красавица

      — Ты обещаешь меня не высаживать на дороге? Даже если тебе очень не понравится то, что я скажу?       Соня фыркает, качает головой. На трассе пусто, спокойно. Ее губы все еще немного ноют от поцелуев, которыми они как-то увлеклись на полчаса. Кончики ее пальцев словно все еще ощущают тепло чужой кожи, слабо покалывают. А между ног скопилось напряжение, которое она стойко игнорирует.       — Да, обещаю, — говорит она. — Есть ли версия хуже той, чем в моей голове?       — Сейчас и узнаем, — тянет Алиса.       Она нервно отпивает свой сто раз уже остывший кофе, ковыряет кожу у пальцев. Соня понимает, что услышит сейчас что-то неприятное. Пытается быть готовой. Что сложно — незнание убивает. Она и близко представить себе не может, что сейчас услышит.       — И я хочу, чтобы ты знала, что я прекрасно понимаю, что я полная дура и тварь…       — Алиса, — перебивает ее Соня. — Я так не говорила. Давай я сама сделаю выводы, а ты просто расскажи.       — Хорошо, — выдыхает она.       И вновь замолкает. Прикрывает глаза, на ее лице написан и испуг, и какая-то бесконечная усталость одновременно. Соня бы сжала ее руку в знак поддержки, да она ведет машину.       — Помнишь мой выпускной в музыкалке?       — Конечно.       Очень помнит. Помнит, как переживала насчет того, достаточно ли белая ее рубашка. Как переживала, что не хватит денег на цветок в подарок. Как переживала за месяц до вместе с Алисой, успокаивая ее при неудачных репетиционных днях.       Как плела в то утро косы очень усердно, боясь хоть как-то скосить. Как радовалась, как за себя, когда все получилось. Как быстро подарила ту несчастную розу и убежала, чтобы оставить Алису одну с родителями.       Как весь вечер потом в ее голове была только чужая широкая улыбка.       — Все началось тогда, — говорит Алиса. — Не мы, а… короче, родители тогда увидели тебя.       — В плане?       — В плане что они увидели, что мы общаемся. Что ты подарила мне розу. Расспрашивали меня весь вечер после экзамена. А потом они заставили меня открыть им телефон и показать все чаты.       Соня не знает, что ответить. В голосе слышит, что это не шутка, что это она серьезно. Руки на руле сжимаются сами по себе. В чатах точно они видели все. И безобидные сообщения по домашке. И куда менее безобидные, где Соня иногда писала ей, что бы она хотела сделать, когда ее родители уедут из города.       — Алиса…       — И они увидели все. Вообще все, потому что я ничего не удаляла. Они до этого никогда так не делали, никогда даже телефон не забирали. Я так плакала и просила, что меня потом тошнило всю ночь. Все равно не помогло. Мама нашла все, что хотела.       — Что они сказали?..       Алиса рядом горько усмехается, взгляд направлен в окно.       — Много чего. И что я не должна больше с тобой видеться. Что ты меня испортила.       В голове не сходится — они еще пару раз виделись после не экзамена. Соня молчит, смотрит на полупустую дорогу перед собой. Ком встает в горле.       — У меня получилось еще неделю их обманывать, но потом, когда они поняли это и увидели нас вместе снова, я потеряла все возможности.       — Но почему ты просто не сказала мне об этом?       Алиса жмет плечами, шмыгает тихо. Соня чувствует, как болезненно тянет что-то внутри. Она ожидала совсем не такого.       — Мне было очень страшно. Мама пообещала мне очень «счастливую» жизнь, если я еще раз хоть каплю внимания проявлю к тебе.       — Ты могла сказать мне в школе, я бы все поняла, — тихо говорит Соня.       Вспоминаются последние школьные дни, где Алиса бегала от нее физически, отводила взгляд, не давала к себе подойти.       — Она сказала, что расскажет всем в городе, что ты «делала со мной», — выдыхает Алиса дрожащим голосом.       И Соня знает, что имела в виду под этим мама Алисы. Если бы такая новость распространилась в их городе, она бы точно не смогла ни продолжать тренироваться, ни спокойно ходить по улицам. Она ни разу в жизни не говорила с мамой Алисы, вот вообще. Ни одним словечком они не перекидывались. Интересно, как кто-то может ненавидеть тебя просто за то, что ты есть?       — Я боялась даже взглянуть в твою сторону все лето до отъезда. Поэтому наврала про все. Боялась, что ты подойдешь ко мне где-то, где они нас увидят, и мама сделает так, как сказала.       — Но ты могла сказать правду, а не…       — Могла, — перебивает ее Алиса. — Но ведь ты бы тогда отреагировала в стиле «ну и пусть!». Соня, ты бы пошла наперекор. Я не могла допустить этого.       И хочется сказать что-то в свою защиту, но Алиса права. Зная себя старшеклассницу, Соня почти уверена, что узнав правду, пошла бы тогда напрямую говорить с мамой Алисы и усугубила бы ситуацию. Хотя это и правильно с моральной точки зрения, это было бы ошибкой. Это бы привело к огромным репутационным рискам.       Но зато ее сердце бы не было разбито?..       — Соня, я боялась за себя. За тебя. За то, как мне жить дальше в семье. Мне было так страшно все время, что я не могла спать.       Не сорваться помогает только необходимость концентрировать на дороге. Но ощущение такое, что вся желчь организма поднимается вверх по горлу.       — И я так злилась на нее! — восклицает Алиса. — За то, что она разрушила нас. И в наказание ей я не пошла в консерваторию. А пошла на филфак.       — В наказание ей или себе?       Алиса точно плачет, Соня слышит это.       — Я не знаю. В наказание нам обеим? — грустно усмехается она.       Соня отпускает одной рукой руль, находит вслепую этой рукой чужую, сжимает крепко. Рука Алисы сжимается в ответ.       — Ты могла написать мне, как уехала.       — Мне было стыдно. Я тогда отчаянно пыталась восстановить отношения в семье. Училась, как проклятая. Боже, блять, да я парня себе завела лишь бы мама мне звонила.       Алиса прикрывает свободной рукой лицо, прижимает подбородок к груди. Ей стыдно, понимает Соня. И хотелось бы ее утешить, но горько и за себя саму.       — Как это связано?       — Она видит его на видеозвонках. Верит, что я исправилась. Не постоянно смотрит на меня с отвращением. Один раз она приезжала на первом курсе и когда увиделась с ним, то даже прошлась со мной по магазинам.       Она говорит это с закрытым лицом, словно не хочет, чтобы Соня видела ее при этом. И все звучит так глупо, но и Соня не была в ее ботинках весь этот путь. Получить внимание от своей мамы она перестала пытаться еще в начальной школе. Ей сложно понять такое желание выслужиться.       — И ты его любишь? — спрашивает Соня осторожно, хотя и пытается звучать невозмутимо.       — Нет, — выдыхает в руку приглушено Алиса. — Боже, нет, я его обманываю.       И в ее голосе так много вины, так много груза, что Соня не знает, как это вообще воспринимать.       — Вы встречаетесь так долго, и все это время?..       Алиса кивает, отнимает руку от лица, нервно, почти агрессивно стирает слезы с лица. Поправляет волосы и пальцы ее тут же находят друг друга, начиная ковырять кожу у ногтей. Соня перехватывает и вторую руку своей, удерживая обе.       — Все было проще, пока тебя не было рядом, — говорит она. — Я просто… у меня не было варианта не жить эту новую жизнь, понимаешь? Все работало, все сходилось. Я убеждала себя в том, что это правильно, что я все верно решила еще тогда. Что мне не нужен консерваторий, что мне не нужна музыка. Что мне не нужна… ты.       Как же повезло всем, что никого на дороге кроме них сейчас нет, иначе она бы вывернула руль в их сторону. Так не может быть. Потому что то, что сейчас говорит Алиса, совершенно противоположному тому, о чем она думала эти годы. В ее голове все было иначе, в ее голове Алиса была всегда такой почти кристальной эгоисткой.       Что странно тогда — зачем она тогда продолжала пытаться с ней как-то взаимодействовать? Ответ, конечно, прост. Но болен. Потому что Соня была даже готова быть стыдным секретом, но быть рядом. Что-то это о ней точно говорит.       — Я не хотела наезжать на тебя с консерваторием и с Андреем, я просто… злилась, — говорит она.       — Нет, я рада, что ты наехала, — качает Алиса головой. — Рада, что ты сказала мне все, что сказала за последние месяцы. Я знала, что происходящее вокруг меня — пластмассовый розовый мир. Я просто не думала, что кто-то еще это заметил.       И, конечно, для Сони странно, что никто больше не замечал этого пустого взгляда, фальшивой улыбки, бледной кожи. Но для них ведь, для окружающих ее сейчас людей, она такая и есть. Такой они ее и знают. Они никогда не видели, с какими горящими глазами она играет на инструменте. Никогда не слышали ее задорный смех, когда у нее получалось испугать Соню из-за угла или на трибунах.       Никогда не видели ее улыбающейся самой красивой на свете улыбкой, от которой Соня, даже после самой убийственной тренировки, ощущала себя так, будто могла пробежать марафон прямо в моменте. Никогда не видели ее за игрой, когда ее руки становились продолжением самого инструмента.       Они вообще не видели настоящую Алису совсем. Как они могли знать?       — И когда я увидела тебя на том собрании студсовета, мне показалось, что я сошла с ума. Одно дело ты мне снилась. Другое дело было видеть галлюцинации в виде тебя.       — Я тебе снилась?       Вопрос вырывается сам, вперед обдумывания.       — Постоянно, — говорит Алиса. — И это ощущалось как наказание. Я так отчаянно пыталась убедить себя, что меня устраивает и место, где я учусь, и человек, который рядом со мной. А потом, проведя вечер с ним, ты снилась мне ночью и я не могла смотреть тебе в глаза даже в своем же сне.       — Я думала, что ты обо мне и не помнишь, — тянет Соня, пустая трасса ощущается немного сюрреалистично.       Будто даже Вселенная хочет, чтобы у них сейчас был разговор наедине. Совсем наедине.       — Соня, — усмехается горько Алиса, поворачивает наконец голову на нее. — У меня было ровно два занятия за эти годы — думать о тебе и пытаться не думать о тебе, и все равно проваливаться в этом.       — Алиса…       — Нет, я серьезно. Я столько времени врала себе, что я отпустила, только для того, чтобы сойти с ума за два месяца. Ты знаешь, почему я поссорилась с родителями?       Соня мотает головой. Она не стала спрашивать — это личное. Даже если раньше личное у них было одно на двоих.       — Ты не обязана мне гово…       — Мама видела нас сидящих вместе на трибуне, когда мы говорили. Ну, или ссорились, я не знаю.       Соня тоже понятия не имеет, что это было.       — Что сказала?       — Чего только не сказала, — фыркает Алиса и в голосе ее злость. — Честно? Она сказала настолько обидные вещи, что я не смогла оставаться дома и планировала молить тебя на коленях пустить к себе. Хотя знала, что в этот момент ты меня, скорее всего, проклинаешь не меньше мамы. Я даже не успела попрощаться с Аленой.       Со своей младшей сестрой. Соня, честно говоря, видела ее один раз, не больше. Да и Алиса мало о ней говорила тогда. В то время Алене было десять. В то время она Алису только бесила. Соня горько усмехается, сжимает руку на руле.       — Я пообещала себе больше с тобой не говорить.       Алиса сжимает ее вторую руку в своих в ответ почти будто испугано. Соне хочется остановить машину прямо посреди дороги и просто обнять ее. Но им лучше доехать до общаги.       И поговорить не в пути.       — Может, тебе так и стоит сделать.       — Я сама решу, как мне поступить, — говорит Соня. — И то, что произошло тогда — ужасно. И я могу понять, почему ты поступила так, как поступила. Но если бы ты мне сказала правду, мы бы что-то придумали.       — Я понимаю, но…       — Правду, — перебивает ее Соня. — Даже если она неприятная. Хорошо?       Алиса вздыхает тяжело, пальцы ее чуть трясутся, Соня чувствует своей рукой это.       — Хорошо.

***

      Соня просыпается от звонка. Конечности кажутся не просто тяжелыми, а залитыми бетоном. Зато ощущение усталости прошло. Сутки в дороге совершенно вымотали ее, а десять часов сна вернули к жизни.       — Да?       Она, видимо, звучит очень сонно, из-за чего в трубке на той стороне повисает тишина.       — Я тебя разбудила, да?..       И Соня чувствует, как от чужого голоса губы тут же растягиваются в улыбке. Словно ей снова лет семнадцать и Алиса впервые заговорила с ней на трибунах.       — Все нормально, — тянет Соня, голос хриплый ото сна. — Что-то случилось?       — Да нет, я просто… не знаю номера твоей комнаты.       Соня сонно протирает глаза, встает с кровати. Мозг немного медленно догоняет, что происходит. Она идет к двери, открывает ее в коридор, яркий свет ударяет в глаза. В коридоре чуть потеряно стоит Алиса, прижимает телефон к уху, к Соне спиной. Все еще не укладывается в голове то, что у них, вроде как, наладились отношения.       Поездка в машине открыла глаза на многое. И Соня хоть и все еще злится за то, как все закончилось в старших классах, но теперь хотя бы понимает, откуда это все пришло. И после получасового допроса Алисы в стиле «вы точно больше не встречаетесь?» уже на подъезде к Москве, Соню отпустило.       Даже если это глупо, она хочет схватиться за этот второй шанс. Даже если все закончится также больно. Потому что она просто смотрит на чужую спину, на струящиеся по ней светлые волосы, а улыбка не слезает с лица.       — Обернись, — говорит она в телефон, наблюдая за тем, как поворачивается Алиса в ее сторону.       И как на ее лице тут же расцветает такая же чуть смущенная улыбка. Она отключает звонок, пихает телефон в карман своих шорт (боже, блять, ее ноги) и, помахивая рукой, идет к двери.       — Привет, — говорит она. — Опять.       — Привет.       Соня открывает дверь шире, пропуская девушку в комнату, включает настольную лампу. Надеется, что Алиса проигнорирует кучу вещей, что валяются на ее стуле.       — У тебя нет соседки?       — Неа, — отвечает Соня и спешно заправляет постель.       — Завидую.       Алиса стоит посередине комнаты сковано, руки сцеплены в замок, плечи чуть зажаты. Соня понятия не имеет, как они теперь должны себя вести друг с другом после того, что было в машине. Они говорят об этом? Или?..       — Ты занята сегодня?       Чужой вопрос застает врасплох. Соня удивленно поднимает брови, а Алиса улавливает чужую реакцию, щеки ее чуть краснеют.       — Я имею ввиду, что завтра еще один выходной и пока есть время…       — Я свободна, — перебивает ее Соня, сдерживая улыбку всеми силами.       — А, да?       И она так напоминает себе из школьного времени, что Соне хочется кричать. Те первые месяцы вместе, когда все было страшно и неловко. Соня помнит, как решалась позвать ее первый раз в кино. Как сильно она почему-то переживала, что Алиса откажет. Что было странно — они и так проводили все свободное время вместе. Помнит, как Алиса в первый раз позвала ее в гости. Соня помнит, чем это закончилось — развороченной постелью и красными лицами, потому что поцелуй зашел слишком далеко, а смелости на большее еще не было.       И сейчас такое ощущение, что они вновь в этом времени. Она кивает, смотря Алисе в глаза. Ждет продолжения.       — Не хочешь сходить… поесть? Ну, в Мак например. Просто развеяться.       И голос полон неуверенности, сомнений. Что понятно — между ними много странного в последнее время. Но от факта, что Алиса зовет ее куда-то, внутри что-то дрожит.       — Мы можем и поехать, — говорит Соня. — Если ты не устала от машины.       — Я? Это не я была за рулем сутки. Мне бы не хотелось тебя мучить опять…       — Я буду только рада.       Неловкость так и витает в воздухе, но уже разряженная приятным напряжением. Соня не удерживается от легкого смешка, чуть мотает головой. Алиса смеется следом, губы растягивается в улыбке, еле заметные ямочки появляются на щеках. Соня хочет их коснуться больше всего на свете.       — Может пропустим эту неловкую часть, где мы стараемся понять, как вести себя при друг друге? — усмехается Соня.       Алиса кивает, подшагивает вперед к сидящей на краю кровати Соне. Очень редко она смотрит на нее свысока, и ощущается это странно-волнительно. Нормально ли, что Соня почему-то ощущает острую потребность встать на колени…       — Давай, — шепчет Алиса, ее руки вдруг оказываются на лице Сони, а она сама наклоняется вниз.       Соня дотягивается сама, вытягивая шею и сокращая оставшиеся сантиметры. Теплые губы оказываются на ее губах, покрытые ягодной гигиеничкой. Соня чувствует, как Алиса улыбается в поцелуй, и не сдерживается и сама.       — Тогда собираемся? — спрашивает Алиса, чуть отстраняясь.       Однако она все еще так близко, что взгляд не фокусируется. Соня сама ни на чем не фокусируется, слизывая по привычке языком помаду с губ.       — Да, у выхода через десять?       Алиса кивает, еще раз прижимается губами, всего на секунды, и довольная отшагивает назад. Идет до самой двери спиной, щеки ее еще краснее сейчас. Она выскальзывает за дверь и Соня тут же откидывается спиной на кровать, прикрывая лицо рукой, не в силах убрать улыбку с лица. Будто ей снова семнадцать, на самом деле.       Надо взять себя в руки. Соня дает себе еще минуту на то, чтобы собраться с мыслями, а потом встает с кровати, начиная искать хоть одну чистую толстовку в вещах. Находится только кофта сборной, которую она старается за пределами тренировок не носить. Она удобная и красивая, но Соне все время кажется, что она будет выглядеть так, словно специально привлекает внимание.       Но другого выбора нет. Она застегивает ее на себе, параллельно пытаясь собрать волосы в шишку. Сон сняло, как рукой, конечно. Соня запрыгивает в джинсы, одной рукой дотягиваясь до дезодоранта на прикроватной тумбочке. Хоть они и просто поедут в Мак, волнение вдруг просыпается в ней и распространяется волнами.       Она сует в карман телефон с ключами от машины, входя из комнаты и почти сбегая по ступеням на первый этаж. Она не волнуется, конечно же нет. Точно-точно. Алиса уже стоит у выхода, что-то проверяет в телефоне, знакомая желтая куртка с зеленым шарфиком на ней, светлые волосы спрятаны за ворот.       Соня старается собрать расплывшееся лицо, подходя ближе. Сжимает в кармане ключи в руке. Алиса убирает телефон, улыбается немного, кивает на дверь.       — Пойдем?       На удивление, поездка до круглосуточного авто-мака проходит без напряженности между ними, Соня с удивлением замечает, что время клонится к половине двенадцатого. Впрочем, не удивительно — они доехали в обед, организму нужны были эти десять часов сна.       Алиса рассказывает про пары на своем потоке, с каждой минутой расслабляясь все больше и больше. Ее речь становится более эмоциональной, до боли знакомой. Соня на каждом светофоре смотрит только на нее, стараясь сделать вид, что от расслабленной улыбки напротив у нее не пляшут звездочки в глазах.       Усталый оператор звучит полусонно.       — Добро пожаловать, что бы вы хотели заказать? — тянет он, высовываясь из окна.       Из-под смешной кепки топорщатся волосы, а взгляд его такой заспанный, что кажется, он вот-вот уснет прямо в окне приема заказов. Соня диктует ему все, что ей шепчет Алиса, игнорируя сладкий жар, который спускается к низу живота от того, как чужие губы случайно задевают ее ухо. Оператор даже не замечает ее дрогнувшего голоса, кивая механически и вбивая заказ в планшет.       Он тянет терминал, Соня прикладывает карту.       — Спасибо за заказ, проезжайте к следующему окну.       Соня кивает, трогаясь с места, медленно двигаясь в очереди из трех машин, заехавших на ночной перекус.       — Дай чек, — просит Алиса.       Соня лишь фыркает, сминая его и пихая в задний карман своих спортивных штанов. Алиса возмущенно смотрит на нее, выдыхает недовольно.       — Эй, я хочу перевести, дай посмотреть сколько.       — Ну уж нет, — отвечает Соня, поворачивая голову, как только движение останавливается. — Я угощаю.       — Ты уже второй раз угощаешь, — складывает девушка руки на груди.       Она выглядит как злой котенок. Соня еле сдерживает смешок.       — И?       — Соня, — вздыхает Алиса. — Я… мне некомфортно, я хочу оплатить свою часть.       — Как насчет оплаты просто довольной улыбкой?       Это вызывает улыбку на лице напротив, которую Алиса явно пытается подавить, но выходит у нее скверно.       — Ты как всегда…       — Ваш заказ, — перебивает их молодая девушка в окне, протягивая пакет с едой и напитки.       Соня забирает протянутую еду, устанавливает напитки в подстаканники и трогается с места.       — В общагу или?..       — Может где-то припаркуемся и поедим в машине? — словно смущено предлагает Алиса.       Соня кивает, передавая пакет в чужие руки и выезжая на дорогу. Место находится не быстро — они кружат во дворах, находя наконец-то отдаленное место возле какой-то пятиэтажки, спрятанное за углом дома. Рядом никого нет, в самом доме светится лишь пара окон, большинство людей спят. Соня отстегивает ремень, но машину не глушит. Поворачивается корпусом к Алисе.       — Только что поняла, что готова убить за чизбургер, — усмехается она.       Алиса протягивает ей ее часть заказа, снимая ботинки и садясь на кресло, подобрав ноги под себя. Соня стягивает куртку, закидывая ее на задние сидения. Каким-то необычайным образом, машина сейчас кажется самым уютным местом в мире.       — Самое то в полночь, — кивает Алиса, окуная картошку в соус. — Я думала, что примерно так выглядит университетское время в жизни — по ночам в Мак, гулять, не спать всю ночь. А на деле это просто четыре года в дне сурка, где ты проводишь время в университете за заданиям и, возвращаясь в комнату, проводишь время за заданиями уже чуть в другой обстановке.       Она выглядит такой расслабленной по сравнению с тем, что было буквально неделю назад. И Соня не хочет приписывать эту заслугу себе, конечно, и все же. Даже будто тон ее стал более естественным, живым. Она выглядит такой красивой с маслом от картошки на губах, с блеском в глазах.       Соня готова еще сто раз отвезти ее куда угодно ночью, если она будет вот так довольна.       — Фастфуд всегда вкуснее в машине в полночь, — улыбается Соня, прожевывая бургер.       — И с хорошей компанией, — добавляет Алиса и чуть краснеет.       Соня надеется, что ее глаза запоминают картинку перед ней с фотографической точностью.       — Это была хорошая идея. Спасибо, что вытащила.       — Спасибо, что согласилась, — улыбается ей Алиса, еле заметная капелька соуса остается на ее уголке губ. — Правда. И за то, что повезла. И за то, что оплатила…       — Мне не сложно.       — Я бы все равно хотела оплатить свою часть.       Соня цокает, доедая бургер и комкая бумагу в руке.       — Алис. Я хотела оплатить за тебя. Почему ты так против?       — Так нечестно…       — Отблагодари улыбкой, я буду куда счастливее, чем если бы ты перевела деньги.       И хоть это и звучит слащаво, это правда. Соня просто говорит то, что на уме. Даже если это немного… напористо?       — И даже не будет шутки, что можно отблагодарить натурой? — смеется девушка, отставляя еду на приборную панель и наклоняясь вперед.       Между ними только коробка передач. Соня тяжело сглатывает, смотрит на чужие светлые ресницы. Дыхание застревает в горле.       — Мне можно так шутить?       — Ты купила мне картошку, тебе можно все.       И это запрещенный прием — вот эта ее коварная улыбка на таком близком расстоянии. Соня смотрит на родники на щеке, на блестящие от картошки губы, на капельку соуса на уголке.       И ей так все равно на все, когда она тянется пальцем к соусу, осторожно убирая его. Дыхание Алисы сбивается точно также, как и сонино. Воздух в машине будто становится в десять раз тяжелее. Алиса вдруг приоткрывает рот, касается губами подушечки пальца. Смотрит прямо в глаза, не давай отвести взгляда. Соня бы и не смогла. Не сейчас, когда они так близко, когда они одни в темноте ночи, освещаемые лишь тусклым фонарем, что пробивается жидким светом через заднее стекло.       Не тогда, когда чужой горячий язык вдруг касается пальца, а рот вбирает его в приятную теплоту. Соня знает, что Алиса слышит, как она судорожно вдыхает. Видит, как широко распахиваются ее глаза. Это совсем не то, чего она ожидала. Это куда больше, чем она смела даже представить. Она кладет вторую ладонь на чужую щеку, наклоняется ближе. Алиса выпускает палец изо рта, ресницы ее чуть дрожат.       — Блять, что ты делаешь со мной, — выдыхает Соня одними губами, без звука.       Должен был быть вопрос, но не звучит как он совсем. Алиса только смотрит-смотрит-смотрит, от просящего взгляда Соня готова распасться на атомы. Все внутри сводит.       — Ты правда спала с ней? — спрашивает Алиса тихо, словно боится произносить эти слова.       Вопрос прилетает почти физическим ударом. Она слышит в чужом голосе необходимость знать.       — Нет, — качает она головой, горячая кожа под ладонью ощущается настоящим бархатом. — Я никогда ее даже не целовала.       Шок на чужом лице появляется тут же, словно могло быть иначе.       — Правда?       — Мы же обещали друг другу не врать.       — А хотела? Тогда, на даче.       Соня прикрывает глаза на секунду, не в силах вынести напряжение между ними. Все, что она помнит с той дачи — разговор в туалете. Чужие подернутые глаза. Ощущение пальца на своей губе.       — Алиса, — выдыхает беспомощно Соня, ей нужно-нужно-нужно коснуться ту везде.       Жизненно необходимо, правда.       — Я даже не думаю о ней.       Алиса наклоняется еще чуть ближе, кончики их носов соприкасаются.       — А она точно думает о тебе, — выдыхает девушка.       Теплый воздух Соня ощущает своим лицом.       — Мне все равно, — говорит она, губы горят от желания. — Можно?       Такой знакомый вопрос. Такой знакомый выдох в ответ на него. Соне кажется, что у нее кружится голова, как после долгого бега натощак при весогонке.       — Пожалуйста, — произносит Алиса одним губами.       Которые через секунду сминает Соня. И на вкус она как сырный соус, картошка и ебанное сумасшествие. Потому что ее руки тут же на Сониных плечах, а язык — во рту. Так быстро и так требовательно, что Соня еле успевает за темпом, старается собрать остатки своего ускользающего сознания в единое целое.       Всего пару дней назад происходящее сейчас было бы глупо и самонадеянно даже представлять. Но оно стало реальностью, такой сладкой и такой желанной, что поверить трудно. Соня правда целует свою первую любовь вновь. В своей машине, на которой они поехали вместе поесть ночью (и да, Соня в голове это называет свиданием, и ей не стыдно). В Москве, куда они выбились вдвоем из родного города.       Это ощущается сказкой, неправдой.       Но Алиса и ее дрожащий выдох — правда. Реальность. Ее вкус на языке. Соне кажется, что каждая клеточка ее поет, потому что тело мелко-мелко потряхивает, как перед выходом на ринг. Она спускается губами к щеке, сползает ниже, но шея закрыта — чертова куртка мешает. Соня отстраняется, смотрит на чуть красное лицо напротив, и тянется к куртке, стягивая ее с плеч Алисы. Та помогает тут же, откидывает куртку куда-то позади себя. Улыбка все еще на губах.       — Раздеваешь меня, а мы еще даже до общаги обратно не доехали?       И Соня не железная совсем, когда дело доходит до Алисы. И картинки, которые вспыхивают в ее голове, не помогают вовсе. Нет, она не доедет до общаги. Ей и не нужно. Она в секунду переступает через панель, оказываясь на заднем сидении. Откидывается спиной, разводит ноги немного. Протягивает руку недоумевающей Алисе.       — Задние сидения устроят?       То, как загораются глаза напротив, заставляет что-то внизу живота сжаться до боли. Алиса на ней спустя считанные секунды, колени по бокам от бедер.       — Секс в машине — это что-то из твоих фантазий? — усмехается Алиса, ее губы мимолетно касаются правого уха.       — Если это вопрос о том, мечтала ли я отлизать тебе на заднем сидении своей машины, то ответ положительный.       — Соня! — возмущенно восклицает Алиса.       Соня явно застала ее врасплох словами. И то, как краснеет чужое лицо, заслуживает отдельного фильма. Соня бы его пересматривала бесконечное количество раз.       — Ты бы хотела?       Алиса все еще смотрит на нее с приоткрытым от шока ртом, хлопает глазами. Но Соня слышит ее дыхание. Видит, как краснота расползается от щек к шее.       — Я не… — выдыхает она и язык нервно проходится по губам. — Делала этого, так что…       — Что? — вырывается вопрос.       И в нем одновременно и возмущение, и недоумение, которое Соня не успевает спрятать. Она-то помнит, что они до этого не дошли (но Соня думала постоянно, без шуток, просто без перерывов). Как-то не хватило смелости предложить, а потом все резко закончилось. Но за три года отношений с Андреем они не?..       От вопроса Алиса краснеет еще сильнее, отворачивает голову к окну, руки ее сжимаются на предплечьях Сони.       — Он ни разу?..       Соня не заканчивает вопрос, но Алиса кивает. Набирает воздуха, возвращает взгляд на сонино лицо. Смущение на лице такое отчетливое, что хочется даже успокоить. Вопрос «а чем вы, блять, все эти три года занимались?» она проглатывает, потому что боится, что вообще любой, совершенно не важно какой ответ на этот вопрос ей не понравится.       — Хорошо, — говорит Соня мягко, ее руки оказываются на чужой талии, скользят под ткань толстовки. — Хочешь попробовать?       Кожа Алисы горячая, будто как при температуре. Соня плавится вслед за ней, когда Алиса смотрит ей в глаза и, видимо, думает. Соня поглаживает пальцами кожу, наклоняется вперед, касается губами чужих губ, почти мимолетно, будто давая понять, что спешить некуда.       — А ты?       Соня еле сдерживает смешок. Вместо этого кивает.       — Честно говоря, я только об этом и думаю.       Алиса поджимает губы, ее грудная клетка вздымается и опускается быстро и часто. Свет от фонаря красиво падает на ее лицо, теряясь немного в светлых волосах.       — Хорошо, — шепчет она, улыбаясь смущено, но уже куда увереннее. — Что мне делать?       — Ложись.       Алиса слезает с ее колен, а Соня дотягивается до рычага под передним сидением, пододвигая его максимально близко к приборной панели, чтобы освободить место. Движения Алисы зажатые, скованные, но ее глаза горят при этом. Она садится на сидения спиной к окну, чуть спускается, плечи опираются о заднюю дверь. Она полу-сидит, полу-лежит, глаза тяжело смотрят на Соню. Соня садится на другой конец сидений, кладет руки на чужие колени, чуть разводя ноги в стороны. Упираясь на них, она наклоняется ближе к лицу, целует мягко, стараясь успокоить.       — Все точно нормально? — спрашивает она, смотря в светлые глаза.       — Да, я просто… ну, — смущается девушка, выдыхая медленно, стараясь успокоить саму себя. — Немного пытаюсь осознать реальность.       — И я, — выдыхает Соня, сжимает руки на коленях. — Сниму?       Алиса кивает, приподнимает бедра, а Соня осторожно тянет джинсы вниз по ногам. Это что-то из ее снов, конечно, поэтому она прекрасно понимает Алису. Осознать реальность не так просто.       Но в этот раз лишь потому, что она слишком притягательна для этого. А не как обычно — слишком пугающая. Соня стягивает джинсы, спешно складывая их и кидая на переднее сидение. Перед ней теперь светлая кожа ног, на которые она смотрела с открытым ртом всего с час назад.       Но теперь они ближе, сильно ближе. Она касается коленей, ощущая жар кожи своими ладонями. Взгляд падает на светлое белье, а Соне кажется, что у нее отлетает крыша. Потому что она прекрасно видит чуть заметное мокрое пятно, и на пару секунд у нее выбивает дыхание из груди. Она поднимает взгляд на чуть покрасневшее лицо, на светлые глаза.       Алиса смотрит на нее с какой-то просьбой в глазах, дышит приоткрытым ртом, светлые пряди челки красиво обрамляют ее лицо. Соня спускается ниже, упирается локтями в сидение, лицо ее на одном уровне с бедрами Алисы. Самой бы не забыть, как дышать.       Руками касается внутренней стороны бедра, раскрывая ноги шире. Кожа такая горячая под пальцами, такая притягательно мягкая. Соня чувствует себя сумасшедшей, когда понимает, что даже кончики ее пальцев будто покалывает от того, как сильно ей хочется трогать.       Она и трогает — касается пальцами чуть мокрой ткани, Алиса судорожно выдыхает, а Соня старается держать себя в руках. Двигается ближе, чтобы было удобно, и ее лицо так близко к центру, что кружится голова.       — В любой момент… — начинает она, успокаивая то ли себя, то ли Алису.       — Соня, — перебивает ее девушка и голос ее натянутый. — Просто… пожалуйста.       И губы сами растягиваются в довольной улыбке. Она кивает и, не разрывая зрительного контакта, прижимается губами к мокрому пятну на белье. И она думала об этом конкретном моменте еще с одиннадцатого класса. Представляла, как именно это произойдет. Представляла, как будет реагировать Алиса. И она даже не собирается осуждать себя из того времени. Ведь реальность куда круче фантазий. И дело даже не в том, как это ощущается, потому что, скорее всего, пока что почти никак — ткань мешает. Но сам факт того, что они делают это. Сам факт того, что Соня может касаться ее вот так. И то, как чужие светлые ресницы дрожат, а мышцы поджимаются, заставляет Соню подавить уже свой жалобный стон.       Не зря, вот совершенно обосновано, семнадцатилетняя Соня сходила с ума по этой конкретной фантазии.       И если бы было терпение, может она бы растянула эту всю «игру», может быть просто медленно целовала бы кожу внутреннего бедра, скользила бы ладонями по животу. Но Соня ждала этого примерно вечность и растягивать еще больше нет сил. Поэтому она цепляет пальцами ткань белья сбоку, отодвигая его и открывая себе доступ.       И да, боже, она правда мокрая. И Соня давится и воздухом, и слюнями одновременно, ощущая, как быстро сердце бьется в груди. Она не ждет, а действует — прижимается губами к центру, проводит языком на пробу, умирая от того, что она чувствует чужой вкус так отчетливо. Соня ни разу не делала такого. С Алисой не дошло, а с другими… у нее и не было других. Но количество видео, снов и фантазий на этот счет она увидела бесчисленное.       Ей хочется сделать Алисе хорошо. Ей хочется постараться, поэтому Соня концентрируется на девушке рядом. Она обхватывает чужие бедра на манер крюка руками, разводя их сильнее в стороны. Так легко почувствовать, как напряжены ее мышцы ног, как напряжена она сама.       Соня вновь прижимается языком к влажным складкам, проводит сильнее, с большим напором. Сверху раздается тихий выдох, а сами бедра совсем немного поднимаются вверх, словно ищут контакта. Довольная реакцией, она проводит вновь, и вновь, усиливая напор и увеличивая скорость. Это ощущается куда ярче, чем она представляла. Вкус, жар, который она чувствует лицом. Звуки, которые наполняют машину медленно, но верно.       То, как раскрываются мышцы под ее языком, как больше влаги она собирает им с каждым новым разом. То, как Алиса судорожно набирает воздух.       Соня выпутывает одну руку из-под чужой ноги, скользит ей под ткань толстовки. Кожа живота горячая, а сам живот мелко дрожит. Она проводит по коже живота сильнее, одновременно с этим проводя языком от самого входа до клитора, надавливая на него. Алиса реагирует моментально, живот ее поджимается, а ноги словно пытаются закрыться, но сонины плечи между ними не дают этого сделать.       — Ох, черт, — тянет Алиса, одна из ее рук оказывается на сонином плече, сжимая его.       Соня еще раз проводит языком и отрывается, поднимая голову, чтобы взглянуть на девушку над ней. Лицо Алисы красное, свет от фонаря подсвечивает ее родинки на щеке. Глаза прикрыты, а голова запрокинута и упирается затылком в дверь, от чего линия тонкой шеи так притягательно выглядит с этого ракурса.       Если бы Соню попросили вообразить идеального человека в своей голове с самыми красивыми чертами, она знает, кто возник бы в ее разуме.       — Ты такая красивая, — выдыхает она, чувствуя острое желание сказать это прямо сейчас.       Алиса открывает глаза, опускает голову и смотрит с удивлением.       — Соня…       — Я серьезно, — мотает она головой и оставляет быстрый поцелуй на влажном месиве возле нее.       Алиса спотыкается на вдохе, но взгляда не отводит. Ее грудь вздымается часто, словно она только что куда-то бежала.       — Тебе хорошо? — спрашивает она, опуская голову обратно, но стараясь не разрывать зрительный контакт.       Алиса медленно кивает, рот ее приоткрывается, стоит языку вернуться к делу. Тихий выдох срывается с губ, еще один. Соня всасывает пульсирующий клитор в рот, умирая от стона, который наконец-то разряжает относительную тишину машины. Он не громкий, никто кроме нее явно его не слышит, но по телу тут же проходит волна жара и скапливается между ног.       — Скажи словами, — просит она, продолжая сфокусировано стимулировать верхнюю часть.       — Да, да, — торопливо отвечает Алиса, ее бедра мелко дрожат.       — Молодец.       Рука на ее плече сжимается почти болезненно, словно бы прося не мучить. Соня понимает это сразу, возвращаясь к делу. Она подозревала, что ей понравится, да, но не думала, чтобы настолько — в голове ни одно связной мысли, лишь «Алиса-Алиса-Алиса». Ее мозг сосредотачивается лишь на том, чтобы вновь выбить прекрасные звуки из девушки, заставить ее прекратить лишь тяжело дышать.       И она старается. Раскрывает рот шире, давит сильнее, скользит внутрь, чувствуя, как сжимаются мышцы вокруг ее языка. Мокрое ощущение на всем подбородке, на носу, и почему-то это заводит в десятки раз сильнее. На очередную попытку достать языком глубже Алиса вздрагивает, ее рука резко перемещается на сонину голову, пальцы вплетаются в волосы, чуть тянут их.       Это не больно, скорее неожиданно приятно, от чего Соня удивленно мычит, разнося вибрации по чужому чувствительному центру.       — Блять, Соня, — рука сжимается в волосах еще сильнее.       И это как бесконечный круг — от чужой реакции Соня старается усерднее, а Алиса реагирует еще ярче и ярче. Пальцы у корней сжимают волосы еще крепче, почти больно. Соня игнорирует затекшую челюсть, вжимается сильнее, работает языком активнее. Дыхания хватает не на столько, на сколько бы хотелось, но оторваться невозможно.       Во-первых — не хочется. Во-вторых — Алиса держит ее достаточно крепко, заставляя Соню гореть изнутри от того, как же ахуенно это ощущается. Она вновь всасывает в рот пульсирующий клитор, обводя его языком все быстрее и быстрее.       — Боже-боже-боже, — выдыхает Алиса, ее бедра поднимаются вверх, спина выгибается.       Соня старается не обращать внимание на горящие легкие, не сбавлять темпа. Старается удержать чужие ноги на месте одной рукой, а второй, что на животе, давит вниз, не давая бедрам убежать от ее рта. Тело над ней спазмирует, ноги сжимаются на ее плечах на пару секунд, а потом девушка опадает, дыхание ее частое и глубокое.       Соня отстраняется, напоследок касаясь губами еще раз, от чего сверху раздается тихий недовольный вздох и Соня, усмехаясь, поднимается в сидячее положение, двигается ближе. Утирает свое лицо рукавом кофты, наклоняется к чужому красному. Сердце в груди размером со всю Вселенную.       — Все хорошо? — спрашивает она, поправляя светлую челку осторожно.       Алиса открывает глаза, смущение на ее лице такое заметное, что Соня даже теряется.       — Прости за… волосы, — говорит девушка, свободной рукой приглаживая эти самые волосы на макушке Сони.       На это лишь получается рассмеяться, рука со лба спускается к щеке, гладит красную щеку.       — Я не жалуюсь, мне все понравилось, — усмехается она.       Их лица близко к друг к другу, кончики носов почти соприкасаются. Соня все еще чувствует, как голова кружится от близости к девушке напротив.       — А тебе?       — Это серьезный вопрос? — улыбается Алиса, губы в сантиметрах от сониных.       — Конечно, — выдыхает Соня. — Мне нужно знать, какие аспекты…       — Ох, заткнись, — фыркает Алиса и целует, не давая закончить мысль.       Соня совсем не против такого метода, честно говоря. Да и он удивительно действенный — никаких других мыслей в голове нет, кроме как о поцелуе. Кроме как о горячем языке в ее рту, о губах на ее губах. Она наклоняется вперед, вжимая Алису в дверь позади нее, впечатываясь всем своим телом в чужое.       Хочется быть еще ближе, хотя физически это почти и невозможно. И Алиса целует ее жадно, требовательно. Соня не уверена, что ее мозги после такого соберутся в кучу. Соня игнорирует чуть затекшую челюсть и отвечает не менее активно, стараясь удержать отлетающую голову. Сколько именно длятся эти поцелуи она не сможет сказать даже под пытками - время становится относительной мерой измерения, когда губы Алисы так сладко сминают ее собственные.       Она спускает свободную руку вновь между ног Алисы, касаясь до головокружения мокрого центра, и проглатывает чужой стон. Она чувствует пульсацию под подушечками пальцев. Чувствует, как поджимаются от контакта мышцы.       — Я могу?..       — А ты? — спрашивает Алиса, смотрит в глаза расфокусированным взглядом.       — Поверь мне, я наслаждаюсь этим куда больше, чем ты думаешь.       И это правда. И Соня бы предпочла никогда в жизни больше не ощущать на себе чужие руки, если это значит, что она может держать на ней свои.       Алиса кивает, соприкасаясь губами вновь. Соня целует в ответ, мягко надавливая средним и безымянным на податливые мышцы. И хоть это и куда более знакомая территория, волнительно каждый раз, как в первый. Она помнит, как Алисе нравится. Прекрасно помнит, если честно. Что немного глупо — столько лет прошло между этим и последним разом.       Пальцы проникают легко, горячая влага окутывает их хоть и знакомо, но не менее сносяще крышу. Смазки достаточно много, от чего каждое движение сопровождается звуком. От которого, Соня почти уверена, алеют даже уши у Алисы. Так было каждый раз.       И каждый раз Соня находила это все более умилительным. Находит и сейчас.       Темп медленный, неспешный. Она совершенно точно не хочет, чтобы это заканчивалось, хотя все внутри так и просит ускориться, довести до края максимально быстро. Она, спасибо боксу, знает, что такое держать темп.       Алиса в какой-то момент перестает двигать губами, больше просто выдыхая открытым ртом на каждое движение пальцев внутри себя. Соня скользит губами к щеке, переходит на челюсть, оказывается у виска. Вжимается носом в волосы, сгибает пальцы. Алиса тихо стонет, руки ее вдруг сцепляются за шеей Сони, притягивая еще ближе, еще плотнее.       Хлюпающие звуки, наполняющие машину, заставляют узел затянутся еще туже внизу живота. Соня чувствует скопившееся напряжение, оно знакомое по ощущению, но такое забытое по интенсивность.       Хочется коснуться и себя, хотя бы немного дать телу то, чего оно хочет, но оторваться от Алисы просто невозможно. Одной рукой Соня упирается в дверь позади них, удерживая равновесие. А второй проникает внутрь, скользит по пульсирующим стенкам, выбивает все эти прекрасные выдохи. Губы Алисы прямо возле ее уха, подбородок на плече. Она так сладко выдыхает «ах» и «о боже» на особенно сильные толчки. Соня знает, что именно ей будет потом снится.       — Соня, — просит-говорит она, ноги ее дрожат, бедра тоже.       — Что, красавица? — шепчет Соня, чувствуя, как на ее слова реагирует чужое тело.       Алиса как-то жалобно выдыхает, губы цепляют ухо, а тело ее спазмирует немного. И, о да, это она точно запомнит. Эту прекрасную реакцию.       — Пожалуйста, — выдыхает она с усилием.       Это звучит так вкусно и так хорошо, что Соня жмурится, и, игнорируя небольшое напряжение в запястье, продолжает входить в горячее тело.       — Быстрее? — спрашивает она, пытаясь понять чужую просьбу.       Алиса кивает почти отчаянно, бедра судорожно подмахивают пальцам. Она близко, Соня чувствует это, вспоминая то, как это было годы назад. Она, конечно же, ускоряется, и звуки становятся в разы громче, в разы отчетливее. Алиса же теперь на каждый выдох издает прекрасные полу-стоны, тихие, но прямо в ухо. Заставляя Соню видеть звезды перед глазами, как в глупых рассказах, которые не должны быть правдой. Но сейчас, на задних сидениях ее машины, они правдивее некуда.       Возможно, даже касаться себя не придется.       Стенки пульсируют сильнее, а Соня чуть меняет положение руки и теперь ее нижняя часть ладони на каждом толчке оказывается на клиторе, стимулируя сильнее.       — Вот так? — шепчет Соня в чужое ухо, довольная улыбка на лице.       У нее самой почему-то почти нет дыхание, словно голова забывает дать сигнал легким вдохнуть, потому что все мысли там, между чужих ног. Что совсем не удивительно, если честно.       — О боже, — вместо ответа выдыхает Алиса, голос ее больше не шепот совсем и он чуть слышно дрожит.       И это так горячо, так открыто, что Соня уверена, что ее рот несется впереди ее головы из-за этого.       — Вот так, да, — хвалит она, слова льются потоком из нее, тонут в чужих стонах. — Моя девочка.       Алиса сжимается на ее пальцах, руки, что сцеплены за шеей, тянут на себя почти больно, заставляя сцепить зубы. Сладкий стон в ухо заставляет Соню увидеть звезды под закрытыми веками.       Она замедляет темп, а не останавливается, продлевая ощущения, а после выходит аккуратно, вытирая пальцы о ткань своих штанов. Целует в лоб, давая время прийти в себя. Внутри так много чувств, что ее распирает. Никогда, совсем-совсем, Алиса не выглядела вот настолько красивой (Соня эту мысль ловит каждый раз, когда видит ее, кстати).       Ее волосы у лба в разные стороны, губы опухшие и покрасневшие, лицо залито краской.       Если бы она была чуть большей дурой, чем она есть, то прямо сейчас бы начала признаваться в любви. Но капелька мозгов все еще при ней, поэтому она проглатывает все глупые слова обратно и просто смотрит-смотрит-смотрит, пытаясь насмотреться. Никогда не получалось. Вряд ли получится и сейчас.       — Я умерла, — выдыхает Алиса, усталая улыбка на губах.       — А как же третий раз? — смеется Соня.       Алис аж таращится на нее, глаза широко открыты.       — Третий?! — удивленно спрашивает она, поднимаясь из полулежачего положения в сидячее.       Соня лишь продолжает смеяться, утыкается носом в девичье плечо. Несмотря на все еще скопленное внизу живота напряжение, она чувствует себя невероятно спокойно. Здесь, в машине рядом с Алисой, в полной тишине, ей хочется остаться навсегда.       — Соня, после третьего раза тебе придется нести меня в общагу на руках, — улыбается девушка, рука ее оказывается в сониных волосах, пальцы массируют кожу головы.       — Без проблем, — жмет она плечами, доворачивая голову и смотря в светлые глаза напротив.       Алиса чуть наклоняет свою голову, смотрит в глаза из-под дрожащих ресниц. Соня, если честно, готова сделать все, что ее попросят сейчас под таким взглядом.       — Спасибо, — говорит Алиса.       — За секс? Серьезно? — поднимает Соня брови насмешливо.       Лицо напротив заливается краской.       — И за то, что согласилась съездить.       — Это был отличный ужин, — кивает Соня. — И я даже не про бургер.       Алиса тут же отталкивает ее, хоть и мягко, качает головой.       — Соня!       Соня перехватывает чужие руки, тянет на себя, целуя медленно и трепетно. Лучше так, чем произносить все те слова, что сейчас в ее голове. Потому что не время, слишком рано. Или слишком поздно.       И слишком непонятно, что же все-таки между ними. И думать об этом не сильно хочется сейчас, поэтому Соня позволяет себе выкинуть эти мысли из головы и сосредоточится на мягких губах между ее собственных.

***

      Полина заставляет довести ее до дома, аргументируя тем, что «она теперь их водитель». Соня недовольно ворчит для проформы, на самом деле наслаждаясь временем за рулем. У нее хорошее настроение еще со вчерашнего вечера, очень даже объяснимо почему. Она все еще думает о том, что было на задних сидениях ее машины. И окей, может быть это немного и ненормально, что все ее мысли об этом, но она не может иначе.       Все на самом деле между ними хорошо. Вчера, после того как они вернулись в общагу, Соня проводила Алису до ее комнаты. За что получила быстрый поцелуй в щеку и самую красивую улыбку перед сном. Предстоящая рабочая неделя больше даже не портила настроение. Кажется, даже трудности на сегодняшней тренировке получилось пережить легче. И три долгие пары в унике.       Она точно попала и попала серьезно. Но уже поздно.       Полина говорит ей «ты какая-то слишком счастливая», но не настаивает на ответе. Лишь улыбается как-то хитро, когда прощается. Соня едет домой с легкой улыбкой на своих губах, ощущая себя немного влюбленной дурочкой. Впрочем, так и есть.       И ей даже не особо стыдно перед той версией себя, которая клялась больше не иметь ничего общего с Алисой. Ей не хочется упускать второй шанс, который им дала Вселенная. Даже если это в конце обернется очередным разбитым сердцем, она должна попробовать.       Ради себя, в первую очередь.       «Ты у себя?».       Соня читает это, поднимаясь по лестнице к своей комнате.       «почти, а что?».       Но ответ не приходит, потому что Алиса стоит у ее двери. И Соня чувствует, как на лице тут же растягивается улыбка, а сердце начинает стучать быстрее. Ровно до той секунды, пока Алиса не поворачивается к ней лицом. Заплаканным, с красными глазами. Соня ускоряет шаг по коридору, улыбка становится поджатыми губами в секунду. Алиса старается улыбнутся ей, но выходит натянуто и не естественно.       — Привет, — говорит она, руки обнимают себя так, словно она замерзла.       — Что случилось? — спрашивает Соня, открывая дверь ключами и запуская девушку первой.       Ее рука тут же на чужой спине, а вторая прикрывает за ними дверь. Алиса стоит у входа неловко, моргает часто.       — Я просто… да ничего серьезного, — отмахивается она, прижимаясь к стене.       Соня снимает ботинки, скидывает куртку вместе с сумкой на пол. Двумя руками тут же сжимает чужие плечи осторожно, смотрит в глаза. В комнате темно, свет поступает лишь из окна, за которым уличный фонарь заливает все оранжево-желтым цветом.       — Эй, это вранье, — качает Соня головой. — Мы договорились не врать.       Алиса кивает кратко, смотрит своими красными глазами так открыто, что Соня на секунду теряется. Боже, она красивая даже заплаканная.       — Был паршивый день, — говорит она тише и потом, словно решившись, продолжает. — Мама звонила.       Соня поднимает брови, дыхание застревает в груди. Это звучит не очень хорошо. Очень не хорошо.       — Что говорила?       — Это не важно, — пожимает она плечами. — Я просто хотела увидеть тебя.       То, что чужие слова делают с ней — без комментариев. То, как они выворачивают сердце наизнанку — тоже. Много слов тут же скапливаются в горле, почти срываются с языка, но Соня успевает закрыть свой рот и просто притягивает девушку в объятия.       Та почти падает в них, словно только этого и ждала, ее руки вцепляются в спину даже немного больно. Соне все равно на боль. Свою, не чужую. Алиса вжимается носом в выемку между шеей и плечом, горячо дышит на кожу. Соня никогда никому не признается, что от этого немного подкашиваются ноги.       Даже себе.       Она осторожно ступает назад, спиной к кровати, продолжая обнимать Алису. Усаживает их двоих, руки все еще бережливо прижимают чуть трясущееся тело к себе. Соня ненавидит, когда Алиса плачет. Больше всего ненавидит. Хоть она и дико красивая при этом, но ощущение метафорического ножа в сердце красота не перевешивает.       — Я хочу, чтобы этот день закончился, — шепчет устало Алиса.       — У тебя еще есть дела на завтра?       — Нет.       Соня успокаивающе гладит чужую спину, чуть отстраняясь и оставляя поцелуй на лбу напротив. Смотрит в светлые глаза, старается улыбнуться поддерживающе.       — Мы можем поваляться вместе, если хочешь.       Алиса кивает, в глазах все еще стоят слезы. Укладывается рядом, лицом к лицу. Кровать узкая, между их лицами всего сантиметров десять. Соня позволяет себе коснуться чужого лица, осторожно поправит волосы на лбу. Алиса дышит медленно, следит за движением руки. И вся усталость дня проходит, будто и не было. И мышцы даже не ноют после тренировки, когда она рядом. Это какой-то запредельный уровень влюбленности, конечно, но что Соня может в этим сделать?       — Ты выглядишь уставшей, — шепчет она, светлые волосы под подушечками пальцев как шелк.       — Всего за сутки я устала так, будто выходных и не было, — отвечает Алиса, прикрывает глаза.       Ее ресницы чуть дрожат, красиво отбрасывая тень на щеки от света за окном. Несмотря на то, сколько времени Соня смотрела на это лицо, ей будто всегда мало. Родинки на лице, еле заметный шрам над бровью, чуть покрасневшая кожа щек. Совершенно каждая деталь ее лица заставляет сердце сжаться.       — Тогда, на даче, — говорит Соня. — Когда ты хотела мне сказать про «до». Ты имела ввиду это?       — Да, — выдыхает она. — И я рада, что не сказала тогда, в том состоянии. Я просто… ты была с ней и я сходила с ума.       — А ты была с ним, — шепчет в ответ Соня, продолжая гладить лицо.       Светлые глаза открываются, в них так много сожаления, что Соня тут же хочет забрать свои слова назад.       — И все равно пошла в ванную за тобой, — говорит она тише. — Я не… я знаю, что я дура. Правда. Знаю. И я знаю, что сделала много ошибок…       — Я не это имела ввиду… — перебивает ее Соня, но Алиса не останавливается.       — Я не хочу их больше делать, — заканчивает она мысль. — И мне страшно быть рядом с тобой из-за мамы, из-за Алены, из-за себя.       Взгляд ее такой открытый, такой честный, что Соня чувствует себя так, словно ей нельзя видеть такое. И слышать. Ту честную правду, от которой больно и ей, и Алисе. Что, конечно, не делает ее меньшей правдой.       — Но без тебя мне еще страшнее, — говорит Алиса, судорожно делая вдох. — И я не знаю, что мне делать.       Если бы Соня знала. Если бы хоть кто-то знал. Она утирает слезу под чужим глазом, поджимает губы.       — Быть честной, — шепчет Соня. — Мы со всем постараемся разобраться, но вместе. Даже если это сделает нам больно. Хорошо?       — Я так скучала по тебе, — вместо ответа говорит Алиса разбито.       И слова ее такие ранимые, такие желанные. Соня захлебывается в своих же чувствах внутри себя.       — И я, красавица, — кивает Соня и прижимается своим лбом к чужому. — И я.       Дрожащий смешок вырывается из губ напротив.       — Ты второй раз так меня называешь.       — Тебе не нравится?       Алиса мотает головой.       — Наоборот, — шепчет она и тянется вперед, ее губы почти на Сониных губах. — Мне очень нравится.       — Я не звучу, как кэтколлер на улице?       Она вновь смеется и что-то внутри груди, между ребрами и легкими, расцветает, словно сад весной.       — А ты бы приударила за мной, увидь ты меня на улице?       И это такой глупый вопрос, совершенно невозможно глупый. Соня смеется в чужие губы, вторую руку помещает на тонкую девичью талию, сжимает немного.       — Это серьезный вопрос?       — Соня, — цокает Алиса. — Конечно да.       — Звучит как ловушка.       Алиса хмыкает, отстраняется немного, обе ее руки вдруг на сониных плечах. Она давит на них, заставляя лечь на спину, и через секунду уже перекидывает одну ногу через корпус. Соня отказывается даже комментировать то, какие это действие вызывает картинки в ее голове. Алиса наклоняется, упираясь руками теперь по бокам от сониной головой. Ее светлые волосы спадают с плеч, закрывая их двоих словно балдахин.       От них все так же приятно пахнет медовым шампунем, от запаха которого Соня немного сходит с ума. Ладно, много.       — Никаких ловушек. Просто интересно.       — Я буквально так и сделала, вообще-то.       — Молча сидеть и глазеть на меня на трибуне — не равно приударить.       Соня кладет руки на чужие бока, скользит вверх до ребер, залезая под ткань футболки. Горячая кожа сводит с ума.       — А в итоге ты все равно верхом на мне, посмотрите-ка, — подмигивает Соня. — Сработало.       Алиса чуть краснеет, ноги сжимают бока сильнее.       — Первый месяц мне казалось, что тебя бесило мое присутствие, ты даже не говорила со мной.       — Потому что, каждый раз, открывая рот при тебе, мне хотелось сказать что-нибудь очень глупое.       Алиса поднимает брови, ее губы касаются уголка сониных губ, явно дразня.       — Например?       — Ну уж нет, я отказываюсь позориться.       — Соня.       Ей сложно отказать. Особенно когда она так близко. Когда она сидит верхом. Когда ее губы в сантиметрах от ее собственных.       — Я не могла перестать думать о том, какая ты красивая, — говорит Соня, стараясь унять стучащее сумасшедше быстро сердце. — О твоем лице. О твоих губах. О твоих чертовых родинках.       — Что не так с моими родинками?       Соня мотает головой.       — Совершенно все так. Я люблю твои родинки.       И она сама краснеет от того, что говорит. Потому что слишком… открыто. Слишком рано. Но честно. В подтверждение своих слов она вытаскивает одну руку из-под чужой футболки и касается щеки. Осторожно подушечкой пальца обводит родинку. Первую, вторую, третью.       Алиса смотрит ей в глаза, ресницы дрожат, рот приоткрыт. Такая до боли красивая. Соня хочет сказать что-то еще, открывает рот, но чужие губы обхватывают вдруг ее собственные. Медленно, нежно, но уверенно. И Соня отвечает тут же, встречает чужой язык своим. Каждый раз — как первый. Каждый. Она никогда не привыкнет.       — Чтоб ты знала, — выдыхает Алиса, когда воздух заканчивается. — О чем я думала там, на трибунах. Я хотела, чтобы ты смотрела на меня так, как я смотрела на тебя. Я хотела, чтобы ты подпустила меня ближе, хотела твоего внимания. Все еще хочу.       — Оно все твое, красавица.       — Только мое?       И Соня кивает. Да. Даже если это и говорит о ней что-то, это так. Только ее. Несмотря на все. Алиса кивает ей в ответ, наклоняется вновь и целует. Так, что Соня забывает обо всем, кроме девушки, сидящей на ней.

***

      Вторая половина ноября, когда у всего вуза начинается сессия, ощущается адовой зарубой. Пары тянутся, как жвачка, а погода на улице вводит в уныние все сильнее и сильнее. Тренировки, к которым она почти полностью вернулась, забирают все силы. Зачет же забирают силы уже в долг.       И Соня бы сошла с ума, наверное, со всем происходящим, если бы у нее не было молчаливого лежания вместе с Алисой каждый вечер.       Это их небольшая традиция теперь, которая появилась с началом зачетной недели. И в первый раз Соне даже было немного неловко просить Алису остаться, но потом, когда чужая реакция включала в себя смущенную улыбку и красные щеки, это стало нормой.       Соня едет с вечерних тренировок только с одной мыслью — Алиса будет ждать ее в общаге. Они увидятся и просто подремлют в руках друг друга часок-другой. И эта мысль каждый раз дает сил. К счастью, Полина ничего ей не говорит и в целом мало что знает. Они всей группой заняты подготовкой к чемпионату России, настроение для сплетен пропало совсем.       Аню она не видит ни разу за это время, разные факультеты перестают пересекаться между зачетами. Что хорошо — она не знает, как себя с ней вести. И даже думать не хочет. Что ужасно некрасиво, конечно, но сделать с этим ничего нельзя. Стоя в пробке по пути в общагу, она на эмоциях покупает два билета, надеясь, что угадала со свободным окном в чужом расписании.       И вот когда они лежат вдвоем в тишине комнаты, чужая рука закинута на сонин корпус, а сама Алиса лежит головой на плече, она решается спросить.       — Ты занята в субботу?       Алиса чуть поднимает голову, глаза сонные.       — А?       — Есть зачеты в субботу?       Она мотает головой, укладываясь обратно на плечо. Соня сдерживает порыв уткнутся носом в чужую макушку.       — Я хотела пригласить тебя кое-куда.       — Куда?       — Из Питера приезжает симфонический оркестр…       Алиса почти вскакивает, оказывается в положении сидя в секунду. Смотрит широко открытыми глазами, ни намека на сон в них.       — Нет, — перебивает она. — Ты не серьезно.       И Соня смеется с чужой реакции, вытаскивает телефон из заднего кармана штанов.       — Так ты свободна?       — Соня, билеты туда стоят типа по пять штук каждый минимум, — шепчет удивлено она.       — Это не ответ на мой вопрос, — качает Соня головой и открывает билеты на телефоне, протягивая тот экраном вверх.       Алиса смотрит на экран, глаза ее бегают по строчкам. Сонина рука сжимается на ее ноге, мягко поглаживая кожу большим пальцем.       — Ты серьезно?       Соня встает тоже, садится напротив, чуть наклоняя голову. На следующей неделе ее ждет три экзамена, но как же похуй сейчас. Смотря в глаза напротив, ощущая тепло, экзамены кажутся такой фигней. Вообще все остальное на свете таким кажется.       — Я помню, что ты говорила о них еще в старших классах, что тебе очень нравится этот состав, и я решила, что пока есть…       Оставшиеся слова она договаривает в чужие губы, потому что Алиса обхватывает ее лицо в секунды, оставляя телефон где-то на кровати, и целует. Просто жмется губами к губам, ничего такого, но в этом жесте так много нежности, что Соня чувствует, как все тело будто становится легче.       — Ты помнишь, — шепчет Алиса.       — Ну, я вроде тот год не была глухой.       Алиса качает головой, слабая, почти смущенная улыбка на губах.       — Никто никогда особо не слушает мой лепет про музыку, и это нормально, не всем интересно…       — Твоя любимая пианистка — Марта Аргерих, а любимое произведение — «Вальс председателя». Тебе больше всего нравятся минорные композиции.       — Соня….       — Я всегда слушаю тебя.       — Я сейчас начну плакать, — признается она, лоб прислоняет ко лбу.       Соня притягивает ее к себе, руки на худой спине, улыбка на губах (на которых остался привкус чужой ягодной гигиенички).       — Так ты пойдешь со мной?       — Это свидание? — спрашивает осторожно Алиса.       Соня замирает на секунду, сердце бьется в груди быстро-быстро и ужасно палевно.       — Ну, если ты хочешь, чтобы оно им было, то…       — Это свидание.       Соня чувствует, как все тело вмиг расслабляется. Глупая, совершенно глупая улыбка растягивается на ее лице.       — И, конечно, я пойду.       — Наденешь самое красивое платье?       Алиса усмехается, целует куда-то в шею, от чего все тело коротит, как старую проводку, а дыхание сбивается.       — Если очень хорошо попросишь.       — Я умею хорошо просить, — выдыхает Соня, руки со спины спускаются ниже.       Алиса прижимается к ней ближе, смеется в кожу плеча, выгибает спину. Соня знает, что стоит Алисе чего-то потребовать, она исполнит. Как заклятие какое.       — Значит проси.       Соня за этот вызов берется с упорством. И усилием. И, судя по жалобным выдохам в ее ухо на протяжении следующего часа, справляется на отлично.

***

      В концертном холле шумно, много людей, а в воздухе такое смешение разных парфюмов, что хочется зажать нос. Соня поправляет воротник своей рубашки, оглядываясь по сторонам. Максимально не ее сцена, конечно, среди всех красиво разодетых богатых и умных людей, но это не так важно.       Алиса выглядит счастливой, улыбка не сходит с ее лица с того момента, как они зашли сюда и сдали куртки в гардероб. Она читает программку к программе внимательно, восклицая каждые пару строчек.       — Я слышала вот эту солистку только в записи, у нее невероятный октавный диапазон!       И Соня кивает, будто понимает о чем речь (лишь примерно, конечно, у Алисы были попытки углубить ее в это все, но все то время Соня предпочитала углубляться в саму Алису). Ей очень все равно на то, кто и что будет играть сегодня. Она здесь не за этим.       Соня планирует пялится на чужой профиль лица весь концерт. Под еще и красивую музыку. Отличный выходной. И это платье, которое Алиса все же одела — черное, атласное, приталенное. Ткань скользит до самых коленей, обхватывая грудь и талию слишком отвлекающе для того, чтобы функционировать нормально. А сверху пиджак. Черный, массивный, который Соня вытащила со своего гардероба.       У нее таких вещей не было до первого Чемпионата России. А потом появились. И пиджак смотрится слишком правильно на чужих плечах, словно он там и должен быть. Соня сняла его с себя, когда после того, как они отдали куртки, Алиса поежилась. И, честно говоря, она хотела так сделать еще давно — дать свою вещь.       Это ведь как из книжек и сериалов — когда кто-то отдает своему предмету воздыхания куртку или кофту. И ощущение внутри такое… Соня не знает, как описать то, что чувствует. Что-то между собственничеством и гордостью, что несмотря на то, что никто не поймет, на Алисе публично ее вещь. Словно тихое заявление.       Но для Сони оно громче всего на свете.       — Увидим ли мы вообще хоть что-то с последнего ряда на боковых местах, — жмет Соня плечами.       Это были единственные доступные билеты на тот вечер. Конечно, было бы круто сидеть на первом ряду в центре. Но Соня, во-первых — не миллионерша (пока что). Во-вторых — опоздала по времени покупки.       Кто знал, что билеты на такие мероприятия раскупают типа за месяцы до.       — Сонь, это зал для таких концертов, задние ряды это идеальное место для лучшего звука. Поверь, первые ряды уйдут отсюда с головной болью, — отвечает ей Алиса, поправляет светлые волосы, что красиво струятся по плечам.       — Как скажешь.       Их запускают в зал, красивое освещение заполняет помещение, люди спокойно проходят к своим местам. Им идти не далеко — места прямо возле входа, сбоку. Соня пропускает Алису вперед и садится на свое место. Легкий гул переговоров людей вокруг расслабляет. Она прикрывает глаза — выспаться так и не получилось за эту неделю.       В целом тело и голова ощущаются тяжелым и неподъемными. Накопленная усталость уже вот-вот через уши полезет. Как только свет в зале выключается, Соня кладет свою голову на чужое плечо. В темноте не видно, позади них никого нет, а внутри пусто без ощущения теплоты рядом. Алиса смеется мягко, сжимает кротко рукой сонино колено и устремляет все внимание на сцену.       Ее глаза блестят (да, может быть это от софитов, что над сценой, но не важно), а на губах улыбка. Соня смотрит только на нее, пока мелодия охватывает пространство. Это ощущается почти как сон. Как те, что снились дома, в родном городе, когда она осталась одна. В холоде, темноте, в страхе. С мамой в алкогольном запое и с бабушкой, умирающей от рака.       Когда она сидела одна на трибунах, когда вновь начала курить. Когда раз в неделю ходила к Настиной маме, где они чаще всего просто молча пили чай. Те долгие три года, протянувшиеся жвачкой, вспоминаются с настоящим холодом, пробегающим по телу. Кажется, все было настолько одинаково каждый день, что сложно отличить, где и когда был какой курс.       Были тренировки, травмы, работа кем только можно, учеба, бабушка и вечная тяжесть на сердце. И только одна мысль — «держаться». За что и ради чего — ясно не было. Ладно, ради бабушки. Ради более эффективных лекарств и удобных вещей.       Ради ее слабой улыбки на губах в периоды, когда было легче. Ради ее «Сонечка», которое она всегда говорила тихо и хрипло. Чтобы платить за мамины рехабы. За свое восстановление. За серебро России. За бронзу Европы.       И все равно, оно ощущалось не преодолением, нет. А просто жизнью на автомате.       Во снах было проще. Правда, они не всегда были хорошими. Иногда ей снилась та осень, и сон выбивал из колеи на неделю. Иногда ей снилась вот эта самая улыбка, на которую она сейчас смотрит. Реальная, настоящая. Рядом с ней. В считанных сантиметрах.       И те долгие холодные десятки месяцев кажутся далеким прошлым. Ей есть ради чего теперь преодолевать себя. Вот ради этого щекочущего, теплого ощущения в груди. И она знает, как оно называется. Всегда знала. Но даже в голове не хочется говорить. Для перестраховки. Для того, чтобы Вселенная не услышала и не забрала у нее что-то дорогое вновь.       Соня честно старается вникнуть в происходящее на сцене, но ее взгляд все время норовит упасть на сидящую рядом девушку. Алиса переодически наклоняется, шепчет что-то вроде «я пыталась разучить эту композицию» или «помнишь, это из фильма, который мы смотрели еще давно, это саундтрек оттуда!».       Близко так, губы задевают ухо, словно бы нарочно. Алиса делает вид, что случайно, но хитрый взгляд выдает ее с потрохами. В очередной раз наклонившись, ее губы задевают мочку, а жаркий смешок ощущается кожей шеи. Соня стискивает подлокотник, набирая воздуха в легкие.       Думать о классике, думать о классике, о классике…       Когда заканчивается композиция и зал озаряют красные огни, Алиса смотрит ей в глаза, пока ведущий объявляет следующую композицию, и подмигивает. Соня спотыкается на вдохе, уже хотя что-то сказать, но Алиса отворачивается и смотрит на сцену.       Издевается. Специально ведь мучает. Соня поджимает губы и кладет руку на чужое колено. Сжимает, сначала осторожно, мягко, а спустя минуту уже сильнее и настойчивее. Алиса косится на нее лишь раз, мышцы бедра напряжены. Соня ведет рукой вверх, от колена, ощущая это напряжение всей ладонью. Она не понимает, можно ли, поэтому ведет медленно. Давай шанс Алисе просто скинуть ее руку с себя.       Но она не скидывает, наоборот. Она чуть разводит ноги в стороны, словно давая добро. Соня чувствует, как внутри что-то вспыхивает и она ведет руку вверх, на внутреннюю сторону бедра. Даже сквозь ткань платья ощущается тепло кожи, что отдает в кончики пальцев. Ткань мешает сделать хоть что-то, позволяя только дразнить — то ли ее, то ли себя саму. В голове вспыхивают воспоминания с недавнего вечера, когда она позвала Алису сюда. То, как он закончился по итогу.       И очень сильно Соня хочет услышать те звуки вновь. Боже, прямо сейчас, не дожидаясь общаги. Рука сжимается на коже, чуть сильнее, чем стоило бы, и Алиса дергается на это, поворачивает голову. В зале темно, но из-за близости Соня может рассмотреть в чужих глазах то, что и у нее самой в своих, наверняка.       Она кивает, спрашивая молчаливо, сердце стучит в горле. Алиса кивает в ответ медленно, но уверено, вставая с места тихо. Они в коридоре спустя секунды, Соня уверенно идет в сторону туалетов. Тишина за пределами зала почти оглушающая, хотя мелодию слышно отдаленно все равно. Дверь в туалет она открывает так, словно врывается в чей-то дом с ордером на обыск. Алиса за ней.       К огромному счастью, туалет рассчитан на одного, без множества кабинок. Пафосный, пахнущий дорого и приятно. Дверь закрывается, оставляя их наконец-то вдвоем. Соня наверняка выглядит, как сумасшедшая, когда в секунду поворачивает язычок на двери и тянет девушку за плечи на себя. Словно не в силах ждать и секунды.       Она на самом деле не в силах.       Алиса отвечает на поцелуй моментально, ее руки оказываются на сонином лице, тянут на себя. Ее губы в помаде, которая ощущается на языке сладким вязким привкусом. Но это не останавливает ни на секунду. В небольшой туалетной комнате узко, Соня вжимает девичье тело в дверь, прижимаясь и своим. Где-то на задворках сознания кричит от восторга она семнадцатилетняя, представлявшая это миллион раз.       Алиса откидывает голову назад, открывая доступ к коже на шее, и Соня тут же спускается к горлу губами, скользит ими по нему. Чувствует, как оно дрожит.       — Соня, — вибрирует гортань под ее губами.       — М?       Алиса поднимает ее лицо вверх, смотря в глаза. Щеки краснеют за секунды, а блеск чуть смазывается на уголке губ. Но она ничего не говорит, только смотрит. Грудь ее вздымается часто, завораживая напрочь. Нельзя выглядеть так горячо все время. Просто нельзя. Это против всех законов логики!       Однако, Алисе все равно на эти законы, видимо. И на ментальное здоровье Сони, раз она смотрит таким взглядом, от которого хочется то ли распасться на атомы, то ли встать на колени.       Девушка давит на предплечья, заставляя руки Сони спустится с плеч до талии, где они моментально сжимаются, как на автомате, скользя под пиджак. Упругая горячая кожа всего лишь в одном слое ткани от сониных рук. До безумия хочется потрогать ее без преград.       Она тянется руками к подолу платья, из-за чего приходится даже сесть на корточки. Алиса смотрит на нее сверху вниз совершенно сносящим крышу взглядом, брови ее подняты вверх.       Соня цепляет подол пальцами, тянет вверх и поднимается обратно на ноги медленно, мучительно даже для себя. Длинные, красивые ноги оголяются с каждой с секундой все сильнее и сильнее, от чего узел внизу живота затягивается туже.       — Держи, — говорит она, отдавая подол в руки Алисы, возвращаясь руками к талии.       Капроновые колготки. Ебанные капроновые колготки, а точнее резинка от них, красиво обхватывает талию. Резкий контраст темной ткани и светлой кожи заставляет выдохнуть вообще весь воздух из легких.       Это выглядит так чертовски завораживающе, что хочется банально достать телефон и сфотографировать на память. Зная Алису — та застесняется. Но может когда нибудь?..       Соня поддевает резинку колготок, тянет вниз до коленей. На светлой коже от резинки остается красная полоса от тугости. Она проводит подушечкой пальца по ней, ощущая раздраженную кожу. Алиса судорожно выдыхает, наблюдая за ней, рот приоткрыт маняще.       — Это незаконно, — говорит Соня, ладонь гладит кожу у самой резинки белья.       — Что? — тихо спрашивает Алиса, поднимая немного голову.       Их разница в росте делает с Соней просто невозможные вещи.       — Выглядеть вот так, — отвечает в тон она шепотом, наклоняется к лицу.       Близко, всего в одном коротком движении от того, чтобы соприкоснуться губами. Но она выдерживает дистанцию.       — Соня.       — Ебанное совершенство, — продолжает Соня, рука уже вот-вот откажется на самом белье.       — Пожалуйста.       Тихим тоном и дрожащим голосом. Это проверка на прочность.       — Обещаешь быть тихой?       Алиса кивает, быстро и много раз. Ресницы ее дрожат, а руки сжимают подол платья так сильно, что будто даже белеют костяшки. Соня ныряет ладонью под белье, тут же оказываясь пальцами в горячей влажности. Она держит свою отлетающую голову на месте лишь молитвами богам, в которых на самом деле уже давно не верит.       Вторая рука бессильно сжимается на талии, пока первая медленно скользит пальцами по складкам. Далеко не в первый раз, но все еще где-то на грани фантастики. Взгляд на лице напротив. На том, как брови поднимаются домиком, когда Соня скользит возле ноющей точки. На том, как прикрываются глаза, когда она все же касается уже набухшего клитора.       На это невозможно насмотреться. Соня ощущает себя вампиршей, которая не может насытиться. И то, как совсем тихо выдыхает девушка напротив, сдерживая данное обещание. Как поджимает губы с силой, когда Соня спускается пальцами ниже, ко входу, и давит совсем немного, только дразнясь.       — Тебя так сильно заводит классическая музыка? — чуть усмехается Соня, смотрит в светлые глаза.       — Ты в этой рубашке, — выдыхает девушка в ответ. — Она мала тебе в руках, обхватывает твои мышцы. И заметила не только я.       Соня все еще достаточно плохо воспринимает концепцию того, что ее может кто-то ревновать. Особенно кто-то в лице Алисы. Осторожно, стараясь не причинить дискомфорта, Соня проникает среднем пальцем внутрь.       — Смотреть на меня, когда рядом стоишь ты — глупость.       — Это потому что ты себя не видишь со стороны, — качает она головой, выдыхая в очередной раз на то, как Соня сгибает палец внутри.       Ее стон безмолвный, сдержанный, а красный цвет спускается с щек на шею. Ее руки оказываются на сониных плечах, одна из них скользит по коже.       — Я вижу, как Аня смотрит на тебя, когда видит. Слышу, как твое имя произносят между собой на задних партах на лекциях. Как заглядываются на общей физре. Ты просто не замечаешь.       И мысль о том, что она может кому-то нравится, не вызывает внутри ничего. Нет, это конечно приятно, но вот сейчас, в данный конкретный момент, ужасно похеру. Не похеру на то, как сжимается Алиса на ее пальце. Как красиво дрожат чужие ресницы. Как блестит на губах помада.       — Ты тоже?       — Что?       Соня наклоняет голову, подставляет второй палец ко входу, скользит внутрь почти болезненно медленно. Просто чтобы увидеть чужую реакцию. Красивую реакцию — закушенная губа, вздымающаяся грудь. Соня впитывает каждую деталь.       — Смотришь.       Алиса кивает, ее бедра чуть поддаются вперед, навстречу, а рука несильно царапает шею.       — Всегда, — выдыхает она и жмурится на очередной толчок. — Боже, всегда.       Соня наклоняется вперед, губы в считанных сантиметрах от чужих губ.       — Тогда ты знаешь, что я смотрю в ответ только на тебя. Знаешь же?       Алиса не отвечает, а откидывает голову на дверь вновь, тихий стон срывается с губ, дрожащий и сладкий.       Лучшая награда. Соня сходит с ума, слыша их каждый раз. Потому что они для нее, только для нее. И они из-за нее, из-за пальцев, которые она сгибает внутри, оглаживая горячие стенки.       И еле слышные влажные звуки тоже для нее. Только для нее, для ее ушей. И это лучшая награда, правда. Как бы ей не нравилось ощущать чужие касания, ничего не сравнится с тем, что она чувствует, когда касается сама. Как горячо становится внизу живота и как горит голова от этого. Словно у нее жар, как при температуре. Возможно влюбленность — правда болезнь.       — Ответь мне.       — Ох!       И это громко. Громче, чем следует. Соня усмехается, не переживая совсем, хотя стоило бы.       — Тише, — шепчет она, губы касаются чужой щеки, целуют родинки.       Алиса жалобно выдыхает, заставляя Соню сжать зубы от того, как же сильно ее тело реагирует на девушку напротив. Но после она замолкает, дышит тяжело, но уже не громко. Соня утыкается лбом в чужое плечо, стараясь держать темп. Классическая музыка доносится из зала.       — Ты слышишь?       Алиса открывает глаза, зрачки ее широкие, а сам взгляд поплывший.       — Что?       — Музыку.       Алиса концентрируется, по лицу заметно, хотя сделать ей это однозначно сложно. Она хмурится, но кивает.       — Что это за композиция?       — Ты не серьезно, — выдыхает Алиса, брови ее взлетают вверх.       Соня кивает ей, мол «серьезно», сгибая немного пальцы внутри и выбивая тихое «ах».       — Мы же пришли слушать музыку, — жмет она плечами и довольная улыбка не сходит с губ.       — Я слышу только свое стучащее сердце.       — А ты успокойся и прислушайся.       Алиса фыркает, хотя это ей дается с трудом. Смотрит в глаза почти недовольно, но Соня видит, что за этим недовольством спрятан пожар.       — «Успокойся», пока ты?..       Соня кивает, чуть увеличивая темп, за что получает недовольный взгляд номер два, который, опять же, просто для вида. — Попробуй, красавица, — шепчет Соня, губы цепляют уголок чужих губ, играясь. — Давай, ради меня.       Алиса тяжко выдыхает, но послушно закрывает глаза и концентрируется. Невероятно красивая. Соня старается прислушаться и сама, но, несмотря на попытки девушки напротив, конкретные композиции достаточно плохо сохранились в памяти. А уроки музыки они вообще всю среднюю школу прогуливала.       Как и половину остальных. Да, хорошей ученицей она не была.       В отличие от Алисы, которая была всегда заявлена на сто олимпиад и научных конкурсов одновременно, выступала с фортепианными композициям, читала стихи на каких-то праздниках. Примерно никогда они не должны были ни то, что пересечься — даже говорить друг с другом. Слишком разные жизненные пути. Слишком разные социальные уровни, которые на них навесило общество.       Алиса — пай девочка, умница и отличница, олицетворение слова «молодец». Соня — спящая на всех уроках, кроме физры, пропускающая жизнь на тренировках, курящая в четырнадцать, потому что всем было все равно.       И золотая отличница не могла по всем канонам быть даже рядом со сквернословящей спортсменкой, но вот оно как сложилось.       Но все же теперь они здесь, в уборной дорогого концертного зала столицы, ее пальцы в ней, такой красивой и горячей, а руки Алисы на ней, сжимают с силой. Возможно жизнь не так уж и плоха.       — Это «Зима» Вивальди, — выдыхает Алиса, открывая глаза. — Из «Времен года».       — Молодец, — шепчет в ответ.       Соня кивает довольно, награждая девушку коротким поцелуем. Алиса отвечает на него жадно, почти агрессивно. Руки на плечах Сони тянут на себя, словно прося не отрываться.       Как будто она планирует. Хоть рука и затекает, а запястье ноет, Соня чувствует, что осталось немного. Алиса мелко дрожит, целуя все медленнее и медленнее, скорее даже просто выдыхая в рот.       — Тебе хорошо?       — Соня, пожалуйста, — вместо ответа просит она, голова будто устало падает на сонино плечо.       — В тебе так хорошо.       Девушка мычит в ее плечо, стенки вокруг пальцев судорожно сжимаются. Она близко, Соня знает и чувствует. От этой мысли и внутри ее тела все горит. Так, словно это ее уже минут десять ублажают, прижав к двери и задрав платье до самой груди.       — Прекрати, — шепчет Алиса, Соня распознает смущение даже так, не смотря на ее лицо.       — Ты близко?       — Да, — кивает она и содрогается на очередной толчок. — О боже, боже, боже.       Соня прижимается губами к чужим волосам, просит свое запястье потерпеть совсем немного, не сбавляя темпа.       — Тихо, ты помнишь? — спрашивает Соня и Алиса кивает вновь, а через пару секунд, когда она как-то особенно удачно сгибает пальцы, содрогается в последний раз. — Вот так, да.       Вторая рука Сони тут же придерживает ее за талию, а первая осторожно выскальзывает из влажного тепла. Алиса поднимает голову и лицо ее красное-красное, Соня не удерживает смешка.       — Все норм?       Алиса открывает рот что-то сказать, но словно передумывает и наклоняется вперед, мягко целуя. Потом, досижива последние минут двадцать концерта, Соня наклоняется к чужому уху и шепчет тихо, так, чтобы слышала только она.       — Это лучший концерт в моей жизни сразу после твоего отчетного.       И Алиса улыбается ей, пока классическая музыка заполняет пространство, и Соня чувствует себя живее, чем когда-либо.       И на обратном пути, когда они идут медленно в сторону общаги, а сверху падают хлопья снега, Соня затаскивает их в какой-то круглосуточный цветочный и покупает одиноко стоящий букет ромашек.       Алиса смущенно принимает его где-то во дворах, когда они проходят мимо подъезда с мигающим фонарем, и смотрит так, что Соне кажется, что внутри нее расцветает сад. Она пытается запихнуть их в сумку.       — Они замерзнут, Сонь! — говорит она, смотря на то, как с этой попытки смеется Соня.       И они запихивают их вместе, только вот ленточка, повязанная на стеблях, с них падает в снег. Соня поднимает ее и зачем-то повязывает бантом на ручке чужой сумки.       Алиса провожает ее до комнаты, заходит в нее, снимает пиджак с плеч. Ужасно красивая, красные с мороза щеки контрастируют на фоне светлых волос.       — Останься? — просит Соня, несмотря на то, что вопрос стоит ей много смелости.       — А?       — Ну, вторая кровать свободна. Чтобы не будить твою соседку. Уже поздно, — жмет она плечами и отсутствие ответа немного пугает. — Ну, если хочешь, конечно.       Алиса улыбается, достает аккуратно цветы из сумки и кладет на прикроватный столик. Встает рядом, холодные с улицы руки обхватывают лицо. Несмотря на контраст температур, Соня льнет к ним, голодная до чужого касания.       — Чтобы не будить соседку, да? — улыбается Алиса.       Прекрасно зная, что именно Соня не говорит ей. Просто не может. Они обе не могут. Но оно витает в воздухе — эти почти запретные слова. Соня хочет сказать «останься, потому что мне кажется, что я все еще тебя люблю», но не говорит.       — В том числе.       И ее щеки красные из-за мороза, точно-точно. Они же только что вернулись, просто не успели согреться.       — Хорошо, — шепчет Алиса.       В голове на секунду мелькает мысль — чего ей будет стоить вот этот вечер счастья? Конечно, это мысль навязчива и немного реактивна. Из-за жизненного опыта всегда кажется, что за счастье придется заплатить.       Соня отбрасывает эту мысль, стараясь сконцентрироваться на том, что происходит сейчас. И она надеется, что в этот раз это правило не жизни не сработает.

***

      Но оно срабатывает. Всегда.

***

      Почти весь декабрь проходит отлично. Они обе успешно продолжают закрывать сессию, Алиса почти что переезжает в ее комнату, доказательством этому служит набор гигиеничек, раскиданных по комнате.       — Зачем столько? — одним вечером спрашивает Соня со смехом, наблюдая, как Алиса берет одну с прикроватного столика.       Сониного прикроватного столика, на секундочку.       — Чтобы ты попробовала все, — отвечает Алиса и целует.       В тот вечер Соня знакомится с ежевичной.       И кажется, что можно даже перестать бояться каждую секунду рояля, который по всем законам жанра, должен упасть с неба прямо на голову. Тренировки идут во всю силу, колено не беспокоит больше должного, учеба почти забыта до конца январских праздников.       И Соня почти дает себе выдохнуть — очень несвойственное для нее действие.       А потом, за неделю до Нового года, после последнего экзамена, Алиса заходит в комнату с таким бледным лицом, что Соня тут же подбирается вся.       Первая мысль — не сдала. Не закрыла нормально сессию, слетала со стипендии, отправили на пересдачу. И Соня знает, как важна для девушки успешная учеба. Она встает со стула тут же, заглядывая в расстроенно лицо.       — Эй, что случилось?       Алиса поднимает на нее настолько обреченной взгляд, что вопрос «как прошел экзамен?» хочется заменить на «кто-то умер?». Заплаканное лицо напротив вызывает настоящую панику внутри.       Соня доходит до нее в два шага, руки оказываются на плечах в секунду.       — Алиса, — просит она.       — Мне звонила мама, — выдыхает девушка и голос ее бесцветный.       Почти как у робота. Почти как тогда, когда они только начинали говорить друг с другом опять. Соня тянет девушку за собой, усаживает и себя, и ее на кровать. Она планировала съездить вдвоем куда-то сегодня в честь конца сессии.       Видимо, планы отменяются.       — Что-то случилось дома?       Алиса не отвечает, прикрывает глаза. Пальцы начинают знакомо ковырять кожу у ногтей. Соня перехватывает их, как всегда. Ожидание ответа убивает.       — Алена? Папа? — продолжает спрашивать она.       — Я.       Соня моргает недоуменно, поглаживает большим пальцем чужую ладонь. Ответ не дает ни ясности, ни утешения.       — Что это значит?       — Обещай меня выслушать?       Нервный смешок вырывается изо рта.       — Это ужасное начало диалога…       — Соня.       Серьезная. Голос холодный, отрешенный. Ни намека на радость или шутку. Ком встает в горле, когда она кивает. Она почти слышит свист сверху от падающего на нее рояля.       — Мама и Алена планируют приехать сюда на новогодние, через пару дней, — начинает она.       Смотрит в пол, плечи опущены, а волосы спадают на лицо. Соня вцепляется второй рукой в край кровати, пытаясь успокоить себя. Пытаясь мысленно приготовится к чему-то, что ее ждет.       Неизвестность пугает и бесит.       — И… она не знает про Андрея. Я не говорила ей в ноябре. Я вообще ничего ей не сказала — просто ушла.       Соня кивает, давая понять, чтобы девушка продолжала говорить.       — И я знаю, что она может догадываться, что что-то не так, после того как видела нас. И я знаю, что она позвонила, чтобы проверить меня.       — В плане?       — Она сказала, что они будут снимать квартиру и попросила позвонить ей, когда у нас с Андреем будет свободный вечер, чтобы он помог, так как местный. И я в ее голосе слышала, что это не просьба. Это приказ с проверкой. Это… блять, она прекращает верить в нас с ним.       Соня делает вид, что «нас с ним» не вызывает у нее болезненное ощущение в груди. Свист сверху все громче и громче.       — И тот факт, что она везет Алену? Это манипуляция мной. Она знает, что мне ее не хватает, — говорит она и делает глубокий вдох. — Я… Соня, я не могу сказать ей, что мы расстались.       Сердце бьется в горле так сильно, что вызывает чувство тошноты.       — Почему?.. — слабо спрашивает она.       — Она не приедет. Она не привезет Алену, — чуть громче говорит Алиса, голос ее наполняется истеричными нотками.       — Ради одних праздников…       — Знаешь, что она сказала мне, когда я уходила?       Алиса вдруг поднимает голову на этом вопросе, смотрит в глаза. Соня в светлых глазах напротив видит то, чего и боялась. Все уже решено. Ее просто ставят в известность.       Ей просто зачитывают приговор без какого-либо права на обжалования.       — Что?       — Что если я выйду из квартиры, то больше не зайду. И я вышла. И не уверена, что не жалею об этом сейчас.       Повисает тишина. Соня не знает, что сказать. Не знает, что спросить. Она почти слышит то, что, скорее всего, вот-вот услышит из чужих уст. Она знала, что стоило бояться расплаты.       — Я должна вернуться к нему хотя бы на время.       И больно все равно так, словно она и не подозревала. Ощущение такое, что эти слова бьют, как удары, куда-то в солнечное сплетение, раскалывая грудину надвое. Ладонь, что держит чужую руку, начинает гореть огнем.       Надо просто дышать. Вдох-выдох.       Но дыхание словно спирает. Соня держит каменное лицо, поджимает губы, хотя все внутри очень далеко от спокойствия.       — Рассказав ему обо всем? — зачем-то спрашивает она, зная ответ заранее.       И ощущает себя маленькой Соней, которая в детстве спрашивала у пьяной, обещающей ей прекратить мамы «ты правда больше не будешь? правда же, мам?». Униженной и обманутой.       — Обо всем?..       Словно это глупый вопрос. Словно не ясно, что Соня имеет ввиду. Она горько усмехается, рука выскальзывает из чужой ладони. Встает с кровати, не в силах больше спокойно сидеть.       — Ты ему скажешь, что это для прикрытия, или нет?       Алиса смотрит на нее, как на дуру. Впрочем, ей себя Соня и ощущает.       — Я не… он начнет спрашивать вопросы. На которые я не смогу ответить.       — Ты не можешь просто ему сказать, что разлюбила? Это не может быть причиной?       — Так он не согласится притворяться перед мамой.       Соня кивает, но скорее нервно и раздраженно. Ясно. Ясно-ясно. Смысл какого-то вообще диалога, когда все решено?       — А признаваться маме ты не собираешься, я верно понимаю?       — В том, что мы?..       И она не договаривает. Конечно же. И это тоже больно ударяет, заставляя сцепить зубы.       — В том, что ты просто перестала встречаться с парнем, — почти фыркает Соня.       Раздражение затапливает тело, но она держится. Старается, по крайней мере. Ужасно тяжело.       — Тогда я не увижу Алену, — качает Алиса головой, голос становится таким тихим, почти шепот.       Соня вновь кивает, отступает на шаг назад. Хочется убежать. Хочется исчезнуть на время. Или вернуть время назад, чтобы… чтобы что? Никогда не начинать разговор с ней на трибунах?       — Я поняла, — говорит она и тело слово на авто-пилоте отступает к двери.       Алиса встает с кровати, в глазах одновременно и стыд, и решительность. Соня не уверена, что может смотреть на нее сейчас.       — Соня, ты должна понять, я не…       — Я «должна» понять? С каких пор я должна?       Алиса делает очередной шаг вперед, оказываясь ближе. Соня инстинктивно отступает назад вновь, оказываясь уже у самой двери в коридор.       — Нет, я не… — выдыхает Алиса и запинается. — Соня, пожалуйста.       Этим самым тоном, от которого что-то внутри переворачивается. От которого все тело начинает болеть. От которого мозг сразу же посылает сигналы «защитить». Только вот в этот раз защищать, кажется, надо себя.       — Ты хочешь сказать, что я должна принять тот факт, что наши отно… — она останавливает себя, буквально прикусывая язык. — Что мы не так важны для тебя, как одобрение мамы?       Страх в глазах Алисы становится ярче, ее руки взлетают вверх, хватаются за сонины предплечья.       — Но это же будет не взаправду! — качает она головой. — Это только на время и для виду!       — То есть ты будешь проводить день с семьей и парнем, а потом возвращаться ко мне? Так ты это видишь?       Она знает, что это лишнее. Нет никакого смысла сейчас спорить, раз все решено. Нет никакого смысла унижаться. Но разочарование и обида скребутся в груди, как пойманные в мешок перепуганные кошки, которые знают, что их утопят если и не сегодня, так завтра. Утопят обязательно, где-то в речке-вонючке, и память о них не сохранится даже до следующего дня.       Соня не может дождаться этого завтра, поэтому идет топится сама.       — Это всего на две недели…       — Знаешь, я была готова быть твоим секретом, — вдруг спокойно говорит она, удивляя и саму себя.       Но это знакомый механизм, она узнает чувство полного опустошения внутри себя. Как предохранитель — все эмоции вырубаются, как только она сталкивается с чем-то таким. Слава богу, он все еще на месте. Слава богу, она не разучилась.       — Я понимаю, как страшно может быть признаться людям. И была бы готова ждать, пока ты решишься открыться друзьям, семье, самой себе, в конце концов. Но я не готова быть твоим грязным секретом. Смотреть на то, как ты с кем-то еще, даже если и не искренне. Я не… я не знаю, зачем распинаюсь, если ты все уже решила.       Осознание вдруг накатывает на нее. И вправду — зачем? Зачем это все? Ее никто не спрашивал. Как всегда. И разве она не эксперт вот в этом? В принятии ударов судьбы без единого звука? Разве ее любимая мама не научила ее молчать и терпеть?       Рука тянется назад, за спину, игнорируя то, как Алиса пытается эту руку потянуть на себя. Соня сильнее, всегда была. Она открывает дверь за своей спиной, смотрит в полные слез светлые глаза напротив.       — Ты загнала себя в клетку, из которой можешь выйти сама, но так привыкла смотреть на мир через решетку, что тебе страшно делать хоть что-то.       — Ты уходишь? — спрашивает она. — Серьезно?       — Алиса, я не хочу ссориться, — качает Соня головой. — Ты все решила, как я понимаю. А мне нужно подышать воздухом, чтобы не разорваться нахуй на части.       Тонкие пальцы на руке сжимаются с такой силой, что больно. Соня все еще дура, потому что подсознательно не хочет, чтобы эта боль заканчивалась.       — Ты вернешься?       Соня кивает. Конечно, она вернется. Это ее комната, в конце концов. Но в вопросе явно заложен и второй смысл.       — В комнату — да.       Алиса отпускает ее руку медленно, словно ей больно это делать. Соне больно уходить, но еще больнее будет остаться. Если Алиса уже все решила, то пора и ей.       На улице холодно без куртки, но она сидит на скамье у входа в общагу целый час, пока пальцы рук не совсем перестают сжиматься на третьей по счету сигарете. Просто смотрит вперед, на маленький сугроб перед собой. Зима в Москве — совсем не зима после детства на севере. Никаких минус тридцать, никаких актировок.       Мороз помогает заморозить внутри себя чувства. Конечно, в какой-то момент придется с ними разобраться — с болью, обидой, ощущением предательства. Но не сейчас. Точно не сегодня.       Когда она возвращается, Алиса спит на второй кровати, знакомая толстовка на теле. Вчера это заставило бы Соню улыбнуться. Сейчас? Нет. Сейчас ей хочется начать кричать. Она сдерживается. Заставляет себя лечь под одеяло, выравнивает дыхание. Надо уснуть. Сон приходит долго и мучительно. Но когда утром она открывает глаза, Алисы на кровати напротив нет. Как и ее вещей на тумбочке. Только одна чертова гигиеничка на сониной прикроватной тумбочке, завалившаяся между зарядкой и тетрадью по какому-то из предметов.       Она закрывает глаза обратно, надеясь, что вчерашний вечер лишь странный сон. Но это не он. Рояль все же приземлился ей на голову.

***

      — Да что с тобой? — фыркает Полина, когда Соня в очередной раз спотыкается на прыжке и еле сдерживается, чтобы не начать лупасить этой чертовой скакалкой пол.       Или себя.       Она не отвечает, лишь сцепляет зубы, выдыхает и начинает вновь. Свист скакалки почти как метроном. Раз-раз-раз-раз-раз. Не помогает вообще. Последние пару дней вообще ничего не помогает, на самом деле. Ни тренировки, ни сон, ни сигареты, ни-че-го.       И внезапно наличие свободного от учебы времени делает только хуже. За эти три дня Соня либо лежала, либо была здесь, на тренировке. Ничего иного. Они даже не списывались ни разу. Не виделись. И это, наверное, правильно, но как же, сука, больно.       — Ты себе все ноги так отобьешь, — комментирует вновь Полина, когда скакалка попадает по коже вновь.       Соня сдерживается всеми силами, чтобы не бросить эту чертову скакалку на пол с криком. Вместо этого она выдыхает, прикрывая глаза, и кладет ее. Медленно и аккуратно. Ощущая себя бомбой, которая от одного неверного движения детонирует.       — Похуй, — выдыхает она, садясь на пол и приваливаясь спиной к стене.       Как хорошо, что основная тренировка закончилась и они лишь заминаются в своем темпе.       — Что «похуй»? Ты только восстановилась, — говорит Полина и садится рядом. — Что с тобой?       Соня мотает головой, стирает тыльной стороной руки пот со лба. Ужасно не хочется ехать в общагу. Вообще ничего не хочется.       — Я просто устала.       — Нихуя, — тут же отвечает ей Полина. — Всего неделю назад ты ходила и светилась, а сейчас к тебе подходить страшно. Ничем не хочешь поделиться?       — Это все не…       — Если ты скажешь «не важно», я клянусь — я ударю тебя. Это не может быть не важно, ты выглядишь просто нахуй ужасно.       Соня нервно усмехается.       — Спасибо за комплимент.       — Ты поняла, о чем я.       Она думает пару секунд, но потом все же решается. Все равно все уже кончено и закончено (ха!), осталось только принять это. Поэтому она рассказывает. И о поездке домой, и о разговоре на трибунах, и о том, что было в машине. Ну, кроме того, что было в машине после мака, это она оставляет при себе.       И туалет концертного зала тоже. Полина бы ничего не сказала, но… зачем травмировать ее лишний раз? Пересказывает слова Алисы в недавний вечер, понимая, что голос вновь переключился на безэмоциональную версию. Словно не про нее, а просто прогноз погоды.       Полина слушает последнюю часть с открытым ртом и сведенными бровями.       — Нахуй ее, — говорит она в ту же секунду, как Соня заканчивается. — Дважды нахуй.       — Полин.       — Что? — всплескивает она руками. — Ты же сама говорила, что так все и закончится. Сама говорила, что надо двигаться дальше.       Соня раздраженно запихивает одежду в сумку.       — Я помню, спасибо.       — Я не пытаюсь упрекнуть тебя, — смягчается девушка. — Я просто… это тупиковые отношения. По крайней мере пока она не решится хоть на что-то, кроме страха и бега по кругу.       Соня жмет плечами, не очень желая размышлять на эту тему. Вообще не желая, если уж совсем честно.       — Она нравится тебе так сильно? — спрашивает тихо и осторожно Полина.       И Соня бы хотела сказать «нет». Мотнуть головой хотя бы в конце концов. Но под взглядом Полины получается быть только честной. Она сглатывает ком в горле, открывая рот, но слова не выходят. Поэтому она просто кивает. Ужасно жалкое зрелище, должно быть. Ужасно жалкая влюбленная дура она.       — Ох, Сонь, — выдыхает Полина и руки ее обвиваются вокруг плеч.       И Соне требуются все силы мира, чтобы не разреветься тут же. Она утыкается носом в чужое плечо и считает про себя, чтобы успокоиться. Не думать, не думать, не думать.       — Год закончится через пару дней, — говорит Полина. — Оставь ее в этом году, хорошо?       Соня, конечно же, кивает. Она попытается. Но такое уже было. Она уже пыталась много раз. И каждый раз проваливалась. Обещание, которое она никогда не могла сдержать.

***

      Она слышит маму впервые за много месяцев за полчаса до полуночи, до нового года. Соня старается сделать вид, что она спокойно, старается выровнять голос. Смотрит в окно из общажной комнаты, завернувшись в плед на кровати. Она отказала Полине, когда та позвала ее справить к себе с семьей.       Это было бы неловко. Это было бы ужасно неловко, если быть точнее. К тому же, Новый год никогда не был ее любимым праздником — на нем все всегда изрядно напивались и пили еще десять дней сверху.       Соня с детства запомнила, что Новый год — не значит новые привычки и чудеса. Это скорее значит незнакомые люди в квартире, стойкий запах алкоголя и курева, крики. Когда бабушка еще ходила, а они жили не в хрущевуе, Новый год еще значил прогулки с бабулей до посинения. Буквального посинения.       Короче, Новый год — не ее любимый праздник и ей совсем не грустно проводить его в одиночестве.       — Алло? — раздается в трубке и сердце, предатель, начинает стучать быстрее.       — Привет, мам, — выдавливает она из себя.       Она ужасно боится услышит знакомое опьянение в голосе. Сжимает руку на телефоне сильнее, подтягивает колени к груди. Словно ребенок, коим она никогда и не была, если честно. Может лишь на несколько мимолетных мгновений. А может быть ей это только снилось.       — Соня?       Голос у мамы неверящий, удивленный. И, хоть по двум коротким словам и сложно понять, вроде как трезвый.       — Да, это я.       — Боже, Сонечка!       Она звучит счастливой, а у Сони почему-то встают слезы в глазах. В детстве она бы собственную руку отдала, чтобы слышать такой тон от мамы. Даже ведущую, бьющую руку.       — Как ты? — коротко, стараясь не поддаваться эмоциям.       — Моя хорошая, я в порядке! Не думала, что нам разрешат поговорить.       — В честь праздника.       Мама в трубке понятливо мычит, а на фоне у нее играет телевизор, говорят люди. В тишине своей собственной комнаты Соня слышит все хорошо и четко.       — Как твои дела? Как учеба? Как Москва?       — Я… у меня все хорошо, мам, не переживай, — улыбается она натянуто совершенно непонятно кому в пустоте холодной комнаты. — Я звоню поздравить с наступающим.       Она планировала позвонить еще днем, чтобы просто уже сделать это и забыть. Протянула до самой ночи.       — Спасибо, доченька! — счастливо отвечает мама. — И тебя с наступающим!       Немного хочется удавиться. Мама звучит так, как она звучала в ее детских снах. Так, как должна была звучать годы назад. Вторая рука, сжимающая колено, немного дрожит, как и, кажется, что-то внутри груди. Будто даже не сердце, а… душа? Боже, что она несет.       — Вам устроили праздник?       — Да, здесь замечательные работники! — говорит она и вдруг замолкает на пару секунд. — Нам не наливают, если что.       Голос ее словно становится осторожнее, тише.       — Это хорошо, — жмурится Соня. — Сказали, что всего пару минут можно поговорить. Я рада слышать, что все хорошо.       — Я очень скучаю по тебе, дочь, — говорит мама.       И ощущается это выстрелом в сердце, насквозь. Мама говорила ей такое часто, но никогда не… в трезвом уме. Никогда не под влиянием алкоголя, когда каждое слово — ложь. Под окнами общаги кто-то раскатисто смеется, заполняя уличный гул. Соне не смешно совсем.       — И я, мам, — все же получается собрать голос во что-то приличное.       — Спасибо, что позвонила…       — Ты же правда там не пьешь больше?       Она обещала себе не спрашивать вообще ничего про ход лечения. Ни слова. Но вопрос вырывается сам по себе и звучит она как напуганный маленький ребенок, а не как взрослая.       Она звучит ровно также, как звучала в детстве, когда спрашивала маму «ты же больше не будешь?». Мама всегда говорила, что не будет. Мама всегда продолжала. А Соня в какой-то момент поняла, что вопрос ужасно глупый, и больше не спрашивала.       До сегодняшнего дня, видимо.       Вопрос застает врасплох не только ее саму, видимо. Она слышит, как мама тяжко дышит в трубку.       — Правда, — отвечает она.       Соня игнорирует слезы, внезапно сбегающие по ее щекам. Молчаливые и горячие.       — Это… ты молодец, мам.       И, если прислушаться, то мама может услышать дрожание в голосе. Но к счастью не слышит — слишком громко у нее там.       — Я стараюсь. Клянусь, изо всех сил.       — Верю. Мне надо бежать, — выдыхает она. — Друзья уже ждут у стола. Хорошо тебе отметить!       Мама смеется по-доброму.       — Всем привет от меня! И тебе хорошо отметить, — мягко говорит она и продолжает уже осторожнее. — Люблю тебя.       В горле встает такой ком, что вздохнуть невозможно. Соня сжимает колено до боли, жмурится до цветных пятен под веками. Кажется, ее сейчас стошнит от нервов.       — Пока, мама.       Потому что она не может сказать это в ответ. Физически не может, язык не повернется. И, чтобы не слышать чужого разочарования, она скидывает звонок первая. Откидывает телефон в сторону, откидывается на кровь и накрывает себя с головой пледом. Мир погружается в темноту.       Она просто дышит, вдох-выдох, вдох-выдох, думая ни о чем. Сосредотачиваясь на звуках с улицы и своем собственном дыхании. Соня понимает, что наступила полночью лишь по окружающим звукам — крикам на улице, голосам на этаж выше и дальше по коридору, выстреливающим в небо салютам.       Скидывает одеяло, прилипая лицом к окну, как в детстве. Разноцветные искры окрашивают небо, смешиваясь с радостными криками и смехом. На секунду кажется, что она вновь маленькая, ей лет шесть. Что вот-вот подойдет бабушка сзади, дернет за косичку озорно и будет просить называть цвета салютов.       Это двоякое воспоминание — теплое, но с горчинкой. Бабушка все время делала так — что-то спрашивала про цвета, звуки, буквы, цифры. Потому что Соня была отстающим ребенком, мама ей, конечно же, не занималась.       Она помнит первый класс, где все были куда умнее нее. Знали цвета, умели читать по слогам. Сейчас, оглядываясь назад, она понимает, что бабушка при любой возможности пыталась ее подтянуть. Тогда все казалось детской игрой.       Если бы можно было, она бы отдала все свои руки и ноги, каждую кость и сустав, чтобы посмотреть с ней на салюты еще хоть один раз. Она бы назвала сейчас все цвета правильно и бабушка бы улыбнулась ей. Сказала бы, что она большая молодец. Сказала бы, что во всех делах в жизни нужно прикладывать усилия.       Может быть, она сказала бы, что ей делать. Дала бы мудрое напутствие.       Иногда она думает о том, знала ли в итоге бабушка о них. О ней. Понимала ли, кем была ее внучка. Это тот вопрос, ответ на который она не хочет знать. Одна мысль о том, что бабушка бы не одобрила, посылает волны боли по телу.       Соня знает, что она ничей не первый выбор. Знает, что больше нет никого на земле, кто любил бы ее просто так. И думать о том, что таких никогда и не было — страшно. Последний человек, который, может быть, выбрал бы ее в любом случае, мертв и зарыт в землю. Холодную и промерзшую сейчас.       Это ужасные, парализующие мысли, которые она старается откинуть, смотря на салюты.       Красный, желтый, красный, зеленый. Успокаивает, хотя цвета начинают расплываться перед глазами.       Высохшие со звонка маме слезы возвращаются вновь, но в этот раз Соня не старается их сдержать. Один из навыков, которому она обучилась еще в детстве — плакать бесшумно. Без всхлипываний, без шмыгания, без звука. Один из самых полезных.       Красный, синий, синий, зеленый, золотой.       Звонок резко раздается рядом с ней, по инерции она поднимает телефон экраном вверх и смахивает «принять», читая звонящего лишь в процессе.       Ебанные рефлексы.       — Соня?       Надо сбросить. Просто взять и сбросить. У нее не осталось моральных сил на еще один звонок. Точно не с ней. Точно не сейчас. Но рука не поднимается. Точнее, не отрывается от уха. Дура, какая же она дура.       — Да?..       — Я… с праздником, — говорит знакомый голос в трубку. — С Новым годом.       — И тебя.       Повисает молчание, напряженное и колючее. Соня смотрит на продолжающиеся салюты за окном и они больше не кажутся такими яркими, как минуту назад.       — Как ты?       — Они хоть знают, кому ты сейчас звонишь?       Они говорят одновременно, перебивая друг друга. Соня жалеет, что открыла рот. Она жалеет много о чем. Смысл уже?       — Соня…       — Знают?       — Нет.       Конечно же.       — Я знаю, что должна была придумать что-то еще и что поступила отвратительно, правда, — говорит она тише. — Но они уедут через десять дней. Всего десять дней. Прошу тебя, мы поговорим и…       Соня выдыхает, кажется, весь воздух.       — Нет, — говорит она. — Алиса, нет. Мы не поговорим. И Новый год нужно начинать без хвостов из прошлого…       — Не говори так, — жалобно выдыхают на том конце трубки.       — И я хотела сказать, что я прошу у тебя прощения за все, чем могла обидеть, и прошу тебя больше мне не звонить.       — Соня, нет, давай…       — И спасибо за все уроки, что ты мне преподала. Я их запомню. Обещаю.       На том конце трубки прекрасно слышен чужой слезливый вздох, но плачет ли девушка или нет, Соня не узнает, потому что сбрасывает звонок. Второй раз за час.       Возвращает взгляд на салюты, игнорируя растекающуюся по телу боль, словно сердце кровоточит. Это все не важно.       Красный, зеленый, голубой. Золотой, оранжевый. Желтый, синий. Синий, красный.       И так, пока небо в какой-то момент не остается черным, а голоса с улицы не стихают.