красавица

      Когда она видит ее, сначала Соня думает, что ей просто кажется. Что мозг просто дорисовывает знакомые до боли черты лица на незнакомом лице. Ее мозг делает это часто, честно говоря. Несмотря на все прошедшие месяцы. Годы уже, даже.       Но это оказывается она. Смотрит своими большими светлыми глазами с не меньшим шоком. Ее светлая кожа в белом освещении зала выглядит почти болезненно. Ее губы то ли искусаны, то ли потрескались от холода на улице. Ее родинки на щеке все еще можно заметить даже из-под тонкого слоя тона на лице.       Соня не может даже сделать вдох, ноги замирают на месте, словно стали налиты цементом в секунду. Что-то внутри груди спазмирует так сильно, что больно.       — Привет, — говорит знакомый голос так удивленно и смущенно, что непривычно.       И она, блять, все такая же красивая. Просто до боли красивая. Все эти годы лишь украсили ее, лицо стало более вытянутым, взрослым. Обычно прямые светлые волосы накрученными прядями лежат на тонких плечах. Сама она стала немного выше, но Соня выросла за эти годы так сильно, что их разница в росте теперь значительна. Почти на голову.       Соня помнит ее лицо досконально. Потому что провела целый год, смотря на него пристально-пристально. Трогая осторожно, целуя. На языке тут же появляется фантомный привкус ее ягодных гигиеничек, что сводили с ума.       Она не может даже вздохнуть, не то, что ответить. Ощущение такое, что сердце в груди раздувается вдруг, как воздушный шар, и давит на ребра. Сильно. Больно.       — Привет, — говорит она все же.       Алиса смотрит на нее неверяще, губы нервно поджимаются, а тонкие пальцы теребят подол рубашки. Приталенной и красивой, как и всегда, впрочем. Соню тошнит, а сердце в груди трепещет так, словно оно закрытая в клетке певчая птица.       — Не ожидала тебя здесь увидеть, — говорит Алиса чуть тише, улыбка на губах нервная и мерцающая.       — И я не ожидала тебя увидеть, — отвечает Соня эхом, стараясь просто дышать.       — Ты… перевелась сюда?       Нормально ли то, что от одного чужого голоса Соне хочется выть? Она кивает, складывает руки на груди. Вокруг них снуют другие студенты, живо переговариваясь.       — Неделю назад.       — Общага? — спрашивает Алиса с какой-то почти надеждой.       — Второй этаж.       Светлые глаза напротив почти загораются. Соня сжимает руки в кулаки, чувство обиды почти не ощущается под каким-то восторгом от встречи. Мозг — настоящий предатель.       — Третий, — говорит Алиса и робкая улыбка трогает ее губы. — Странно, что я тебя не видела все эти дни.       Соне хочется сказать «Слава богу. Слава богу, потому что я бы тут же забрала документы и уехала обратно домой». Она этого не говорит, просто кивает.       Это ужасно неловкий диалог, все тело будто чешется от желания убежать куда подальше, повернуть время вспять и не соглашаться на дурацкое предложение деканата.       — А ты?.. — Алиса оглядывается вокруг них, кивая в сторону остальных студентов.       — Назначили руководителем студенческого спортивного клуба.       — Оу, — выдыхает Алиса и глаза ее бегают по сониному лицу. — Круто. А я заместительница председательницы студенческого совета. Коллеги, получается?       Она тянет вперед руку, на губах все еще дрожащая улыбка. А рука ее все еще такая же тонкая, изящная, ужасно притягательная. В старших классах Соня мечтала держать эту руку своей, ощущать тепло кожи, переплетать пальцы.       Потом это стало реальностью. А еще чуть позже исчезло, словно никогда и не было. Соня не может найти в себе силы пожать протянутую руку. Просто не может. От одной мысли о том, чтобы коснуться ее, тело охватывает дрожь, как в озноб при температуре.       Встретить ее вновь одновременно все эти годы было и самым страшным кошмаром, и самым сладким сном.       Так что она просто улыбается, натянуто и фальшиво, и Алиса опускает руку неловко, складывает обе на груди. Сконфуженная, тень словно бы обиды пробегает по ее лицу.       Соня на рефлексе хочет извиниться. Но проглатывает слова обратно, они царапают горло. Ей не за что извиняться. Кому-кому, но не ей. И все равно, как по-привычке, все внутри скручивает от картинки перед глазами. Несмотря на все, что было — она не хочет видеть Алису грустной.       Она в целом не хочет ее видеть (врушка).       — Да, прости, не подумала…       — Я была рада тебя увидеть, — кивает Соня, отступая назад, чтобы убежать хоть куда-то, сесть подальше.       Она успевает развернуться лишь наполовину, когда чужая рука хватает ее за запястье. Не больно, но крепко. Словно как при испуге. Соня игнорирует прыгнувшее куда-то к горлу сердце, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Поднимает свои глаза на широко открытые светлые. Алиса словно сама не верит в то, что сделала.       Но руку не отпускает. Соня вырывает свою сама, осторожно и не резко, чтобы не привлечь внимание. Кожа горит так, словно вот-вот по ней поползут волдыри. Мозг ее — враг.       — Давай не будем…       — Соня, я хотела…       Они говорят одновременно, чем привлекают внимание стоящих рядом студентов. Алиса озирается по сторонам тут же, щеки чуть розоватые, глаза испуганные. Людям рядом, правда, не сильно интересно. Они возвращаются к своим делам спустя пару секунд.       — Я хотела поговорить, — заканчивает фразу Алиса, руки ее сжаты в кулаки, словно от бессилия.       — Нет, — врывается само почти что.       Алиса тут же непонятливо хмурится, отклоняется немного назад будто на автомате. Соня игнорирует все крики в голове версии себя семнадцатилетней и сжимает зубы.       — Почему? — спрашивает еще тише Алиса, ее губы поджимаются в одну нервную линию.       Соня не фыркает еле-еле, но бровями дергает все равно.       — Ты серьезно спрашиваешь? — говорит она и недовольство убрать из голоса не выходит совсем. — Разве ты не все сказала мне тогда?       Лицо напротив становится еще более виноватым. Соня старается запихнуть болезненные воспоминания обратно в темные углы своего сознания. Выходит так себе.       «Ты прости, но ты же все понимаешь, да?», звучит голос в голове.       Соня тогда молчаливо мотала головой. Испуганная, сконфуженная, влюбленная.       «Я не могу продолжать развлекаться всю жизнь. Нужно становиться серьезнее. Мне нужно было понять, чего я хочу».       Жаль, что лоботомию запретили. Соня бы с удовольствием сходила, чтобы конкретно эти слова выковырять из своей головы. И ее голос. И ее лицо. И светлые глаза. И ебанные родинки на щеке.       Всю ее. Полностью и без остатка.       Но мозг, как бы она не пыталась, держит все это крепко в себе. Цементирует. Не дает забыть ни на секунду. Подкидывает воспоминания, когда Соня трогает мягкую девичью кожу, но не ту. Знает, что не ту. Ощущает. Когда целует девичьи губы, когда трогает волосы. Они всегда недостаточно светлые, всегда недостаточно мягкие. Всегда не те.       Всегда не ее.       — Соня, я…       Но Соня, несмотря на все приколы сознания, все еще стойкий солдатик. Все еще дисциплинированная девушка. И она знает, что отрывать пластырь разом лучше, чем долго тянуть.       — Мне нечего тебе сказать. И я не хочу ничего слышать, — говорит она холоднее, сжимая руки в кулаки в карманах спортивных штанов. — Но я была рада поболтать.       — Подожди, пожалуйста.       — Я пойду, — настаивает она и отшагивает сначала спиной, а потом разворачивается и идет в другой конец актового зала, к самой стене.       И ее ноги не дрожат, нет. И в груди не больно. Она повторяет это себе, пока правда не перестает болеть. Ну, или пока она не привыкает к этому ощущению. На Алису, сидящую на ряд вперед, она не смотрит все собрание студсовета. Тренирует выдержку.

***

      — Аня сказала, что ты так ей и не написала.       Голос Полины звучит прямо над ухом. Соня дергается, продолжая сушит волосы полотенцем.       — А?       Кисловатый запах пота смешивается со сладким запахом полининого парфюма, который она вечно льет на себя, как сумасшедшая.       — Аня. Которая с потока филологов. Я дала тебе ее номер неделю назад, помнишь?       Честно? Соня не помнит то, что было неделю назад. В голове последние пару дней такой кавардак, что хорошо, что она про тренировки помнит.       — Да, помню, — кивает она, запихивая тренировочную форму в сумку.       — И?       Вопрос не доходит от слова совсем. Соня даже особо не помнит, как выглядит Аня. А когда пытается, в голове возникает совершенно другой образ. Тот, от которого она бегает внутри своей головы уже пару дней. Безуспешно, кстати.       Настолько, что вместо того, чтобы не думать о ней совсем, та ей снится.       — Что «и»?       — Ты ей не писала?       — Нет.       Полина смотрит на нее, как на дуру. Соня бы может и сказала бы что-то в ответ, да сил нет.       — Почему?..       Соня жмет плечами, но, конечно, она знает, почему. Планировала написать пару дней назад. Да только вышибло все мысли о том, чтобы с кем-то куда-то ходить, стоило увидеться с Алисой.       Которая не покидает ее головы с тех пор. Хотя, честно признаться, «с тех пор» это скорее про школу. Про холодную трибуну осенью одиннадцатого класса.       Соня пытается-пытается-пытается делать вид, что все в порядке. Из-за всех сил пытается. Ведь ничего, по-сути, не изменилось. И что, что она учится теперь вместе с ней в одном универе? Что с того?       Они не… подруги. Они даже больше не разговаривают. Все это не имеет значения.       Но глупый мозг не хочет прекращать издевательства. Сонины глаза ищут светлую макушку на каждом перерыве между парами, на каждом этаже общаги, которые она пролетает, лишь бы не встретиться.       Все это ужасно выматывает. И бесит.       — Ты же сама согласилась, что тебе уже стоит с кем-то сходить куда-то.       — Полин…       — И ты сказала, что Аня красивая и ты сходишь. А в итоге ты динамишь мою знакомую?       Соня тяжко выдыхает, поправляя на себе кофту и закидывая сумку на плечо. В общагу и спать. И не думать.       — Я не динамлю твою знакомую, хватит.       — Она тебе не понравилась?       И Полина смотрит так, словно ждет ответа. Которого у Сони нет. Она смутно помнит соцсети, которые ей показывала Полина.       — Понравилась?..       Звучит так неуверенно, что больше похоже на вопрос. Полина недовольно цокает, поднимая и свою сумку со скамьи.       — Она хорошая девчонка. Напиши, ладно?       Соня кивает, выходя из раздевалок в основной коридор спортивного комплекса. После сегодняшней тренировки болит примерно все. Мысли только о том, как же сладко она уснет.       (и проснется на утренние пары).       — Ты ей точно понравилась, — продолжает Полина, когда они выскальзывают на улицу вместе и идут к остановке.       Всего неделю назад Соня всерьез задумывалась о том, чтобы попробовать с кем-то познакомиться, сходить куда-то. Впервые за годы появилось время. В родном городе было невозможно — она ухаживала за бабушкой, старалась помогать маме, работала, училась и тренировалась. Все это одновременно.       Сейчас же на ней только учеба и тренировки, больше не надо запариваться по деньгам или маме. Или бабушке. Хотя она бы сейчас отдала все, чтобы вновь переживать за нее.       И Полина, подруга еще с юности, хоть и та, с которой они пересекались только на сборах и соревнованиях, взялась за эту идею прочно. Даже вот нашла девчонку, с которой Соня должна была сходить куда-то.       Но, конечно же, куда без сюрпризов в жизни. Если она и думала об этом неделю назад, то после ебанной встречи в универе на этом ебанном студсовете уже не думает.       Точнее, пытается, но идея уже не кажется хорошей. У нее получалось не зацикливаться на Алисе, когда та была лишь воспоминанием. Как она должна это делать сейчас? Как она должна не думать о ней, когда знает, что та может быть в всего лишь считанных метрах от нее? Она жутко благодарна себе той, что отказалась говорить с ней в том актовом зале.       Потому что уже на следующий день она была готова лезть на стенку. Так хотелось знать, что Алиса может ей сказать. Конечно, ничего уже не исправить. Те слова не вытравить из сознания, тот фантомный нож все еще в спине.       И это не нормально, что несмотря на все произошедшее тогда, Соня все еще хочет видеть ее.Это проклятие какое-то, не меньше.       Надо срочно переключаться.       — Я напишу ей сегодня, — говорит она, поправляя лямку рюкзака.       На остановке относительно пусто, Полина садится на скамью, а Соня приваливается плечом к стеклянной стене. Даже остановки в Москве пафосные — в родной Вихоревке остановки сделаны из синего профнастила.       — Напиши, — кивает Полина. — Ты последние пару дней выглядишь так, будто ешь лимон каждую минуту дня. Может хоть свидание с красивой девчонкой тебя взбодрит.       Соня закатывает глаза, но ничего не отвечает. Она надеется, что Полина права. Нужно сходить, да. И забыть про… нее. Чем Аня хуже? Она может быть даже лучше, верно? Соня старается убедить себя в этом всю дорогу до общежития в полупустом автобусе, смотря на размывающийся акварелью город за грязным окном.

***

      Аня красивая. Правда, очень даже. От нее сладко пахнет какими-то духами, светлые русые волосы собраны в высокую шишку, сама она почти в два раза меньше Сони — и по росту, и по комплекции. Она красиво улыбается, на щеках легкий румянец, а глаза с длинными ресницами смотря снизу-вверх.       — Привет, — говорит она, голос ее мелодичный и мягкий.       Соня улыбается, хотя сил маловато на день — сон совсем не пришел ночью.       — Привет, — отвечает эхом она.       Они списались вчера в итоге и Аня предложила пересечься на большом перерыве между парами. Соня согласилась, но почему-то никакой положительной взволнованности нет. Она списывает это на усталость.       Мимо снуют торопящиеся в столовку студенты, убегающие на кафедру преподаватели. Слава богу, что сегодня хотя бы пятница и можно поспать нормально перед завтрашней вечерней тренировкой.       — Я уже думала, что не напишешь, — немного смущенно улыбается Аня, поправляя пряди у лица.       — Да, прости, забегалась в последние пару дней…       — Нет, нет, я понимаю! — тут же перебивает она, щеки с каждой секундой все краснее и краснее. — Даже представить себе не могу, как ты занята, правда!       Соня улыбается в ответ — Аня правда выглядит смущенной. Это приятно — знать, что она правда может кому-то нравится. Такого раньше не было, еще в школьные годы. Тогда ее никто и не замечал, про девушек говорить даже не стоит. Там — куда опаснее, чем здесь.       Конечно, все поменялось с Алисой. Даже в первые месяцы было сложно поверить, что происходящее тогда — правда. Что она правда нравилась той в ответ. Соня отмахивается от воспоминаний и переключает все внимание на стоящую перед ней девушку. Не время для мыслей об Алисе.       — Все равно прости, — говорит она и мягко сжимает тонкое плечо. — Некрасиво заставлять девушку ждать.       Щеки напротив становятся до умилительного красным, Аня отводит взгляд в пол, руки нервно сжимают сумку. Соня сдерживает смешок, наклоняет немного голову.       — Я свободна завтра в первой половине дня, если у тебя нет планов…       — Аня?       Голос раздается из-за спины Сони, знакомый такой, сука, голос.       Соня чувствует, как сердце падает в ноги, как сжимается челюсть моментально. Глаза Ани поднимаются, оказываются за спиной Сони, смущенная улыбка становится шире.       — Да?       Алиса вышагает вперед, оказывается сбоку от Сони, смотрит прямо в лицо. Ее взгляд обжигает, хочется отвернуться, но Соня не отводит глаз.       — Я хотела спросить про… — взгляд Алисы падает на плечо Ани, на котором все еще рука Сони. — Про пару по риторике.       Ее запинка почти незаметная, но Соня улавливает все равно. Сжимает руку на чужом плече чуть сильнее, словно назло Алисе. Мозг хочет верить, что той не все равно. Что глупо — Соне прямо все сказали еще тогда, прямо выпуском. Глаза в глаза. Она ни слова не забыла.       — Задание на сегодня?       Алиса кивает, поджимает губы. Смотрит только на Аню теперь, руки сложены на груди. А Соня смотрит на чужой профиль и не может отвести глаз.       Совершенно несправедливо, что Алиса выглядит вот так — словно картина, написанная самым талантливым портретистом. Бледная кожа, высокий нос, аккуратный профиль. Знакомое ощущение появляется внутри. Соня знает его, узнает моментально.       Ровно также она себя чувствовала, когда они сидели на трибунах. И от этой мысли тошнит. Она не должна сейчас такое чувствовать. Просто не может с собой так поступить.       Аня лезет в свою сумку, выуживая тетрадь и отдавая Алисе.       — Там есть оно, последняя запись. Можешь взять.       — Хорошо, спасибо, — отвечает Алиса бесцветно, кивает кратко.       Взгляд ее светлых глаз скользит от Ани до Сони, останавливаясь вновь.       — Привет, Сонь.       Тихо так, грустно. Соня сглатывает ком в горле, но в ответ лишь кивает, не доверяя своему голосу. Глаза на автомате следят за уходящей фигурой еще несколько секунд.       — Вы подруги? — спрашивает вдруг Аня.       Соня наконец отпускает девичье плечо, кожа ладони словно бы горит, как от стыда. Противное, ужасное ощущение дискомфорта окутывает тело.       — Мы? Нет, знакомые только, — врет она без запинки. — Учились в одной школе.       — Да? Ничего себе. В одном классе?       — Параллель, — качает Соня головой.       Аня кивает, на губах ее все еще улыбка. Она выглядит ужасно милой и приятной, но все, о чем теперь может думать Соня — о взгляде светлых глаз.       — Алиса со мной в одной группе, — продолжает девушка. — Староста группы, все дела. Она умная и добрая. Немного отстраненная, правда. Общается только со своим парнем, кажется, и с девочкой с другой группы.       Соня кивает на автомате, но слова доходят до нее через пару секунд мощным ударом.       — Парнем?       И она звучит слишком удивленно для «просто знакомой». Аня явно замечает это, брови ее чуть хмурятся, но лишь на считанные секунды.       — Тоже в нашей группе. Почему ты так удивилась?       «Потому что я была ее вроде как девушкой», хочется ответить. Но Соня прикусывает язык и жмет плечами.       — Просто в школе она была больше в учебе, знаешь. Всегда была одна.       Аня кивает понятливо, поправляет прядь волос у лба.       — Поняла, — отвечает она. — Ну, люди меняются.       Соня усмехается, прикрывая глаза на секунду. Аня чертовски права — люди меняются. И Соне пора тоже. Она набирает воздух в легкие, не думая о чужих светлых глазах. Точно-точно. И в ее голове точно не звучит, как на повторе «привет, Сонь».       Сто процентов.       Она улыбается Ане своей самой обворожительной улыбкой и чуть наклоняется вперед корпусом.       — Так что насчет завтра?

***

      В целом, встреча с Аней проходит хорошо, хоть и немного неловко. Они пьют кофе в какой-то небольшой кофейне, которая заполнена студентами с ноутбуками, до самой вечерней тренировки. Аня рассказывает про учебу на филфаке, про подработку по выходным, про то, что мечтает стать писательницей.       Соня рассказывает про бокс, про соревнования и сборы, и ни разу не упоминает Алису. А спросит хочется. Ужасно чешется язык, но она просто запивает этот зуд кофе и продолжает слушать.       Аня интересная и приятная, ее мелодичный голос звонкий и полный энергии. Она в целом спустя час перестает краснеть так сильно и расслабляется. Соня ловит себя за тем, что она правда заинтересовано слушает девушку напротив, что смеется над шутками, что улыбается хоть и устало, но не натянуто.       Аня отличная, но Соне она не нравится. Именно в плане романтическом. И это бесит — потому что Аня симпатичная, умная, интересная. Ее светлые (но недостаточно) волосы красиво лежат на плечах, тонкие губы формируют прелестную улыбку, а карие глаза похожи на глаза олененка.       Она чертовски милая, но она не Алиса. И это мысль в голове все два часа, что они говорят. Это мысль не оставляет ее и после того, как она провожает девушку до общаги, а сама после идет к остановке, чтобы уехать на тренировку. Эта ебанная мысль даже не проходит после долгой тренировки, ее не выбивает даже пропущенный удар в голову от Полины.       Лоботомия с каждым днем звучит все привлекательнее и привлекательнее.       А это всего четвертый день, как они встретились. Четвертый! А Соня уже хочет залезть на стенку. Так нельзя. И так не может продолжаться. Ее чертово сознание цепляется за Алису, которой больше нет. За Алису с трибуны, за Алису, что поцеловала ее в первый снег. За Алису, что говорила «дура» так, словно это было самое милое прозвище на свете. И Соня растекалась лужицей внутри каждый раз и кивала. Да, дура.       Хоть это осталось неизменным. От той старой жизни ни осталось почти ничего. Но она и ее неумение отпустить — всегда вместе.

***

      — Мы ненадолго, ладно? Маши сегодня не будет, так что я быстро, обещаю.       Алиса выглядит уставшей, особенно стоя на сцене под чуть более ярким освещением. На ее бледной коже так легко различить синяки под глазами. У нее в целом тонкая кожа, Соня знает. И, зачем-то, продолжает помнить об этом.       Понедельник в целом всегда говно, так что внезапное собрание студсовета не сильно портит день. Благо хоть на тренировку успевает, но это значит, что подремать она сможет только в автобусе.       Не впервой.       — Деканат просит уже сдать расписание мероприятий на этот семестр, вы знаете, как они пекутся за все это, поэтому попросили собрать вас сегодня здесь и озадачить на эту неделю.       Сидящие рядом на мягких креслах актового зала студенты недовольно мычат, переглядываются устало. Соня концентрируется на них, чтобы не дай бог не смотреть на стоящую перед ними Алису дольше двух секунд.       — Знаю, что не все научные кружки еще согласовали спикеров и гостей, но составьте примерное, это всегда можно будет поменять чуть позже. Они не отстанут от нас с Машей, а это значит, что мы не отстанем от вас всю эту неделю.       — Что-то я Маши тут не наблюдаю, — недовольно бурчит парень с первого ряда.       Алиса на сцене устало поджимает губы, руки сжимают подол пиджака. Соня зачем-то замечает, что кончики ее пальцев вновь кровоточат немного. Алиса и ее дурацкая привычка — ковырять и царапать кожу у ногтей.       — Ее нет по семейным обстоятельствам, — отвечает она и голос ее становится холоднее и чуть жестче.       — Это прикрытие для «она устала», — поддакивает еще какая-то незнакомая Соне девушка, сидящая рядом с тем недовольным парнем.       Тут же поднимается какой-то гул, все человек двадцать начинают говорить что-то одновременно, то ли друг другу, то ли просто вслух.       Соня старается понять хоть что-то, но это буквально ее второе собрание. Плюс, все три предыдущих курса она таким не занималась. Она бы и сейчас этим не занималась, если бы участие здесь не было одним из условий перевода сюда на бюджет.       — Эй! — перекрикивает всех Алиса и на лице ее ни намека на мягкость.       Это немного коротит что-то в голове — Соня ее такой, кажется, никогда не видела. Люди меняются, или как там ей сказала Аня пару дней назад.       — В пятницу я жду от всех руководителей направлений план мероприятий на этот семестр, а если вы его не сделаете, то я вас лично поведу объяснять почему декану.       Гул замолкает, хотя недовольные шепотки остаются все равно. Соня все еще не может справиться с удивлением. Она правда Алису такой не слышала никогда. Алиса спускается по ступеням со сцены вниз, не смотря ни на кого совершенно, и идет к своей сумке на одной из кресел на самом заднем ряду.       Остальные студенты потихоньку собираются тоже, недоумение на их лице дает Соне понять, что такая Алиса — не частое событие. Почему-то внутри появляется гордость, которую она тут же пытается упрятать глубже. Она вообще пообещала себе не думать про нее. Совсем и никак. Забыть и оставить в прошлом.       Но не получается. Совсем не получается. Она словно сошла с ума с момента, как они пересеклись очно впервые за годы. Словно увидев ее вновь перед собой, ее голова решила съехать окончательно.       Это ужасно несправедливо. Прошлой жизни нет совсем — она ушла вместе с бабушкой и Настей. И мамой, хотя мама все еще жива, но не здорова. Соня о ней старается не думать тоже. Как она, получается ли, помогают ли ей там. Она не звонит, потому что руководитель программы не дает. Мол, так будет лучше для мамы.       Соня свою маму знает. Это не первый и, скорее всего, не последний ее рехаб, так что… может быть, лучше уже для нее ничего не будет.       Она поклялась себе, когда садилась на поезд до Москвы, что она новый человек. Что бремя прошлого осталось там, в родном холодном и богом забытом городе. Что здесь, в такой же холодной и пустой (хотя и в противоположном смысле) Москве, она будет той, кем всегда стремилась стать.       Но может это карма — за Настю, за маму, за бог знает что еще. Может быть она заслуживает встречать призрака своего прошлого каждый день. Может быть…       — Сонь? — касается ее плеча рука осторожно.       Она пыталась уйти спешно, хоть и одна из последних. Сейчас же тело остановилось, как вкопанное.       — Да? — отзывается она также тихо, не отводя взгляда от двери впереди себя.       Смотреть на Алису сложно — по многим причинам.       — Есть минутка?       Ее голос сейчас мягкий, полный эмоций, разительно отличается от тона, что был минуты назад. Честно говоря, Соня за то время не научилась отказывать ей. Алиса многого и не просила, конечно, и все же. Для этого тогда было оправдание — она была влюблена до боли, правда. Сейчас-то что?       — Зачем? — спрашивает она и глаза (предатели!) все же смотрят в лицо напротив.       Вблизи она еще уставшее. Соня игнорирует сжавшееся в груди сердце, старается не показывать ни одну эмоцию на лице. Последний студент выходит из актового зала, что-то печатая в телефоне и даже не замечая неловкий диалог перед ним.       Алиса смотрит с какой-то просьбой в глазах, рука ее касается плеча слабо-слабо, словно боится. Соне одновременно хочется и чтобы рука исчезла, и чтобы сжалась сильнее.       — Я хотела тебе сказать, как сделать то расписание, про которое я говорила.       Что, кстати, отлично, потому что Соня и не задумывалась над этим. Но лучше бы это был кто-то еще. Не Алиса. Кто угодно.       — Я могу позже спросить у Маши, — отвечает Соня.       Находиться одной с ней в комнате ощущается неправильно сейчас. Как будто немного клаустрофобно. Алиса поджимает губы, на ее лице, хоть она и пытается это скрыть, разочарование. Она выглядит ужасно расстроено, скрываясь паршиво. Соня точно знает, потому что все еще умеет различать маску на чужом лице.       — Я не могу так, Сонь, — говорит она вдруг поникшим голосом, убирая руку и складывая обе на груди.       Но скорее не в попытке выглядеть недовольно, а так, будто она пытается согреться от холодного ветра.       — Как еще «так»?       Она взмахивает руками, словно указывая на пространство между ними.       — Вот так! Словно мы друг другу никто.       И ее глаза, ее чертовы светлые глаза, на мокром месте. И Соня игнорирует ощущение воткнутого в живот ножа. Она не может смотреть в красные глаза напротив. Физически не может.       — Мы друг другу никто, — говорит она все равно, потому что так нужно.       Потому что это правда.       Но Алиса моргает на это часто-часто, брови ее поднимаются домиком, пальцы начинают по-привычке ковырять кожу у ногтей. Она этого даже, скорее всего не замечает. Обычно Соня в такие моменты перехватывала ее руку. Сейчас же боится коснуться.       — Это не так, — качает она головой, голос чуть дрожит.       — Да что ты?       Алиса прикрывает глаза, набирает воздуха в легкие, Соня видит, как поднимаются и опускаются ее плечи. Она одновременно так изменилась, и осталась такой же… Алисой.       Вечно тревожной и сомневающейся, но в то же время не сдающейся никогда. Соне бы очень хотелось, чтобы она сдалась прямо сейчас и больше ее никогда не трогала.       — Прости меня.       — Нет, — вылетает как на автомате и все внутри вдруг сжимается от всепоглощающей злости. — Нет, не прощу. Алиса, блять, ты серьезно?       И девушка напротив отшатывается, как от удара. Соня знает, что повысила голос, хотя и не хотела. Знает, что не должна была. Как бы зла она не была, она прекрасно помнит, что поднятый голос для Алисы это табу. И они говорили об этом.       — Конечно я серьезно! — восклицает девушка в ответ, но стоит теперь на шаг дальше, руки все еще вцепляются в свои же предплечья.       — Если бы тебе правда было жаль, ты бы попыталась извиниться хоть раз за эти годы.       — Ты заблокировала меня везде, — отвечает она и в голосе столько обиды, что на секунду Соня даже чувствует себя виноватой.       Но всего секунду.       — И я не жалею.       — Я хотела извиниться все эти годы, я клянусь. Я пыталась.       — Я бы тебя не простила все равно, так что мы можем прекратить это, — качает Соня головой и делает шаг назад, потому что так нельзя.       Потому что надо уйти. А не смотреть в полные слез светлые глаза напротив и умирать от одного вида.       — Я прошу тебя.       И рука вновь стискивает плечо, но в этот раз сильно, словно бы испуганно. И они так близко, слишком даже, что дышать тяжело.       Потому что Соня может рассмотреть каждую ее ресничку сейчас. Каждую маленькую родинку, морщинку, совсем маленький, почти незаметный шрам на виске, который, как рассказывала Алиса, она получила, катаясь на ледяной горке на Новый год.       И правильно было бы сейчас скинуть с себя руку, закрыть глаза и уйти, нет, убежать отсюда. Добраться до тренировки и отработать так, как надо.       Но Соня же дура, это не изменилось. Она просто нахуй не может ничего сказать, смотря в глаза напротив и ощущая знакомый запах табачно-сладких духов.       — Я думаю, нам не стоит говорить друг с другом, — выдыхает она мягко, вся злость вдруг становится тяжелым разочарованием.       Алиса мотает головой несогласно, ее рука так стискивает плечо, что становится больно. Соня ненормальная, потому что она не хочет, чтобы эта боль заканчивалась.       — Мне ужасно стыдно за все, что было тогда.       — Я помню, ты мне это и сказала, — горько усмехается Соня.       Глаза Алисы расширяются, рот приоткрывается в осознании       — Нет, боже, я не это имела ввиду! — говори она и голос ее с каждой секундой все больше дрожит.       — Я поняла, просто пошутила.       Но ни ей, ни Алисе точно не смешно. И все это так нелепо и больно, что хочется то ли расплакаться, то ли рассмеяться.       — Соня мне очень-очень жаль, что я тогда поступила так. И я не могу подобрать слова сильнее, чем «прости», но поверь, оно и половины моего раскаяния не передает.       — Хорошо.       — Хорошо? — удивленно переспрашивает девушка, глаза ни на секунду не прекращают смотреть в самую душу, кажется.       Соня кивает.       — Это значит, что я тебя услышала. Но я тебя не прощаю.       — Соня…       — И не хочу прощать, — говорит она твердо.       И тут же понимает, что врет. Нагло врет, причем. И себе, и Алисе. И это бесит! Ее чертово подсознание не хочет кооперироваться с ней.       Как она может вообще хоть что-то отвечать, когда внутри ничего не решено? Когда противоречивые мысли наслаиваются друг на друга, образуя скисший слоенный пирог.       — Ты использовала меня, подобравшись в самый уязвимый момент моей жизни. Эксплуатировала мою влюбленность, чтобы занять себя в свободное от учебы время. Я, может быть, и не такая красивая и умная и расчудесная, как ты, но я все еще человек. И я не заслуживала такого.       Говорить, на удивление, это легко. Слова ощущаются гноящейся раной, которую она наконец вскрывает и выпускает наружу. Может быть, то, что они увиделись — не так уж и плохо. Может быть она отпустит всю ситуацию, высказав то, что болело.       Алиса открывает рот, но ничего не говорит. Словно слова застряли в ее горле. Соня подозревает, почему. Никому не нравится, когда их тыкают в их ошибки. Только почему-то ужасно больно от того, что Алиса не отрицает. Лишь смотрит с шоком и слезами.       Впрочем, это всяко лучше, чем фальшивые изменения. Алиса стала ее уроком. Больше никаких сомневающихся в себе девушек, никаких натуралок с парнями. Лучше уж одной, чем так.       — Я рада, что у тебя все хорошо, — зачем-то добавляет она уже у самой двери.       Алиса все еще смотрит на нее безмолвно, боль на лице, пальцы с усилием дергают кожу у ногтей.       — Бюджет, старостат, студсовет. Парень. Не будем портить твою новую идеальную жизнь мной, хорошо?       Возможно, это грубо и несправедливо, потому что слова тут же горчат на корне языка, как срываются с него. Но поздно. И каждое слово явно долетает до Алисы, потому что по ее худым щекам скатываются две безмолвные слезы.       Соня собирает все внутренние силы, чтобы шагнуть вперед, а не обратно. У нее, к счастью, получается. И лишь когда за спиной закрывается дверь, она выдыхает. И прикрывает глаза.       Под веками вспыхивают только красные от слез светлые глаза. Впрочем, это не ново. Соня не может отделаться от них уже несколько лет.

***

      Соня понятия не имеет, зачем согласилась. Сказала на эмоциях «да», и теперь жалеет. Не сильно, конечно, и все же лучше бы спала и восстанавливалась.       Но нет, вместо этого они едут на такси куда-то за город в половину десятого, опаздывая на два с лишним часа. Сразу после тренировки. Рядом сидит Аня, а через нее дремлющая Полина.       — Ты уверена, что никто не против, что ты тащишь нас? — спрашивает Соня, смотря боковым зрением на Аню.       Ее волосы красиво уложены, макияж (с блестками, которые переливаются в темноте такси, когда они проезжают мимо фонаря) ровно лежит на лице, от нее приятно пахнет чем-то цветочным и сладким.       Она выглядит чудесно. И ужасно краснеет уже как минут десять из-за того, что ее бедро упирается в бедро Сони.       — Да, все в порядке, правда, — кивает она. — Это не совсем как бы только сбор нашей группы. Скорее всего потока филологов. Плюс, все всегда приводят кого-то еще с собой, так что там часто и другие факультеты, и просто друзья друзей. Все нормально.       — Не знала, что филологи любят так зажигать.       Аня усмехается, чуть качает головой.       — На что только не пойдешь после риторики, знаешь. Или древнерусского.       — Вы серьезно изучаете древнерусский?       — Я слышала что вы изучаете гигиену, — фыркает Аня, но скорее в шутку.       — Вообще-то дисциплина называется «гигиенические основы физкультурно-спортивной деятельности», на секундочку.       Аня смеется, мягко и мелодично, ее плечо задевает плечо Сони. Она уже куда увереннее ведет себя рядом, почти нет ужимок. Они уже три недели общаются, а то и почти месяц. Они правда подружились, кажется, словили коннект. Соне комфортно рядом с ней. Единственное, что кажется, она Ане нравится. Они не говорили на эту тему, но по косвенным знакам будто понятно.       Надо спросить, понять окончательно. И, может быть, попробовать? Соня еще не решила.       — Спасибо, что согласились, правда, — говорит Аня вдруг, улыбается смущено. — Вы как бы местные звезды в универе. Ты особенно.       — Я?       — Естественно. Вице-чемпионка чемпионата России по боксу. И чемпионата Европы тоже.       — Там была бронза, — поправляет ее Соня.       — Это все еще дико круто. Сижу рядом со звездой. Автограф?       Соня смеется в ответ, доставая импровизированно ручку из кармана кофты и делая вид, что ищет, где можно подписать.       — Блокнотик?       — На груди или такое у тебя еще не просили?       Она говорит это достаточно уверено, но краснеет так сильно, что Соня понимает, что эта реплика далась Ане трудно. Соня ухмыляется, ощущая и свои чуть горящие щеки, и подмигивает. Опускает руку к груди Ани, скрытой кофтой, и сильно выше кожи выводит в воздухе подпись.       — Ты первая.       Такси останавливает их перед забором. Соня тянется через Аню, расталкивая Полину и кивая таксисту. На улице прохладно, но не холодно, Полина пытается проснуться, стоя уже на ногах и смотря вслед отъезжающей машине.       Очень отдаленно слышится шум из дома.       — Пойдемте быстрее, если я прямо сейчас не закину в себя что-то высокоградусное, то усну обратно, — бормочет Полина, потирая сонно глаза.       Соня усмехается, переглядываясь с Аней, и они проходят на территорию. Когда Соне сказали, что они едут на «дачу», она представляла совсем не это. Очень далеко не это.       То, что перед ней — больше загородный дом, чем дача. Пафосный, кирпичный, два этажа и веранда. Да, какие же разные понимания дачи у нее и других людей, не выросших в городах, на название которых уточняют «это где, в России?».       В доме не шумно, на удивление. Соня никогда не была на так называемых вписках в школьные годы, но она представляла их очень громкими и жутко хаотичными. В доме же играет музыка, да, но не громко, люди говорят уже громче, и все же нет валяющихся на полу тел, зажимающихся прямо на столе парочек.       — Аня! Ну наконец-то! — встречает их какая-то девушка на входе, оглядывает мельком Соню и Полину в черных спортивных костюмах и с сумками наперевес.       — Они со спортфака, это Соня Дмитриева, про которую я говорила, помнишь?       Незнакомая девушка смотрит пару секунд, словно понять пытается, а потом ее улыбка становится широкой и яркой. И ее руки вдруг оказываются сначала вокруг плеч Полины, а потом вокруг плеч Сони. От девушки слабо пахнет алкоголем, но Соня, на удивление даже себе, просто усмехается, обнимая девушку в ответ.       — Приве-е-ет! — тянет она. — Я Маша. Очень рада познакомиться!       — Взаимно, — кивает Соня и скидывает куртку, вещая на крючок на стене у двери.       Тянет руку вперед, перехватывая и куртку Ани, которая отдает ее без проблем и улыбается широко.       — Где наливают? — спрашивает Полина, кидая сумку на пол и расправляя плечи.       Маша кивает и ведет их через коридор в основную комнату. В середине комнаты большой деревянный стол, диван вокруг него, красивая люстра. Соня даже знать не хочет, сколько стоила аренда.       Людей здесь много, человек так пятнадцать только в этой комнате. Большинство сидит за столом, переговариваясь парочками или компаниями, еще часть стоит возле окна, с бутылками в руках, и покачивается под бит.       — Андрей! — кричит вдруг Маша, параллельно усаживая их троих за свободную часть стола. — Иди сюда!       Соня переглядывается с Полиной, но та, кажется, уже готова во всю отдохнуть после тренировочной недели. Русоволосый парень подходит к ним, вопросительно смотря на Машу, что кивает на них. Он тут же улыбается, протягивает руку вперед.       — Привет, — говорит он, сжимает руку крепко. — Что налить?       — Кола с виски есть? — спрашивает Полина, растягивая кофту и откидываясь на спинку дивана.       — Организую, — кивает парень и переводит взгляд на них с Аней. — Вам?       — Любое светлое пиво, — улыбается Аня.       Она сидит вплотную, плечо к плечу и бедро к бедру. Соня буквально чувствует, как вздымается ее грудь при каждом вдохе.       — А мне просто сок, спасибо.       — Не пьешь? — спрашивает Маша.       Соня мотает головой, чуть нервно поправляя шишку на голове, которую так не распустила после тренировки.       — Буду через пару минут, — кивает им Андрей и уходит куда-то за поворот дальше в дом.       — Какой джентльмен, — усмехается Полина.       Маша усмехается тоже, садится на стул напротив них.       — Парни на филфаке либо самые худшие, которых вы можете встретить, либо джентельмены. Скажи ведь, Ань?       Аня рядом кивает.       — Андрей самый нормальный из группы. Это парень Алисы, кстати.       Соня набирает воздух на автомате, выдавливая улыбку и надеясь, что никто не заметил этой реакции.       — Маша же, да? — переводит она тему, лишь бы не думать о только что полученной информации. — Случаем не Маша-глава студсовета?       Девушка напротив смеется и кивает.       — Так это ты мне писала по поводу расписания спортивных мероприятий?       — Ага, я.       Несмотря на незнакомую компанию, Соня чувствует внутренний покой. И тепло чужое кожи, плотно прижатой к своей. Она так и не смогла принять решение насчет Ани окончательно в своей голове, но с каждой минутой она склоняется к тому, что, возможно, стоит попробовать. Она милая, приятная, им есть о чем поговорить.       — Дамы, напитки.       Андрей ставит их на стол, улыбается, а Соня не может вдруг подумать о нем что-то, кроме как «это ебанный парень Алисы». Одна эта информация о нем испортила все впечатление, хотя так не должно было быть.       Ей все равно на Алису. Так ведь? И на ее парня и ее отношения. Соне все равно. Она не думает о ней.       (несмотря на то, что та ей иногда снится).       Она берет стакан в руки и отпивает какой-то цитрусовый сок, стараясь не думать ни о чем, кроме как о тепле аниной кожи под боком.

***

      Ни Полине, ни Ане не нужно больше полтора часа, чтобы успеть напиться.       Полина, конечно, куда приличнее успела выпить — так, что ушла танцевать куда-то на второй этаж. Соня лишь усмехнулась и сказала ей «постараться не травмироваться». Да и в целом у тусовки открылось второе дыхание, большинство людей ушло на второй этаж танцевать и петь. Аня осталась вместе с ней на первом, у стола.       Они одни на диване, еще небольшая компания из трех людей стоит возле окна, резво переговариваясь и смеясь. За эти почти два часа здесь Соня увидела Алису только дважды.       В первый раз мельком, когда она проходила из дальней комнаты мимо зала, поднимаясь наверх. И второй уже куда ближе, когда та спустилась и минут пять сидела за столом, потягивая что-то из стакана.       Они пересеклись взглядами, но не более. Алиса сидела возле своего Андрея, Соня — возле Ани. И совсем не важно, что зрительный контакт длился так долго, что Соне показалось, что никого больше в комнате нет.       — И часто у вас эти сборы? — спрашивает Аня.       Соня последние минут двадцать рассказывала ей смешные ситуации из тренировочных поездок.       — Каждое межсезонье, — отвечает она.       Аня сидит очень близко, их ноги под столом то и дело сталкиваются друг с другом, да и сама она с каждым новым вопросом наклоняется все ближе. Алкоголь словно дал ей немного смелости. Соня очень даже не против.       — Весело, наверное, месяц жить с подругами и тренироваться.       Соня качает головой, смеется мягко.       — Не, может и весело, но точно не легко. Гоняют нас там как сидоровых коз.       Аня смеется тоже, чуть откидывает голову. Свет от люстры мигает в блестках ее помады на губах. Точнее, блеске. Ее щеки чуть красные, глаза подернуты легкой дымкой, длинные ресницы красиво обрамляют глаза.       — Тебе идет, — говорит Соня чуть тише.       — А?       — Блеск, — кивает она на чужие губы и щеки напротив становятся ярче.       Аня улыбается, чуть наклоняет голову в сторону.       — Правда?       Смотрит снизу-вверх, прямо в глаза. Соня не отводит взгляда.       — Ага.       — Спасибо, — выдыхает девушка. — Готова поспорить, что тебе бы тоже пошло.       — Может быть, — жмет Соня плечами. — У тебя с собой?       Аня мотает головой.       — Нет, к сожалению. Но я могу…       И она замолкает, опускает глаза на свои руки, чуть мотает головой.       — Что?       — Нет, тупая мысль, не важно, — усмехается она немного неловко, заправляя прядь за ухо.       — Скажи, — настаивает Соня и опускает голос немного.       Это срабатывало раньше. Кто знает, вдруг сработает и сейчас? Аня вновь поднимает глаза, хлопает ресницами невинно. Они длинные, явно наращенные. Соня вдруг понимает, что больше любит натуральные, но отгоняет мысль тут же.       Это не важно сейчас.       — Я могу… поделиться?       Она прижимает большой палец к своей нижней губе, давая понять, как она хочет поделиться, и Соня чувствует, как сердце в груди начинает стучать чуть сильнее.       — Давай, — отвечает она почти шепотом, трепет чужих ресниц ощущается сладкой победой.       Аня прижимает палец сильнее, проводит им по всей губе и блестящий гель оказывается на ее подушечке. Кажется, она даже не дышит, когда касается губ Сони.       Ее палец аккуратно распределяет блеск, почти невесомо, но ее лицо становится ближе, стоит немного наклониться, и их носы соприкоснутся. Но Соня остается неподвижной, лишь приоткрывает губы немного, чтобы Ане было удобнее.       Это все точно должно привести к одному, но почему-то Соня не может заставить себя. Она лишь дышит, смотря на сосредоточенное лицо напротив, и все внутри нее как-то странно скручивается. Кожа недостаточно бледная, а пальцы недостаточно тонкие. Длинный маникюр вдруг цепляется за глаза, а через чур сладкий запах духов сбивает настрой.       Соня прекрасно понимает, что делает ее мозг сейчас, и это бесит. Кажется, Алиса никогда не оставит ее в покое и никогда не уберется из ее головы.       — Спасибо, — выдыхает она, когда палец исчезает. — Я отойду быстро, ты не против?       Зардевшаяся Аня мотает головой, слишком пьяная, чтобы расстроиться. Соня выскальзывает из-за стола с вырывающимся из груди сердцем и с тошнотой, вставшей неожиданно в горле.       Какая глупость! Красивая девушка так близко к ней, а она все еще не может выкинуть из головы ту, что предала ее и потопталась по сердцу. Фыркая себе под нос, она сворачивает в коридор и идет в его самый конец, к туалету, в надежде чуть прийти в себя.       Дверь закрыта, а из-за нее слышит звук открытой воды. Соня приваливается к стене и выдыхает, спокойно ожидая. Это точно пройдет. Должно. Обязано, даже. В это хочется верить.       (но как же тогда три года, которые прошли в дали от нее, но с мыслями о ней?).       Дверь открывается так резко, что ударяет по бедру, потому что Соня не успевает отшагнуть. К счастью, ударяет не сильно больно, и все же. Она поднимает голову на неосторожного незнакомца, натыкаясь на испуганное бледное лицо.       Нет, Алиса точно ее вечное вселенское проклятие.       — Прости…те, — говорит она таким пьяным голосом, что это пугает Соню больше, чем удар дверью.       — Забей, — отмахивается она, проскальзывая в приоткрытую дверь и прикрывая ее за собой, напрочь игнорируя застывшую девушку.       Возможно, Алиса как сигареты — нужно просто продержатся какое-то время без, а потом отпустит. Соня раздраженно топает к раковине, но даже повернуть смеситель не успевает, как дверь открывается и закрывается вновь. Даже гадать не нужно, кто там.       — Эй, я могла ведь могла сидеть на туалете, — недовольно восклицает она, смотря в знакомое лицо.       Алиса жмет плечами, взгляд ее ужасно пьяный.       — Ты ведь не закрыла на замок.       — Выйди, и я закрою.       — Нет.       Соня удивленно поднимает брови.       — Нет?       — Нет, — упрямо повторяет Алиса и шагает вперед.       Соня инстинктивно отшагивает назад, но лишь впечатывается спиной в раковину. Больно, но терпимо. Каждая встреча с ней — синяки. То на теле, то на душе.       — Что ты хочешь? — недовольно складывает Соня руки на груди, стараясь игнорировать то, как тело реагирует на присутствие девушки рядом.       На то, как поднимается что-то в животе, а стойкое ощущение тошноты проходит. На то, как сердце тарабанит в груди нервно-приятно, а не тревожно. На то, как глаза падают на чужое лицо и смотрят-смотрят-смотрят, словно не могут не.       — Извиниться, — говорит Алиса.       — Мы уже это проходили, пожалуйста, уходи.       — Мне нужно чтобы ты знала, что все было нет так, как ты думаешь.       Соня фыркает, качает головой.       — Если ты не помнишь, то я была там и я прекрасно помню, что было.       Алиса мотает головой, шагает вновь, она такая красивая даже когда ужасно пьяная. Ее светлые волосы выглядят почти белыми под светом лампы в туалете. Ее светлые глаза кажутся почти акварельными.       Если бы Соня могла, она бы загадала забыть их.       — То, что было до. До этого, — поясняет девушка, ее руки тянутся вверх, словно хотят схватится за сонины.       Соня перехватывает обе одной своей, отводит в сторону, но сжимает не сильно, чтобы не сделать больно. Алиса смотрит на нее в упор, прямо в глаза.       — Я хочу, чтобы ты ушла, — говорит Соня твердо, хотя слова скребут горло, выходя наружу.       Что-то в глазах Алисы словно бы потухает, сдается.       — Ты так груба со мной, — говорит вдруг так тихо и грустно Алиса, поджимает губы. — Ты раньше никогда так со мной не разговаривала.       И эта фраза ощущается ударом в солнечное сплетение. Соня даже не может подобрать слов, чтобы ответить. И Алиса звучит искренне обиженно.       — Я… — выдыхает Соня и почему-то пальцы рук начинают мелко трястись, словно она замерзла. — Прости. Именно поэтому нам и не стоит говорить друг с другом.       — Почему мы не можем просто говорить, как раньше?       — Ты ведь не серьезно…       — У тебя блеск на губах, — вдруг перебивает ее Алиса и наклоняется еще ближе.       Слишком близко, настолько, что Соня чувствует ее теплый выдох на своем лице. Дыхание задерживается само по себе.       — Да, — говорит она беззвучно, одними губами.       — Ты ведь не носишь блески.       И она смотрит на губы, очень знакомо смотрит, и Соня хочется кричать и плакать одновременно. Это какая-то психологическая пытка. Вдруг ее рука поднимается, а большой палец оказывается на нижней губе. И надавливает, почти что больно. Она с нажимом проводит по всей нижней губе, собирая блеск на подушечку весь.       — Это Анин.       — Оу.       Соне кажется, что дрожат не только руки, но и что-то внутри. Так сложно сделать даже один вдох, так сложно отпихнуть ее от себя.       — Она тебе нравится?       Кажется, ее глаза сегодня точно выпадут от того, как много ее сегодня удивляют люди вокруг. Алиса спрашивает так, словно имеет право.       — Это вообще не твое дело, — находит в себе силы Соня и отшагивает в сторону, что ощущается ужасно тяжело.       Алиса продолжает смотреть на свой палец, поблескивающий в свете лампы.       — Нравится? — более словно строгим тоном.       Соня сжимает руки в кулаки, стараясь сохранять спокойствие и внутреннее равновесие. Что за вечер-то такой.       — Алиса…       — Ты ей точно нравишься, — усмехается та горько.       — Повторяю — это не твое дело.       Алиса поднимает глаза, подносит палец к своим губам и размазывает блестки по своей нижней губе. Соня спотыкается на вдохе, а сердце прыгает куда-то в горло.       — Возвращаешься к ней?       И на ее лице такая ехидная и недовольная ухмылка, что это рвет крышу.       — У тебя есть ебанный парень, блять, и ты мне что-то говоришь?! — шипит Соня на удивление даже самой себе. — Это ты можешь возвращаться к нему, ясно? Ведь ради этого все было — ради него? И как тебе? Лучше, чем я?       Но Алису в этот раз громкость тона не смущает. Ее взгляд становится злее, ее светлые глаза становятся холоднее. Она разворачивается корпусом так, чтобы быть прямо напротив.       — Смотря в чем.       — Да? — злость бурлит так сильно, что хочется начать рвать волосы на голове. — И часто он слушает твою игру на фортепиано?       — Он не любит классику.       — Смотрит с тобой твои бесконечные любовные сериалы?       — Нет.       Соня фыркает, какое-то злобное и черное чувство расползается в груди.       — Водит тебя на концерты?       — Я уже говорила — он не любит…       Соня не сдерживает горькой улыбки, смешок вырывается из горла и застает Алису врасплох. Ее каменное выражение лица становится удивленным. Шаг вперед, просто по инерции, глаза в глаза. Ей надо идти отсюда, но слова чешутся в горле.       — Надеюсь, он хотя бы трахается хорошо, — выплевывает она и шокированное выражение лица Алисы ощущается слаще блеска на губах.       Но та собирается быстро, всего секунды и ее подбородок вновь поднят вверх, а взгляд, словно лезвия, холодный и безжалостный.       — Не жалуюсь.       И это такое вранье, которое слышно за версту. И Соня знает, что Алиса понимает это. На лице читается. Она кивает, отходит к двери, внутри все так сильно болит, что дышать тяжело.       — Ну вот и отлично. Я вернусь к Ане, а ты возвращайся к своему прекрасному Андрею, который даже не готов полюбить твою музыку, раз любит тебя.       — Это не…       — С меня хватит, ясно? — перебивает ее Соня. — Ты живешь своей жизнью, а я — своей. Мне больше нечего тебе отдавать. Ты забрала все еще тогда.       И уходит в коридор, закрывая за собой дверь осторожно, без хлопка. Хотя рука так и сжимается в желании что-то стукнуть.       Соня выдыхает, прикрывая глаза. Не думать, не думать, не думать.       Аня, к которой она возвращается, дремлет на диване, прислонив голову к спинке дивана. Соня проводит аккуратно по ее волосам, думая совсем о других.

***

      Соня за месяц учебы успела понять, что собрания студсовета явно ничье любимое мероприятие. Все выглядят так, словно их заставили под прицелом пистолета сюда явиться. Хотя оно так и ощущается.       — Мне все равно, кто будет вести, просто решите уже и пойдем дальше, — недовольно вздыхает Маша, сидящая на ступенях, ведущих к сцене.       Она окидывает остальных студентов, включая Соню, усталым взглядом и качает головой. Гул недовольных восклицаний еще не утих после прекрасных новостей о том, что студсовет должен организовать праздничный концерт ко дню основания университета.       Соня вообще понятия не имеет, что она тут делает. Не будут же они просить ее номер показательного боя ставить на сцене, в конце-концов.       — Але! — хлопает Маша звонко руками, обращая все внимание снова на себя. — У вас минута или я выбираю сама.       Соня откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди, прикрывая глаза. Сегодня тренировки вечерней нет, она спокойно поедет в общагу и будет сладко спать, забив вообще на всех и на все.       Сентябрь дался трудно, сложно, привыкать к новому темпу в новом городе и в новом университете оказалось не легко. Но Соня понимает, что это все не просто так.       Что убийственные тренировки с новым тренером (который ко всему еще и тренер сборной) пойдут на пользу, что вечная занятость сыграет на руку. Да даже присутствие здесь сейчас потом может стать возможностью что-то попросить. Поэтому она сидит смирно и молча, просто смотря на всех вокруг.       Алиса сидит рядом с Машей, тоже на ступенях. Ее ноги поджаты к груди, подборок на одном из коленей, руки обхватывают их. Она выглядит ужасно уставшей, взгляд ее пустой и расфокусированный.       Соня не может прекратить думать о разговоре в туалете неделю назад, о чужом пальце на своей губе, о грустном и обиженном «ты так груба со мной». Она была груба, да. Не в плане, что она так вообще не разговаривает. Нет, разговаривает, еще как. Со многими.       Но не с Алисой. Никогда не с Алисой. Ну, до недавнего времени. Она всегда была с ней мягче, чем с остальными. И даже не специально — так просто получалось. Голос сам становился тише, когда они были рядом.       Конечно, это все влюбленность влияла на нее. И на секунду в голове вспыхивает мысль — то есть, когда она сейчас с ней груба, это же может значить, что никакой влюбленности больше нет, так? И на эту секунду Соня даже задерживает дыхание, осознавая. Но она тут же понимает, что нет. Что она испытывает не менее сильное чувство, чем влюбленность — обиду. Будь ей все равно, держала ли бы она эту обиду так долго? Очень вряд ли.       И не было бы горького привкуса на корне языка каждый раз, когда она смотрит на нее. На бледную кожу, на синяки под глаза, на уменьшающееся в размерах тело.       Она правда выглядит худее, чем была месяц назад, тоньше и хрупче. Она выглядит болезненно. Соня хочет вырвать себе глаза.       — Все, заебали, — вновь хлопает Маша. — Саня и… Юля, вы ведете.       Незнакомые Соне парень и девушка недовольно вскидывают руками, но протестовать точно бесполезно — Маша уже вписывает их к себе на листы и идет дальше по списку. Алиса все еще смотрит в одну точку (хотя скорее смотрит сквозь) и не реагирует на происходящее. Даже не дергается на хлопок. Словно она и не здесь.       — Так, дальше, — продолжает Маша. — Речь декана, бла-бла-бла, речь студента прошлого года, а! Вот, третьим номером нам нужен творческий номер.       — Что это вообще значит? — спрашивает кто-то.       Маша жмет плечами.       — Я ебу? Как написали, так и читаю. Ладно, кто что умеет?       Повисает тишина, совершенно никто и не дышит, кажется, чтобы не привлечь внимание Маши.       — Боже, — всплескивает девушка руками. — Ну хотя бы на гитаре кто-то умеет играть?       Опять тишина. Соня сдерживает смешок, опуская голову.       — Там в актовом стоит фортепиано на сцене, — вдруг говорит кто-то еще с первого ряда. — Может?..       Это наконец возвращает Алису на землю. Она моргает часто-часто, словно вновь настраивает зрение, и подбирается немного.       — И кто? Я даже от пианино его не отличу, — фыркает Маша.       Та же девушка, что предложила это, поднимает руку.       — Ну я могу условно собачий вальс, если уж совсем…       Соня видит, как нервно поджимает губы Алиса. Словно хочет что-то сказать, но сдерживает себя. Ее пальцы сжимаются на коже у коленей, натягивая ткань брюк, а плечи поднимаются.       — Алиса умеет играть на фортепиано профессионально.       Она не знает, зачем говорит это. Не знает! Оно вырывается само, таким твердым и уверенным тоном, что заставляет вообще всех в этом проклятом актовом зале обернуться на нее.       Соня смотрит на Машу, боясь даже на секунду перевести взгляд на Алису.       — Да? — удивленно поднимает брови Маша и поворачивает голову. — Реально?       У Алисы глаза так широко распахнуты, словно Соня рассказала всем, что она профессиональная убийца, а не музыкантша.       — Вроде как?.. Я бы не сказала прямо что «профессионально»…       — Что-то сложнее собачьего вальса можешь? Соня фыркает громче, чем планировала. Это заставляет светлые глаза Алисы упасть на нее. В них столько всего, что не понятно. Щеки чуть краснеют, но Соня выдерживает чужой взгляд. Кивает, мол, говори.       Но она молчит.       — Тринадцать лет музыкальной школы, — говорит Соня вновь, пытаясь подбодрить Алису.       Зачем? Сама не понимает. Не может не.       — Че, правда? — куда более удивленно спрашивает Маша у Алисы вновь.       Та кивает, но смотрит на Соню.       — Я почти все могу, кроме совсем сложных.       — И ты молчала?       Алиса выглядит смущенной, все глаза актового зала сейчас на ней. Она выпрямляет спину, пальцы одной руки по привычке начинают ковырять кожу у ногтей.       — Это не так важно…       — Ты виртуозно играешь на фортепиано и молчала? — перебивает ее Маша.       Алиса краснеет еще сильнее, поправляет волосы.       — «Виртуозно» это слишком, я же не Марта Аргерих, в конце концов, — посмеивается она нервно.       Двадцать недоуменных лиц смотрят на нее, явно не делая этот диалог проще.       — Великая пианистка, — поясняет она, смущенно поджимая губы.       — Стоп, а ты на фортепиано, да?       Соня улыбается, прекрасно зная, что сейчас ждет Машу. Она лично поняла это на третий раз, и больше не ошибается.       — Фортепиано — это название класса инструментов, а не какой-то конкретный инструмент. То есть пианино — это всегда фортепиано. Но не каждое фортепиано, это пианино. Есть еще рояль…       Она замолкает, явно не зная, куда себя деть. Маша смотрит на нее с чуть ли не открытым ртом.       — Простите, я не хотела читать лекцию, это привычка, — поясняет Алиса и щеки ее ужасно красные.       Маша хлопает ее по плечу легонько, улыбаясь во весь рот.       — Але, подруга, мы уже три года тут вместе работаем, а ты только сейчас нам всем рассказываешь, что ты еще большая крутышка, чем мы все думали?       Зал наполняется смешками и одобрительным мычанием, явно удивляя Алису. Ее глаза бегают по лицам сидящих перед ней, останавливаясь на Соне. Она только жмет плечами, продолжая сидеть с довольной ухмылкой на лице.       — Это супер новость, вот мы и нашли того, кто спасет нас всех! — радостно восклицает Маша и записывает что-то на лист вновь.       — Но я не играю на нем больше, — вдруг говорит Алиса. — Уже три года не играла. Не уверена, что получится хорошо…       — Что?       Вопрос, полный недоумения, вырывается сам. Соня что-то вообще плохо контролирует свой рот возле Алисы. Светлые глаза вновь на ней, смотрят с почти каким-то сожалением. Но Алиса не отвечает.       — Ты серьезно? — переспрашивает Соня.       Ей все равно, что в зале еще есть двадцать с лишним человек, которые сейчас следят за их диалогом. Ей вообще на все все равно. Почему-то сердце болезненно сжимается от услышанного. Алиса кивает очень мелко, почти незаметно, но Соня видит. И ей-то почему вдруг так больно?       — Но ты сможешь сыграть? — спрашивает Маша.       — Да, конечно, я порепетирую перед.       — Тогда договорились. И да, Дмитриева?       Приходится оторвать взгляд от бледного лица и посмотреть на Машу.       — М?       — У тебя там на твоем спортфаке есть гимнастки?       Вопрос выбивает из колеи. Что вообще?       — Эм, наверное, а что?       — Тут дальше есть спортивный номер, но что насчет соединить, чтобы не париться? Алиса сыграет, а кто-то из твоих под это быстро там покидает ленту и все свободны?       И… это же всего лишь значит, что надо найти кого-то и все? Дальше без нее? Соня кивает немного неуверенно, пытаясь в голове перебрать смутно знакомых людей с потока. — Супер! Вы свободны вдвоем, к пятнице на репетицию быть готовыми!       И она машет рукой в сторону двери, совсем как мать в многодетной семье, отправляя их двоих восвояси. Алиса встает со ступени, закидывает сумку на плечо, и они вдвоем выходят медленно и не говоря друг другу не слова, пока зал заполняет голос Маши, продолжающей что-то утверждать.       В университете тихо, все пары закончились, а вечерников так мало, что будто и нет вовсе. Они идут вместе по коридору, только стук вышагивающих по коридору полу-каблуков Алисы нарушает относительную тишину этажа. Соня набирает воздуха в грудь и говорит, смотря только вперед.       — Ты больше не играешь?       — Нет, — говорит Алиса и пытается прозвучать нейтрально, но Соня слышит грусть, спрятанную за безразличием.       В голове не укладывается это совсем. Как? Алиса и не играет? Соня не знает почему, но это решение ее задевает как-то слишком сильно. Они спускаются по лестнице, когда она останавливается прямо по середине, оборачивается и осторожно хватает Алису за плечо. По привычке. Та останавливается тоже, она стоит на ступень выше, и теперь они почти одного роста. Соня смотрит в чужие глаза и игнорирует то, как внутри все будто заполняется шипучими конфетами.       — Но почему?       Алиса смотрит в ответ, брови ее сведены к переносице, а ресницы (свои, не наращенные) дрожат.       — Это… долгая история.       — И я только сейчас поняла — почему ты вообще на филфаке? — вдруг озаряет Соню. — Почему не в консерватории?       Алиса с каждым вопросом выглядит все грустнее, хотя явно пытается это скрыть. Она нервно кусает нижнюю губу, брови хмурятся еще сильнее. На эти несколько секунд она напоминает себя в школьные годы.       — Это не так важно, на самом деле, — отмахивается она.       — Консерватория? Не важно? — удивляется Соня. — Ты смеешься?       Она вновь жмет плечами, явно не очень комфортно себя ощущая в этом диалоге. Соня ее просто не узнает.       — Тебя не взяли? — спрашивает Соня осторожно, чуть тише и мягче.       Но Алиса качает головой, поджимает губы.       — Я не пробовалась.       — Алиса, — выдыхает Соня удивленно, это никак не укладывается в голове с той картинкой, которую она представляла все годы.       — Что? — спрашивает та и голос ее измученный, пустой. — Я бы и не прошла.       — Это самая тупая херня, которую я только слышала, — фыркает Соня.       Эта фраза выбивает смешок из девушки напротив и Соня игнорирует то, как от этого ее губы тоже растягиваются немного в улыбке.       — А у меня класснухой была Ольга Владимировна, если ты помнишь, — добавляет Соня. — Я слышала много херни.       И улыбка на лице напротив стоит примерно всего на свете.       — Да, помню, — отвечает, посмеиваясь Алиса. — И спасибо, что сказала обо мне там. Я хотела, но… не решилась бы, наверное.       И взгляд ее такой знакомый, что Соня чувствует холод, пробегающий по телу, а сразу за ним тепло. Как озноб.       — Я думала, все знают. Просто забыли.       Алиса мотает головой, поправляет сумку на плече.       — Насчет номера, — начинает она зажато. — Ты могла бы… разблокировать меня? Ну, чтобы мы могли быстро этот вопрос решить. Обещаю, не буду писать ничего не по делу.       И Соня ненавидит то, как в ее голове тут же возникает «да, конечно!». Потому что не должно быть так. Не должно ее сознание быть таким радостным от такой возможности. Похоже, она мазохистка. Или влюбленная дура.       — Хорошо, — кивает она и они продолжают спускаться по лестнице.       Они молчат до самого гардероба. Молчат, пока накидывают ветровку и пальто. Молчат, когда выходят из здания университета. Соня кивает на прощание, уже собираясь идти в сторону общаги, как Алиса мягко посмеивается, смотря на нее.       — Нам в одну сторону, если ты не забыла, — говорит она и тут с ее лица сходит улыбка. — Только если ты не хотела пойти без меня, что я понимаю, так что…       — Нет, я просто забыла, что ты тоже в общаге, — отвечает Соня и ждет, пока Алиса подойдет ближе.       — Хорошо, — выдыхает та и они равняются.       И продолжают идти в тишине. Благо, до общаги пять минут и эта неловкость не длится дольше. Соня не знает, что чувствовать. Не понимает, как реагировать на то, что сама инициирует взаимодействие, когда пообещала сама себе этого не делать. Оно выходит само собой. Словно на автомате.       Несмотря на все, кажется, что внутри нее больше теплых воспоминаний, чем ненависти и боли. Которые тоже есть, несомненно, но один взгляд на чужое лицо заставляет их притупиться. Что бесит, она говорила уже, да? Но что поделать.       — Я хотела извиниться, — вдруг говорит Алиса, когда она поднимаются на второй этаж общаги.       Никого рядом, к счастью, нет. И Соня тяжко вздыхает, уже открывая рот, чтобы сказать одно и то же в сотый раз.       — Я про нашу встречу в съемном доме, — успевает сказать Алиса. — Ну, в туалете.       — Ты помнишь? Мне показалось, что ты и не запомнишь.       — Я помню, — отвечает Алиса смущено, ее щеки краснеют, а взгляд опускается в пол. — Все, что я сказала — было совершенно некрасиво с моей стороны. Я была очень пьяная и не должна была заходить туда.       — Нам в целом лучше говорить только по каким-то университетским вопросам, — кивает Соня.       Алиса хмурится, но кивает неуверенно.       — Еще раз прости.       — А что ты имела ввиду тогда? — вдруг вспоминает Соня. — Про что-то, что было «до».       Алиса поднимает взгляд, поджимает губы. Светлые глаза словно бы наполняются слезами, но Соня не успевает увидеть точно, потому что девушка напротив отмахивается и давит из себя улыбку. Ужасно натянутую, от которой мурашки по телу.       — Это не важно, — говорит она и смотрит сквозь. — Напиши мне, как найдешь кого-то. Пусть скажет тебе, под какую классику она захочет выступать, и я выучу.       И, не дожидаясь ответа, машет слабо рукой и проходит в дверь к комнатам, оставляя растерянную Соню на лестничном пролете. Она смотрит вслед на ужасно прямую спину и что-то внутри неспокойно. Соня выдыхает и заставляет себя подняться на свой этаж, игнорируя то, как все внутри сжимается от беспокойства за ту, о которой она обещала себе даже больше не думать.

***

      Соня находит несчастную гимнастку, которая соглашается участвовать в этом сомнительном мероприятии (за дополнительные баллы, конечно же, которые Маша обещала выпросить). Она пишет об этом Алисе и сообщает, что гимнастке все равно, и что им стоит обсудить это уже на репетиции.       Алиса отвечает «Хорошо» и больше ничего. Соня сжимает руки в кулаки, чтобы не написать ничего в их вновь открывшийся диалог. И чтобы не листнуть выше случайно. Это ужасно сложно. Но она справляется.       Тренировки помогают отвлечься, занять голову и потратить все силы, что остается только на доползти до постели и уснуть. Но Арина, девочка-гимнастка, просит пойти на репетицию с ней, и Соня почему-то не отказывает ей.       Так она находит себя у кабинета, где заканчивается пара группы Алисы, пока Арина разминается в актовом зале. Что не очень продуктивно — Алиса точно сама бы нашла путь в актовый зал, можно было просто написать ей, чтобы она шла туда. Но нет. Соня почему-то здесь и это бесит ее саму. Однако, уже поздно сдавать назад, потому что двери кабинета открываются и из них вываливаются уставшие студенты.       Соня отходит чуть в сторону, прижимаясь спиной к стене и складывая руки на груди. Высматривает знакомое лицо.       — Соня?       Однако ее замечают первой и широкая улыбка Ани застает ее врасплох.       — О, привет, — получается сказать до того, как девичьи руки вдруг обхватывают ее плечи.       Соня лишь секунду тормозит, но потом обнимает в ответ. От Ани все еще пахнет сладкими духами. Наверное, самыми сладкими, которые Соня только чувствовала.       Аня все еще спорный вопрос в ее голове. Они отлично общаются и в целом она, наверное, Соне даже в какой-то степени нравится. Но каждый раз, когда мысли в голове уходят хоть немного в сторону романтического аспекта их общения, в голове возникает кое-кто еще. Как вирус на компьютере, который невозможно удалить.       Когда они разрывают объятия, Соня первым делом натыкается на стоящую позади Ани Алису, что смотрит на них нечитаемым взглядом.       — А ты тут какими судьбами? — спрашивает Аня.       Соня кивает ей за спину, заставляя развернуться. Почему-то небольшой стыд заполняет тело.       — У нас репетиция мероприятия, которое мы на студсовете организуем, — говорит Соня.       Анины брови поднимаются удивленно, она улыбается и Алисе и отходит в сторону.       — Поняла, не задерживаю, — поднимает она руки ладонями вверх и чуть посмеивается. — Но напиши мне, ладно?       Соня кивает спешно и, помахав на прощание рукой, идет к лестницам на третий этаж, надеясь, что Алиса идет за ней. Она идет, но смотрит только вперед, сквозь Соню, шаги ее четкие и твердые. Сказать что-то у Сони смелости не хватает до самого актового зала.       В котором пусто, за исключением разминающейся Арины на сцене. Алиса кладет сумку на кресло первого ряда и поднимается на сцену, прямо к Арине, тянет руку вперед.       — Привет, я Алиса, — говорит она и улыбается мягко и приветливо.       Гимнастка жмет руку и кивает тоже, представляясь. Соня чувствует себя лишней, поэтому молча усаживается на пустое кресло. По-хорошему — она здесь и не нужна. Но уходить не хочется.       — Какой регламент по времени? — спрашивает Алиса.       — Минуты три? — отвечает Соня осторожно, ощущая чужое холодное отношение к себе слишком отчетливо.       А ведь она даже ничего и не сделала.       — Ты выступала под классику?       Арина задумывается на минуту, крутит в руках смотанную ленту, на ногах наколенники, на теле — тренировочная форма. Она с параллельной группы, Соня ее до всего этого даже и не знала.       — Что-то было из «Призрака оперы» еще в средней школе, наверное. Оно сложное?       — Ну, давай попробуем. Ты помнишь, какая часть именно?       Арина мотает головой, но Алиса на это лишь отмахивается, мол, не страшно, и идет к инструменту. Совершенно ненормально то, что Соня задерживает дыхание сама по себе, пока Алиса осторожно касается инструмента, пока открывает крышку, пока выдвигает банкетку. И с первого ряда видно, что на лице у Алисы одновременно и волнение, и восторг. Видно, как совсем немного трясутся кончики ее пальцев. Как часто она набирает воздух в легкие. Она пробегает легким движением по клавишам, словно касается самого хрупкого фарфора на свете.       — Дашь мне еще минутку? Вспомню хоть, где какие ноты, — шутит Алиса, обращаясь к гимнастке.       Та кивает.       А Соня не может оторвать взгляда от рук, занесенных над клавишами. Это настолько знакомая картина, что кажется, она вернулась назад во времени. В те дни, когда она залезала через окно в один из кабинетов музыкальной школы и слушала, как Алиса играет. Их ни разу не ловили, к счастью, но это скорее было не из-за того, что они были скрытным.       Нет, это потому что Алису могли часами оставлять играть одну. Преподавательница была одна на все возрастные группы, а в своей Алиса тогда осталась одна, в одиннадцатом-то классе. Соня обычно пафосно (устало) вваливалась в окно после тренировки, ложилась на ковер в той комнате, подложив под голову свой рюкзак, и дремала под звуки прекрасной музыки.       Это были самые спокойные часы ее дней. В школе пугали экзаменами, на тренировках — соревнованиями, дома пугала смерть. Только в том маленьком кабинете обветшало музыкальной школы из родного города в тот год она могла дышать. Там, и на трибунах. Больше нигде.       Сейчас такого места нет. Да и иногда кажется, что она не дышит уже годами. По крайней мере не так, как тогда.       Первые звуки разносятся по актовому залу и ощущаются как пулеметная очередь в грудь, кажется. Соня так и не стала даже на капельку хорошо разбираться в классической музыке, но… Но музыка, которую играет Алиса, точно стала важнее всего остального.       Честно говоря, она и не думала, что услышит ее вновь.       Алиса и сама выглядит завороженной, осторожничает, но с каждой секундой втягивается все сильнее. Ее поджатые губы расслабляются, переходят в полу-улыбку, ее плечи перестают тянуться к ушам. Алиса играет еще пару нот и останавливается, доставая телефон и ища в интернете ноты. Соня все это время пытается сделать вид, что внутри нее сейчас все хорошо и спокойно.       Что она не тонет в волне ностальгии.       — Я сыграю часть, а ты скажи, оно или нет, хорошо?       Арина кивает, лицо не становится сосредоточенным и серьезным. Алиса выдыхает, выпрямляет спину и начинает играть. Соня не помнит такую композицию, наверное, Алиса либо не играла ее вовсе, либо не играла ее при Соне. Но мелодия чудесная — быстрая, драматичная, вполне отражающая свое же название. Немного даже будто агрессивная, настойчивая. Алиса научила ее описывать то, как она слышит мелодии.       «Представь, что мелодия — это олицетворение характера. Опиши ее так, словно говоришь про человека».       И Соня пыталась. Сначала это было немного смешно. Она возмущалась «ну как мелодия может быть отчаянной, Алис? это просто звуки!». Но Алиса просила ее вновь и вновь. И посмотрите, где она сейчас. Описывает мелодию в голове.       Не мог человек, который любил музыку вот так, отказать от шанса сделать ее частью своей жизни. Не мог.       Соня просто отказывается в это верить.       — Начало не узнала, но вот сейчас да, вот под это начинала, кажется, — перебивает игру Арина, разматывая ленту. — Можем вот отсюда еще раз? Я вспомню элементы.       Алиса кивает, встряхивая руками и вновь занося их над клавишами. С десяток секунд и зал вновь наполняется мелодией. Хоть Арина, опытная спортсменка и член сборной города Москвы по художественной гимнастике, красиво исполняет элементы, Соня смотрит только на тонкие пальцы, бегающие по клавишам. Только на сосредоточенный профиль, на прямую спину, на струящиеся по спине светлые волосы.       Наверное, никого красивее, чем Алиса за своим любимым инструментом, Соня не видела. И это звучит как приговор.       Они прогоняют раз, два, берут перерыв на пару минут. Алиса на Соню не смотрит, вообще делает вид, что ее здесь и нет. Что немного обидно, но глупо. Не этого ли она хотела? И почему сейчас такой расклад ее не устраивает?       — Думаю, все будет нормально, — говорит Арина, утирая пот на лбу и сматывая ленту.       Алиса кивает, улыбается кротко. С банкетки не встает, пальцы сжимают лакированный бок инструмента. Несмотря на заметную усталость на лице, она выглядит живее в сотню раз сейчас, чем пару дней назад. Соня на секунду думает о том, получится ли украсть инструмент и затащить в общагу к Алисе в комнату. Но всего на секунду.       — Спасибо тебе, — говорит Соня, обращаясь к Арине. — Вам двоим.       — Да без проблем, — кивает Арина и, быстро запихнув вещи в сумку, сбегает со сцены по ступеням. — Я еще нужна?       Соня отрицательно мотает головой, улыбается на прощание.       — До пятницы!       Тяжелая дверь актового зала хлопает в тишине. Алиса все еще смотрит только на инструмент, а Соня только на нее. Очень привычный расклад дел в одиннадцатом классе. Не очень привычный для нынешнего времени.       — Ты можешь меня не ждать, я хочу чуть… задержаться, — говорит Алиса тихо, пальцы покоятся на клавишах.       Соня гулко сглатывает, вдруг отчетливо понимая, что она очень не хочет уходить.       — Я могу подождать, — отвечает она также тихо. — Если хочешь.       Алиса тяжко вздыхает, поворачивается наконец-то, смотрит прямо в глаза.       — Я перестала понимать, хочешь ты со мной говорить или нет, если честно.       — Веришь или нет, я тоже, — усмехается Соня горько и встает с кресла.       Алиса права — ей уже нужно принять решение и придерживаться его.       — Что это значит?       Но Соня игнорирует вопрос, повисший в воздухе. Она заставляет себя подойти к двери, открыть ее и сделать шаг. Оборачивается буквально на секунду.       — Ты все еще невероятно играешь, — говорит Соня. — Я скучала по твоей игре.       И, игнорируя напрочь шок на лице напротив, уходит дальше в коридор. Даже если все внутри нее просит вернуться назад.

***

      — У тебя какой-то скрытый фетиш на девушек, чье имя начинается на «А»? — смеется Полина, руки ее сжимают колени Сони. — Алиса, Аня, Арина.       Если бы она не была такой уставшей, то Соня бы точно сказала бы что-то круче «заткнись». Но, во-первых, она отпахала двухчасовую тренировку. Во-вторых, она прямо сейчас качает пресс и особо больше не может ничего сделать, кроме как кинуть злобный взгляд. Она доделывает последний сет пресса и откидывается спиной на пол. Тело гудит от усталости, а голова — от миллиона мыслей.       Полина не помогает вообще. Но ложится рядом, закидывая свою ногу на живот Сони.       — Убери свою потную конечность с меня, — ворчит она, но ничего не делает.       Нога остается лежать.       — И смешно не было, кстати.       — Как скажешь, — смеется вновь Полина.       — Из тебя советчик, блять.       — Я никогда не застревала в гомоэротическом треугольнике. Или это квадрат, если учитывать ее парня?       Соня закатывает глаза, ударяя Полину куда-то в плечо.       — Тогда это не гомосексуальный квадрат, конечно, ведь ее парень…       — Все, в пизду, забудь, что я тебе хоть что-то говорила.       Полина смеется вновь, по-доброму, и Соня прикрывает глаза, стараясь расслабиться хоть немного.       — Так говоришь, вы встречались в школе?       — В одиннадцатом, с ноября по май.       — Это меньше полугода и ты так сильно страдаешь по ней сейчас? Жестко.       Полина права — Соня в шесть раз дольше вспоминала Алису, чем была с ней. А ведет себя так, словно у них были десятилетние отношения.       — Сама в ахуе.       — Я, честно говоря, вообще не удивлена. Ты человек одного дела. То, что ты и человек одного человека, совсем не сюрприз.       Соня хмыкает, вытирая пот с лица горлом майки.       — Возможно сейчас ты сказала какую-то дико умную мысль, но я слишком устала, чтобы даже попытаться ее понять.       — Повтор будет платный.       — У меня есть деньги, — ухмыляется Соня.       Полина цокает, но очевидно в шутку. Соня смотрит в потолок их тренировочного зала, яркие лампы будто обжигают глаза. Ей надо бы выспаться.       — Как скажешь, вице-чемпионка России.       — Ты тоже на зарплате сборной, если что.       — Но без призовых за второе.       Соня поворачивается на бок, смотря подруге в лицо.       — Тренируйся усерднее, — хмыкает она.       Полина улыбается в ответ тоже, выдыхает «коза» себе под нос. Все почти уже ушли, одни они лежат на ринге.       — Ты же понимаешь, что даже в мыслях допускать возвращение к ней — плохая идея? Она явно не была всерьез заинтересована в отношениях с девушкой.       Улыбка с лица Сони сползает, но она кивает, поджимая губы.       — Я знаю. Но что я могу сделать?       — Не говорить с ней за пределами необходимого?       — Она — все, что у меня осталось от прошлой жизни. Каждый раз, когда я вижу ее, я ощущаю себя снова школьницей с надеждами.       Полина улыбается ей сочувственно, утирает пот над бровью. Соня не планировала ей рассказывать, если честно. Но оно вырвалось. Просто не получилось удержать в себе. Полина, конечно же, все поняла. К тому же, она давно знала, что Соне нравятся девушки, еще со сборов в старших классах.       Но про Алису — нет. Соня никому про нее не говорила, когда они встречались. Слишком переживала за то, чтобы никто лишний не узнал. Сейчас же, кажется, этот шанс почти нулевой.       — Я бы хотела тебе сказать, что уверена, что ее парень — лишь прикрытие, но мне кажется, что нет.       — Я знаю…       — Сонь, она не заслуживает твоей преданности.       Тяжелый вздох служит Полине ответом.       — Отвлекись на других. Попробуй еще с кем-то. Никогда не знаешь, что может получиться.       — Это ощущается, как предательство.       — Предать предателя — это не предательство.       Соня откидывается обратно на спину, закрывая лицо руками. Как же все было просто, когда она только тренировалась и света белого не видела. Когда все, что ее заботило — как бы оказаться с Настей в работе парами на тренировках и как бы меньше появляться дома.       А потом появилась она и все стало сильно сложнее. Вдобавок, Насти не стало буквально в тот же отрезок времени. Соня все еще вспоминает тот месяц с морозом по коже.       — Эй, чего лежим? — раздается громкий голос тренера, заставляя двух девушек подскочить.       Он смеется над их реакцией, качая головой.       — Уже уходим, Альберт Шукурович, — говорит Соня, поднимаясь на ноги и протягивая Полине руку.       Та цепляется и в секунду тоже оказывается на ногах. В раздевалке уже никого нет, душ свободен. Обматываясь полотенцем, Полина кидает на нее взгляд еще раз и говорит уже тише, но увереннее.       — Начни новую жизнь совсем по-новому. Никаких старых ошибок, окей?       Соня кивает, но в глубине души чувствует сопротивление. Что делать, если она не хочет забывать ее, даже если эта старая ошибка вполне может стать новой?

***

      К счастью, всех освобождают от пар в день концерта. Соня впервые за недели спит до обеда, валяясь в кровати еще час после пробуждения. Это ощущается как сказка. Было бы еще лучше, если бы ехать в университет совсем не надо было, но весь студсовет обязали присутствовать. Она планирует сидеть все номера с кислой миной.       Этот план быстро улетучивается, когда она проходит в кабинет, который им отдали под разный инвентарный бред, и видит Алису. И да, слова Полины все еще в ее голове. Свои собственные рациональные мысли тоже. Но перед ней ее первая влюбленность со времен старшей школы в красивом, черном платье и со светлым макияжем на лице. И с распущенными волосами, которые она сама нервно пытается заплести в косу.       Соня, конечно, влюбилась в нее не за волосы или навыки макияжа. И даже не за длинные, красивые ноги. И все же, она ко всему этому, как оказалось, все еще не безразлична.       — Бля, Алис, да я сама не умею, — отмахивается от нее Маша, когда Соня заходит в небольшой кабинет.       — Ну всяко ровнее получится, чем у меня — ты хоть видишь!       В самом кабинете еще Арина, пару парней из студсовета и Юля, та, что будет вести все это прекрасное мероприятие (кто-то из парней явно Саша, второй ведущий, но Соня не запоминает мальчиков вообще никогда, даже не старается, потому что… а нахуй нужно).       Маша кидает на нее быстрый взгляд, когда слышит открывающуюся и закрывающуюся дверь, кивает приветственно. Алиса стоит спиной, руки на боках. Недовольная и нервная, Соня даже со спины может это сказать.       — Скажи, что ты умеешь плести косы, — говорит ей Маша, чуть помахивая собранными светлыми волосами в руке.       — Умею, — отвечает она и видит, как дергается Алиса и как быстро она оборачивается, чтобы посмотреть.       Маша отпускает волосы и отходит в сторону, оставляя место для Сони. Но Алиса тут же улыбается нервно, машет руками.       — Да не стоит, я что-то же все равно заплету, не парься.       И Соне хочется заломать себе руки и начать биться головой о стенку. Алиса обожала, когда Соня ее заплетала. Просила заплетать так часто, что Соня в какой-то момент просто делала это без просьбы.       Когда они сидели на трибунах, даже зимой. Прямо замерзшими, красными руками с перебитыми костяшками после тренировки. Забив на трескающуюся от мороза кожу, которая на следующих тренировках обязательно лопала и кровоточила.       Соня плела косы несмотря на это каждый раз. И ничего не ощущалось лучше, чем шелковистые пряди, что струились сквозь ее пальцы. Ничего не ощущалось лучше, чем чужое «спасибо», сказанное прямо в губы. Она даже научилась плести из четырех и пяти прядей, усердно пыхтела над своими волосами, пока не стало получатся уверенно.       Соня все еще помнит, когда впервые заплела Алисе косу из пяти прядей и показала. Помнит, как искренне улыбнулась Алиса и как обняла ее. Как прошептала «это чудесно, Сонь». Как поцеловала прямо в этом своем кабинете музыки. Не просто в щечку, нет. Прямо в губы, чувственно и немного слишком горячо, потому что Соня оставшийся час сидела и слушала музыку с сжатыми ногами.       Кажется, ее руки распадутся на атомы, если она вновь коснется ее волос. Заплачут, прямо сквозь кожу заплачут. За последние годы они видели только грушу, бинты и перчатки. И Соня в моменте понимает, что она готова многое отдать сейчас, чтобы заплести хоть еще одну косу. Чтобы коснуться светлых, почти белых волос хотя бы на считанные секунды.       — Мне не сложно, — говорит она вместо всего, что в ее голове.       — Да правда, не стоит, — отвечает Алиса и в глазах ее совсем другой ответ.       Их попытки убежать друг от друга, по-моему, просто бег навстречу. Но с отрицанием такового.       — Я сделаю красиво. Из пяти прядей, всем в зале будет видно, ты же спиной сидишь.       И Алиса смотрит в глаза и молчит, словно решается, но никак не может решится. Соня шагает вперед, берет волосы в руку. Шелковистые, мягкие, они скользят сквозь пальцы ужасно знакомо. Алиса отворачивает голову медленно, но спина ее напряжена, плечи тоже.       — Расческа?       Маша тянет ее ей и отходит еще дальше, утыкаясь в телефон и оставляя их относительно вдвоем в углу кабинета. Соня молит свои руки и мозг сосредоточиться и постараться, а не отвлекаться каждые пару секунд на мысли «блять, не может быть, что это реально».       Она осторожно расчесывает волосы, стараясь не дергать и не причинить боли. Расческа скользит сквозь пряди без проблем, а Соня залипает на то, как в ярком свете волосы Алисы кажутся почти белоснежными.       — Держи, — говорит она тихо, протягивая расческу Алисе вперед.       Делит волосы на пять прядей, быстро вспоминая в голове схему плетения. Крайняя правая сверху, снизу, оставить в центре. Крайняя левая сверху, снизу, оставить. Повторить. Затянуть. Проверить. Крайняя правая, левая, затянуть.       Алиса стоит неподвижно, словно и не дышит вовсе. Плечи ее все еще подняты почти к ушам. Соня может частично понять — ее тело тоже будто застыло, лишь руки работают слажено и четко. Коса выглядит хорошо, несмотря на несколько ошибок, которые пришлось переплести. Соня стягивает с запястья резинку и быстро закрепляет результат своей работы. Проводит по волосам мягко еще раз, словно пытаясь запомнить, и лишь после этого отступает назад, прочищая горло.       — Готово.       — Вот, резинка…. — начинает Алиса, оборачиваясь.       Соня мотает головой.       — Я уже закрепила своей, все хорошо.       Небольшое удивление в глазах напротив, которое быстро становится невозмутимостью. Алиса кивает ей кратко, перекидывая косу на плечо и трогая ее пальцами.       — Очень красиво, спасибо, — говорит она тихо, зажато.       Соня надеется, что она тоже вспоминала одиннадцатый класс. Вспоминала Сонины руки в своих волосах. Вспоминала тихие вечера, проведенные вместе вот так — Соня за ее спиной, работающая над прической.       Вспоминала тот один раз, когда благодарственный поцелуй за косу перерос во что-то большее. Ее кровать, пустая квартира, потому что родители уехали в соседний город, свет только от настольной лампы, полная тишина, которая бывает только зимой и только в таких городах, как их.       Совсем тихие выдохи, несмотря на отсутствие родителей. Вымученное «боже, Соня», светлые брови, поднятые домиком, смущение невероятного уровня. Ее тонкие пальцы, сжимающиеся на Сониных плечах, дрожащий живот, часто вздымающаяся грудь. Они, сидящие на кровати с красными щеками после, смеющиеся от неловкости.       Господи, а она-то зачем это вспоминает сейчас? Соня зажмуривается на секунду сильно-сильно, до всполохов под веками, чтобы прогнать картинки из головы.       — Я нужна? — спрашивает она у Маши.       Та мотает головой, не поднимая взгляда от телефона. Ну, и слава богу. Соня подходит к Арине, тянет сжатый кулак вперед.       — Удачи!       Девушка улыбается, губы в яркой-яркой красной помаде, волосы собраны в тугую шишку, лаком пахнет за километр.       — Спасибо.       И, кинув последний раз взгляд на Алису, все еще перебирающую свою косу, она выходит из кабинета обратно в университетские коридоры. Дышать становится немного легче.       — Можем идти? — спрашивает ее Полина, что ждала у кабинета.       Соня лишь кивает, боясь, что произнеся лишь слово, Полина почует что-то неладное. Она поправляет на себе рубашку, воротник которой вдруг будто сдавливает горло, и уверенными шагами идет вперед, к лестнице к актовому залу.       — Эй, не торопись, мы еще Аню ждем, — кидает ей Полина в спину. — Она уже в гардеробе.       Аня. О которой она напрочь забыла за эту долгую неделю. Аня, которая неровно к ней дышит. Аня, с которой они так и не обсудили то, что было там, на той даче. Всего два месяца назад ее жизнь состояла из тренировок и бюрократических проволочек по переводу. Почему сейчас-то она казалась в какой-то квир драме? Еще и в главной роли!       — Хорошо.       — Ты норм? — поднимает брови Полина, смотрит внимательно в лицо.       — Ага.       — А чего покраснела?       Соня фыркает, отворачивает голову. Полина усмехается рядом с ней.       — Ты ей тоже нравишься, не переживай.       И что смешно — Полина про Аню. А Соня все еще не может перестать думать об Алисе и о том чертовом вечере на ее квартире. О ее словах, сказанных на выдохе, о звуках, которые было так приятно из нее выбивать. То, как она произносила ее имя, утыкаясь носом в шею и сжимаясь на пальцах. То, как Соня сходила с ума каждую секунду того вечера.       Это был их первый раз. Самый первый. И несмотря на страх все месяцы до, Соня не может вспомнить и капли страха в конкретно тот вечер. Все словно было… предначертано и верно. Слишком правильно ощущалось, чтобы бояться хоть чего-то.       Все, ей надо перестать думать об этом.       — Я серьезно, кстати, — добавляет Полина. — У вас что-то было?       — Что? Нет! — удивляется Соня и смотрит на подругу широко открытыми глазами.       — Какая неоднозначная реакция…       — Я так жалею, что посвятила тебя в свою личную жизнь, даже не представляешь.       Полина смеется, хлопая ее по плечу, довольная донельзя. Соня может быть и что-то еще сказала, но из-за повторила выходит Аня, улыбается мило.       — Привет! — говорит она и тянется к Полине, обнимая спешно.       Соня знает, что она следующая. Натягивает улыбку, стараясь переключиться с мыслей на реальность. Обнимает в ответ, когда очередь доходит до нее.       — Привет, — говорит она, руки мимолетно касаются девичьей спины.       Аня разрывает объятия, смотрит в глаза, щеки ее совсем немного розоватые. Соня уверяет себя, что это румяна.       — Пойдем в зал? — спрашивает Полина. — Надеюсь, это идет не дольше часа, иначе я ухожу.       — Ага, как же, мы потом на тренировку все равно едем, — фыркает Соня и поднимается по лестнице.       Они втроем садятся чуть ли ни на самый последний ряд, у стены, чтобы дремать не так заметно, не на глазах у всех людей (в первую очередь — деканата). Соня сидит между Полиной и Аней, что кидает на нее взгляды каждые пару минут. У нее не хватает духа посмотреть в ответ, что дико тупо, но так и есть. Аня чудесная и Соня ругает саму себя за то, что тянет. Просто хотя бы попробовать. Но каждый даже просто взгляд на нее ощущается реально предательством.       Вот только предательством кого? Это глупость. Она загнала себя в какие-то рамки сама и теперь страдает. С Алисой точно все покончено. Должно быть. Даже если что-то и произойдет, то ни к чему не приведет. У нее есть ебанный парень. Она в отношениях. И, в первую очередь, ей даже не нравятся всерьез девушки.       Это не просто красные флаги, это уже настоящие красные знамена, на которых не обратить внимание невозможно. И Соня не великая слепая. Просто немного дура, но это поправимо. Она набирается смелости, чтобы что-то сказать сидящей рядом девушке, как включается громкая музыка, а на сцену выходят ведущие.       Момент упущен. И почему-то Соня словно выдыхает. Очень плохой знак, что она так реагирует на сидящую рядом красивую девушку, явно заинтересованную в ней. Лоботомия все еще незаконна? Или у нее есть шанс?       — Добрый вечер, уважаемые студенты! — растягивает слова Юля, ведущая. — Приветствуем вас на торжественном вечере, посвященному юбилею нашего университета!       Жидкие аплодисменты звучат в зале. Соня морально готовится к часу нудятины. Так оно и выходит. Ректор читает длинную речь. Глава учебного отдела читает еще более длинную речь. Какая-то первокурсница поет так не в ноты, что Соня считает секунды про себя, надеясь, что песня вот-вот закончится. Потом выходит кто-то еще и тоже читает речь (Соня понятия не имеет, кто этот мужчина на сцене).       Даже час на лекциях, кажется, идет быстрее. Но потом, где-то после тридцать пятой торжественной речи, объявляют спортивно-музыкальный номер и Соня просыпается в секунду.       — Я слышала, что Алиса будет выступать, — шепчет ей Аня в ухо.       Так близко, что ее губы задевают мочку.       — Да, и девочка с моего потока, — кивает Соня, не отводя взгляда от сцены.       Боится упустить момент выхода на сцену. Очень знакомое ощущение. За неделю до их «расставания» она была на последнем экзамене у Алисы в музыкалке. Даже откопала где-то белую рубашку, что была мала в плечах, чтобы заявиться туда. Отслушала всех от и до, не понимая примерно ничего, но она была там для Алисы. Даже наскребла карманных денег на розу, которую вручила и убежала, чтобы не попадаться на глаза родителям Алисы.       А потом, спустя неделя, она узнала, что ее очень качественно наебывали полгода. Вот уж точно, жизнь — Американские горки. Но что-то точно никогда не меняется. Например то, как замирает в груди сердце, когда Алиса выходит на сцену, чуть отодвигает банкетку и садится, выпрямляя спину и сводя лопатки. И коса смотрится правда красиво на контрасте с черным платьем и ярким сценическим освещением.       Арина выходит следом, садится на пол в каком-то цветастом купальнике, наматывает ленту на кулак. Скорее всего, все будут смотреть именно на нее, на красивые элементы, вытянутые ноги, растяжку. Соня уважает художественную гимнастку, правда. Но смотреть будет сейчас только на ровную спину, на бегающие по клавишам руки, на самый красивый на свете профиль лица.       И, может быть, не стоит этого делать. Может быть стоит попытаться отпустить по-настоящему. Но точно не сейчас. Не сейчас, когда она так красива, когда она играет так чудесно и с косой, что плели Сонины руки.       Она сейчас выглядит как ее Алиса, из школьного времени. Когда еще Соня верила, что ее любят в ответ (ну, или хотя бы она в нее влюблена). Когда впервые за годы доверилась. Что, по-итогу, оказалось ошибкой, но это не важно (хотя нет, очень важно). Ведь Алиса улыбается мягко, играя-играя-играя. Ее движения все более раскованные, широкие. И музыка раскрывается вместе с ней, охватывает весь зал. Соню охватывает так точно.       И она хлопает громче всех, когда Алиса и Арина, взявшись за руки, кланяются залу и уходят за сцену. И ей не важно, что Полина косится на нее подозрительно. Соня лишь старается отпечатать картинку перед собой на обратной стороне век.       Даже если такая картинка выжигает из нее всю жизнь периодически.

***

      Вместе с праздниками, начало ноября дарит им пять выходных дней и Соня решает сорваться домой. Не потому, что соскучилась по родному городу. Совсем нет. За пару дней до ей звонят из мастерской, в которую она еще пару месяцев назад отдала мамину (а точнее — папину, но это слишком запутанная история) машину в попытке поставить на колеса.       Хоть как-то, с горем пополам, но чтобы ездила. Ей не обещали чуда. Но взяли много денег (спасибо федерации и призовым, за то, что они у нее были) и пообещали постараться. Постаралась. И обрадовали ее между третьей и четвертой парами, сообщив, что ее можно забирать.       Соня купила билеты на поезд тут же. Всего часов двадцать в выкупленном купе (она уже говорила спасибо сборной за зарплату?) и она будет на родной земле. Может быть, зависнет на пару дней, навестит секцию и тренера. Сходит на кладбище, в конце-концов. А может и к маме Насти зайдет.       — Реально сматываешься? — спрашивает ее Полина на заминке.       — Я вернусь к первому рабочему дню, — отвечает Соня. — С сюрпризом.       Полина хмыкает, поднимая брови. Складывает руки на груди.       — Интригующе.       — Тебе понравится.       — Окей, мисс секрет, посмотрим.       Дни до отъезда пролетают быстро, Соня находит себя за час до выхода пихающей в спортивную дорожную сумку все, что попадается под руку. Натягивает тонкую шапку, накидывает теплую куртку и вылетает из общаги к метро. Лишь бы успеть и просто закрыться в своем купе, чтобы уснуть на все двадцать часов и не о чем не думать.       Когда она подбегает к путям, остается минута до отправления, и Соня запрыгивает в последний вагон, несмотря на то, что ее вагон третий с конца. Проводница недовольно качает головой, но пропускает.       Соня выдыхает, лишь когда оказывается внутри. Кивает благодарно женщине и протискивается вперед сквозь людей в свой вагон. Она проходит два плацкарта, уже почти доходя до своего, когда знакомый голос окликивает ее.       — Соня?       И ну очень вряд ли она настолько сошла с ума за два месяца в Москве, что голос Алисы ей чудится теперь везде. И это правда она — в самом первом плацкарте, на верхней правой полке с уже растленным бельем, с рюкзаком, прижатым к себе. В окружении трех взрослых мужчин, будто вахтовиков.       — Оу, привет, — останавливается Соня, подтягивая сумку на плече. — Тоже домой на праздники?       Алиса кивает, улыбается чуть устало.       — Твое место где?       — В соседнем вагоне, семнадцатое. Пятое купе с начала.       — А, поняла. Ладно, не буду задерживать, хорошей дороги, — говорит Алиса.       Соня поджимает губы — ей бы было жутко некомфортно ехать в такой компании еще и наверху. Она кивает еще раз на прощание и разворачивается. Они не говорили ни разу с момента концерта. Ни слова, ни взгляда. Каждый раз, когда Соня видела ее в универе, Алиса просто сидела на скамье или стояла одна, листая что-то в телефоне с очень серым лицом.       Андрея, в отличие от предыдущего месяца, рядом не было. Хотя чаще всего он либо находился рядом, либо закидывал руку на ее плечо и жался, кажется, всем телом. И сколько бы Соня не пыталась убедить себя, что не переживает, это не срабатывает. Она переживает. Но запрещает себе что-то с этим делать.       Ей нужно начать строить новую жизнь. Все внимание направить на тренировки и учебу, весь интерес — на Аню. На ту, что звучит и выглядит искренне заинтересовано в ней. Лучше всего сейчас просто уснуть, не думать. А-то двадцати часовая поездка может стать двадцати часовой ментальной пыткой.       Она заправляет нижнюю левую полку, кидает сумку на полку над собой, ставит телефон на зарядку и прячет его под подушку. Одним движением руки спускает шторку на окне вниз и, дождавшись повторной поверки документов, укладывается спать. Сон приходит быстро, но длится не долго. Когда она открывает глаза, телефон светит неутешительным «21:34», что значит, уснуть она смогла лишь на пять часов.       И они стоят, поезд неподвижен. Недовольно потягиваясь, она вновь выуживает телефон из-под подушки и включает сеть. На удивление, из кучи оповещений от игр, групповых чатов и учебных, взгляд цепляется за сообщения от контакта «Алиса», присланные пятнадцать минут назад.       «У тебя случаем нет зарядного блока?»       «привет есть»       Она читает сразу же.       «А могу я у тебя его одолжить? Буквально на минут десять, а то я свой забыла зарядить».       «хорошо»       Соня начинает набирать свой номер места и вагона, когда приходит еще одно.       «И если это не очень нагло, то я могу попросить тебя принести его мне? Я не очень могу спуститься со своего места».       Соня хмурится, но отправляет краткое «ок сейчас буду», пытаясь найти кроссовки под своим местом.Возможно, вот так подрываться чужую просьбу, не очень хорошо для дистанцирования (которым она пытается заниматься, кстати, да), но… ей же все равно нечем заняться, так?       Она достает зарядный блок из сумки над собой, пихает его в карман толстовки, обувается. В поезде относительно тихо, большинство людей на улице, дышат свежим воздухом или курят. Возможно, стоило выйти подышать тоже, но уже поздно.       Соня проходит через пустой коридор купе-вагона, открывает двери в тамбур, протискивается в следующий вагон. Тут уже куда более шумно, пахнет тяжелее. Алиса на своей второй полке лежит и смотрит в железную перекладину над собой, в то время как компания из трех мужчин гогочет над чем-то, что они громко смотря в телефоне.       Соня осторожно касается чужой ноги, чтобы привлечь внимание, что заставляет Алису дернуться и чуть ли не впечататься головой в железную полку над собой. — Прости, — улыбается Соня. — Держи.       Алиса улыбается ей в ответ благодарно, берет блок из рук. Она выглядит уставшей и зашуганной.       — Как… ты? — зачем-то спрашивает Соня, ощущая заинтересованные в происходящем взгляды мужчин на нижних полках.       Алиса удивленно молчит пару секунд, но потом собирается и улыбается своей самой вежливой и фальшивой улыбкой.       — Все отлично, — говорит она. — А ты? Надолго домой? Когда обратные билеты?       — Я обратно не на поезде, скорее всего. А еду одно дело доделать. Туда-обратно, знаешь.       Снизу вновь раздается громкий смех, что заставляет Алису скосить глаза и немного сжаться. Ей точно дискомфортно здесь. И видимо они и есть причина, по которой она не может спуститься. И по которой она не может поставить телефон на зарядку в розетку, что под столом.       Соня проклинает свой язык, когда слова вырываются вперед мыслей.       — Не хочешь ко мне заглянуть? Посидим, поговорим.       Что удивляет Алису вновь, она хмурится, пытаясь высмотреть ответ в глазах Сони, видимо. Соня же настойчиво поднимает брови.       — Я не знаю…       — Пойдем, — повторяет она и чуть отходит. — Слезай в проход, я помогу.       Она протягивая руку, чтобы дать Алисе возможность опереться обо что-то и слезть не через стол и три голодных взгляда. Алиса принимает ее руку, сжимает своей и спрыгивает с полки на пол, поддерживаемая второй рукой Сони на спине.       — Ты иди, я догоню, ладно? Пятое купе с начала, — кивает ей Соня и приподнимается на носках, чтобы достать до рюкзака.       Алиса идет вперед, оборачиваясь с вопросами в глазах, но Соня уже не смотрит. Она ставит рюкзак на пол, забирает книгу с открывающейся полочки из веревок, стягивает белье с подушкой.       — Помочь? — предлагает мужской голос сбоку с легкой насмешкой.       Соня вешает рюкзак на спину, пихает книгу подмышку, собирает подушку и белье в руках. Кидает недовольный взгляд на компанию.       — Нет, — отрезает она и уходит вслед за Алисой.       Поезд аккуратно трогается, когда они заходят вместе в купе. Алиса осматривает пустые полки, хмыкает.       — Ты одна?       Соня догоняет ее за спиной, протискивается между и укладывает все вещи на нижнюю правую полку.       — Ага.       Алиса изумлено распахивает глаза, замечая свои вещи.       — Зачем?       — Ну ведь лучше со мной в купе, чем там, с ними, нет?       — Не стоило…       Соня закатывает глаза, плюхается на свое место. Делает вид, что сердце не стучит в груди набатом.       — Алиса, — почти строго говорит она, стягивая кроссовки.       — Я серьезно, Сонь, — продолжает та, щеки ее краснеют постепенно, становясь похожими на спелые ягоды по цвету.       Всяко лучше серого лица, которое Соня наблюдала всю неделю. Что-то в животе словно оживает от этой мысли.       — Тебе помочь расстелить? — вместо ответа спрашивает Соня, поднимая бровь.       Алиса молча мотает головой, аккуратно убирая рюкзак и книгу на верхнюю полку и принимаясь за расстилание постели. Она в какой-то тонкой кофте и спортивных штанах, выглядит такой хрупкой, почти нездорово. Она всегда была худощавой, но по-здоровому. Правда последний раз Соня видела ее в таком состоянии еще в мае последнего школьного года.       Может быть, она просто выросла, а Соня переживает почем зря. Она всегда за нее переживает.       — Спасибо, правда, — говорит тихо Алиса, взбивая подушку и снимая свою обувь, чтобы забраться с ногами на постель.       Она смотрит в глаза и улыбается по-настоящему, хоть и скромно и смущено. Светлые пряди выбились из низкого пучка, на щеке след от подушки. Соня умоляет свое сердце в груди успокоиться.       — Без проблем, — кивает Соня в ответ. — Хочешь чаю? Я хочу сходить к проводнице за кружками.       — Давай.       — Только у меня с собой к чаю ничего нет.       Алиса чуть слышно смеется, кивая на свой рюкзак наверху.       — Зато у меня есть.       Соня игнорирует ощущение разлившегося тепла в животе, какое бывает, когда попьешь чай на пустой желудок. Проблема только в том, что чай она еще даже не сделала.

***

      — Боже, даже не вспоминай, — смеется Алиса, щеки ее красные от продолжительной улыбки и длительного смеха.       — Это было достаточно забавно, вообще-то.       — Это было унизительно! — восклицает она.       Соня лишь улыбается, запивая слишком широкую улыбку чаем. Аж щеки болят.       — Тебе все хлопали.       — Потому что я плюхнулась мимо банкетки на пол прямо на сцене, и всем стало меня жалко.       Она такая красивая. Соня подумала эту мысль раз сто за последний час, который они разговаривают. Это их третья кружка. Соня готова выпить еще десять. Даже не смотря на то, что свет выключили уже как полчаса назад и все, что у них есть — проносящиеся мимо окна фонари. Она не жалуется — они красиво подсвечивают профиль лица Алисы.       — Ты была прелестна, не переживай.       Алиса не отвечает, отпивая чай большим глотком и закашливаясь. Соня скрывает ухмылку за своей кружкой.       — Я все эти годы думала, что ты в консерватории, если честно.       Взгляд напротив грустнеет, Алиса жмет плечами, пальцы крепче обхватывают кружку.       — Но почему?       — Я не знаю, — признается девушка, нервно дергая плечом. — Я просто… не стала пробовать.       — Но ведь ты мечтала об этом.       — Это не важно.       — Твоя мечта — это не важно?       Что-то в ее глазах такое хрупкое, почти хрустальное. Соне вообще кажется, что все Алиса покрыта какой-то защитной пленкой, отражающей внутреннюю реальность.       — Это очередная глупая мечта, вот и все.       — Мечты не могут быть глупыми, — хмурится Соня. — И ты ведь была готова. Ты проводила с пианино больше времени, чем со мной в тот год. А мы были вместе, кажется, двадцать четыре часа в сутки.       Грустная улыбка появляется на губах напротив.       — И этого всегда не хватало.       Ее слова ощущаются как удар в солнечное сплетение.       — Да, — соглашается Соня. — В мае ты была так уверена в том, что пойдешь туда.       Светлые глаза смотрят словно сквозь, пальцы вновь начинают ковырять кожу у ногтей. Соня жалеет, что подняла эту тему, но вопросы в ее голове не дают ей спать.       — В том же мае я и решила, что нет.       — Почему?       — Сонь, — мягко просит Алиса и она выглядит в разы меньше будто. — Это ведь уже не важно.       И Соня слышит эту завуалированную просьбу прекратить. Слышит боль в голосе.       — Но ты хотя бы не жалеешь? О том мае?       И Соня вкладывает туда то, что так и не осмелилась спросить. И Алиса улавливает это, потому что ее лицо становится невероятно грустным, настолько, что Соне хочется тут же извиниться.       — Я жалею о решении про консерваторий, — говорит она чуть дрожащим голосом и допивает чай одним глотком. — Ты не против, если я лягу спать? Ужасно устала.       — Конечно, — выдавливает из себя Соня. — Спокойной ночи.       Алиса на нее больше не смотрит. Ложится под тонкое одеяло и отворачивается лицом к стене, подтянув к себе колени. Соня игнорирует болезненное ощущение в груди и ком в горле. Она ложится спать тоже. Во сне хотя бы прекращает работать голова.       По потолку проносятся длинные тени от фонарей за окном, почти медитативный звук рельс вводит в беспокойный сон. Соня закрывает глаза, а они вдруг горят, под веками скапливаются слезы. Столько лет, а она все еще не может отпустить это огромное чувство предательства.       — Сонь? — тихо спрашивает вдруг Алиса, не поворачиваясь.       — Да? — также тихо отвечает Соня, голос ее точно выдает то, что она почти плачет.       И она знает, что Алиса это слышит. Но ей все равно.       — Я жалею обо всем, что было в том мае, — шепчет Алиса голосом проигравшей.       И больше ничего не говорит. Соня игнорирует скатывающуюся по щеке слезу и отворачивается к стене тоже. Как бы то ни было, май прошел и нужно жить в ноябре. Соня засыпает под эту мысль.

***

      К счастью, Соня спит почти до самого прибытия, просыпаясь всего за час.       Алиса говорит краткое «доброе утро» и они успевают выпить чай в тишине, смотря на проносящиеся мимо почти голые уже деревья в окне. Соня старается не думать о том, что услышала вчера. Старается не вкладывать в чужие слова тот смысл, которого там, скорее всего, и не было.       Они прощаются, неожиданно вдруг, неловким объятием на перроне. Соня сжимает сумку в руке, когда руки Алисы обхватывают ее спину.       — Спасибо еще раз, — говорит она и смотрит себе под ноги.       — Не за что, — говорит Соня сквозь вдруг вставший ком в горле.       — Я хотела спросить тебя кое о чем.       Мимо снуют люди, проводники гонят людей из вагона, другие же наоборот только заходят в него. Алиса немного нервно смотрит по сторонам, словно ищет кого-то.       — Да?       — Если ты вдруг пойдешь к Насте и тебе нужна будет компания — я буду рада присоединиться.       Соня даже не знает, что ответить. В животе словно взрывается что-то болезненно, как от мощного удара. Слова не идут в голову.       — Я не настаиваю! — чуть нервно говорит Алиса и глаза ее бегают вдруг по сониному лицу. — Просто… в качестве поддержки.       Соня сдерживает смешок — «поддержки». Будто не она сама причина нервов, бессонных ночей и сомнений последних двух месяцев.       — Хорошо, — зачем-то говорит она.       — Хорошо? — удивляется Алиса.       Соня лишь кивает в ответ. Закидывает сумку на плечо.       — Хорошего отдыха, — выдыхает она.       — И тебе, — эхом отвечает Алиса.       Они расходятся в разные стороны. Родной город вдруг ощущается холодным и неприветливым. На земле уже лежит снег, хоть и не сугробами, а деревья, в отличие от московских, голые полностью, ни одного листика на них.       Квартира встречает тишиной, пыльным запахом и ужасными воспоминаниями. Соня игнорирует их и наводит порядок медленно и скрупулезно. Протирает полки, моет полы, перестилает постели. К вечеру квартира блестит (хотя это все еще хрущевка, обои все еще старые, полы все еще деревянные, в проходах пороги, о которые Соня в старшей школе обила все ноги), но тяжесть внутри не уходит. Соня пишет тренеру, напрашиваясь заглянуть.       Он разрешает. Встречает с улыбкой на обычно суровом лице, сжимает в объятиях чуть сильнее, чем раньше, смотрит в глаза пристально, спрашивая «как ты?». Соня отмахивается кратким «все супер, тренер» и сидит на скамье всю тренировку, наблюдая за средней группой. Это помогает не думать. Ни о бабушке, ни о маме, ни о Насте. Или Алисе. Вообще не думать ни о ком, просто механически наблюдать.       Удар, уход, блок, удар. Хороший проход, хороший доворот, хорошая защита. Сергей Валерьевич подсаживается на скамью рядом, отпуская уставших и потных школьников.       — Как Москва?       — Терпимо, — жмет Соня плечами, взгляд направлен на до боли знакомый ринг.       — Альберт Шукурович?       — Гоняет, не меньше вашего, — усмехается Соня и поднимает взгляд на мужчину.       Его седая голова вызывает спазм в груди — Соня помнит его молодым, когда она только начинала, и его темные волосы. Теперь же он совсем белый, как… не важно. Не важно, как кто.       — Это хорошо, тебя надо гонять, — смеется он тоже, кладет руку на плечо. — Я горд тобой, ребенок. Тебя ждут великие дела.       — Мне двадцать один, я давно не ребенок, — фыркает она, но из вредности.       Хотя это обращение заставляет слезы встать в глазах. Жизнь здесь хоть и не была легкая, но Соня по ней скучает до боли. Бабушка и Настя еще живы, она тренируется, не думая о травмах и экзаменах, никто не играет с ее сердцем. А Сергей Валерьевич еще не такой седой, называет ее (да и всех остальных) «ребенок» и это бесит до скрежета зубов.       Соня бы отдала все, чтобы вернуться туда. Чтобы еще разок, всего разок, потренироваться вместе с Настей, пройти с ней до дома и вернуться к бабушке. Заснуть на скрипучей раскладушке и думать только том, что она должна работать изо всех сил. И о том, как бы не завалить контрольную по алгебре на неделе.       Жизнь не была простой тогда. Однако она не была настолько тошнотворной, как сейчас.       — Как колено?       — Продолжаю реабилитироваться, почти вернулась к полноценным тренировкам.       Его мозолистая рука все еще на ее плече, успокаивающее тепло. Его глаза — якорь спокойствия.       — Знаешь, почему мое сердце болит за тебя, но не рвется? — спрашивает он вдруг. — Потому что в глазах твоих, еще с детства, я видел то, чего видел мало у кого. Стойкость. Железная, совершенно неоспоримая.       Соня поджимает губы.       — Мне больно, потому что я вижу, как жизнь крутит тебя и сгибает в разные стороны, не жалея вообще. Но я знаю, что ты всегда встанешь ровно на ноги. Всегда. Даже если это будет стоит тебе всего внутреннего ресурса.       — Я не думаю…       — Ты боец, ребенок. Не забывай об этом, ладно?       Соня кивает, слова застревают в горле, дыхание тоже. Он единственный взрослый, который знает ее с детства настоящую. Не как мама, которая видела ее мельком и если и смотрела, то без интереса.       Как бабушка, которой больше нет. А он — есть. И Соня ругает себя за сентиментальность, когда слезы все же начинают мешать смотреть четко вперед. Крупные мужские руки притягивают ее первыми, в железные объятия вновь.       Соня в них не плачет, нет. Но закрывает глаза и дышит-дышит-дышит, родной запах спортзала заполняет легкие. Она на секунду представляет, что ей вновь семнадцать, что она все еще не разбита ничем, что ее ждет. И что все, что было после — лишь кошмарный сон.       Это достаточно легко сделать в объятиях знакомых рук. Она позволяет себе эту слабость.

***

      Соня ждет Алису у входа на кладбище, и это дико странный таймлайн в ее жизни. Снег скудно падает с неба, ветра нет вовсе, а солнце светит так, будто сейчас лето. Жалко, что не греет. Она выдыхает горячий воздух изо рта и наблюдает за облачком пара, поднимающимся вверх. Темно-зеленая куртка защищает так себе, но это если стоять. Она бы и не стояла на месте, если бы не Алиса. Замерзшая правая рука сжимает стебли таких же уже примерзших цветов.       Ну, или точнее, если бы не ее вчерашний порыв жалости к себе и сообщение, написанное почти в полночь «я завтра в обед пойду к насте если хочешь давай встретимся в двенадцать у ворот». И если бы не алисино «Хорошо, я буду».       Спать одной в квартире было ужасно странно и… и не получилось уснуть нормально. Кажется, она просыпалась и засыпала раз пять за ночь. В носу все еще стоит стойкий запах смерти и медикаментов, хотя в самой квартире их, скорее всего, давно нет. Соня их чувствует все равно. Как по привычке. И спать на маминой постели было так странно и дискомфортно, что она чуть не достала проклятую раскладушку и не легла на нее.       Возможно, сегодня она заснет именно так. К счастью, дольше, чем завтра, оставаться не нужно — в обед она заберет машину и уедет обратно. В не менее ненавидимую Москву, но хотя бы подальше от воспоминаний.       — Прости, я бежала за автобусом, но он уехал без меня, — вдруг говорят ей почти в ухо и Соня встряхивает себя.       Алиса стоит напротив нее в желтовато-рыжей куртке, шарф вокруг шеи в цвет куртки Сони, на руках красные перчатки. Щеки в цвет ним.       — Пришлось ждать следующий, — продолжает пояснять Алиса.       — Наверное, это был мой, — говорит Соня. — Я и забыла, что мы рядом живем.       Врушка. Не забыла она, вообще нет. Специально шла домой чуть крюком после визита к тренеру, чтобы взглянуть на чужой подъезд. Как полная дура.       — Точно, — улыбается неестественно Алиса и руки ее в красных перчатках сцепляются в замок.       Волосы ее выглядят почти волшебно в солнечных зимних лучах, солнце будто прячется в них и делает золотыми. Соня никогда бы не подумала, что когда-то в жизни будет так много думать про чужие волосы. И глаза. И лицо. И… не важно.       — Пойдем? — спрашивает Соня, пальцы ног начинают замерзать.       Алиса кивает и губы ее поджаты, плечи подняты, три маленькие родинки на щеке видно, потому что никакого макияжа на лице нет. Сонины кончики пальцев покалывает от желания коснуться их. Она сжимает цветы в руке сильнее.       Снег хрустит под ногами, а солнце светит прямо в лицо. Соня ступает медленно по узким тропинкам, огибая каменные памятники, присыпанные снегом. Находиться здесь странно каждый раз. Многие ходят к подруге в гости в квартиры, а Соня — на кладбище. Вопросы ко Вселенной есть, но та все равно никогда ее не слышит.       Алиса семенит следом, Соня слышит ее шаги позади себя. На кладбище в середине дня пусто, только вороны и уборщик где-то в дальнем ряду, кажущийся отсюда лишь далекой черной точкой. Соня прекрасно помнит путь до Насти — она часто сюда ходила в те три года, что была здесь одна. Если в одиннадцатом классе, когда ей было плохо, она могла пойти на трибуны и посидеть там в тишине с Алисой, то когда она уехала, теплого плеча не осталось.       Она в детстве не очень понимала, что можно часто делать на могилах близких — разве они и так не всегда в сердце и рядом? Но за три года учебы здесь, в родном городе, быстро поняла. К тому же, на кладбище тебя никто не трогает. Сиди, кури и просто думай, можно даже плакать публично. Люди, даже если и есть рядом, делают вид, что тебя не видят.       Они даже вместе сюда ходили — пару раз буквально, и все же. Тогда рядом с ней было легче. Сейчас тяжело даже дышать. Знакомый памятник цепляется за взгляд, Соня уверенно шагает к нему, не отрывая глаз от фотографии на камне.       На могиле чисто, прибрано. Наверное мама Насти была не так давно, искусственные цветы аккуратно стоят в вазочке у земли. Соня приоткрывает низкую калитку, пропускает сначала Алису, а потом заходит сама. Кончики пальцев касаются холодного камня, легким движением руки она стряхивает тонкий слой снега на камне.       Ставит цветы в вазочку рядом с искусственными, что кажется на секунду даже смешным — жизнь так и ощущается. Прежде живая и настоящая, а сейчас лишь подделка. Жалкая имитация.       «Рязанова Анастасия Дмитриевна» высечено на камне, Соня проводит по буквам пальцами, садится на припорошенную снегом скамью. Алиса неловко стоит рядом, ее и так бледное лицо почти белое будто. Она смотрит на фотографию, поджимает губы, руки все еще сцеплены в замок. Она все еще такая же красивая, как и раньше. Соня все еще такая же дура, а Насти все еще нет.       — Четыре года прошло почти, да? — тихо говорит она вдруг.       Соня кивает. Буквально через неделю будет четыре года. Самых странных и бесцветных.       — Я все еще помню тот ноябрь очень отчетливо, — продолжает она, все смотрит на фотографию, будто даже не моргает. — Каждую секунду словно.       — Мне он иногда снится, — признается Соня и игнорирует вдруг метнувшийся на нее удивленный взгляд. — Смутно и обрывками, но снится.       — Настя?       — Нет. Первая тренировка без нее. Или иногда мне снится, словно я сижу на трибуне одна и просто мерзну. И не могу проснуться.       Алиса как-то судорожно вздыхает рядом, подступает ближе, встает прямо перед ней. Солнце играет лучами и ее голубые глаза кажутся почти небесными.       — Какое твое худшее воспоминание того ноября? — спрашивает она вдруг. — Мое — прощание. Мне казалось, что люди шли вечность и я не знала, закончатся ли они. И еще я не знала, могу ли я быть рядом с тобой в тот момент.       — Ты была, — отвечает Соня почти одними губами.       Она помнит чужую руку в своей руке. Помнит, как схватилась за нее и держалась во всех смыслах всю долгую процессию.       — Твое?       — Утро в актовом зале, когда нам сказали. Я помню, что нас с химии почему-то отпустили и я так радовалась, думала, может какую-нибудь фигню будут опять про экзамены всей параллели говорить. Быстро поняла, что нет, когда завуч вышла в слезах и посмотрела на меня.       Рука Алисы оказывается вдруг на ее предплечье, сжимает куртку слабо, но давая понять, что рядом.       — Ты сразу поняла, что случилось? — спрашивает она и голос ее вдруг еле слышно дрожит.       — Нет, я вообще подумала, что что-то с бабушкой. Хотя прошло максимум полчаса с того, как я вышла из дома. Потом я подумала, что может с мамой что-то. Она не пришла в ту ночь, пила где-то. Я не угадала, — усмехается она горько.       Рука Алисы скользит вниз и сжимается уже на запястье. Соня смотрит на тонкие пальцы, обхватывающие кожу ее правой руки.       — А потом нас собрали ровно также через пару дней и я подумала, что начала сходить с ума.       Алиса кивает, прикрывает глаза.       — Это была самая странная учебная неделя.       — Никто и не учился, — соглашается Соня. — Кажется, все просто молча сидели на уроках. Самое тихое время в школе.       — Я думала, что тишина останется навсегда, — говорит Алиса тихо и ее пальцы соскальзывают в Сонину ладонь.       Соня сжимает их, потому что она слабая и бесхребетная. И потому что безвольная тоже, кстати. И влюбленная, все еще. Что звучит, как приговор.       — Ничего и никто никогда не останется с нами навсегда, — отвечает Соня полушепотом, жмет плечами. — Даже если очень хочется.       Алиса смотрит на нее чуть влажными глазами, явно улавливая двойной смысл в сказанном. И она что-то хочет сказать, открывает чуть дрожащие губы, но Соня встает со скамьи резко, отпускает чужую руку.       — Холодно, — говорит она. — Пойдем обратно.       Морозный воздух застревает в горле. Соня кидает еще один взгляд на памятник и заставляет себя шагнуть за калитку, пройти вперед. Какое-то гнетущее ощущение разрастается внутри, от которого она пытается отмахнуться. И капля злости, что будоражит кровь. Она злится и на себя, и на Алису одновременно. За то, что продолжает поддаваться свои слабостям и цепляется за каждую возможность провести с ней время.       На нее за то, что продолжает давать какие-то призрачные намеки, совершенно точно ничего серьезного не имея ввиду. Соня словно по привычке тянется к чужим рукам, к чужим словам, к чужому присутствию. Соня выдыхает и сжимает руки в кулаки в карманах. Надо просто побыть одной и посмотреть в потолок, набраться сил. Завтра она уже будет в дороге и думать о чем-то, кроме самой дороги, не получится.       Это хорошо. Думать ей противопоказано, видимо. Она ждет, пока Алиса поравняется с ней, и поворачивает голову.       — Я задержусь, ладно? Ты можешь идти.       Алиса хмурится, на лице замешательство.       — Зачем?       — Зайду к бабушке.       На чужом лице появляется такой шок, что Соня удивляется сама. А потом понимает — Алиса-то не знает.       — Что? — спрашивает Алиса почти испуганным голосом. — Нет. Соня, скажи что ты имеешь ввиду, что она переехала.       И то, как в глазах напротив быстро встают слезы, поражает. Она и забыла, что знакомила их. Забыла, что Алиса ей в какой-то период помогала заботиться о бабушке (когда Соня набралась смелости пригласить ее в гости). Недолго, всего около месяца до расставания, и все же.       — Она вон там лежит, во втором ряду от входа.       — Нет, — повторяет Алиса и глаза ее почти панически бегают по сониному лицу. Словно ищут там знаки, что это шутка.       — Что «нет»? — разводит руками Соня.       По бледному лицу вдруг бежит слеза, губы дрожат, рука в красной перчатке прикрывает рот.       — Она умерла? — спрашивает она опять так тихо, что почти и не слышно.       Соня просто кивает, она приняла смерть бабушки еще до самой смерти. Мысль о том, что она умрет, с ней еще со средней школы. То, что бабушка дожила до ее старших курсов в университете — чудо. Она скучает по ней. Больше, чем могла представить, как человек вообще может скучать. Вместе с бабушкой погибло и что-то внутри нее.       — Я… могу пойти с тобой?       И она звучит так разбито вдруг, словно ей правда грустно от того, что бабушка Сони умерла. Соня вспоминает те дни, когда они вместе сидели с ней, как Алиса знакомилась с бабушкой, как бабушка расспрашивала ее обо всем сразу. И то, как Алиса покраснела на вопросе «а парень есть?» и посмотрела на нее. И то, как бабушка заметила это и улыбнулась почти незаметно.       То, как потом, когда Алиса ушла в тот день, бабушка сжала сонину руку и сказала «хорошая подруга у тебя». Соня не знает, поняла ли бабушка. Не знает, одобряла ли, если и поняла. Но она знает, что Алиса ей понравилась. Знает, что бабушка была каждый раз искренне рада ее видеть. Отказывать ощущается странно.       — Хорошо.       — Спасибо, — выдыхает Алиса.       До могилы всего пару десятков шагов, она еще даже без памятника — земля не осела. Соня была здесь за последние пять месяцев так часто, что не счесть даже.       «Дмитриева Антонина Павловна» написано на деревянном кресте, заламинированная фотография просто прикреплена пока что к самому кресту. Даже венок еще лежит, августовский. Алиса касается креста дрожащими пальцами (от холода? она же в перчатках), она вдруг кажется в разы меньше, чем полчаса назад.       — Семнадцатое августа, — шепчет она. — Совсем недавно.       Соня кивает, поправляя немного венок и стряхивая с него снег. «От любящей внучки» написано на ленте.       — Почему… почему ты не сказала? — спрашивает Алиса и смотрит покрасневшими глазами.       Соня ненавидит смотреть на то, как она плачет. Готова вырвать свои глаза, чтобы не видеть, потому что ей физически больно. Ей хочется тут же убить Вселенную за то, что сделала той больно. Что ненормально — Алиса ей никто. Больше никто.       — А зачем?       — Я знала ее. Я думала о ней.       — Все три года? Как же, — вырывается чуть более злобно, чем она хотела.       Алиса явно обижается на это, складывает руки на груди.       — Я не настолько тварь, какой ты меня считаешь.       — Я никак не считаю.       — Я вижу, как ты смотришь на меня, — цедит Алиса и злобно утирает мокрые глаза. — Как бегаешь от меня по университету. Как избегаешь касаний.       — Я этого не делаю, — фыркает Соня.       А сердце в груди бежит со скоростью света.       — Я же извинилась, — обреченно говорит Алиса. — Сто раз. Готова еще столько же.       — Ты думаешь, твое извинение все исправит?       Алиса ей не отвечает. Смотрит таким болезненным взглядом, что хочется удавиться. Вместо того, чтобы продолжать ссору, Соня отводит взгляд и приближается к кресту. Касается холодного дерева, шепчет тихое «скучаю» одними губами.       — Пойдем, — отрезает она. — Автобус не так часто ходит.

***

      Они доезжают до своей остановки и какого-то черта решают дойти до музыкальной школы. Соня не знает, почему не отказывает в простом «сходишь со мной?». Не знает. Ну, или знает, но не хочет принимать.       Они не говорят, только идут молча. Алиса заходит в здание, Соня остается на первом этаже ждать и греться. Охранник смотрит на нее странно и Соня сдерживает улыбку — как-то раз именно он словил ее лезущей из окна.       Кончики пальцев покалывает от желания покурить. Как будто в родном городе оно усиливается в два раза. Она не курит столько, сколько курила раньше. Даже бросала на несколько лет. Но после бабушки нужно было хоть за что-то цепляться. Она начала цепляться за сигареты с привкусом первой школьной влюбленности, что теперь.       — Я закончила, — возникает перед ней Алиса, натягивающая обратно перчатки на руки.       — Так быстро?       — Ты же знаешь, в этом здании я по-настоящему любила только то пианино со сколотой ножкой.       То самое, что стояло в кабинете, куда Соня залезала в стиле ниндзя.       Алиса улыбается охраннику на прощание, тот тепло улыбается ей в ответ, а Соне достается подозрительный взгляд. Она машет тоже, выскальзывая на улице вслед за светлым ворохом волос. Солнце все еще светит прямо в глаза.       Они идут по вымощенной дорожке мимо памятника, неловкая тишина между ними ощущается неприятно и странно. Соня старается об этом сильно не думать, главное сейчас дойти до дома и отдохнуть.       — Не хочешь пройти мимо? — спрашивает вдруг Алиса, кивая головой в сторону до боли знакомых трибун.       Это плохая идея. Очень плохая, на самом деле. Им вдвоем там делать нечего. Слишком много воспоминаний и времени, проведенного там. Слишком много раз там Соня целовала чужие губы в темноте зимних вечеров, чтобы спокойно сидеть теперь.       — Давай, — говорит ее рот почему-то и она сдерживается, чтобы не дать подзатыльник самой себе.       Алиса шагает в ту сторону так, словно время истекает, словно она торопится. Буквально взлетает по ступеням, усаживаясь на самый верх, в тот угол, где они обычно сидели. Соня поднимается тоже, но садится в противоположный угол. Между ними метра четыре, а ощущается, как пропасть. Алиса ничего не говорит, но глаза говорят за нее сами.       Она ставит локти на колени, подбородок — на руки, прикрывает глаза. Она выглядит даже так какой-то призрачной версией себя. Соня вспоминает то, как она выглядела, когда они сидели здесь еще в старшей школе.       Она была менее уставшей на вид, менее худой. Не по-нездоровому худая, как сейчас. И Соня делает вид, что не замечает вечные чуть кровоточащие кончики пальцев на ее руках. Алиса выглядит грустной и уставшей постоянно. Совсем не похожа на себя в старшей школе. Да, она и тогда была скромной, но не убитой. Она улыбалась, смеялась, шутила над Соней в самом милом виде.       Она без остановки могла говорить о том, как готовится к вступительным, как разучивает новые композиции, как мечтает заниматься только этим. Соня прекрасно помнит, как светилось ее лицо, когда она выпустилась из музыкальной школе. Как она плакала от радости, когда доиграла последнюю ноту.       Как потом, на следующий день, она долго рассказывала Соне воспоминания из детства, проведенного в том самом здании, где они только что были. Сложно, почти невозможно поверить в то, что ей сейчас все равно на это. Так не может быть. Соня не представляет себя без бокса, без спорта. Сомневается, что Алиса представляет себя без музыки.       — Как сходила?       Алиса жмет плечами, глаза не открывает. Солнце играет в ее волосах.       — Да ничего. Все стоит на месте, детей продолжают мучить сольфеджо.       На ее губах легкая улыбка, но скорее грустная.       — Ты была у своей преподавательницы?       — Пять минут слушала, что я дура, раз не пошла в консерваторию, — кивает она.       — Я тоже не понимаю, почему ты не пошла.       Алиса тяжело вздыхает, открывает глаза медленно, смотрит прямо на Соню.       — Какая уже разница? — говорит она медленно, бессильно.       — Я просто… Ты готовилась к этому с самого детства. Ты говорила об этом постоянно. Алиса, ты жила этим.       — Но ведь уже не живу! — вздыхает она, прикрывает лицо рукой на пару секунд. — У меня новая жизнь, я стараюсь привыкнуть в ней жить, а все только упрекают меня в этом.       — Я не…       — И мне сложно! И все только напоминают мне о том, что я проебалась! Я помню.       Соня удивленно поднимает брови — Алиса не любительница материться. Совсем. Но, на удивление, сейчас она выглядит самой куда больше, чем до этого.       — Ты просто не похожа на себя, — говорит ей Соня мягко.       — Люди меняются, ясно? Вот и все. Я поменялась!       Соня хочет сказать «я скучаю по настоящей тебе», но не говорит. Проглатывает слова обратно, они расцарапывают ей горло. Алиса отводит взгляд, смотрит куда-то вперед, но словно сквозь. Соня выдыхает, облачко пара поднимается над их головами.       Рука лезет в карман, выуживает пачку. Слишком было бы глупо упустить возможность тут покурить. Ностальгировать, так по полной. Зажигалка тихо чиркает и сладкий дым заполняет рот и легкие спустя считанные секунды. Соня прикрывает глаза, откидывая голову на деревянную полу-стенку позади себя.       — Ты опять куришь?       Голос тихий, немного удивленный, но без претензии. Соня кивает, отнимает сигарету от губ, выдыхает, повернув голову в сторону. Все еще помнит, что Алиса не любит сигаретный дым.       — Ты обещала бросить.       — Я бросила.       — Ты же опять куришь.       Соня поднимает недовольно бровь, огонек злости и раздражения по чуть-чуть разгорается вновь.       — Я обещала не курить тебе, когда мы встречались. Сейчас-то тебе это чем мешает? — цокает Соня и Алиса напротив нее выглядит чуть удивленной от такого тона.       Соня затягивается вновь, прося себя успокоиться. Выходит так себе.       — Не знаю, я просто думала, что все эти годы ты не…       — О, думала обо мне, ага, — фыркает Соня вновь.       Глупое неумение скрывать свои эмоции возле нее. Так и не разучилась за столько времени.       — Думала, вообще-то, — повышает и Алиса голос и ее светлые брови сведены к переносице. — Тебя это удивляет?       — Конечно. С какого бы перепуга? Разве ты в это время не была уже занята мыслями о своем прекрасном новом парне, к которому была готова, потому что «развлекалась» со мной больше полугода?       И нет, это вообще не то, что она хотела сказать. Даже не близко. Но слова вырываются сами.       — Я не…       — Это твои слова, — перебивает ее Соня резко. — Я прекрасно их помню, окей?       Алиса качает головой, упирает локти в колени, а подбородок — в руки. Нервная поза.       — Я не знаю, сколько раз я должна принести тебе извинения.       — Это не важно. Я не планирую такое прощать, — выдыхает Соня вместе с дымом.       — Тогда зачем это все? — вдруг куда громче спрашивает Алиса, поворачивается всем корпусом к Соне. — Зачем ты соглашаешься ходить со мной, зовешь к себе в купе, плетешь косу?       И если бы Соня только знала!       — Потому что я дура! — всплескивает она руками. — А ты? Зачем ты зовешь меня с собой? Зачем караулишь в туалете? Вся эта херня с ревностью к Ане?       — Я не ревную тебя к Ане!       — Да что ты? — усмехается зло Соня, что-то черное кипит внутри. — Хорошо, буду знать. Может даже сходим на двойное свидание, ты с Андреем, я — с ней?       Светлые глаза напротив становятся тяжелее в секунду, а челюсть сжимается так, что видно, как желваки ходят на лице.       — Или все строго традиционно? Двух девушек не пропустишь? Мне стоит найти и себе парня, чтобы смотреть, как ты лобызаешься со своим?       — Вы с ней встречаетесь?       И то, насколько абсурдно звучит этот вопрос из ее уст сейчас, выбивает нервный смех.       — Ты же встречаешься с Андреем. Нашла, куда применить полученный со мной опыт. Мне же свой не выкидывать просто так.       И Соня не такой человек, она обычно не врет ради того, чтобы уколоть кого-то побольнее. Но сердце и мозг отказываются сотрудничать. А рот не может закрыться. Надо встать и уйти, но это невозможно. Все, что гноилось годами, наконец выходит из нее.       — За все эти годы так и не смогла понять, правда, как опыт отношений с девушкой помогает в отношениях с парнем, но да ладно, ты же всегда была умнее меня.       — Ты просто грубишь мне уже, — отрезает Алиса.       — Нет, я искренне интересуюсь, что ты.       Она вдруг садится ближе, оказывается на расстоянии вытянутой руки от Сони. Глаза злющие, щеки красные. Давно Соня не видела ее вот такой.       — Помогает, как видишь. Целых три года встречаемся, — говорит она и в голосе желчь.       Которая только распаляет жадный огонь в груди Сони.       — В шесть раз больше, чем со мной, — улыбается она зло. — Мои поздравления. Позовешь на свадьбу подружкой невесты?       — Ты же не хочешь иметь со мной ничего общего.       — Вдруг твоему парню советы понадобятся. Я же лабораторный образец, как-никак. Первый и самый незабываемый, видимо. Может он не справляется с чем, а я с радостью помогу.       Она почти слышит, как напротив скрипят зубы.       — Он отлично справляется.       Соня кивает, затягивается. До боли, специально. Пока легкие не сводит.       — Да, я помню. Ты «не жалуешься» на его сексуальные подвиги. Как я могла забыть.       Алиса вместо того, чтобы покраснеть или отпрянуть, чуть наклоняет голову, в светлых глазах не небо, а настоящий лед.       — Я тогда сообщу Ане, что может обращаться с вопросами ко мне тоже. Кто знает, как она оценивает твои сексуальные подвиги.       Соня давит в себе видимое удивление, надевая маску невозмутимости. Этот диалог перешел во что-то совершенно ненормальное и никто из них не планирует это останавливать.       — Поверь мне, она очень довольна, — выплевывает Соня.       Хотя это не правда. Дальше истории с блеском ничего не зашло. Она даже думать о ней в таком ключе не может.       — Да?       — О, да, — улыбается она. — Я всегда в шоке от того, как быстро она становится мокрой.       Эти слова точно ударяют по Алисе. Глаза ее открываются шире от шока, а губы поджимаются нервно. Она смотрит прямо в глаза и дышит через раз. Ей больно это слышать. Соне не менее больно это говорить, но сейчас эта боль перекрыта адреналином ревности и злости.       — Пару минут и она готова принять меня даже прямо в туалете университета.       — Вранье.       — Как скажешь, Алис, — хмыкает Соня.       — Прокачала навыки за эти пару лет?       Соня мотает головой, свободной рукой медленно дотрагивается до светлой пряди у уха, заправляет ее. Девушка напротив отклоняется назад, словно она ошпарилась.       — Не прибедняйся. Кажется, ты даже обошла бы ее в скорости того, как легко было тебя завести.       И Алиса реагирует на это так ярко, так сладко для эго Сони. Ее щеки краснеют за секунды, дыхание учащается ужасно знакомо.       — Это не правда.       — Алис, — усмехается Соня. — Я все прекрасно помню. Каждый наш раз в твоей комнате. Все это очень помогает мне сейчас. Так что спасибо.       Она затягивается еще один, последний раз и запрокидывает голову, выдыхая дым вверх. Встает на ноги, поправляя куртку, и сбегает по трибуне вниз.       — И спасибо, что составила компанию, — говорит она, кидая бычок куда-то в снег. — Увидимся в унике.       И она не смотрит назад, когда быстрым шагом уходит домой. И ей точно не снится Алиса, сидящая на ее коленях и улыбающаяся так ярко, что почти слепит. Выдыхающая жарко куда в ухо, подмахивающая бедрами пальцам внутри нее.       Точно нет.

***

      Соня проверяет все в квартире сто раз, перед тем как повесить сумку на плечо и выйти из нее. Починенная машина стоит возле подъезда, все призовые за последний год с соревнований в ней.       Это ощущается победой. Редко, когда что-то получается настолько безболезненно, и Соня планирует наслаждаться этим чувством победы всю дорогу до Москвы. Заесть ее стремным хот-догом на заправке, после которого ей будет плохо.       План на ближайшие сутки отличный, Соня даже чувствует какую-то радость, которая правда все равно немного утопает в нервном раздражении со вчерашнего дня.       «Он отлично справляется». Круто, круто, да. Соня рада. Удушила бы на радостях (его или себя — еще не решила). Она выветрит эти мысли по дороге до Москвы, на трассе М-7 под светом тысячи фонарей.       Соня закидывает сумку на заднее сиденье, поправляет все зеркала и еще раз осматривает свою машину. Прямо свою. Честно, она никогда и не думала, что у нее будет она. Когда растешь бедным, думаешь, что бедность навсегда. Но, как она сама и говорила вчера, ничего не навсегда.       Ставит телефон на подставку, которую ей дали в подарок в автосервисе, пристегивается, прогретая машина приветственно гудит. Слава богу, несмотря на то, что она и не мечтала о машине, на втором курсе нашлось время получить права.       Звонок телефона выбивает ее из мыслей, неожиданный рингтон вводит в ступор.       Это звонок с телеграмма, с четким «Алиса» на экране. Соня смотрит на то, как телефон вибрирует и голосит, пока не становится тихо вновь. Нет никакого смысла брать, им говорить не о чем. После вчерашнего уж точно. Ничего не должно задерживать ее здесь больше. Надо ехать обратно, учиться и работать над восстановлением, возвращаться на ринг и выбиваться на международную арену опять.       Никакие, как говорит Полина, гомоэротические треугольники, не должны мешать ей. Даже если в ее голове это даже треугольником и не было. Но Алиса звонит вновь. Словно настаивает, чтобы Соня взяла. Ее хватает на четыре гудка, а на пятый она уже прижимает телефон к уху.       — Да?       — Слава богу, — выдыхают в трубку и чужой голос звучит странно. — Я пыталась дозвониться по обычному, но забыла, что я в черном списке там…       Алиса дышит быстро, тон ее подозрительно высокий, голос чуть слышно дрожит.       — Что случилось?       — Ты… ты не на квартире?       — Не совсем.       Алиса в трубке шмыгает, слышится ветер и машины. Она на улице, не дома. И она, похоже, плачет.       — А где ты?       — Ты плачешь?       Девушка как-то грустно усмехается в трубку, выдавая себя с потрохами. Она точно плачет. Соня прекрасно помнит, как она звучит, когда плачет.       — Алиса, что случилось?       — Так где ты?       — Ответь на мой вопрос.       — Да, немного. Где ты?       Соня вздыхает, проводя ладонью по лицу. Она не должна лезть в это, но не может же просто скинуть трубку.       — Возле дома.       — Я могу остаться у тебя сегодня? — спрашивает осторожно Алиса.       В голосе хрупкая надежда. Соня жмурится, качает головой в пустой машине.       — Нет, я…       — Ты права, чем я только думала, — перебивает ее Алиса, шмыгает вновь. — Прости, не буду тебя отвлекать.       — Я уезжаю прямо сейчас, поэтому ты не можешь.       — В Москву? Уже?       — Да.       — Я только что смотрела билеты, сегодня же нет поезда.       — Я на машине.       Повисает тишина. Соня даже может представить чужое удивленное лицо без особых проблем.       — Чьей?..       — Своей.       — Я возле твоего дома, можно я подойду и мы поговорим? Я запуталась, — просит она тихо.       И Соня знает, что должна сказать. Знает, как нужно поступить.       — Хорошо.       И делает ровно противоположное.       Отстегивает ремень, выходит из машины. Холодный ветер тут же цепляется за кожу лица, заставляя поморщиться немного. Алиса и правда появляется всего спустя минуту, рюкзак за спиной, шарф закрывает половину лица. Соня ждет ее у машины, поджимает губы и прячет руки в карманы. Как говорить с ней после вчерашнего?       С каждым шагом все проще разглядеть ее лицо. Красное, заплаканное. Настолько, что это явно было не «немного». Сердце чуть-чуть сжимается за ребрами.       — Привет, — говорит та тихо, смотрит красными глазами.       — Что случилось?       — Я немного поссорилась с родителями.       Это удивляет. Алиса рассказывала о семье мало что, но Соня знает, что у нее строгие родители, требующие многого. Но Алиса всегда слушалась их. Ровно ноль раз она рассказывала о том, как отвечала им что-то. Соня сама слышала пару разговоров по телефону.       Да и даже когда Алиса звала ее в гости, это всегда было только в том случае, если она знала, что их не будет со сто процентной вероятностью. Только младшая сестра и они. Соня никогда не давила и не настаивала на рассказах, хоть и в первое время интересовалась. Алиса быстро дала понять, что эту тему она не готова обсуждать вообще.       — Почему?       — Это… не важно, — отмахивается она. — Твоя?       Соня кивает.       — Я за ней сюда и ехала.       — Поздравляю, — говорит Алиса тихо и улыбается.       По-настоящему, не фальшиво, ямочки появляются на ее щеках. Соня не видела их сотню лет. Она просто смотрит на чужое лицо, одна из трех родинок на щеке выглядывает из-под шарфа. Соня старается сделать вид, что не влюблена в каждый сантиметр до боли.       — Я не могу вернуться к ним, — вдруг шепчет она.       Соня старается успокоить свое беспокойное сердце, сжимает руки в кулаки в карманах.       — Почему?       А она просто смотрит в глаза, словно безмолвно пытается передать ответ. Соне не понимает его, но ком встает в горле от того, с какой беспомощностью Алиса смотрит на нее. Голубые глаза напротив наполняются слезами, а губы дрожат.       — Я знаю, что я много прошу в тебя, но… — она набирает воздуха, прикрывает глаза, от чего две горячие слезы скатываются по ее щекам. — Забери меня с собой, пожалуйста.       И Соня бы соврала, если бы сказала, что эта фраза ничего с ней не делает. Все внутри скручивает болезненно, дыхание выбивает. Алиса выглядит не просто хрупкой, а хрустальной. Словно она держится на последних силах. И нахуй все, что она себе обещала всегда, хотя бы на время. Потому что она точно не такой человек, что оставит Алису одну в таком положении       Соня шагает вперед, сжимает руками тонкие плечи, притягивает к себе. Алиса падает в ее руки, обхватывает своими спину Сони, вжимаясь лицом в выемку между плечом и шеей. Так знакомо, что больно. Соня прижимается щекой к чужой макушке, светлые волосы пахнут каким-то медовым шампунем, заставляя что-то внутри тела заискриться.       И Алиса жмется так, что дыхание сбивается. Всем телом, панически почти. Ее руки вцепляются в ткань куртки на спине, Соня слышит чужое частое дыхание, словно ей не хватает воздуха.       — Эй, все хорошо, — говорит она тихо и мягко, зажмуриваясь в попытке запомнить этот момент.       — Нет, вообще нет, — отвечает Алиса и она так близко, что Соня чувствует, как ее губы произносят эти слова своей кожей. — Я заплачу за половину бензина, только забери меня.       И ее голос и тон впервые за время похож на то, как они разговаривали раньше. Мягкий, лишенный зажимов и стеснения. Алиса сейчас звучит как ее Алиса, и Соня не уверена, что сможет отпустить ее из своих рук.       — Ну уж нет, — качает она головой.       Идея абсолютно абсурдная. Даже в школьные годы, несмотря на проблемы с деньгами в то время, Соня никогда не позволяла Алисе возвращать ей. Ни за кофе, ни за какие-то сладости. Тратить деньги на такое не было жалко никогда.       Алиса в ее руках напрягается, выдыхает как-то судорожно и расцепляет руки. Лицо ее заплаканное, еще более красное, ресницы мокрые. Соня смотрит на три родники на красной щеке и думает о том, что отдала бы все сейчас, чтобы коснуться их губами.       — Я понимаю, правда, — говорит она тихо и давит такую кислую улыбку, что у Сони сводит щеки. — Все равно спасибо…       — Я про бензин, — вдруг осознает причину Соня. — Я заплачу сама. И я тебя заберу, Алис. Конечно, я тебя заберу.       Словно можно было всерьез сомневаться.       — Правда? — шепчет она.       Соня бы ударила себя по рукам, да ей не до этого — она осторожно касается щеки большим пальцем, стирает слезу.       — Я когда-нибудь тебя бросала?       Она мотает головой и смотрит своими глазами так, что кажется, Соне это будет снится.       — Только я тебя, — шепчет она обреченно, в глазах такая вина, что становится горько.       И сейчас об этом думать не хочется совсем. Соня запихивает все эти мысли поглубже, снимая с чужого плеча рюкзак.       — Уже не важно, что было — то было, — говорит Соня и закидывает рюкзак на заднее сиденье.       Открывает дверь пассажирского, кивая Алисе, чтобы она села. Сама садится за водительское. Вновь пристегивается, кидает взгляд на девушку рядом. Алиса все еще шмыгает, вытирает лицо, смотрит на свои руки. Если бы Соня могла, она бы защитила ее от всего. Кто бы, правда, защитил Соню от самой Алисы — не ясно.       — Поехали?       Алиса лишь кивает. И не поднимает взгляд со своих колен еще час.

***

      Они спокойно едут до глубокой ночи — переговариваются об учебе, вспоминают школьные истории, просто обсуждают последние новости. Конечно, очевидный вопрос висит в воздухе, но Соня его не задает, а Алиса явно не планирует рассказывать.       Она выглядит куда спокойнее, плечи, поднятые до этого аж к ушам, опускаются и расслабляются. Она включает свою музыку, дремлет пару часов ближе к пяти утра, читает Соне вслух то, что ей нужно прочитать к первому учебному дню после выходных.       Дорога, к счастью, не скользкая. Они успевают по времени, даже с запасом. Соня периодически кидает взгляд на сидящую девушку рядом и чувствует, как сжимается что-то внутри. Несмотря на вчерашний конфликт (если это был он), между ними нет неловкости. Мысли в голове путаются, приходят к разным выводам. Это немного качели, конечно. То орут друг на друга, то вот так мило болтают часами.       Алиса честно старается не засыпать уже ближе к двум, включает музыку чуть громче, моргает часто-часто. Соня давит смешок. Она планирует ехать всю ночь, к счастью М-7 трасса подсвечена хорошо везде, и проблем с плохой видимостью нет. К тому же, ей нравится водить — она давно не была за рулем. Со времен автошколы.       Это расслабляет, мозг концентрируется на дороге и ощущение почти медитативное.       — Ты спи, не мучайся, — говорит она бодрящейся рядом Алисе.       — А кто будет тогда следить за тем, чтобы ты не заснула, если штурман спит? — спрашивает она, расслабленная улыбка на губах.       Соня смотрит лишь секунду на эту улыбку, и то, только потому, что на дорогу сейчас нельзя не смотреть.       — Я не засну, не переживай. Я куплю себе кофе на ближайшей заправке.       — Не могу не переживать за тебя, — тянет Алиса и прикрывает глаза.       Соня делает вид, что от этой фразы ей не хочется въехать в ближайший фонарь. Лишь сжимает руль чуть крепче. Совершенно нормальная фраза, так ведь?       — Спи, в обещаю довезти тебя в сохранности.       Алиса как-то странно смотрит на нее, почти грустно будто, а потом кивает еле заметно. Почти словно самой себе.       — Хорошо, — выдыхает она и откидывается головой на спинку сидения.       Заправки нет еще часа три, Соня доезжает до одной лишь тогда, когда уже светает немного. Она заправляется, уставшая женщина за кассой проводит оплату будто почти во сне. Соня оплачивает два кофе из кофемашины, которая гудит так, словно вот-вот взлетит. Наливает карамельный сироп в один из стаканов и, кивнув на прощание женщине, возвращается к машине. Открывает пассажирскую дверь.       Алиса даже спит так красиво, что это ощущается несправедливо. Ее ресницы чуть дрожат, грудь вздымается мерно. Соня смотрит на три родинке на повернутой к ней щеке и разрывается между желанием дотронуться до них и желанием убежать в лес и больше никогда не видеть. Она аккуратно ставит в подстаканник кофе, стараясь не разбудить, и закрывает тихо дверь.       Ее хватает еще на час дороги, когда ноги затекают так, что она останавливается где-то на съезде от трассы, чтобы хоть пять минут пройтись и размять уставшие мышцы. Соня берет уже почти остывший кофе в руки, выходит из машины. К счастью, на полпути к Москве снег исчез, но подмерзшая трава все равно ощущается скользкой.       Она большими глотками пьет горьковатый кофе, смотря на рассветные лучи, что пробиваются сквозь уже наполовину голые деревья.       Спокойствие, которое она испытывает сейчас, явно не светит ей в ближайшее время. Даже в голове ничего не гудит, только в мышцах, но это решаемо. Как будто на дороге между домом и Москвой и правда переживать не о чем. Грустные мысли о прошлом остались позади, а до тяжелых мыслей о настоящем они еще не доехали.       Она гуляет еще пару минут, возвращаясь к машине. Пар изо рта поднимается вверх медленно и лениво. Пассажирская дверь вдруг открыта, Алиса сидит, высунув ноги не улицу, лицо все еще немного заспанное.       Соня подходит к ее двери, смотрит в чужие светлые глаза.       — Как поспала?       Алиса кивает удовлетворительно, обращает внимание на кофе.       — Боже, убила бы кого-нибудь за кофе сейчас, — усмехается она.       Соня кивает ей на подстаканник, что возле нее самой.       — Это твое.       Глаза напротив удивленно расширяются, а брови взлетают вверх.       — Правда?       — С карамельным сиропом, если я правильно помню.       Смущенная улыбка расцветает на ее лице. Соня, восхищавшаяся только что рассветными лучами, забывает о них напрочь. Чтобы не пялиться на чужое лицо, она идет к своему месту, залезая в тепло салона и скидывая куртку. Мурашки бегут по телу от резкой смены температуры, пока она ставит кофе обратно в подстаканник.       — Не стоило, — говорит девушка, руки обхватывают стаканчик с кофе. — Я переведу потом, как появиться сеть.       — Я хоть раз просила тебя переводить за кофе, Алис? — фыркает Соня, качает головой.       — И ты знаешь, что я всегда была против этого.       — Я хочу угостить тебя, — поднимает Соня бровь и поворачивает голову у сторону Алисы. — Позволишь?       И нервно поджатые губы напротив становятся смущенной улыбкой. Голубые глаза бегают по ее лицу, на секунду останавливаясь на губах. Соня делает вид, что ее сердце в этот самый момент не выпрыгивает нахуй из груди. Взгляд ее становится вдруг серьезным, язык нервно пробегает по губам, а сама она делает глубокий вдох. Соня встречается глазами с ней и, кажется, немного тонет.       — Останови меня, если что, — вдруг шепчет девушка.       — Чего?       Алиса резко наклоняется через приборную панель, резкий звук натянувшегося ремня безопасности разрезает тишину. Ее губы останавливаются в считанных сантиметрах от губ Сони.       Если бы не ремень, то сейчас…       Соня закрывает глаза, не в силах ни податься назад, ни наклониться немного вперед.       — Алиса, — выдыхает она.       Знать бы, что она имеет ввиду сама под этим. Алиса тоже не двигается, замирает на месте. Соня чувствует не теплое дыхание своим лицом.       — Так нельзя, — выдавливает Соня из себя. — У тебя есть парень.       И ни слова о том, что вообще-то не только поэтому им нельзя.       — Мы расстались перед тем, как я уехала, — шепчет она.       То, как сразу внутри поднимается чувство победы и радости — ненормально. Соня боится открыть глаза.       — Мы не…       — Я все объясню, — перебивает Алиса ее спешно и ее ладони вдруг оказываются на щеках Сони.       Это заставляет открыть глаза, взглянуть в лицо, что так близко к ней. Соня задыхается и не знает, что с этим делать.       — Алиса, я не…       — Поверь мне еще раз, — просит она, горячие ладони плавят кожу, по-ощущениям.       И Соня знает, что должна ответить. Что должна сделать прямо сейчас. Она обещала себе начать новую жизнь, прекратить травить себя. Но вместо этого она чуть наклоняется вперед, кончик ее носа касается чужой щеки. И когда их губы соприкасаются, кажется, весь воздух из ее тела просто выбивает.       И губы Алисы открываются тут же, ее ладони на щеках тянут на себя почти жадно, напугано.       И Соня ни о чем не может думать, кроме как о том, что она целует Алису. Алису Астахову, ее первую школьную любовь. Вновь. Спустя столько лет. И она все еще на вкус, как ее фруктовые гигиенички. Ее губы все еще ужасно мягкие, а судорожные выдохи в рот все еще такие же вкусные.       И если бы Соня была умнее, она бы не упала в одну и ту же жизненную ловушку дважды. Но Соня — влюбленная дура. И она помнит об этом.       Поэтому она и оказалась здесь, в этом моменте. В моменте, где Алиса обхватывает ее нижнюю губу своими; где оглаживает языком ее язык; где ее пальцы почти болезненно впиваются в кожу лица. От шока происходящего особо нет воздуха, из-за чего приходится оторваться. Соня все еще чувствует тепло на своих губах, влажность, вкус.       — Ты не злишься? — спрашивает осторожно Алиса.       Губы ее чуть красные и Соня чувствует себя ебанным быком.       — Пока не поняла, — говорит она.       Руки Алисы все еще на ее лице. Соня сдерживается, чтобы не прижаться всем лицом к одной из них.       — Я все расскажу, — шепчет Алиса, ее большой палец гладит осторожно тонкую кожу под глазом. — Все, что спросишь. Но сейчас я могу… еще раз?       И она краснеет, так ярко и красиво, что Соня не может сдержать смешка. Все тело искрится, наполняется будто какой-то легкостью.       — «Еще раз» что? — ухмыляется она.       Алиса напротив нее сдержать улыбки тоже не может.       — Ты вечно издеваешься надо мной.       — Потому что тебя все еще так легко смутить.       Алиса недовольно щипает ее за щеку, совсем легонько, и тут же наклоняется вперед вновь, соединяя их губы.       И в этот раз она куда активнее, почти агрессивнее. Соня не успевает даже перехватить инициативу, что неожиданно, ведь в школьные годы все было наоборот. Поцелуй быстрый, требовательный, Соня лезет одной рукой к клапану ремня и отстегивает его с какой-то внутренней уверенностью в том, что она должна делать так, как чувствует сейчас.       Соня кладет руки на чужую талию, сминает ткань теплого свитера, тянет на себя.       — Иди ко мне, — шепчет она в приоткрытый рот, вдруг ощущая недостаток контакта.       Алиса как-то почти жалобно выдыхает, поднимается корпусом тут же и в секунды оказывается на коленях Сони, между горячим телом и рулем.       Руль близко к ее спине, из-за чего Алисе приходится прижиматься почти вплотную, грудь к груди. Соня сходит с ума от того, как она может чувствовать чужое частое дыхание. Она в целом слабо верит, что происходящее — реальность. Что не очередной мокрый сон.       Пальцы проскальзывают под ткань свитера, сжимаясь уже на коже, без преград. Она горячая, мягкая, такая знакомая, что хочется начать кричать. Но ее рот немного занят сейчас, поэтому она сосредотачивается на девушке в своих руках. На том, как отчаянно она жмется, как глубоко целует.       Как, когда она отрывается, чтобы набрать дыхание, ее лоб соприкасается со лбом Сони. Словно это совершенно нормально для них. Словно они делали это не несколько лет назад, а всего лишь дни назад.       Руки Алисы спускаются на плечи, сжимаются на них. Соня выдыхает от неожиданности, ноющие мышцы вдруг расслабляются под давлением. Алиса улыбается довольно, почти ухмыляется, сжимает руки вновь, с большей силой.       — Хорошо? — шепчет она.       И Соня уверена, что она плавится от чужого голоса, от взгляда, от близости. Бедра сами поднимаются немного, руки на талии сжимаются сильнее.       — Теперь ты издеваешься, — отвечает Соня.       — Тебе очень идет смущение, — улыбается девушка.       Соня спускает свои руки с талии на бедра, сжимая кожу сквозь джинсу. Ей так хочется увести руку к внутренней стороне бедра, забить на неудобство и спешность происходящего.       Но она останавливается там, тянется вперед, вовлекая в очередной поцелуй. Алиса отвечает моментально, жмется ближе-ближе-ближе, почти вдавливает Соню в сиденье.       Руки на плечах поднимаются к шее, короткие ногти проводят по коже и Соня сбивается с темпа, ощущая мурашки, пробегающие по всему телу. Она целует чужой уголок губ, переходит на щеку и наконец-то касается родинок.       Это всего лишь родинки, правда, но Соня думала о них все эти годы. Что ненормально, конечно, но что она могла сделать? Она целует каждую из трех, слушая внимательно чужие судорожные выдохи.       — Соня, — выдыхает Алиса, руки обхватывают лицо, поднимают, чтобы посмотреть глаза в глаза. — Мне очень стыдно за все, что было тогда. За то, что я тогда наговорила.       Ее губы красные, чуть опухшие, щеки розовые, а глаза такие красивые, что Соня даже не улавливает суть сказанных ей слов.       — Ты имела это ввиду? — спрашивает Соня.       — Нет, — отвечает Алиса. — Боже, нет, совсем. Я думала о тебе все это время. Чуть не сошла с ума.       И чужая откровенность ощущается странно, ломает сложившуюся картинку в голове. Соня смотрит на чужое лицо и все еще не может поверить в то, что происходит.       — Ты такая красивая, — шепчет она и глаза напротив широко раскрываются, Алиса делает судорожный вдох. — Просто, блять, невыносимо.       Алиса резко обнимает ее вместо ответа — цепляет свои руки за шеей Сони, жмется всем телом, целует куда-то возле ухо нежно.       — Я так скучала, так скучала, боже, так скучала, — тараторит она.       Сонины руки взлетают на ее спину тоже, гладят сквозь свитер. Она такая хрупкая, что Соне страшно ее случайно сломать.       — И я, красавица, — шепчет в ответ Соня, сердце разрывается. — И я.