда мы вновь стали говорить, когда ты подарила мне торт на день рождения, я по настоящему испугалась того, что мне придется оставаться в своем пластмассовом домике навсегда, если я хочу быть Алисой Астаховой — маминой дочкой. И я стала цепляться за тебя — такую живую и настоящую, и чуть не утащила за собой.       Она игнорирует вставшие в глазах слезы, но Соня замечает это и мягко гладит второй рукой щеку успокаивающе, словно готова стирать дорожки слез.       — Страх не помешал мне ошибиться вновь. Но после того раза я поняла, что не могу так. Что мне не нужен даже самый идеальный пластмассовый мир, в котором меня все любят, если в нем я не могу любить тебя. И может быть это все просто звучит как глупый пересказ фильма «Барби» Греты Гервик…       — Алиса, — усмехается Соня, мягкая улыбка на губах.       — Без тебя я бы не решилась поступить. Черт, да я бы даже не решилась участвовать в конкурсе. Ты дала мне столько уверенности в том, что я могу, что невозможно было не сделать этого. Из нас двоих Алису из прошлого предала я, а ты — спасла.       Слезы все же катятся из глаз, несмотря на большие усилия их сдержать. Но Сонин большой палец уже стирает их, мягко касаясь кожи.       — Маму все время раздражал мой смех — она тыкала мне постоянно, чтобы я не смеялась. Ей не нравилось, когда я плакала и когда грустила. Ей не нравилась сама я, когда у меня что-то не получалось. Но ты никогда не смеялась над моими эмоциями.       — Конечно нет, — шепчет Соня.       — Терпела мое вечное нытье про всякие глупости…       — Не глупости.       — И прощала даже самые ужасные поступки. Иногда мне снится твой взгляд, которым ты смотрела на меня в тот первый раз, когда я наврала тебе еще в школе. И это самый страшный сон, потому что это было реальностью.       Ей приходится сделать пару вдохов, чтобы собрать силы. С каждым выпущенным изо рта словом становится легче.       — И я очень-очень боюсь вновь сделать тебе больно, но в то же время я настолько же сильно боюсь упустить тебя. Прости меня в сотый раз. Я до сих пор не уверена, что понимаю, что такое любовь, но тебя я точно люблю.       Сонины губы прижимаются к ее щеке, сцеловывая слезы, и это заставляет сердце в груди разбиться на тысячи мелких осколков и собраться вновь.       — Я тоже люблю тебя, — шепчет Соня возле кожи, губя цепляют уголок губ. — И я все простила, ты же знаешь, иначе сейчас бы нас здесь не было.       — Так просто?       — Ох, нет, красавица, это было не просто, — выдыхает Соня. — Мне казалось, что я предаю себя тем, что не могу забыть тебя. И что не могу найти внутри себя ни грамма ненависти. Но…       Она замолкает на десяток секунд, просто смотрит в глаза, собирает мысли в кучу.       — Если бы не моя травма колена, тренировалась ли бы я так усердно к Европе? Что если без этой травмы не было бы золота? — спрашивает она. — Может быть, это к лучшему? Все, что произошло.       — Я надеюсь, — соглашается тихо Алиса, прижимаясь лбом к чужому лбу. — Я просто хочу, чтобы все получилось. И я сделаю все, чтобы сделать это.       Соня улыбается ей, почти успокаивающе гладит лицо.       — Просто останься в этот раз, хорошо? — просит она.       И голос ее чуть дрожит, хотя она и пытается сказать это уверенно и твердо. И Алиса слышит, что Соне правда немного страшно говорить это. Просить такое. Алиса обещает себе исправить это — чтобы Соня больше никогда не думала о том, что она ничей первый выбор. Она первый и единственный выбор Алисы с этого момента. И даже если это значит, что Алисе придется каждый день делать его.       — Я обещаю, Сонь, — также тихо отвечает Алиса. — Я хочу, чтобы ты больше никогда не думала, стоит ли мне звонить, или нет.       Она чуть приподнимается, укладывая голову на грудь Сони, и закидывает руку на тело, стараясь касаться тела как можно больше. Словно бы дать понять самой себе, что это правда, что это на самом деле Соня. И что они на самом деле пытаются вновь.       И это самое важное.       Сонина рука тут же взлетает к голове, поглаживает светлые волосы медленно, грудь мерно вздымается.       — Мне очень тебя не хватало тогда, — тихо признается Соня.       — Мне так жаль, что меня не было рядом, — говорит она, кажется, в самое сердце.       Которое она слышит, прижимаясь ухом к груди. Мерный стук, успокаивающий метроном почти. Кажется, это самая любимая ее мелодия отныне.       — Иногда я смотрю на нашу общую с Настей фотку, — говорит Соня, рука продолжает гладить волосы, а вторая обхватывает плечо и притягивает ближе. — Или перечитываю сообщения в чате, где она пишет, как переживет насчет очередного боя. И я думаю: эта Настя знает, что ничего из этого уже не важно, потому что ее нет? Я думаю о себе с фотографий также. Словно бы это другой человек.       Алиса поджимает губы, вжимается в чужое тело сильнее.       — Хочешь поговорить о ней? — предлагает она осторожно.       Соня молчит, но дышит тяжелее. Словно думает, решает. Алисе хочется запустить руки в ее грудную клетку и мягко сжать разбитое сердце в своих руках, попытаться склеить. Она бы держала его максимально осторожно, словно раненного птенца, чтобы не нанести еще больше вреда.       — О Насте? — спрашивает Соня в ответ, ее голос тихий и разбитый.       Алиса кивает молчаливо, свободная рука прижимается к Сониной груди рядом с головой. Ей хочется быть как те люди из волшебных сказок, что забирают боль касанием. К сожалению, это лишь сказки.       — Я не знаю, что сказать про нее.       — Ты скучаешь по ней?       — Ужасно скучаю, — тут же отвечает Соня, словно ждала, чтобы кто-то спросил ее это.       — Странно, что я скучаю по ней тоже? Я ее даже не знала.       Сонина рука спускается к плечу, сжимает его. Каждое касание ощущается как мечты, ставшие реальностью.       — Не странно, — уверенно говорит она. — Ты училась с ней одиннадцать лет в одной школе, конечно ты ее знала.       — Я недавно вспомнила, как мы говорили один раз. Во время какого-то очередного награждения в актовом зале. Всего пару слов, но… я скучаю по ней, потому что знаю, какой она была через твои рассказы. Еще я скучаю по ней, потому что ты скучаешь по ней. Не знаю, как объяснить.       — Я понимаю.       Повисает тишина вновь, прерываемая лишь тихим дыханием и шумом за окном. Кажется, нет более спокойного и безопасного места на земле сейчас, чем эта маленькая общажная комната. Чем эта узкая кровать с Соней под боком.       И это такое фундаментальное спокойствие, какое ощущаешь лишь после долгого времени в панике, в боли. Словно дамокловый меч, который висел над головой, распался на атомы, разлетевшись по всей Вселенной. И больше он не угрожает упасть. Даже если, возможно, она это заслуживала. Он не упадет.       — Я не помню ее голос, когда пытаюсь его воспроизвести в голове, — шепчет Соня. — Поэтому часто переслушиваю какие-то глупые голосовые в нашем чате. Иногда я думаю, изменился ли бы ее голос за эти годы.       — Я тоже не помню ее голос, — вдруг понимает Алиса.       Соня вытягивает телефон из переднего кармана штанов, спокойно открывая чат и включая голосовое сообщение. По тому, как быстро она его находит, Алиса и не сомневается, что они у нее в избранном.       «Нет, ты не понимаешь — он вообще меня не слушает», жалуется позабытый Алисой голос. «Я хочу попробовать выступить в этом весе, потому что я могу, а не сгонять вес до этих сранных пятидесяти каждый раз».              Соня усмехается тихо, сжимает телефон сильнее в руке.       «Тебе то похер, ты весишь типа десять с половиной», фыркает Настя. «Короче, я завтра останусь после тренировки и переговорю с ним, ты все равно со мной домой больше не ходишь»       «Вообще-то я набираю массу», включается следующее голосовое и в этот раз это Сонин голос. «И он все равно тебе скажет пойти нахуй, Насть, ты же знаешь. И хватит мне предъявлять за это, тебе идти-то тут».       Она звучит чуть младше, чем сейчас, и слышать это ужасно приятно, и Алиса прикрывает глаза на время, представляя семнадцатилетнюю Соню в голове.       «Да, да, все ясно с тобой. Передавай привет своей девчонке!»       Соня смеется в этот раз громче, мотает головой.       — Ее любимый подкол, — насмешливо фыркает она.       — Это про меня?       — Ага.       — Ты никогда не передавала.       Рука на плече Алисы сжимается чуть сильнее.       — Да, ты права, — кивает Соня. — Хоть и поздно, но передаю.       Алиса улыбается в ответ, чуть поднимая голову и встречаясь глазами с Соней. Она шепчет беззвучно «спасибо».       — Я всегда думала, что хорошо скрываю свою совершенно щенячью влюбленность, — смеется Соня. — Но не только Настя замечала, но и те мужчины, помнишь? Которые писали про нее.       Алиса помнит их хорошо — Арсений и Антон, да. Та неделя запомнилась почти поминутно. Она помнит каждую встречу, каждое слово. Интересно, Арсений был бы рад знать, что несмотря на все, она оказалась в консерватории по итогу? Играет ли он сам вновь? Ей хочется верить, что да.       — Журналисты.       — Да, — кивает Соня. — Антон, светлый который был, пробил мою броню моментально. Все еще помню, что тот раз, когда мы поссорились из-за чата, он пытался остановить меня, чтобы я поговорила с тобой. И я была так зла, спрашивала, с чего бы я прощала тебя. И он посмотрел мне в глаза и сказал, без единого сомнения что-то вроде «я вижу, как ты смотришь на нее».       Сердце в груди сжимается, совсем как раньше, когда каждый взгляд ощущался физически. В целом, это все еще так.       — Да? — удивленно спрашивает Алиса.       Она знает, что нравилась Соне. Нравится до сих пор. И все равно каждый раз, когда это подтверждается, ей кажется, что она сходит с ума.       — Я так испугалась, — продолжает Соня. — Ведь если незнакомец понял это, то и ты точно поняла. Мне казалось, что от страха мое сердце просто лопнет. И я скорее переживала не за то, что все узнают, а за то, что ты больше точно не придешь.       — Я много раз проебывалась, да? — выдыхает Алиса.       Соня притягивает ее ближе, чуть поднимая, чтобы прижаться губами к ее губам. Невесомо почти, просто губы на губах, но становится сильно легче, сильно спокойнее.       — Не ты одна. Все нормально.       Алиса ложится обратно на грудь, впитывая каждую частичку тепла в себя. Хоть бы этот вечер не заканчивался никогда.       — Та единственная наша фотка вместе, где видно только наши подбородки и волосы, помнишь?       Алиса кивает — да, это ведь и вправду их единственная фотка вместе. Просто волосы, нижняя часть лица. Сделанная для себя.       — Это все, что у меня осталось от тебя тогда. Иногда я смотрела и на нее и думала: они знали, что у них не получилось?       Сердце под ухом стучит чуть быстрее, громче. Алиса жмурится, стараясь не заплакать в очередной раз.       — Получится, — тихо шепчет она.       Соня чуть приподнимает шею и оставляет поцелуй на макушке, переплетая их ноги.       — Прости, я говорю глупости, — выдыхает она.              Но Алиса мотает головой, тянется в задний карман джинс, выуживая телефон и открывая переднюю камеру. Соня права — у них буквально нет общих фотографий. Самое время это исправить. Она поднимает руку, чтобы в кадр попали их лица, и Соня улыбается, чуть закатывая глаза.       — Я все еще красная с тренировки, — говорит она.       — А у меня заплаканные глаза, — хмыкает Алиса. — Какая разница? Это же для нас.       Она чуть меняет угол, укладываясь щекой удобнее на чужую грудь, и делает пару снимков, ощущая, как сердце в груди увеличивается в размерах.       Ей хочется, чтобы вся галерея была в таком — в домашних фотках, в совместных селфи, чтобы они были даже там вместе. Телефон откидывает в сторону, к подушкам.       — Мы же вновь вместе? — спрашивает она, и тут же волна вины поднимается внутри. — Если ты не против, конечно, может нам не стоит спешить…       — Алис, — перебивает ее Соня. — Конечно вместе.       И становится спокойно вмиг, все улажено. Это почти как амнистия, понимает Алиса. И отныне она самая послушная на свете.       — Иногда я думаю, что бы сказала мне Алиса из той осени, если бы узнала, что у нее есть девушка и эта девушка — ты, — чуть усмехается она.       — Я точно знаю, что Соня бы мне не поверила. Даже когда мы были вместе ближе к зиме, я все еще не могла уложить это в голове.       Алиса смеется тихо — да, тогда все казалось почти нереальным, выдуманным. Слишком хорошо, чтобы существовать на самом деле. Особенно после ужасной осени, которая создала впечатление, что ничего хорошего больше никогда не будет. Будет, теперь знает Алиса, устраиваясь в объятиях удобнее и прикрывая глаза.       — Я останусь у тебя? — спрашивает она тихо, так не хочется уходить куда-то.       — Конечно, — выдыхает Соня сверху, рука проводит по волосам мягко.       Алиса спит так крепко этой ночью, что наутро на щеке остается отчетливый след от Сониной футболки.

***

      — Это глупая идея, — выдыхает Алиса, пока Сонина горячая рука лезет ей под домашнюю растянутую футболку.       — Это ахуенная идея, — не соглашается та, сжимая кожу на правом боку сильнее.       Алиса сжимает губы, стараясь не шуметь в полпервого ночи. Соседи явно не обрадуются, а они только заехали в эту съемную квартиру и хотелось бы оставаться на хорошем счету как можно дольше. Им всем ездить в одном лифте по утрам, не хочется совсем, чтобы бабуля в квартире под ними знала, как звучит Алиса, когда Соня трогает ее. Но Соне, кажется, все равно на это. Она прижимается к спине всем своим телом, заставляя Алису сжать крепче кухонную столешницу руками.              — Соня! — шепчет-кричит Алиса.       — Это традиция, — продолжает убеждать ее Соня.       — Заняться сексом в каждой комнате новой квартиры — это не традиция.       Соня жмет плечами, Алиса чувствует это, а потом ее рука поднимается выше, сжимает мягко грудь.       — Это может стать нашей традицией, — шепчет она возле уха.              И Алиса знает себя — ей очень сложно противостоять вот такой Соне. Возбужденной, жаждущей, с голодными карими глазами. Но ей хочется поломаться просто для того, чтобы побесить ее. — Почему это не может быть что-то невинное, как приготовить ужин вместе и поесть? — Я лично планирую поесть и во время нашей новой традиции, — усмехается она, губы прижимаются к коже на шее. Это совершенно невозможно — противостоять ей. Особенно после того, как она нашла ее слабую точку — слова. Слова, которая она складывает в такие предложения, что не сходить с ума невозможно. — Тебе надо вымыть рот с мылом, — фыркает Алиса, хотя ее спина выгибается навстречу горячей руке, пальцы которой проходятся по соскам. — Тебе нравится, — почти нараспев отвечает ей Соня, разворачивая наконец-то Алису лицом к себе. И Алиса знает, что Соня видит перед собой сейчас — красные щеки, приоткрытые губы, расширенный зрачок. — Не на кухне же, — борется она последними силами. — Есть в спальне нельзя, — продолжает шутить Соня. Алисе не смешно совсем — она прекрасно знает, на что намекает Соня. И от одной мысли волна жара наполняет тело и закрепляется между ног. Сколько бы раз это ни случилось — каждый ебанный (ха!) раз это почти влажная мечта. Сонины горячие ладони все еще под футболкой, продолжают пускать фейерверки под кожей при каждом прикосновении. — Пожалуйста, красавица, — наклоняется Соня ближе, губы почти касаются губ. — Я очень хочу, ты же знаешь, что я обожаю делать это. Что правда — Соне и правда как будто даже больше нравится быть между ног Алисы, чем Алисе самой. И Алисе всегда хорошо, правда, но дело не в этом. Это все еще самая горячая вещь, которая когда-либо с ней происходила и продолжает происходить. У Сони какая-то не очень объяснимая зацикленность на этом — каждый раз, когда у них есть время на то, чтобы добраться друг до друга в этом плане, она предлагает это. Алиса не дура от такого отказывается — это лучшие десятки минут в течении дня, чаще всего. И это почти всегда ни один раз, далеко нет. Соня словно совсем не устает, заряжается энергией от самого процесса. Это немного странно, но одновременно с этим дико горячо. Еще бы — нет ничего горячее, чем когда твоя партнерка просит, нет, почти молит тебя дать ей сделать тебе приятно. — Соня… — Ты была в душе пятнадцать минут назад, завтра никуда вставать не надо, а соседи пусть слышат, мне все равно. — Мне не все равно, — качает она головой. Соня закатывает глаза, пальцы бегают по коже. — Просто будь тише. И Алиса даже не может сдержать недовольный выдох, брови поднимаются сами по себе. — Быть тише, когда ты между ног творишь всю эту твою… Она не знает как продолжить, а улыбка на Сонином лице превращается в довольную ухмылку. Алиса иногда переживает за то, насколько сильно раздувает чужое эго своими словами. — Да? Что я творю? — шепчет Соня, кончики их носов соприкасаются. Алиса предпочитает на этот вопрос не отвечать. Вместо этого она тянется вперед и соединяет их губы, тут же раскрывая рот и ныряя своим языком в чужой. Несмотря на то, что это наверное тысячный поцелуй, каждый ощущается почти также ярко, как и первый. Каждое движение языка, каждое движение губ — все это кружит голову. Словно Алиса не может насытиться. Она и не может. — Ты не ответила на вопрос, — выдыхает Соня в приоткрытый рот, губы растянуты в улыбке. — Такое ощущение, что тебе нужно было на филфак, а не мне, раз тебя так заводят слова. — Меня заводят не слова, а ты и твоя реакция на них. И что ей отвечать? Алиса понятия не имеет, потому что она уже точно на краю того, чтобы реально согласиться. Все тело горит, внутри затягивается узел. Знакомое тянущее ощущение усиливается с каждым вдохом. — Блять, Сонь, — дрожит голос. — Что же ты со мной делаешь. — Скажи, что можно, — тут же просит она, целует уголки губ, спускается к шее. — Скажи. Алиса гулко сглатывает, вцепляется руками в столешницу позади себя, стараясь хотя бы немного выровнять уже сбившееся дыхание. Чужой голод в голосе стреляет прямо туда, где горит больше всего. — Хорошо, — почти бездыханно отвечает Алиса, потому что…       Бог с ними, с соседями. Она сможет быть тихой. Как минимум постарается. А если нет, то ладно. Она переживет косые взгляды в обмен на чужое лицо между своих ног. Соня на коленях в секунды, ее руки тут же на резинке домашних шорт, словно ей жизненно необходимо начать прямо сейчас. Алиса ловит почти вырвавшийся стон от одной картинки перед глазами. Это будет сложнее, чем она думала.       Она стягивает шорты осторожно, давая Алиса переступить через ткань, и отпихивает их куда-то в сторону, делая то же самое с бельем. Хоть Алиса и понимает, что Соня видела ее обнаженной уже много раз и стесняться в целом нечего, но ее сердце все равно прыгает к горлу каждый раз. Сонины руки скользят от коленей к бедрам, оставляя за собой мурашки. Рука на правой ноге сжимается сильнее, поднимает ее немного.       — Поставь на плечо, — говорит она.       Алиса широко раскрывает глаза, совершенно не ожидая такого.       — Что?       — Узнала такую позу, хочу попробовать. Так будет удобнее.       Алиса прикрывает глаза, щеки горят, как сумасшедшие. Она поднимает ногу и ставит стопу на чужое широкое плечо, Сонино лицо так близко к центру, что она чувствует теплое дыхание. Так она куда более открыта и Соне куда проще, чем она тут же пользуется — ее лицо оказывается между ног в мгновения.              И это каждый раз словно удар, потому что Соня редко начинает медленно. В одну секунду ничего не происходит, а уже в следующую Сонин язык скользит по влажным складкам, даже не пытаясь замедлиться.              — Блять, — вырывается само по себе, дурная привычка, которая появилась у нее в последнее время.       Соня усмехается, и Алиса чувствует это, что совершенно точно плавит ее мозги. Крепкая рука сжимает голеностоп той ноги, что на плече, словно держится за нее. И это такой приятный контраст — мягкий, быстрый язык между ног и крепкая хватка на лодыжке. На кухне горит лишь барный свет — несколько лампочек над одной из столешниц, освещая комнату слабо. Алиса включила его, потому что зашла за водой перед сном, а в итоге все переросло вот в это. Может, отсутствие нормального света и к лучшему, потому что шторок на окнах нет, а вот соседи в доме напротив есть. И хотя шанс того, что кто-то в такое время стал бы рассматривать силуэты в доме напротив маловероятен, но все равно не равен нулю.              Соня вообще о таком даже не подумала, скорее всего. Она думала лишь об одном — о том, что сейчас и вытворяет. Человек цели, конечно. Захотела — сделала. Понятно, что если бы Алиса только сказала «нет», то Соня бы сразу отступила — ей важно, чтобы этого хотела не только она. Ей вообще больше важно не то, что ощущает она сама в процессе, а что ощущает Алиса.       Язык с нажимом проходится сверху-вниз, собирает влагу, из-за чего кухня потихоньку наполняется влажными звуками. Она работает языком быстро, целенаправлено, прекрасно уже зная, как именно Алисе нравится больше всего.       — Тебе хорошо?       Несмотря на это, она все равно всегда спрашивает. Это вообще ее любимый вопрос, словно она собирает отзыв после каждого раза и корректирует технику. Почему-то Алиса даже не сомневается, что это может быть правдой.       — А ты не чувствуешь?       — Что ты мокрая? Чувствую, — кивает довольно Соня.       Не краснея даже, боже.       — «Это глупая идея», — пародирует она Алису. — Бесстыжая обманщица.       И возвращается к своему делу, даже не дождавшись ответа. Если Алиса и хотела что-то ответить, все это забывается и испаряется из головы, стоит губам обхватить ее клитор.       Алиса сжимает руки на столешнице, а Сонина вторая рука сжимается на ее боку, пальцы впиваются в тонкую кожу, не больно, но ощутимо, подкидывая искр в уже горящий огонь.       — И с кем ты узнала эту позу? — хмыкает Алиса, чтобы занять себя и стараться не думать о том, как бы не шуметь.       — Вместе со своей правой рукой, что за два с лишним месяца без тебя работала в две смены, — фыркает в ответ Соня, чуть прикусывая кожу на внутренней стороне бедра.       Алиса дергается, чуть вскрикивая, и тут же захлопывает рот. Соня победно улыбается, хоть это и она стоит на коленях перед ней, а не наоборот.       — Не обязательно меня подначивать каждый раз, если что, — добавляет она.       — Но это так весело, — ухмыляется Алиса.       Соня кусает вновь, все еще достаточно слабо, а потом возвращается туда, откуда ее отвлекли, фокусируясь полностью лишь на этом. Очень, очень сложно держать рот закрытым, Алиса позволяет себе лишь тяжелые выдохи из носа и зажмуренные глаза, голова закидывается наверх будто сама.       Она смотрит в потолок, стараясь сконцентрироваться на задаче «не шуметь», но хочется забить и просто обратить все внимание на то, как ей хорошо, на самом деле. Как напряжение продолжает копиться внизу живота, как подрагивает сам живот. Они никогда не обладали роскошью быть шумными. Что общага, что бар, что ночь на съемной квартире. Про дом еще в родном городе и вспоминать страшно — тогда Алиса боялась даже издать лишний звук в целом при Соне. Она еще тогда не знала, что звуки — любимая часть Сони в их близости. Что та пойдет на что угодно, лишь бы заставить Алису не молчать. Даже если звуки тихие, почти неслышимые — Соня словно расцветает, съедает их и набирается сил.       Сонина рука с бока скользит вниз по телу, спускается туда же, где прямо сейчас ее язык. Пальцы кружат возле входа, пока язык все еще работает выше, заставляя Алису тяжко выдохнуть в руку, прижатую ко рту. Она играется с ней — прекрасно знает, что Алиса больше всего любит проникновение, обожает ощущение чужих пальцев, прижатых к внутренним стенкам. Ждет, пока Алиса попросит, потому что она явно не очень довольна тем, что в комнате слышно лишь влажные звуки. И ни одного стона.       Алиса хочет продолжить молчать, но она знает, что Соня куда упрямее, чем она. И она правда будет просто держать ее на самом краю, дожидаясь того, что ей надо. И Алисе совершенно не стыдно просить у нее — хотя по жизни она не очень умеет делать этого. Это каждый раз немного унизительно. Но не с ней, не с Соней. Потому что несмотря на то, что Алиса попросит, Соня сделает это.       Это может быть простое «принеси воды, пожалуйста» или «подай зарядку». Это может быть «можешь помочь?», когда заданий так много, что она просто не успевает сделать что-то по общим предметам. И Соня всегда соглашается и помогает ей сдать очередное задание по бесполезной дисциплине по типу философии.       Также это может быть «пожалуйста, быстрее», сказанное дрожащим голосом. Или даже простое «Соня», которое само по себе тоже просьба. И она всегда понимает, что скрывается под этим. Всегда. И Соня отказывала ей в чем-то ровно ноль раз. Алиса всегда переспрашивает, конечно, точно ли ей нормально, но Соня пропитана честностью и когда она кивает, Алиса не сомневается в том, что так и есть.       В прошлый раз, когда они еще были в общаге у Сони и ютились на узкой кровати, а Сонина рука была в шортах Алисы, она со смехом рассказал ей.       — Катя как-то сказала мне, что ты смотришь на меня так, словно готова сделать совершенно все, что я тебе скажу, — выдохнула она тогда, пока бедра поднимались навстречу пальцам.       Соня на это улыбнулась, кивая.       — Я готова.       Алиса ожидала не такого ответа. Скорее какой-то шутки в ответ, стеба над Катей. Точно не того уверенного тона, который словно электричество прошел сквозь ее тело.       — Да?       — Только скажи, красавица.       И это лишь укрепило и так бетонный пол под ногами насчет их отношений. И Соня правда доказывает это каждый день.       — Сонь…       Она поднимает взгляд, не отрываясь от горящего центра между ног ртом все равно, спрашивая лишь поднятием бровей, что именно Алиса хочет. Будто она не знает.       — Внутрь, — выдыхает Алиса, игнорируя краснеющие щеки. — Пожалуйста.       Алиса чувствует, как растягиваются чужие губы, что совершенно сумасшедшее ощущение. Соня проходится языком вновь с силой, давит кончиком на комок нервов, а ее палец медленно входит внутрь, проскальзывает по жаркой влажности. Этого всегда мало, проникновение случается почти всегда уже сильно после того, как ее тело понимает, что происходит. Уже после того, как между ног образуется океан.       Но несмотря на это, Соня всегда начинает с одного, всегда начинает медленно. Хотя Алиса так возбуждена, что два приняла бы без особых проблем. Совокупность стимуляций бьет по мозгам, единственная опорная нога дрожит опасливо, поэтому приходится отлепить руку от рта и вновь ухватиться за столешницу за спиной. Палец чуть ускоряется, а потом и вовсе добавляется второй, увеличивая уровень шума. Алиса чувствует, как бессознательно подмахивает бедрами, а Сонина голова подстраивается под темп. По блестящим карим глазам Алиса знает, что той не менее приятно, чем ей самой.       Тихий стон все же срывается с губ, стоит Соне усилить давление языка и спустится им к пальцам. Алиса знает, что его скорее всего не услышали соседи, но его точно услышала Соня. Соня, что ускоряется безбожно, от чего пошлые звуки вдруг не просто звучат, а буквально звенят на кухне. Громкие, непристойные, заставляющие краснеть и гореть заживо. У Алисы чуть кружится голова от того, как сильно ей все это нужно.       — Черт, пожалуйста, — слетает с губ.       Соня открывается, но пальцы все еще внутри, сгибаются осторожно, заставляя колени чуть просесть. Сильная рука тут же сжимается на этой ноге, помогая удержаться. Ее губы красные и влажные, подбородок тоже, естественная смазка чуть блестит в тусклом освещении кухни.       — Что? — спрашивает она с придыханием, упирается подбородком в бедро, смотрит сквозь ресницы.       Алиса точно не попадет в рай за то, насколько ей нравится картинка перед глазами.       — Еще чуть-чуть, потерпи, хорошо? — шепчет Соня, целует смазано кожу ноги.       — Просто быстрее, — качает Алиса головой.       Но Соня вдруг качает головой в ответ тоже.       — Мы никуда не спешим, так будет сильнее в конце, ты же знаешь.       Рука с ноги исчезает и большой палец этой руки оказывается на клиторе, обводит его и мягко трет, карие глаза смотрят только туда.       Алиса опускает свою руку на Сонину голову и направляет вновь к ноющему центру, даже не задумываясь над тем, что это точно что-то, что она никогда бы не подумала, что сделает.       Соня тоже удивленно поднимает брови, но повинуется, держит зрительный контакт, когда показательно проводит языком по складкам одним размашистым движением.       Алиса стонет чуть громче, чем планировала, но поздно. И если кто-то и слышал, то это исключительно их проблемы. Потому что пока что проблема Алисы в том, что она очень хочет кончить, а кое-кто играется с ней.       — Сделай мне хорошо, — выдыхает она, прекрасно зная, что такие слова сделают с Соней.       И она права — в глазах снизу появляется тут же такой огонь, что сгореть в нем было бы честью. И слова так легко слетают с языка, мозг совершенно не скован ничем. Пальцы она вплетает в темные волосы, гладит осторожно, словно хвалит.       — Вот так, да, — кивает она, когда Соня сгибает пальцы особенно правильно. — Такая молодец, так хорошо.       Рука на голеностопе сжимается сильнее, а ресницы, обрамляющие темные глаза, подрагивают, словно Соня силится не закрывать глаза. Алиса перемещает руку на щеку, проскальзывая между лицом и кожей своей ноги, и под пальцами можно ощутить активно двигающуюся челюсть, влажность, горящие щеки.       Вот это точно будет сниться ей и преследовать всю следующую неделю.       — Еще чуть сильнее, Сонь, пожалуйста, — просит она, голос дрожит также, как и ноги.       Соня слушается, пальцы входят еще быстрее, рот работает неустанно в такт. Глаза все еще смотрят только в глаза. Кажется, они даже дышат вместе. Алиса чувствует, как каждый вдох становится слышимым, как чуть слезятся глаза от напряжения внутри, от ярких ощущений. Кончики пальцев покалывает, ноги чуть спазмируют. Она так близко, что тяжело дышать.       — Ох, блять, — выдыхает она, рука на чужой щеке дрожит немного, кончики пальцев прижимаются к двигающейся челюсти. — Не останавливайся.       Соня и не собирается, видимо, хотя ее лицо и красное, а на лбу собрался пот, она не останавливается ни на секунду, даже не замедляется. Продолжает в том же сокрушительном темпе, выбивая вообще все осмысленные мысли из головы разом. Нет ничего вокруг кроме ее пальцев, ее языка, ее карих глаз, темных волос, собранных в небольшую шишку.       Алиса цепляется второй рукой за эту шишку, прижимая и направляя чужую голову так, как ей нужно. Она знает, что Соня ей это припомнит (не в плохом смысле) и что она сама будет потом краснеть от этого, но сейчас просто невыносимо терпеть еще хоть секунду.       — Так хорошо, так хорошо, — шепчет она быстро, слова просятся вырваться из горла. — Ты чувствуешься так ахуенно внутри, боже.       Соня отрывается на секунду, взгляд сумасшедший совершенно. Алиса мычит несогласно, ощущая, что еще бы пару секунд… Она чувствует, как сжимается рефлекторно, как все пульсирует между ног так сильно, что почти больно.       — Блять, красавица, говори еще, — просит Соня, пальцы все еще врываются внутрь с высокой скоростью.       Громко, влажно, совершенно невозможно горячо. Все тело горит от звуков, она чувствует влагу даже на внутренней стороне бедер. Настолько она мокрая сейчас.       — Добавь третий, хочу чувствовать тебя сильнее, — говорит она, игнорируя кричащий в смущении мозг.       Как она может молчать, когда Соня смотрит так? Она не может, потому что в глазах напротив настоящее обожание, то самое, которое сбивает с ног каждый раз.       Соня добавляет, и стон, который срывается с губ Алисы, точно слышат их соседи, если не спят. Все равно, правда, потому что она чувствует себя такой заполненной, что на все остальное ей, впрочем, похуй.       — Вот так? — спрашивает Соня с придыханием. — Вот так хорошо?       — Да, боже, да, — кивает она в ответ часто-часто. — Я чувствую тебя так глубоко.       Соня тяжко сглатывает, на пару секунд прижимается лбом к бедру, словно не может восстановить дыхание после долгой пробежки.       — Ты пульсируешь, — шепчет она в потную кожу.       Алиса остается стоять на ногах благодаря только силе воли, хотя от чужих слов хочется растечься лужицей тут же. Соня говорит это таким голодным голосом, с каким-то почти удивлением. Это невозможно, это порнография. Так просто нельзя.       — Соня…       — Я обожаю, когда могу чувствовать твой пульс там. Такой быстрый, на кончиках моих пальцев, — поднимает она голову, целует мягко ноющий верх центра, приводит языком слабо.       Но это все равно как отдельный разряд электричества, пробегающий сквозь тело, заставляя все тело напрячься.       — И обожаю, когда ты сжимаешься на моих пальцах, — продолжает шептать Соня. — Сожмись еще раз, красавица. Хочу почувствовать тебя всю на своем языке.       И она ныряет между ног вновь, присасывается почти болезненно, лижет сильнее и Алиса знает, что это конец. Потому что больше нет сил держаться. Алиса сжимается и жмурится, стараясь сделать вдох, но не выходит, потому что горячая волна простреливает сквозь все тело сильно и ярко, заставляя согнуться чуть ли не вдвое. Выбивая весь воздух из легких. Но Соня не останавливается, никогда так не делает. Всегда заставляет Алису почувствовать все максимально сильно, потратить вообще всю свою энергию.       Алиса подается бедрами назад, когда скользящий по ней язык ощущается скорее лезвием, перебором. Соня улавливает намек сразу же, спускает осторожно ногу со своего плеча, встает с коленей. Ее руки тут же обхватывают Алису за талию, удерживая. Алиса все еще пытается восстановить дыхание, прижимается лбом к Сониной груди. Чужая чистая рука гладит ее по волосам, прижимает ближе.              — Ты меня убьешь так в один день, — выдыхает Алиса со смешком, обхватывает Соню руками тоже.       — Никто еще не умирал от оргазмов, — фыркает Соня, но в ее голосе лишь теплота.       — Оргазма, — поправляет ее Алиса, ухмыляясь хитро.       Соня смотрит на нее сверху-вниз и поднимает брови, такая же хитрая улыбка на лице.       — Это вызов?       Алиса смеется и привстает на носочки, прижимаясь своими губами к чужим губам, ощущая свой собственный вкус при этом. Соня целует ее в ответ тут же, проскальзывает в рот языком мягко, наклоняет голову осторожно.       Алиса толкает Соню спиной в сторону спальни, не отрываясь ни на секунду. Ее тело хочет просто лечь и не двигаться, но мозг прекрасно знает, что теперь ее очередь и теперь она может заставить Соню покраснеть всем телом сразу.       — Куда мы? — спрашивает ее Соня в приоткрытый рот, трется носом о щеку.       — Идем исполнять традицию дальше, — улыбается Алиса.       Соня отрывается, чуть отклоняясь, но продолжает позволять вести себя в спальню.       — У тебя еще остались силы? — хмыкает она.       — На тебя у меня полно сил всегда.       Сонина улыбка становится шире, особенно когда Алиса все же толкает ее спиной на кровать.       И ее улыбка ужасно горячая, заставляющая Алису споткнуться на вдохе. Она забирается на кровать тоже, садясь на чужие бедра и наклоняясь ниже, упираясь руками по сторонам от Сониной головы. Светлые волосы падают по сторонам, будто бы закрывая их двоих от всего мира разом. Алиса просто смотрит в глаза под ней, радуясь тому, что компьютер она так и не выключила и пустая страница ворда освещает белым светом всю комнату.       — Привет, красавица, — шепчет Соня.       Запах от цветочного шампуня наполняет пространство между ними.       — Привет, — выдыхает Алиса в ответ. — Я скучала по тебе сегодня.       Честно говоря, то спокойствие, которое она чувствует сейчас, невозможно описать словами. Совсем. Это что-то настолько большое, настолько важное, наполняющее ее сердце, что она просто не сформулирует ни слова. Как описать то невероятное ощущение, которой она испытывает, смотря в глаза напротив? Это почти как… как якорь. Как самое безопасное место на свете. Словно ее сердце увеличивается вдвое, когда она смотрит в этот карий цвет.       — Я скучала тоже, — улыбается Соня. — Но теперь мы живем вместе.       — Я скучаю по тебе даже сейчас, это нормально?       Улыбка на лице становится скорее робкой, смущенной. Соню редко такой увидишь. Алиса каждое такое мгновение старается зафиксировать в голове навечно.       — Нормально.       Алиса наклоняется, целуя носогубную складку сначала, потом уголки губ и только потом сами губы. Медленно и почти даже невинно. Не спеша совершенно никуда. Словно времени в целом не существует. Рядом с Соней так и есть. Алиса отрывается, как только дыхание все же заканчивается. Ее губы пульсируют, горят. Сонины тоже выглядят красными, чуть опухшими. Хочется наклониться обратно тут же, но Алиса знает, что есть еще много мест, куда можно прижать свои губы.       Она полностью поднимает корпус, усаживаясь удобнее на чужих бедрах, запуская руки под темную майку Сони. Соня выдыхает тихо от первого контакта, ее живот поджимается под подушечками пальцев. Подтянутый, крепкий живот, мышцы напрягаются под ладонью. Все еще совершенно мозговыносяшее ощущение.       Алиса тянет ткань вверх, собирая ее у чужой шеи, не отрывая взгляда от кожи, которая теперь открыта ее взгляду. Она скользит глазами по чуть выпирающим ребрам, по твердым мышцам, по небольшой россыпи родинок возле пупка. Она видит, как тяжко дышит Соня, ее грудная клетка поднимается и опускается быстро, и какое счастье, что дома она игнорирует верхнее белье совсем. Ее небольшая грудь поднимается вслед за грудной клеткой, чуть темные соски твердеют на глазах.       Алиса поднимается ладонями к ним, обводит горячую грудь и сжимает ее, выбивая выдох из-под девушки под ней. Соня наблюдает за ней из-под дрожащих ресниц, ее руки сжимают талию Алисы, вжимаются пальцами в кожу.       Алиса наклоняется к горячей коже, целуя дорожкой от кожи возле резинки шорт до правой груди, обхватывая сосок и втягивая его в рот. Это ужасно увлекательно, ей нравится быть в активной позиции. Хотя она почти всегда в ней — Соня, может быть, и больше чем она, оказывает удовольствие, но почти всегда Алиса именно та, что направляет действия словами.              Пару дней назад, когда в процессе сбора вещей из Сониной комнаты они как-то оказались на кровати, переплетенные конечностями, она выдохнула признание в ухо.       «Мне нравится, когда ты говоришь, что мне делать».       «Когда я прошу?» — переспросила Алиса тогда, пока Сонины пальцы медленно скользили внутрь.       Но Соня покачала головой.       «Когда ты приказываешь».       Сказать, что слова ударили ей в голову — ничего не сказать. Она все еще помнит голодный взгляд карих глаз, когда Соня говорила это. Алиса не тот человек, что наслаждается властью, но вот это… Видеть, как Соня реагирует на ее слова? Как она моментально делает это? Это ощущается просто невероятно.       — Сними, — твердо говорит она, поднимая голову и смотря в глаза Сони.       Соня тут же кивает, ее кадык прыгает вверх-вниз (Алиса в целом не находит цензурных слов о том, что эта кость в горле делает с ней). Ее руки тут же тянут ткань с себя, приподнимаясь немного корпусом. Теперь ничего не мешает прижаться губами к этому самому кадыку, заставить Соню запрокинуть голову сильнее.       Провести языком по чуть соленой коже, почувствовать судорожный выдох ртом. Сонины бедра, на которых Алиса сидит, поднимаются, и это значит, что она все делает правильно. Подтверждают это и сжимающиеся на талии руки.       — Когда у тебя следующий бой?       Соня явно не улавливает вопрос, выдыхает нетерпеливое «а?». Алиса смеется в теплую кожу тихо, ведет носом по горлу.              — Когда тебе на ринг выходить в следующий раз?       — Через две недели.       — Супер, — улыбается Алиса.       И тут же присасывается к горячей коже шеи, кусая кожу не сильно, но ощутимо. Они таким особо не занимаются — видимые марки, но сегодня хочется. Ужасно хочется. Алиса хочет проснуться завтра впервые в их общей квартире и, повернув голову, увидеть Соню. Ее Соню. Во всех смыслах, в том числе в этом. Соня под ней издает что-то между вдохом и стоном, жмурится, но позволяет поставить метку. У Алисы кружится голова от того, как сильно все происходящее вокруг ей нравится.              — Красавица, не мучай, — просит Соня.       А когда Соня просит, Алиса сходит с ума. Натурально (ну, не совсем). Умирает пару раз внутри точно. Видеть Соню такой — привилегия. И не частая.       — Сними шорты.       Она слушается тут же, поднимает бедра (и Алису на них тоже) и снимает с себя шорты. Белье остается на ней. С ним Алиса может разобраться сама.       — Молодец, — ухмыляется она, внимательно смотря за тем, как Соня прикрывает глаза и выдыхает открытым ртом.       Приходится слезть с чужих ног, сесть рядом, чтобы было удобнее трогать. Алиса разводит чужие колени, садясь между мощных ног и наклоняясь вперед корпусом. Одной рукой она скользит от шеи до белья, проводя по всему пути коротко стриженными ногтями и оставляя еле заметные красные полосы.       Ткань не просто немного влажная. Она мокрая насквозь спереди, совершенно. И Алиса давит довольный стон у себя в горле, чувствуя гордость. Ей нравится знать, что она может сделать такое. Особенно с Соней. Она надавливает немного, просто проверяя реакцию. И реакция мгновенная — Соня выдыхает сквозь сжатые зубы, ее живот поджимается, а руки на талии Алисы сжимаются сильнее. Алисе хочется, чтобы следы от пальцев остались на ее коже. Чтобы Соня была с ней даже тогда, когда она физически не рядом. Алиса отодвигает ткань в сторону, проскальзывая пальцами к жаркой влажности. И… боже, там так мокро, что перехватывает дыхание. Она проводит пальцами сквозь складки, собирая влагу на свои пальцы. Она горячая, чуть вязкая и ее так много, что Алиса слышит и свой несдержанный выдох.       — Соня, боже, — выходит шепотом, почти с неверием.       Соня сверху прикрывает лицо одной рукой, ее щеки красные, яркие. Алиса уверена, что каждую секунду, которую она смотрит на нее, она влюбляется сильнее и сильнее. Как, ну просто как можно выглядеть так хорошо?       Ее подтянутое и натянутое тело. Ее напряженные мышцы, дрожащий живот, прыгающий кадык. Ее красное лицо, опухшие от поцелуев губы, яркое пятно на шее. Дрожащие ресницы, чуть собравшийся на лбу пот. Ее раскиданные на подушке каштановые волосы, все еще немного кудрявые от кос, которые она заплетала сегодня себе на тренировку.       Соня просто чертово великолепие. Словно сделанная точно по инструкции, совершенно идеальная.       — Я сейчас сойду с ума, — продолжает шептать Алиса, пальцы неспешно проводят вверх-вниз.       Сонины бедра чуть дергаются, рука прижимается к глазам.       — Хватит, — чуть хрипит она сверху, колени пытаются закрыться.       Но лишь упираются в бока Алисы. Смущенный вздох срывается с ее губ. Она такая… Алиса не может подобрать слов. Соне тяжело принять не ведущую позицию. Быть получающей стороной, ведомой, а не ведущей. И Алиса знает, почему это так — с самого детства ей пришлось научиться быть лидером. Научиться брать вообще все в свои руки.       Это привычка, которая так быстро не исчезает. И для Алисы значит целый мир тот факт, что Соня пытается сделать это с ней. Пытается попробовать отпустить поводья хоть где-то. В прошлый раз, когда она попробовала, Алиса предала ее. И конечно же ей страшнее сейчас. Но Алиса разобьется о стену, но сделает все, чтобы изменить это.       Она оглаживает ноги, приподнимаясь и наклоняясь корпусом к Соне, нависая над ее лицом. Чужие темные ресницы подрагивают до ужаса красиво. В глазах какая-то просьба, которую Алиса не до конца понимает. Она осторожно целует чужие губы, прижимаясь всего на секунды, и улыбается мягко.       — Перебор? — спрашивает она тихо.              — Нет, просто… — отвечает ей Соня и щеки ее краснеют все сильнее и сильнее. — Непривычно.              — И ведь я еще по сравнению с тобой приличная девочка.       Соня улыбается ей, карие глаза такие темные сейчас.       — Какое наглое вранье, — шепчет она. — Приличные девочки не трахаются в уборных бара.       Алиса открывает шокировано рот, поднимает брови. Соню совершенно невозможно переиграть в ее игре.       — Ты такая… — выдыхает Алиса, глаза в глаза.       — Какая?       Алиса спускает одну руку вновь вниз, между ног, накрывая пальцами влажный жар. Соня чуть дергается, бедра поднимаются немного вверх, а рот раскрывается. Алиса проводит круговым движением по набухающему клитору.       — Мокрая, — улыбается она.       Соня жалобно выдыхает, ее руки взлетают к предплечьям Алисы, вцепляются в них. Ей так легко говорить такие вещи самой, но слышать, видимо, не привычно. Да и видеть ее такой непривычно тоже. Расхристанной на кровати, с красным лицом и издающей такие прекрасные звуки.       Алисе сложно поверить, что это правда ее жизнь теперь. Ее ангел хранитель точно дал кому-то на лапу.       — Я хочу попробовать, — говорит она возле Сониного уха, продолжая скользить пальцами по кругу.       — Что?       — Тебя на вкус.       Соня выдыхает тяжело, руки на плечах Алисы сжимаются с силой.       — Алиса, блять.       — Хочу понять, почему тебе так нравится делать это.       Соня тянет ее на себя, прижимается губами к ее губам почти слепо, не попадая сразу. Поцелуй быстрый, глубокий. Алиса теряет дыхание сразу, стараясь не терять темпа между ног. Такая Соня сносит голову напрочь.       — Соня? — спрашивает она, губы ноют от того, как сильно Соня прикусила их секунды назад.              —Ты хочешь убить меня?       — Ты плохо слушаешь, — мотает Алиса головой, пальцы надавливают на пульсирующий комок нервов. — Я хочу тебя попробовать на вкус. Не убить.       — Красавица, — выдыхает Соня почти что жалобно.       — Ты скажешь мне, что именно сделать, — кивает ей Алиса, спускается обратно корпусом между ног, оставляя поцелуй на коже под пупком.       Соня дышит тяжело и громко, ее живот дрожит, а глаза прикрыты. Алиса целует тонкую кожу еще пару раз, спускаясь ниже и ниже. Руками обхватывает белье, спуская его к ногам. Соня помогает, приподнимая бедра, но не смотрит на нее, а скорее в потолок. Алиса улыбается, совершенно зачарованная чужим красным лицом, и откладывает мокрое белье в сторону. Кончики пальцев дрожат от волнения и предвкушения.       Она прижимается губами к внутренней коже бедра, рядом с пышущим жаром центром. Алиса так близко, что может почувствовать запах, тяжелый и оседающий на крыльях носа. Не зная, что еще сделать, она аккуратно дует туда, внимательно наблюдая за тем, как Соня вся поджимается от этого, как ее живот втягивается.       — Боже…       — Скажи, что мне делать.       — Алиса…       Алиса целует еще ближе, совсем возле складок, сердце бьется в груди, как сумасшедшее. Она правда сделает это? Вот сейчас? Она выдыхает и кивает сама себе. Сделает. И, набравшись смелости, касается губами прямо там, где совсем недавно были ее пальцы. Это ощущается примерно так, как она и думала — влажность, тяжелый запах, специфический вкус. Но не в плохом смысле. Скорее в будоражащем. Органы внутри ее тела затягиваются в узел.       — Вот так? — спрашивает она, вновь касаясь губами клитора мимолетно.       — Блять.              — Соня, — говорит она вновь, но строже. — Скажи мне.       Соня приподнимается на локтях, смотрит жалобно, губы ее приоткрыты, язык быстро проходится по ним. Ее глаза подернуты, грудь вздымается часто-часто.       — Просто… продолжай.       — Говори со мной, — кивает ей Алиса и опускается между ног вновь.       Соня не сводит с нее взгляда, Алиса и сама не отводит свой. Глаза в глаза. Она проводит языком чуть неуверенно, вкус оседает на вкусовых сосочках. Это ужасно увлекательно, особенно чужая реакция. Языком она чувствует, как дрожит чужой клитор, как раскрывается под напором движений пульсирующий центр. Сверху доносится тихий стон и это значит, что она делает все верно.              Алиса упорно продолжает делать все то же самое, раскрывая челюсть шире и работая быстрее, с каждым разом прижимаясь все ближе.       Соня чертовски права насчет небольшого зацикливания на этом — быть между чьих-то ног и пробовать на вкус кого-то, правда ужасно хорошо. Самая лучшая часть — чужая реакция. Мелкое подрагивание бедер, тихие стоны, не такие уж и тихие выдохи. Сонины руки, что вцепляются в одеяло возле ее же бедер. Вкус, в конце концов. Совершенно непередаваемый. Звуки, наполняющие комнату. И в целом сама поза, интимность которой стреляет в голову. Алиса силится вспомнить все, что с ней делала Соня всего полчаса назад. Точно, ведь можно работать не только языком. Но и ртом.              Она тут же осторожно обхватывает набухший клитор губами, стараясь не сойти с ума от того, что она чувствует, как он пульсирует на языке.       — Блять-блять-блять-блять, — раздается вымученно сверху.       А бедра под лицом Алисы дергаются вверх, словно непроизвольно. Это не просто жарко, а смертельно горячо. Соня пытается прижать бедра к матрасу тут же, осознавая, что произошло.       — Хорошо?       — Алиса, — выдыхает Соня, голос чуть словно охрипший.       Алиса поднимает брови вопросительно, вновь проводя языком по всей длине и собирая вязкую влагу на него. Руки она поднимает к животу, кладет на него, ощущая ладонями чужое частое дыхание.       — Отвечай мне.       — Ахуенно, — шепчет Соня, кивая, ее бедра продолжают дрожать мелко.       Она удовлетворенно кивает, ныряя вновь между ног, руками продолжая гладить дрожащий живот. Сони хватает не на долго, ее тихие выдохи становятся все громче и громче, а бедра не могут оставаться прижатыми к матрасу. Алиса игнорирует чуть затекшую челюсть, стараясь не сбавлять темпа и усилий.              Сонины руки вдруг оказываются на ее руках, сжимают их крепко.       — Алиса, — раздается сверху. — Алиса!       Соня очевидно пытается оттянуть ее вверх, но бесполезно — Алиса лишь вцепляется в бока сильнее, двигает головой быстрее. Чужие ноги резко сжимаются на пару секунд вокруг ее головы, а бедра поднимаются вверх.       Она жмурится тоже, пульс отчетливо ощущается даже языком. Соня старается отдышаться, расслабить ноги. Алиса поднимает голову, вытирая рот быстрым движением руки, и подтягивается выше на кровати, ложась рядом. Сонино лицо красное, губы искусаны, а в глазах так много эмоций, что они частично захлестывают и Алису тоже. Она улыбается, укладывая руку на чужую щеку.              — Все хорошо?       — Красавица, — говорит Соня, ластится к руке лицом. — Я умерла раз двадцать за последние десять минут, все супер.       Алиса смеется тихо над чужой ремаркой, укладывает голову на Сонино плечо, накидывая на них двоих валяющиеся в ногах одеяло.       — Не могу поверить, что мы правда теперь живем вместе, — шепчет она.       Сонина рука притягивает ее ближе, обхватывает талию, почти полностью укладывая на себя.       — Посмотрим, что ты скажешь через неделю жизни со мной. Я далеко не самая чистоплотная.       Алиса качает головой, оставляя легкий поцелуй на чужой горячей коже.       — Мне все равно, Сонь. Я мечтала о тебе годами. Я переживу грязную посуду.       Соня усмехается, целуя в макушку.       — Люблю тебя, ты же знаешь?       Алиса знает.       — И я тебя.

***

      Сонины руки осторожно тянут пряди на себя, пока на стоящем рядом на кровати ноутбуке играет рандомно выключенный бой.       — Вот видишь, как она от удара уходит? На ноги смотри, — говорит ей Соня, затягивая косу.       Алиса кивает мелко, чтобы сильно не мешать заплетать, и фокусируется на происходящем на экране. Завывающий за окном ветер соответствует чуть нервному настроению. Зима в Вихоревке — не шутки. Девушка на экране уворачивается от удара, отходя к углу.              — То есть она должна нанести больше успешных ударов, чтобы держать победу в раунде?       — Да, — кивает Соня, продолжая неспешно плести вторую косу.       Алиса пробегается пальцами по уже заплетенной, сжимая ее в ладони. Сколько бы раз Соня за прошедшие месяцы ни заплетала ее, сердце в груди все еще немного заходится в ударах.       — Не больно? — спрашивает Соня мягко, ее голос звучит прямо у уха.       — Нет, все хорошо.       Она затягивает туже, отделяя часть волос у виска и дополняя им одну из прядок. Сколько бы Алиса ни пробывала, но плести французские косы у нее так и не получается. Соня на это не так давно пошутила, что главное, что у нее получается целоваться по-французски.       — Ты переживаешь, — замечает Соня.       Она права, конечно. Алиса переживает, не может перестать ковырять кожу у ногтей весь день, что они здесь. Началось это даже в самолете, кажется. Она не знает, почему не может успокоиться.       — Немного.       — Ты же знаешь, что нам не обязательно идти к ним? Ты ничего им не должна.       Алиса кивает, выдыхая и ставя бой на паузу на ноутбуке. Ощущение от чужих рук, заплетающих ее волосы, немного успокаивает. Дарит чувство покоя.       — Я знаю. Но я хочу увидеть их.       — Тогда мы пойдем.       — Тебе не обязательно…       — Алиса, — перебивает ее Соня тут же. — Мне все равно, что они скажут. Я буду там для тебя.       Благодарная улыбка сама по себе растягивается на лице, несмотря на то, что Соня ее даже не видит, так как сидит за спиной.       — Спасибо.       Соня на это оставляет быстрый поцелуй на ее лопатке, продолжая заплетать косу в тишине, которой противостоит только ветер за окном. Благо что сегодня хоть не минус сорок, а то Алиса помнит январи в Вихоревке, когда выйти из дома было невозможно. В детстве это означало актировку. Сейчас же это значит, что она замерзнет по пути по делам.       Но она не жалеет, что они приехали. Это была спонтанная, но хорошая идея — провести новогодние каникулы в родном городе.       Сам Новый год они встретили у себя, в Москве — скромно купив искусственную метровую елку и обожравшись салатами. Лучшего Нового года у Алисы не было. Они приехали сюда далеко не для того, чтобы навестить родителей. Как родителей Алисы, так и маму Сони.              Нет.       Скорее просто чтобы провести время там, где они вместе выросли. И все же, находясь так близко, не зайти было бы странно. Мама так и не звонила с сентября — ни разу. Лишь написала сухое «С Новым годом» в сообщении пару дней назад. Папа же звонил — не так часто, но все же. Мама ему рассказала все, конечно же. Но папа делает вид, что не знает.       Алиса в голосе слышит, что он хочет спросить. Но боится. Ей бы хотелось, чтобы он спросил. Соня же созванивается с мамой, хоть и не часто. И она решила увидеться с ней тоже, навестить. Алиса переживает и за это тоже — что, если она не понравится маме Сони? Как вообще себя вести?       Но сам факт того, что Соня хочет познакомить их, вызывает настоящий пожар внутри. Они уже почти полгода вместе, а Алиса все еще с трудом верит, что все так и есть.              — Мы сначала к тебе? — спрашивает она, подбирая ноги под себя.       — Да, мама должна быть дома сегодня. По крайне мере так сказала. Не знаю, в состоянии ли она, но обещала, что да. Говорит, полгода не пьет.       — Думаешь, неправда? — улавливает Алиса в голосе Сони недоверие.       Соня затягивает в последний раз пряди и закрепляет вторую косу резинкой.       — Не знаю. Она много раз обещала мне это, с самого детства. Пока что каждый раз был враньем.       Алиса поворачивается, встречаясь взглядами и сжимая чужую руку в своих. Если бы она могла спасти Соню от ее судьбы, она бы так и сделала. Она бы убила Вселенную, если бы нужно было.       — Как она звучала по телефону?       — Адекватно. Но это ничего не значит.       Алиса обхватывает второй рукой щеку, поглаживает большим пальцем тонкую кожу под глазом.       — Надеюсь, все будет хорошо, — шепчет она, правда надеясь всем своим естеством.       Соня улыбается ей.       — И я.       Все оказывается на самом деле хорошо, несмотря на то, что Алиса не чувствует отмерзшего лица, когда они звонят в домофон. Соня выглядит напряженной, чересчур собранной. Словно ей вот-вот выходить на ринг. Домофон пищит пару раз, а потом дверь открывается, железная ручка чуть холодит пальцы. Они идут по лестнице медленно, словно оттягивая момент. Алиса без шуток скрещивает пальцы на руках, когда они звонят в дверь. Ей так хочется, чтобы все было хорошо для Сони хоть раз.       Дверь открывает им низкая женщина лет пятидесяти с морщинистым лицом и ужасно уставшими глазами. Она похожа на Соню, точнее Соня похожа на нее. Особенно глазами. Волосы женщины убраны в высокий пучок, застиранная футболка чуть свисает с худого плеча. Она улыбается нервно, раскрывает дверь шире. Волнуется. Как и Соня. Как и Алиса.              — Привет, девочки, — хрипит она.       Соня говорила ей, что у ее мамы низкий голос из-за алкоголя, но Алиса не верила, что настолько. Несмотря на это, она все равно выглядит больше напуганной, чем устрашающей.       — Привет, ма, — здоровается Соня, переступая порог и обнимая женщину одной рукой.       Алиса заходит в квартиру тоже, не зная куда деть себя и свой взгляд. Женщина смотрит на нее тут же, явно тоже не зная, как себя вести.       — Алиса, — тянет она руку первая, натягивая самую доброжелательную улыбку.              — Лариса Сергеевна, — жмет руку женщина, хват ее слабый, а рука тонкая.       — Очень приятно.       Женщина кивает на это, отступая чуть вглубь квартиры, чтобы дать им место снять с себя обувь и верхнюю одежду. Соня помогает ей, забирая куртку из рук и вешая на крючок. Все ее движения напряженные, почти автоматические. Отточенные, даже.       — Пройдемте на кухню, я вас чаем напою.       Алиса оставляет уличные ботинки в угол, чуть сжимая края своего свитера. Сердце тарабанит в груди. Они проходят на узкую кухню, освещенную тусклой лампочкой. Видно, что квартира старая и убитая, Соня рассказывала ей не раз о том, как она жила все это время. Но увидеть все вживую ощущается сильнее. Алиса бросает взгляд на окно на балконе, не замечая ни одного разбитого. Соня отправляет маме деньги с зарплаты в сборной, хотя все еще переживает насчет того, что они могут уходить на алкоголь. Ни разу это не остановило ее от перевода.       — Может хотите что-то поесть? — спрашивает их Лариса Сергеевна, открывая холодильник и оглядываясь на них.       Соня переводит взгляд на Алису, но та мотает головой.       — Не, спасибо. Мы ненадолго.              — Да, я понимаю, — говорит женщина и Алиса слышит в ее голосе спрятанное разочарование.       Не ей судить. Соня имеет полное право вести себя так с ней. Алиса прекрасно знает, что у каждой истории куда больше слоев, чем кажется.       — Просто чай пойдет.              — У меня есть печенье, — продолжает женщина, ее взгляд оказывается на Алисе.       — С радостью, — кивает Алиса, сцепляя руки на коленях в замок.       Успокоиться тяжело. Она же правда прямо сейчас знакомится с мамой Сони. Это не сон и не фантазия. Совершенно не удивительно, что ее сердце решило танцевать чечетку весь день сегодня с самого утра. Лариса ставит чайник, открывая почти все шкафы между делом, находя три вида печенья и примерно пять видов конфет. Она смущенна, по ней видно. Взгляд ее все бегает к Соне, тут же убегая обратно, стоит Соне посмотреть в ответ.       Она выглядит милой и тихой. Одновременно с этим Алиса знает, что именно происходило в детстве Сони. Знает, какие вещи пришлось той пережить. И ведь знает точно не все, далеко не все.       Она знает, что мама Сони оставляла ту одну на много часов в детстве. Знает, что полностью передала на воспитание бабушке. Умирающей от рака, на секундочку. Знает, что та никогда не ходила на соревнования Сони. Никогда не собирала деньги на сборы. Не появлялась на родительских собраниях. Променивала на бутылку каждый день. Алиса не знает, что испытывать по отношению к ней. Ей обидно за Соню. До смерти обидно. Но Соня простила ее. Ну, или приняла реальность. Обиды смертельной она точно не держит.       Алиса не должна тоже.       Лариса Сергеевна наливает чай в три кружки, ставит сахарницу на стол, садится напротив них двоих.       — Простите что спрашиваю, но… вы ее подруга?       Алиса понимает, что вопрос обращен к ней. Она сжимает ладонями горячий керамик кружки, подтягивая ее к себе. Она не знает, что сказать. Знает ли ее мама хоть что-то? Нервная паника поднимается из груди вверх.       — Это моя девушка, ма. Я же говорила, — отвечает за нее Соня совершенно будничным тоном.       У Алисы не краснеют щеки от этого. Точно, точно. Соня рассказывала маме о ней?       Женщина чуть удивлено поднимает брови, но на лице у нее скорее изумление, а не отвращение.       — Да, прости, дочь, я не хотела ошибиться просто, — жмет она плечами и ее карие глаза вновь оказываются на Алисе. — Я очень рада встретиться. Правда.       — Это взаимно, — кивает Алиса в ответ, отпивая чай, чтобы скрыть свое красное лицо.       — И… как давно вы вместе?       Алиса кидает взгляд на Соню, передавая ей инициативу разговора. Она точно была не готова к этому — вот такому быстрому принятию.       — Официально — полгода. Не официально — с семнадцати лет.       Соня отвечает совсем буднично. Словно о погоде рассказывает. Алиса еле сдерживается, чтобы не поцеловать ее прямо сейчас.              — Ого, — выдыхает женщина. — Ты мне тогда совсем не говорила об этом.       — Ты знаешь почему, — жмет Соня плечами и закидывает печенье в рот.       Лариса поджимает губы виновато, чуть опускает голову. Она кажется еще меньше вот с таким выражением лица.       — Знаю, — отзывается она эхом. — И мне очень жаль, дочь.              Алиса чувствует себя чуть неловко, но старается не подавать виду.       — Оно все уже прошло, мам. Это уже не важно. Мне важно, что я могу познакомить вас сейчас.       Лариса кивает тут же, взгляд вновь оказывается на Алисе.       — Можно же на ты?       — Конечно.       — Ты очень красивая, как Сонечка и говорила.       Алиса улыбается, смешок вырывается сам по себе. Она переводит взгляд на краснеющую Соню, что закатывает недовольно глаза.       — Ма, ну что ты меня палишь.       Женщина улыбается немного напугано, будто не верит, что можно. Отпивает чай.       — Спасибо, — кивает Алиса.       — Ты учишься в консерватории? Мне Соня рассказывала. Единственное, что я боюсь, что я не очень понимаю, что это.       — Это университет для музыкантов. Я играю на фортепиано.       Лариса удивленно открывает глаза, на губах вновь расцветает улыбка, более смелая в этот раз.       — Да? Ничего себе! Это же прекрасно!       Реакция чуть поражает — обычно взрослые всегда считают, что это пустая трата денег и времени на образование.       — Она очень хорошо играет, — кивает Соня, ее рука сжимает коленку Алисы под столом.       — Вы прямо дуэт из книжек! — восторгается женщина. — Спортсменка и музыкантша.       — Ма…       — Ну правда! — продолжает Лариса, поворачивается к дочери. — Вы простите меня. Я просто очень рада за вас. За тебя, Сонь.       Соня кивает в ответ и они почти молчаливо допивают чай, изредка отвечая на вопросы об учебе и о городе. Алиса видит, что Соня точно не полностью расслаблена. Что ее плечи все равно напряжены, даже если она делает вид, что нет. Видит, как ее глаза бегают по всей квартире, явно в поисках следов алкоголя. Как они бегаю и по лицу матери, словно ответы есть и там. Алиса знает, как важно Соне знать то, что мама не врет насчет алкоголя. Как ей дорого то, что они пытаются. Спустя столько лет.       Как хрупко общение между ними.       — У меня есть альбомы со старыми фотографиями, — говорит Лариса. — Если хочешь посмотреть.       Алиса тут же кивает, допивая чай в два глотка.       — Мама, прошу тебя, не позорь меня перед ней, — фыркает Соня, но в голосе нет злобы.       Алиса встает с места, следуя за женщиной в зал, подмигивая Соне, что встает следом с недовольным вздохом. Зал такой же убитый, как и кухня, но видно, что обжитый. Лариса тянется к нижним шкафам, выуживая растрепанный альбом. Тянет его в руки Алисы.       Та присаживается на продавленный диван, Соня, дошедшая шаркающими шагами, садится рядом, а Лариса садится рядом с Соней. Альбом темный, корешок его растрепанный и порванный. Алиса открывает его максимально осторожно, поглаживая мягко бумагу кончиками пальцев.       Первая же фотография заставляет улыбнуться — Соня-младенец, завернутая в пеленку так плотно, что лица почти и не видно. У нее большие глаза и розовое лицо. На руках ее держит мама. Лариса на фотографии выглядит куда здоровее, чем сейчас. И дело даже не в возрасте. Алиса листает дальше, фотографий не так много, они скачут на года вперед. Всего пару страниц спустя Соне на фотографиях уже лет пять, она беззубая и недовольная, одета в какой-то сарафан.              — Ты его так любила, — говорит Лариса, указывая тонким дрожащим пальцем на светлый сарафан.       Соня хмурится, качая головой.       — По моему лицу не скажешь, — усмехается она.       Алиса листает дальше, останавливаясь на фотографиях Сони на секции. Она в синей майке, как и сейчас, но в разы меньше. Шлем сидит на ней-малышке еще смешнее, чем сейчас. Она явно в секции, на боксе, позади нее тренировочный зал, темное освещение.       — Ты такая крохотная, — улыбается умиленно Алиса, проводит подушечкой пальца по фотографии.       — Я так и знала, что показывать тебе их будет ошибкой, — цокает Соня, но глаза ее полны радостных искорок.       — Я же могу сфоткать? — спрашивает Алиса.       Лариса и Соня говорят одновременно.       — Конечно.              — Нет.       Алиса показывает Соне язык и достает телефон из кармана, фотографируя детскую фотографию.       — Поставлю на звонок.       Ей ужасно нравится всматриваться в старые фотографии, словно она заглядывает в часть жизни Сони, которую до этого не видела. И даже по фотографиям видно, что Соня в детстве была явно не улыбчивым и радостным ребенком. У нее почти везде серьезное выражение лица, руки сложены на груди, карие глаза смотрят в объектив недовольно.       Алиса не знает, почему, но в глазах встают слезы все сильнее с каждым разворотом. Истории Сони о детстве накладываются на картинки, на фотографии. Так в разы больнее сердцу. Алисе хочется вытащить эту маленькую девочку с фотографии в реальный мир и прижать к себе. Пообещать, что все будет хорошо. Ее добивает фотография Сони с бабушкой, на которой она улыбается, прижимаясь головой к груди седой женщины. Ей тут лет десять может, не больше. На голове косы, на теле боксерская майка, а в руках медаль.       Она выглядит тут такой счастливой и беззаботной. В темных глазах только радость, которой нет сейчас. Сейчас, даже когда Соня улыбается, в глазах ее все еще есть тяжесть того, что она прошла в своей жизни. И Алиса знает, что это нормально.       Но ей так хочется, чтобы Соня вновь почувствовала себя настолько же счастливой, как и на фотографии, на которую она таращиться уже минуту.       — Алис? — осторожно спрашивает родной голос, теплая рука касается плеча.       Она поднимает глаза на сидящих рядом женщин, смущенно поджимая губы. И Соня и Лариса точно видят, что ее глаза стоят на мокром месте.       — Простите, — спешно говорит она, свободной рукой быстро утирая глаза. — Я просто…       — Ох, Алиса, — шепчет удивленно женщина рядом, ее холодная рука сжимает запястье осторожно.       Смущение накатывает волной. Что с ней? Почему она не может сдержать эмоции даже сейчас? Перед мамой Сони! Она видит ее впервые…       Соня рядом с ней приобнимает ее одной рукой, умиленная улыбка на лице, брови домиком.       — Красавица, все хорошо, — шепчет она ласково, губы прижимаются к щеке в мягком поцелуе.       Она смеется также мягко, ее рука сжимается на плече. Алиса игнорирует свои жутко красные щеки, старается прийти в себя.       — Простите, правда, — улыбается смущенно она, стараясь не смотреть на сидящих рядом.       — Ты знала ее? — спрашивает Лариса.       — Я знакомила их, да, — отвечает вместо нее Соня.       Алисе даже не надо поднимать взгляд, чтобы понять, что вместе с тихим «я не знала» на лице у женщины сейчас явно боль.              — Ты тогда жила… не с нами.       Эту историю Алиса знает тоже — мама Сони тогда лежала в рехабе. Вот где она была.       — Точно…       Алиса вновь опускает взгляд на фотографию — детская улыбка Сони на ней все равно разрывает сердце в клочья.       — Ты здесь ужасно счастливая, — шепчет она, улыбаясь слабо Соне.       — Это хорошая фотография, — кивает она. — Мы можем ее забрать? Я бы повесила в квартире.       Лариса кивает, старается улыбнуться и спрятать боль за этой улыбкой.       — Конечно, девочки.       Алиса аккуратно вытаскивает фотографию, отдавая Соне в руки. Совсем как тогда, когда Соня тоже держала фотографию важного для нее человека, ушедшего из жизни, а Алиса была рядом. Она надеется, что это помогает немного. Она надеется, что ее присутствие дает сил.       — Нам пора идти, ма. Мы еще на кладбище хотим сегодня успеть, пока не потемнело сильно.       Алиса закрывает альбом и отдает обратно женщине в ее чуть морщинистые руки. Соня все еще приобнимает ее за плечо. Ей все еще немного неловко за то, что она не смогла сдержать сентиментальный порыв, но кажется, что знакомство прошло не так плохо.       Так ведь?       — Я… — начинает женщина, вставая с продавленного дивана и смотря на них с каким-то совсем просящим взглядом.       Она замолкает, не находя сил или слов продолжить. Складывает руки на груди, словно бы обнимая саму себя. Ее темные волосы выбились из пучка, а бледная кожа кажется особенно болезненной под светом чуть мерцающей белой лампы.       — Я рада, что вы забежали ко мне, — говорит она со сломанной улыбкой, такой похожей на Сонину.       Соня точно замечает это, а Алиса замечает мелкое движение вперед, которое Соня, впрочем, не продолжает. Останавливает саму себя.              — Я тоже была рада увидеться, ма. Спасибо за чай.       — Я была ужасно рада познакомиться, — кивает Алиса тоже, рука Сони на ее плече сжимается чуть сильнее.       — Если у вас еще будет время до отъезда…       Соня просто кивает, не давая женщине закончить. Ведет Алису к выходу. Они обуваются и одеваются молча, небольшое напряжение ощущается в воздухе. Соня держит фотографию в руках осторожно и трепетно. Также, как и Алису. Лариса тянется вперед, обнимая дочку быстро, но крепко. Цепляется рукой за ее запястье. Боится отпустить.       — Я держу обещание, дочка, — говорит она тихо.       Соня поджимает губы и кивает. Непроницаемый холод на лице.       — Я очень надеюсь на это, мам.       Карие глаза в карие глаза, похожие по уровню боли взгляды. Полные надежды, в то же время. Что с одной, что с другой стороны.       — Изо всех сил, — шепчет женщина.       — Главное, чтобы их хватило.       Она кивает, стискивая в руках запястье Сони еще раз, и отпускает, отступая на шаг назад.       — Еще раз спасибо вам, что встретились, — улыбается Алиса.       Тянется сама вперед, обнимая женщину. Это точно неловко, но ей все равно. Так хочется оставить частичку тепла с ней в этой холодной квартире. Женщина удивленно, но радостно обнимает в ответ. Улыбается кротко. Ужасно знакомо улыбается.       — Дай бог вам всего хорошего.       Сонина рука спускается с плеча к руке Алисы, переплетая их пальцы. Тепло и надежно. И Алиса знает, что когда Соня прощается с мамой, она делает это с чуть большим спокойствием, чем до.       — Пока, мам.

***

      Дорога на кладбище, припорошенная снегом, совершенно пустая. Зимняя тишина обволакивает пространство, и лишь их шаги по хрустящему снегу прерывают ее. На улице еще относительно светло, но скоро начнет темнеть, поэтому Алиса с Соней бодрыми шагами ступают вперед. Пакет с конфетами оттягивает карман. Алиса и ее семья особо на кладбища не ходили — мама не большая любительница такого, так что происходящее немного из ряда вон. Но Соня идет уверенно и спокойно, словно по парку, а не кладбищу. Лицо ее расслабленное, плечи тоже. Она выглядит куда менее зажатой, чем дома у мамы.              — Вот в этот ряд, — говорит она, кивая на не очень стройный ряд надгробий справа от них.       Алиса молчаливо следует за широкой спиной, поправляя шапку на себе быстрым движением руки. Соня проходит пару оградок вперед и останавливается у серого квадратного надгробия.       «Дмитриева Антонина Павловна» вырезано на камне курсивом, над надписью овальная фотография знакомого лица.       Соня заходит за оградку, рука ее мимолетно касается холодного камня, словно поглаживает его. Садится на корточки поправляя искусственные цветы у земли, которые немного засыпало снегом.       Алиса заходит следом, сцепляя руки в замок немного неловко. Она не знает, куда себя деть, куда деть свой взгляд. Куда встать, в конце концов. Соня поглаживает камень вновь, в этот раз возле фотографии, и встает с корточек на ноги обратно. Алиса заглядывает в чужое лицо и оно спокойное. Расслабленное даже.       — Нормально выглядит, а я переживала, — говорит она.       Алиса поднимает брови, намекая на то, что не очень понимает, о чем идет речь.       — Я про памятник. Пришлось все организовывать по телефону в августе. Только сейчас вижу вживую.       — Оу, да? Я не знала.       — Август был долгим и неприятным месяцем, — горько усмехается она, пожимая плечам.       Алиса поджимает губы. Помимо всего, что она знала, оказывается, Соня еще и разбиралась с этим параллельно. Боже.       — Мне жаль, — шепот ее почти уносит ветер, когда она сжимает руку на чужом предплечье сквозь куртку.       Соня качает головой, ее улыбка из болезненной превращается в мягкую, немного грустную. Она обхватывает Алису за плечо и притягивает к себе, полуобнимая.       — Все нормально, красавица. Все ведь в итоге вышло хорошо.       Алиса кивает, укладывая голову на чужую грудь немного, и переводит взгляд обратно на памятник. Пожилая женщина смотрит на нее с фотографии безэмоционально. Она выуживает из кармана пакет и раскрывает его чуть трясущимися пальцами, развязывая узелок. Тянет несколько конфет Соне, но та качает головой.       — Ты можешь положить сама, — выдыхает она, и облачко пара поднимается вверх к чистому зимнему небу.       Алиса присаживается на корточки, кладет конфеты на часть надгробия у земли. Касается осторожно камня. Он холодный, ужасно холодный. Впрочем, смерть ощущается именно так. Она поправляет конфеты, укладывая их чуть ровнее, и поднимает голову на фотографию вновь. Образ пожилой, еще живой женщины возникает в голове. Образ ее с фотографии с Соней возникает в голове тоже.       — Прости за ту реакцию у твоей мамы дома, — говорит Алиса тихо, холод камня обжигает подушечки пальцев.       Соня присаживается на корточки рядом, сжимает рукой колено Алисы сквозь джинсу. Совершенно спокойная.       — Это было чертовски мило, на самом деле, — также тихо отвечает она. — Я рада, что успела вас познакомить.       — И я рада, что успела узнать ее хоть немного.       — Мама, конечно, удивилась этому.       Алиса кивает, наклоняет голову на чужое плечо, прикрывает глаза на несколько секунд. Даже в такой холод рядом с Соней исключительно тепло.       — Она… выглядит хорошо, да? Лучше, чем ты ожидала.       — Я думала, что она даже не будет трезвой, если честно, — признается Соня чуть тише.       — Это ведь хорошо?       Соня жмет плечами, сложный взгляд в глазах, брови нахмурены. Ее пальцы проводят по фотографии на камне, нежно и полюбовно. У Алисы сжимается сердце.       — Да, конечно, просто… Это странно, что я расстроена этому?       — Нет, не странно.       Соня благодарно кивает, губы ее растягиваются в грустной улыбке.       — Я подумала, когда смотрела на нее, почему она не могла так раньше? Почему она не могла отложить бутылку тогда, когда она нужна была мне? Почему сейчас, когда я уже отпустила ее?       Алиса обнимает ее, прямо так, сидя на корточках, несмотря на неудобное положение. Ей хочется отдать все тепло Соне, все свои силы. Всю свою любовь.       — Может, это как у нас? Кажется, что не вовремя, но в итоге все выходит в конце на верный путь.       — Может быть, красавица. Может быть, — выдыхает Соня и встает на ноги, помогая встать и Алисе.       Они стоят у памятника еще некоторое время, снег тихо падает сверху, создавая такое ощущение, словно они закрыты в снежном шаре. К счастью, их больше не трясут. По крайней мере, Алиса чувствует себя куда устойчивее, чем когда-либо. Соня кладет цветы, что они купили, целует холодный камень, за неимением иного. Алиса касается надгробия на прощание тоже, шепчет одними губами «спасибо вам».       Она имеет ввиду — спасибо за Соню. Спасибо, что подарили ей какое-никакое детство. Спасибо, что были рядом, когда остальные отвернулись. Спасибо, что воспитали вот такой. Спасибо, что любили. Обещаю любить не меньше. Обещаю любить за нас двоих.       Соня ведет глубже, дальше по дороге. Алиса знает, куда они идут. Она набирает стылого воздуха в грудь, зная, что вот теперь сдержать слезы будет еще тяжелее.       Но она попытается. Ей так не хочется плакать вновь. Ей хочется улыбаться, когда она вспоминает Настю. Грустно, но все же именно улыбаться.       — Привет, — шепотом здоровается Соня, проходясь рукой по такому же холодному мрамору.       Настя с фотографии смотрит на них серьезным взглядом. Алисе все равно кажется, что в нем есть тепло.       Алиса была здесь несколько раз. Все с Соней, когда они еще жили здесь обе и до самой первой ссоры. Первый раз был самым странным. Второй и третий были легче. Но все равно тяжелый осадок от того, что только так Соня может встретить свою подругу, остается на сердце.       Алиса садится на низкую скамью возле надгробия, запихивает руки в карманы глубже. Холодно. Но одновременно с этим тепло внутри. Соня кладет цветы на землю, Алиса протягивает ей оставшиеся конфеты. Возле памятника все еще есть пару искусственных цветов. Алиса смотрит на чужой профиль лица, как бы Соня ни старалась, но видно, что здесь ей находиться тяжело. Тяжелее, чем у бабушки.       Это понятно. Принять Настину смерть, честно говоря, Алиса и не думает, что возможно. Ей иногда снятся те долгие холодные дни страшной осени. А если она где-то слышит похоронный марш, то тошнота сразу же подбирается к горлу.       Та неделя была температурным сном. Вспоминая ее, сложно поверить, что это было с ними. Сложно поверить, что это закончилось. Смерть — как лед. Холодная и вечная. Меняющая формы. Скрывающаяся в обличие теплой воды.       Но всегда превращающаяся обратно в лед. Всегда.       Честно говоря, она иногда перечитывает ту статью, что написали про нее журналисты. Всегда плачет. Всегда-всегда. Та статья наполнена жизнью и смертью одновременно. К тому же, читая слова там, она как будто возвращается в тело себя семнадцатилетней. Интересно, читает ли Соня ее хоть иногда?       — У нее чисто, — замечает Алиса.       — Мария Алексеевна часто ходит, — кивает Соня.       Алиса подходит ближе, проводит пальцами по выгравированному «Рязанова Анастасия Дмитриевна». Подушечки обжигает холодом. Соня кладет свою руку на ее, сжимает. Словно Алисе из них двоих нужна поддержка больше сейчас. Но Соня именно такая. Алиса любит ее, кажется, до смерти.       — Спасибо, что была рядом… тогда, — шепчет вдруг Соня.       Алиса лишь улыбается мягко, поворачиваясь и обхватывая чужое лицо своими холодными руками.       — Особенно на прощании с ней. Твоя рука — единственное, за что я держалась тогда. Во всех смыслах этого слова.       — Соня…       — Без тебя я бы точно не вывезла.       — Я люблю тебя, — говорит Алиса четко и уверенно. — Больше всего на свете, слышишь? Я всегда буду держать твою руку.       Она прижимается губами к чужим губам на секунду, держит лицо в руках осторожно.       — Всегда, — добавляет Алиса.       — Спасибо, красавица.       Алиса обнимает ее тут же, прижимает к себе максимально сильно, ком в горле разрастается в геометрической прогрессии. Если бы можно было, то она укрыла бы Соню от всех негативных эмоций. Если бы только можно было… Они дышат в унисон, словно стараются заземлиться. Несмотря на эмоциональную тяжесть, Алиса рада, что они здесь. Спустя минуты они разрывают объятия, у Сони в ее бесконечно карих глазах благодарность, смешанная со светлой грустью.       Соня тянется в рюкзак, выуживает из него золотую медаль. Алиса удивленно всматривается в сверкающий от снега метал, стараясь понять, к чему она тут. Но потом Соня вешает эту медаль на деревянный крест, что спрятался за надгробием. Одним легким движением, но осторожно и трепетно. Так, как если бы Настя была жива и Соня бы и вправду вешала ей медаль на шею.              Алиса чувствует, как слезы набегают тут же. Картинка перед глазами разбивает сердце. Соня поправляет медаль немного, синяя лента и золотой диск смотрятся так ярко на фоне почерневшего дерева и белого снега. Алиса сжимает чужое плечо, смотрит на острый профиль лица. У Сони легкая улыбка на губах. Горькая, конечно, но все же не слезы. Не оскал.       — Она должна была быть твоей, — говорит Соня тихо, смотря на фотографию.       Алиса молчит, не зная, что сказать. И нужно ли?       — Я скучаю, Насть. Каждый день. Каждую тренировку. Каждый удар.       Голос ее спокойный, ровный. Стойкая, просто каменная. Алиса не знает больше никого, настолько сильного.       — Передавай привет моей бабуле, ладно? — усмехается она тепло. — Я люблю вас.       И отступает назад. Медаль поблескивает на кресте. Ее европейское золото.       — Она бы не хотела, чтобы ты ее оставляла, ты же знаешь? — шепчет Алиса.       Потому что прекрасно знает, чего Соне стоило это золото.       — Это…       — Она бы точно дала тебе по лбу, — качает Алиса головой и чуть подталкивает Соню обратно к медали. — Настя бы тебя ей и придушила за такое.       Соня усмехается, складывая руки на груди. Взгляд ее направлен на медаль.       — Она могла, да.       — И она точно знает, чего тебе стоила эта победа. Ты заслужила, Сонь. Каждый грамм этой медали.       Алиса снимает ее осторожно с креста, холодные пальцы чуть дрожат. Надевает обратно Соне на шею, поправляя. Привстает на носочки, чмокая в щеку.       — Мы все тобой ужасно гордимся, слышишь? Все втроем, — шепчет она и улыбается.       Соня улыбается в ответ. В глазах ее стоят слезы, редкое зрелище, которое в этот раз, однако, не ощущается ножом в сердце. Это хорошие слезы. Лечебные. И Алиса выдыхает, когда Соня кивает ей и не снимает медаль.       Ей почти кажется, что она чувствует, как кто-то очень высоко над ней выдыхает тоже.

***

      Алиса нервно сжимает в руках торт в упаковке, смотря на знакомую до боли дверь. Она знает, что нужно постучаться. Просто собраться с силами и постучаться. В худшем случае им просто не откроют. И все. Ничего совсем плохого случиться не может. Алиса переживает все равно, как сумасшедшая.              С самого утра, причем. Вчерашний день был слишком эмоциональным и они перенесли визит к родителям Алисы на следующий день. Алиса знает, что она просто оттягивает неизбежное. Она все равно благодарна Соне, что та согласилась и не упоминала это весь вчерашний вечер. Они просто лежали в снятой на неделю квартире, молчали, дремали в руках друг друга. Это был хороший вечер.              — Выдыхай, все хорошо, — говорит Соня тихо, сжимает руку.       Они все еще стоят перед дверью. Алиса все еще пытается найти в себе смелость.       — Я пытаюсь, — говорит она чуть более недовольно, чем должно было получится. — Прости.       — Ничего, — качает Соня головой. — Мы можем развернуться прямо сейчас, если что. И уйти. В этом нет ничего такого.       — Я должна их увидеть, — шепчет Алиса и переводит взгляд на стоящую рядом девушку.       Соня поджимает губы, берет торт из рук Алисы в свои. Она в толстовке сборной, ее волосы распущены. У Алисы на голове же две косы, заплетенные бережно этим утром.       — Мы сделаем так, как хочешь ты. Только скажи.       Алиса выдыхает тяжко, прижимается лбом к чужому плечу. Свободная рука Сони, та, которой она не держит торт, оказывается на ее спине и гладит успокаивающе. От этого правда легче.       — Раньше начнем, раньше закончим, да?       Соня улыбается ей.       — Моя девочка, — кивает довольно она. — Так и есть.       Алиса отлипает от девушки (своей, кстати, прямо девушки-девушки; все еще шок) и заносит руку. Выдыхает. Стучит. Дважды. Сердце стучит в груди так же громко. Соня отступает назад немного, явно чтобы не броситься в глаза сразу же тому, кто откроет дверь. Алиса пыталась настроиться весь день и она надеется, что у нее вышло хоть немного. Впрочем, если все закончится плохо, у нее все равно есть Соня, их квартира в Москве и любимая учеба в консерватории. Все схвачено. И все будет хорошо по итогу.       Дверь открывается и лицо отца выглядит настолько удивленным, что Алиса еле сдерживает нервный смешок.       — Алиса?.. — шокировано говорит он, открывает дверь шире.       — Привет, пап, — выдыхает она, нервная улыбка на лице.       Он перешагивает порог прямо так, босиком, заключая в объятия так резко, что у Алисы воздух выбивается из легких. Ее папа высокий, но худой мужчина. Но в его руках Алиса чувствует себя маленькой девочкой.       — Боже, дочка, ты что тут делаешь.       Это даже не звучит как вопрос, его руки тянут ее к себе так сильно, что она вжимается носом ему в грудь, вдыхая знакомый запах одеколона. Сердце сжимается в груди. Она давно не чувствовала запах папы. Как же, оказывается, она скучала.       — Решили приехать на каникулах.       Он отстраняется и уже видно, хочет задать вопрос, но его взгляд находит Соню, стоящую позади них. Он закрывает рот, вопрос так и не срывается с его губ. Отец выпускает Алису из своих рук, но все равно держит за плечо рукой.       — Здравствуйте, — говорит Соня немного смущено.       — Здравствуй, — отвечает отец чуть потеряно.       Он хочет сказать что-то еще, но в дверях появляется мама. Сердце падает из груди в ноги. У всех у них троих, кажется. Мама выглядит удивленной, ее строгое выражение лица ощущается лезвием в желудке. Алиса старается не выглядеть напуганной. Она наверняка выглядит таковой все равно.       — Что здесь происходит?       — Дочка приехала, — говорит отец, его чуть седые брови все еще высоко подняты.       Мама складывает руки на груди, стараясь придать себе расслабленное выражение лица. Но Алиса видит спрятанное удивление. Видит в светлых материнских глазах шок.       Ее белые волосы собраны в шишку, зализаны назад. Даже дома она не может перестать вести себя так, словно она концертмейстер на сцене.       — Здравствуй, мама, — все же выдавливает из себя Алиса, сердце стучит в груди так, словно хочет сбежать.       — Привет, — отвечает она немного холодно. — Какими судьбами?       Алиса, конечно, и не надеялась на счастливое воссоединение. Но все равно глубоко в душе мечтала, что мама встретит ее чуть приветливее. Она старается отбросить эти мысли. Не время.       — Решили на каникулах заглянуть в родной город, — говорит она, отцовская рука на плече греет и дает немного уверенности.       — Ты не одна, я смотрю.       Мамин взгляд переходит с Алисы на Соню, словно лезвие. Соня стойко выдерживает его, даже улыбается натянуто.       — Добрый день, — кивает она.       Алиса встречается с ней взглядами и старается передать «прости» одними глазами. Ей вдруг кажется, что все это — чертовски плохая идея. Однако, уже поздно что-то менять.       — Мы хотели забежать ненадолго, — говорит Алиса осторожно и кивает на торт головой. — На чай.       — Конечно, заходите! — улыбается папа, но мама не двигается с места, продолжая стоять в дверях.       — Только если ты одна, — качает мама головой.       Алиса тут же выдыхает недовольно, почти фыркает. Знала, что так и будет. Знала же! Она отступает назад, к Соне, берет торт из ее рук и вручает папе. Пытается подавить злость.       — Мы пойдем тогда. Я без Сони не стану заходить, — качает она головой.       — Алиса, иди, ты чего, — тут же шепчет ей Соня, словно это нормально.       Но Алиса Соню больше не оставит нигде и никогда. И если мама хочет упереться, то Алиса, дочь своей матери, ответит ей тем же.       — Рада была вас увидеть, — улыбается она и берет Соню за руку.       Мамин взгляд тут же на их сцепленных руках. Алисе все равно. Пусть смотрит. Она даже успевает развернуться, когда папа встревает.       — Нет, заходите обе, давайте не будем ссориться.       — Олег, — предупреждающим тоном тянет мама, взгляд ее холодный и острый.       — Даш, хватит, — парирует тот, рукой тянется к Алисе и притягивает ее обратно осторожно. — Проходите.       Мама отходит в сторону, руки все еще недовольно сложены на груди. Она следит глазами за Алисой пристально, словно пытается что-то взглядом сказать. Алиса этот взгляд игнорирует, проходя в знакомую квартиру так, словно она все еще живет тут. Соня ступает следом, чуть осторожнее, но ее спина прямая, взгляд уверенный и тяжелый. Она не отпускает руку Алисы ни на секунду. Сжимает крепче, даже.       Алиса любит ее, она уже говорила это?       — Пойдемте на кухню, — улыбается папа, утаскивая за собой маму на эту самую кухню.       Явно чтобы попытаться хоть как-то настроить. Алиса переводит взгляд на Соню, та смотрит в ответ.       — Все нормально? — спрашивает Соня мягко, берет куртку из рук Алисы и вешает на крючок рядом со своей.       Алиса кивает, стараясь прижать себе более смелое выражение лица. Она должна попытаться. Вдруг все наладится хоть немного?       — Все хорошо, — выдыхает она и тянет Соню за руку на кухню.       Папа набирает воду в чайник, мама стоит рядом, одной рукой опирается о столешницу. Взгляд ее нечитаемый совершенно. Папа тут же натягивает улыбку обратно, безмолвно что-то говорит маме глазами.       — Вы садитесь, я всем сделаю чай. Или кофе, — говорит он и его взгляд перемещается на Соню. — Прости, я не запомнил…       — Соня, — говорит та и голос ее добродушный и спокойный.       — Точно, Соня. Могу кофе предложить.       — Не стоит, я выпью чай, но спасибо!       Соня не из любителей строить из себя приличную девочку. Алиса бесконечно благодарна ей за то, что она старается сейчас. Папа кивает, доставая кружки с полок. Мама все еще стоит рядом с ним, за стол не садится. Алиса же прижимается ближе к Соне, упирается бедром в чужое бедро. Кухня родная и знакомая, но ей сейчас так неуютно в ней, что хочется бежать. Она остается на месте. Знает, что сейчас важно не струсить.       — Как… вы поживаете? — спрашивает Алиса, старается придать голосу спокойствие.       — Все хорошо, дочка, — говорит папа, ставит кружки с чаем на стол, подтягивает сахарницу.       Он нервничает, по нему видно. Алиса очень польщена тем, что он старается не подавать виду.       — Как на работе?       — Работа есть работа, ничего интересного, — отмахивается он и оборачивается на маму. — Садись.       Мама, на удивление, садится на стул рядом с ним. Теперь они напротив друг друга — Соня напротив папы, Алиса — мамы. Ком встает в горле. Алиса запивает его чаем. Помогает так себе.       — Лучше расскажите, как там учеба. Как Москва, стоит еще?       — Стоит, — чуть усмехается Алиса. — У меня все хорошо. Закрыла сессию на отлично. Мне все очень нравится.       Папа одобрительно кивает, взгляд его переходит на Соню. Та недоуменно хлопает глазами, словно не ожидала, что спросят и ее.       — У меня? — спрашивает она удивленно. — Да потихоньку. Учусь и слава богу.              — Прости меня, я не особо что знаю о тебе, — говорит папа, поджимая губы. — Только что, ну…       Он чуть водит пальцем между ней и Соней, явно намекая на отношения. Мама все еще молчит, но хотя бы не буравит взглядом, а пьет чай.       — Ничего, я понимаю. Я учусь на спортфаке в том же универе, что учится Алиса на заочном. Который был до консерватория. Я перевелась почти год назад. До этого училась в Братске, тоже на спортфаке.       — Спортфак? А каким спортом занимаешься?       — Она действующая чемпионка Европы по боксу в наилегчайшем весе, — довольно говорит Алиса, словно это она про себя, даже не пытаясь остановиться.              Соня рядом с ней краснеет немного, а папа открывает широко глаза.       — Серьезно? — спрашивает он, тянет руку через стол. — Это очень круто, поздравляю!       Соня жмет руку крепко, смущенная улыбка на губах. Что-то внутри Алисы от картинки перед глазами расцветает в настоящий сад. Кажется, еще чуть-чуть, и цветы полезут из ушей.       — Спасибо, — говорит Соня чуть тише. — Но студентка из меня так себе. Боксирую я лучше, чем читаю книжки.       Папа хрипло смеется с шутки, его плечи чуть расслабляются.       — Я слышал в местных новостях о том, что кто-то из нашего города взял золото на Европе. Даже не мог подумать, что это откажется… подруга моей дочери.       — Девушка, пап, — поправляет Алиса, перебарывая секундный страх в себе.       Оно вырывается вперед обдумывания последствий. Мама поднимает голову, смотрит прямо в глаза. Словно не ожидала. Алиса и сама от себя не ожидала.       — Да, прости, — говорит папа и нервно чешет подбородок. — Я это все достаточно смутно понимаю, мне сложно в некоторых моментах. Я стараюсь.       Алиса улыбается ему.       — Я знаю, — кивает она. — Я вижу, спасибо тебе.       Она с папой никогда не была сильно близка. Главой семьи у них скорее была мама. В детстве Алисе казалось, что они вместе боялись ее. Конечно, они никогда это не обсуждали. Но папа был тем, кто давал конфеты втихую. Кто разрешал гулять, когда мама запрещала. Как-то раз в старших классах, когда Алиса загулялась с Соней и опоздала домой, папа прикрыл ее. И ведь ничего тогда не знал. Алисе всегда хотелось быть маминой любимой дочкой и в погоне за этим статусом она забыла, что у нее еще есть папа.              Папа, который пытается сейчас. Хотя для него это явно не сильно легче, чем для мамы. Но мама даже не пытается. Совсем.       — Но я очень рад познакомиться, если что, — тараторит он и улыбается Соне. — Жаль, что так долго до этого шло.       Папа косится на маму пару секунд, но потом возвращает взгляд вперед. Отпивает чай, отламывает печенье.       — Лучше поздно, чем никогда, — отвечает Соня и ее рука сжимает коленку Алисы под столом. — Мне тоже очень приятно познакомиться.       Слабая улыбка на губах Алисы растягивается сама. Она ожидала куда худшего приема. Она и не думала, что папа отреагирует хоть немного позитивно.       — Мы не одобряем то, что происходит между вами, — говорит вдруг мама, разбивая магию момента.       Алиса стискивает кружку в руках сильнее, поджимает губы, чтобы не ляпнуть чего-то со злости. Она просто смотрит маме в глаза, стараясь не замерзнуть насмерть от ее светлых ледяных айсбергов в глазницах.       — Даш… — тянет папа, его брови хмурятся, морщины углубляются.       — Это все — просто бунтарство. Попытка выделиться. Все это ненадолго.       Мамин тон — строгий и ледяной, возвращает в детство. Тогда любое ее слово было законом и правдой в последней инстанции. Алиса чувствует разочарование, поднимающиеся из груди.       — Мама…       — Я люблю вашу дочь со своих семнадцати, целых пять лет, — говорит Соня твердо, не давая Алисе и шанса хоть как-то попытаться остановить маму.       Мама моргает чуть удивлено, явно не ожидавшая таких громких слов. Ее тонкие пальцы стискивают керамические бока кружки.       — Это просто любовь. Без каких-либо иных смыслов и подтекстов. Она такая же, как и ваша любовь. Как и любая другая.       Алиса знает, что Соня чувствует, как ее немного трясет. Слышать такое, даже зная это, ощущается как самые теплые объятия. Как самый мягкий поцелуй. Как самый теплый день после долгой зимы.       — В моей жизни не было ничего более долгого и стойкого, чем чувства к Алисе. Даже когда мы были далеко друг от друга, даже когда я была уверена, что она обо мне и не думает.       — Это ничего не значит, — говорит мама, голос ее звучит менее уверенно.       — Для меня это значит все, совершенно все. И это далеко не «ненадолго». Может это и прозвучит слащаво, но это навсегда.       Алиса поворачивает голову тут же, смотрит на Сонин профиль, сжимает свою руку крепче. Сердце в груди, кажется, разрастается в размере от чужих слов. Ей так хочется ее поцеловать прямо сейчас, но она сдерживается. Всеми силами мира.       — Это очень громкие заявления, — парирует мама.       — Но так и есть, мама, — присоединяется Алиса. — Они может и громкие, но правдивые.       Папа смотрит с не меньшими удивлением на них, но Алисе почему-то больше не страшно.       — Все это добром не кончится, — качает мама головой.       — Это не очень безопасно, вы правы, — кивает Соня. — Но мы делаем все, чтобы не светиться сильно. Я делаю все, чтобы обезопасить ее. За это можете не переживать. Ее безопасность — мой приоритет. Всегда.              Алиса моргает часто-часто, чтобы не дать никому увидеть, что у нее в глазах встали слезы.       — У нее был парень, стабильная жизнь и светлое будущее, — продолжает мама.       Папа накрывает ее руку на столе, прося остановиться безмолвно. Алиса сжимает руку Сони сильнее, злость внутри скисает, как молоко, и становится разочарованием.       — Ты разрушила это.       Алиса встает изо стола тут же, проглатывает сотню ядовитых слов. Просто выдыхает, чтобы ничего не сказать грубого. Тянет Соню вверх тоже.       — Я не позволю тебя так говорить с ней, мама, — говорит она спокойно, отставляет кружку от себя.       Соня встает следом, но в ее глазах вопросы и непонимание.       — Спасибо за чай, папа, — улыбается она мужчине.       И проходит в коридор, даже не оборачиваясь.       — Мы даже торт еще не открыли, — слабо протестует папа, но идет за ней, чуть седые брови домиком.       Алиса отмахивается, снимает куртки с крючка, тянет Соне ее, надевает свою.       — Мы пойдем, — мотает она головой.       Соня рядом с ней заглядывает ей в лицо, сжимает руку.       — Алис, не стоит так…       — Я не буду сидеть и слушать, как о тебе говорят плохо. Она совсем не знает тебя. Не знает, что ты за человек. Ты меньше всех заслуживаешь такого отношения.       — Мне не было обидно, — продолжает Соня мягко, все еще держит куртку в руках.       Но Алиса уже все решила. Они сделали первый шаг. Пришли с миром и тортом. Протянули флаг перемирия. Мама же разорвала его и подожгла. Так не пойдет. Совсем.       — Ты все время сбегаешь от тяжелых разговоров, — говорит вдруг мама, выходя в коридор следом за всеми, прислоняется плечом к косяку двери.       Алиса усмехается, натягивая шапку и обуваясь спешно. Все эти попытки вывести ее из себя больше не работают. Работали раньше, когда у нее не было системы поддержки. Когда была только мама и ее холодный взгляд. Сейчас же у нее есть Соня. Катя. Другая жизнь, в которой она строит ее так, как хочет.       — Я пришла к тебе, мама. Я позвонила и сказала все месяцы назад. Это ты делаешь вид, что меня не существует. Я не отказывалась от тебя. Это ты отказалась от меня.       Ей хочется кричать. Плакать. Но она старается говорить ровно и четко. Без эмоций.       — Мы пришли сегодня, потому что я хотела познакомить вас с Соней. Соня — моя семья. И если ты ставишь ультиматум, то я выберу ее.       — Алиса! — восклицает папа, в его глазах столько непонимания, что кажется, его ждет долгий рассказ от матери после того, как они уйдут.       Алиса же отходит к двери, открывает ее. Внутри необыкновенное спокойствие. Она тянет Соню за руку на себя, давая знак, что они уходят. Соня не сопротивляется, но в ее глазах просьба.       — Я люблю вас, — говорит Алиса спокойно, с улыбкой. — И люблю ее. Надеюсь, в один день, мама, ты сможешь это принять.       — Дочка, подожди, давай не будем горячиться, — просит папа, подходит ближе, его рука обхватывает свободную руку Алисы.       — Мы будем здесь еще пару дней, — говорит она. — Позвони, хорошо?       — Я была очень рада познакомиться, — тянет руку вперед Соня.       Папа жмет ее крепко, сильно. Его поджатые губы растягиваются в вымученную улыбку.       — И я, Соня.       Когда дверь закрывается, Алиса выдыхает. Отходит к лестнице и прислоняется лбом к холодной стене. Сердце тарабанит в груди. Соня рядом, ее руки тут же обхватывают плечи, притягивают к себе в объятия. Алиса падает в них тут же, прикрывает глаза. За закрытыми веками слезы горят, словно пламенные языки.       — Ты как? — шепчет Соня, ее рука гладит спину сквозь куртку.       — Все хорошо, — отвечает она и голос ее дрожит.       Соня усаживает их двоих на лестницу возле площадки выше, где никого нет. Где несколько лет назад Соня поздравила ее с днем рождения в полночь.       Как же время пробежало.       Алиса смотрит в карие глаза напротив, улыбается слабо. В них не жалость, а сопереживание. Любовь. Поддержка.       — Тебе не стоило…       — Нет, Соня, — перебивает ее Алиса тут же. — Стоило. Я выбираю тебя. Сегодня, завтра и каждый день после.       — Красавица, — улыбается она, обхватывает руками лицо Алисы. — Я люблю тебя.       Алиса улыбается в ответ, одинокая слеза сбегает по щеке. Она приближается, целует мягко губы напротив. За окном зима, но Алиса еще никогда не чувствовала себя так тепло и комфортно в своей жизни.       — Я люблю тебя тоже. Пойдем домой?       Соня кивает, встает на ноги и подает руку. Смотрит сверху вниз. Совершенно идеальная. Самая красивая. Самая любимая. Алиса хватается за теплую, сильную руку. И планирует не отпускать ее никогда.