Тебе (не) понравится

      Рутинные обязанности всегда отвлекают Джисона от невесёлых мыслей. Вернувшись с работы, он первым делом запускает стирку со своими рубашками, а атласную белую стирает на руках.       Вода в раковине быстро остывает, но пальцы Джисона всё равно горят. Он трёт ткань с почти маниакальным упорством, будто пытается стереть не пятна, а собственные мысли.       Мыльные пузыри лопаются под его ногтями, оставляя после себя липкую плёнку, а костяшки пальцев белеют от напряжения. Капли пота, солёные и едкие, скатываются по вискам, смешиваясь с водой, но он не останавливается — просто не может остановиться.       Он прополаскивает рубашку снова и снова, пока вода не становится абсолютно прозрачной, а ткань не скрипит между пальцами.       Телефон на столе оживает, разрывая тишину. Джисон вытирает ладонь о полотенце, оставляя на ткани мокрый след, и снимает блокировку экрана. Сынмин: Если много злиться, то можно лопнуть.       Уголки губ Джисона подрагивают в полуулыбке. Проклятый Сынмин всегда чувствует, когда ему хуже всего, — будто у них какая-то телепатическая связь, оставшаяся с детства.

Джисон:

Лучше бы лопнул кто-то другой, я бы не расстроился.

      Ответ приходит мгновенно. Сынмин: Пожалей Хёнджина, он не виноват, что ты в босса втрескался.       Джисон закатывает глаза.

Джисон:

Ещё чего, пусть лопнет, и проблема решится сама собой.

Сынмин: Придурок.

Джисон:

Сам придурок.

      Джисон блокирует телефон и достаёт постиранные рубашки из машинки. Что ж, хотя бы завтра с утра на встрече с генеральным директором он будет выглядеть как надо, согласно дресс-коду компании. И не увидит разочарование в любимых глазах.       Переделав ещё небольшие дела по дому, Джисон решает пойти спать раньше. Для верности установив будильники сразу на двух телефонах и на планшете, он натягивает свою любимую пижаму с инопланетянами и залезает под одеяло.       Сон решительно не идёт. Потолок над кроватью кажется слишком низким, одеяло — слишком тяжёлым, а тишина в комнате — слишком громкой. За стеной кто-то ругается, сосед снизу на полной громкости смотрит футбольный матч, за окном раздаётся скрежет шин об асфальт. Раздражает буквально каждый звук.       Джисон жмурится и натягивает на голову одеяло. Завтра важный день, нужно выспаться. Но мысли в голове, как осиный рой, постоянно возвращают его к одному и тому же.       К Минхо. К его голосу. К его взгляду.       А ещё к его дорогой дизайнерской рубашке, которая висит сейчас на почётном месте в шкафу и продолжает умопомрачительно пахнуть парфюмом начальника Ли.       Джисон переворачивается на живот и утыкается носом в подушку. Сынмин чертовски прав — он настоящий придурок.

***

      В офис Джисон приезжает первым. Он одет в строгий чёрный костюм, атласную белую рубашку, лаконичный классический чёрный галстук завершает его наряд. Непослушные кудряшки лежат на манер мокрой укладки и очень ему идут.       Вскоре появляется Сынмин, который выбирает тёмно-синий костюм классического кроя, светло-голубую рубашку и тёмно-синий галстук.       Спустя некоторое время офис оживает и заполняется сотрудниками. Минхо приезжает вовремя, и он сегодня в образе total black — чёрный костюм, чёрная рубашка, чёрные ботинки. Джисон поглядывает на него украдкой, пока тот решает на ходу вопросы по пути в свой кабинет.       Офис сегодня напоминает растревоженный улей. Все сотрудники нервничают, начищают свои рабочие места до блеска и часто посматривают на вход.       В холле слышится гул голосов. Джисон встаёт на цыпочки, пытаясь разглядеть нового директора сквозь толпу встречающих. Сынмин хватает его за рукав и проталкивает вперёд.       Директор Со появляется в сопровождении нескольких руководителей отделов. Выглядит он импозантно и… дорого. Он невысокий, но это не убавляет его харизмы. Брендовый костюм, дорогие часы, зажатый в руке айфон последней модели, лаконичной формы люксовая оправа для очков — буквально всё подчёркивает его статус.       Но больше всего Джисона поражает то, как меняется поведение Минхо. Его обычно холодный начальник идёт навстречу директору Со и… улыбается. Искренне, по-настоящему, преображая всё лицо. Джисон даже подвисает на мгновение, разглядывая такие разительные перемены.       — Хён! — Директор Со раскидывает руки для приветственных объятий. — Скучал по твоему занудству!       И прежде чем Джисон успевает осознать происходящее, Минхо шагает вперёд и… обнимает директора Со. Крепко, как старого друга.       Продолжая обниматься и делиться новостями, они выходят из стеклянных дверей и направляются к залу для заседаний. Все сотрудники направляются следом.       Конференц-зал залит холодным светом проекторов, а воздух пропитан запахом дорогого кофе и лёгким напряжением. Директор Со Чанбин, стоя на небольшом подиуме, жестикулирует указкой, демонстрируя графики роста продаж в азиатском регионе. Его голос звучит ровно и методично.       — Как видите, рынок Юго-Восточной Азии открывает для нас колоссальные возможности…       Джисон прикрывает рот ладонью, изображая задумчивое выражение, но на самом деле его взгляд прикован к блокноту, лежащему на коленях. Рядом с ним Сынмин, склонившись, выводит карандашом очередную штриховку.       На странице расцветает карикатура: директор Со в виде весёлой хрюшки с заячьими ушами и в галстуке, размахивающей указкой, а рядом — Минхо, изображённый как изящный, но явно недовольный кот в строгом костюме, с поджатыми губами и холодными глазами.       — Добавь ему усы, как у злодея из мультиков, — шепчет Джисон, едва сдерживая смех.       Сынмин фыркает и дорисовывает Минхо пышные, закрученные кверху усы, отчего тот становится похож на карикатурного мафиози.       — Придурок, он же нас убьёт, если увидит, — шепчет Сынмин, но сам не может сдержать улыбку.       — Он и так нас убьёт за то, что мы не слушаем. — Джисон добавляет к рисунку пузырёк с надписью «Любовный эликсир для босса» и стрелочку в сторону Минхо. Сынмин даже похрюкивает от едва сдерживаемого смеха.       В этот момент в зале воцаряется тишина. Слишком тихая. Слишком зловещая.       Джисон медленно поднимает взгляд. Весь зал смотрит на них. Директор Со стоит, замерев, с указкой в руке, его брови почти исчезают под чёлкой.       А в двух шагах от них стоит Ли Минхо. Его взгляд скользит с их лиц на блокнот.       — Интересно… — Его голос звучит угрожающе тихо. — Что там может быть настолько увлекательного, что вы предпочли это выступлению генерального директора?       Сынмин судорожно пытается прикрыть блокнот, но уже поздно.       Минхо протягивает руку.       — Покажите.       Джисон чувствует, как кровь отливает от лица. Блокнот переходит в руки начальника.       Тишина становится не просто звенящей, а осязаемой.       Директор Со, любопытствуя, подходит ближе и заглядывает через плечо Минхо.       — О… — Его голос дрожит. И тогда… Он начинает смеяться. Громко, искренне, практически до слёз.       — Боже, Минхо, ты и правда похож на этого кота! — Директор Со хватается за живот, едва не падая от смеха.       Минхо, напротив, не смеется. Его пальцы сжимают блокнот так, что бумага сминается, а костяшки пальцев белеют.       — Сотрудник Хан Джисон. Мой кабинет. Сейчас же. — Он поворачивается и выходит, даже не удостоив их взглядом.       Джисон и Сынмин переглядываются.       — Нас убьют или уволят, — констатирует Сынмин.       — Скорее меня одного. — Джисон понуро кивает, разворачивается и идёт за Минхо.       Дверь кабинета Ли Минхо закрывается за Джисоном с тихим щелчком. В кабинете достаточно прохладно, пахнет дорогим деревом стола, кожей кресла. Ярость начальника Ли пульсирует, электризуя окружающую атмосферу.       Минхо стоит у окна спиной к Джисону, сжимая в руке тот самый блокнот. Его поза неестественно прямая, каждый мускул напряжён до предела. По спине Джисона стекает холодный пот.       — Объяснитесь, сотрудник Хан. — Голос Минхо звучит ровно и обжигающе тихо.       — Начальник Ли, я… мы… это была глупая шутка. — Голос Джисона дрожит. — Мы не хотели никого обидеть. Просто…       — Когда уже закончится этот Ренессанс идиотизма, сотрудник Хан? Что «просто»? Просто вы решили, что презентация генерального директора — подходящее время для детских каракуль? — Минхо медленно поворачивается. Его глаза пылают холодным огнём от унижения и ярости. — Вы выставили на посмешище не только себя. Вы выставили на посмешище весь наш отдел. Меня в первую очередь.       Он резко бросает блокнот на стол. Страница с карикатурой буквально горит ярким пятном позора в этой строгой комнате.       — Он смеялся, — шепчет Джисон, цепляясь за эту мысль, как за последнюю спасительную соломинку. — Директору Со понравилось…       — Директор Со — эксцентричный человек со специфическим чувством юмора! — Голос Минхо на секунду срывается, выдавая всю накопленную ярость. Он резко выдыхает, снова взяв себя в руки. — Но это не отменяет факта тотального непрофессионализма и неуважения. К чему весь этот эпатаж? Вы нуждаетесь во внимании? А… подождите, я, кажется, начинаю понимать. Я вам нравлюсь, да? Весь этот цирк из-за этого?       Минхо делает шаг вперёд. Джисон невольно отступает на два шага назад. Он ошалело распахивает свои глаза-бусины и буквально хватает ртом воздух. Кислорода катастрофически не хватает, а Минхо, как назло, всё ближе и ближе.       Минхо делает ещё один шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Воздух в кабинете становится всё гуще, и каждый вздох даётся Джисону с трудом. От близости начальника кружится голова, путаются мысли, а в висках стучит кровь.       — Я… я не… — Голос Джисона срывается на жалкий хрип. Он пятится, чувствуя за спиной холодную поверхность стены. Отступать больше некуда.       — Молчать, — произносит резко Минхо, а у Джисона подкашиваются ноги от его властного голоса. — Этот ваш жалкий лепет только усугубляет ситуацию.       Он медленно, почти театрально, опирается руками о стену по обе стороны от головы Джисона, лишая того самого минимального личного пространства.       — Вы знаете, что я ненавижу больше всего? Непрофессионализм. Глупость. И наивную детскую надежду, которую кто-то по ошибке принимает за смелость.       Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, буквально пригвождает Джисона к стене.       — Это что, попытка привлечь моё внимание? Жалкая провокация, рассчитанная на то, что я замечу вас в толпе безликих сотрудников? Поздравляю. У вас получилось. Только вот советую выкинуть из головы весь этот романтический флёр. Я явно не герой вашего романа, который вы написали в своей голове. Тебе не понравится.       Джисон чувствует, как по его спине бежит новая волна леденящего пота. Когда они успели перейти на неформальное общение? Или Джисону послышалось, просто от перенапряжения пошли слуховые галлюцинации? Получается, Минхо видел всё. Видел слишком много. А он был просто жалок.       — Вы меня уволите теперь? — почти шепчет Джисон, опустив глаза в пол. Стыд, смущение, горечь просто съедают его заживо, он сдерживается из последних сил, чтобы не разрыдаться.       Минхо отступает на шаг, давая Джисону передохнуть, но это не милость, а лишь очередной тактический ход — хищник, дающий жертве ложную надежду.       — Нет, это было бы слишком просто. Вы будете работать. Вкалывать так, как никогда раньше. Вы возьмёте на себя все самые безнадёжные проекты, все сверхурочные, всю черновую работу. Работа очень хорошо лечит от ненужных никому влюблённостей. И если я увижу хотя бы намёк на то, что ваши личные чувства, — он произносит эти слова с такой ядовитой интонацией, что Джисон внутренне сжимается, — мешают работе, вас ждет не просто увольнение. Я лично позабочусь о том, чтобы ваше резюме больше никогда не рассматривали ни в одной серьёзной компании. Понятно?       Джисон может только кивнуть, горло предательски сжимается в очередном спазме.       — Отлично. Теперь уходите.       Джисон разворачивается и выходит, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он прислоняется к холодной стене коридора, пытаясь перевести дыхание. В ушах звенит, а перед глазами всё ещё стоит ледяное, разгневанное и… равнодушное лицо Минхо.       Он чувствует себя так, будто его разобрали, как конструктор Lego, а потом собрали обратно, но напутали с деталями — ещё никогда он не ощущал себя таким разбитым. Внутри него клокочет целый взрывной коктейль из эмоций: жгучий стыд, унижение, леденящий страх и… странное, извращённое облегчение от того, что всё тайное стало явным.       Минхо знает. И этот факт теперь делает их отношения ещё более запутанными и бесперспективными. Джисон тихо всхлипывает и решает подумать завтра о том, что он будет делать дальше.

***

      Конференц-зал замирает в напряжённой тишине после ухода Минхо с Джисоном. Директор Со, всё ещё слегка подрагивающий от сдерживаемого смеха, делает глубокий вдох и возвращается к презентации. Его пальцы поправляют галстук с нервной грацией, прежде чем он продолжает:       — Итак, как я говорил, потенциал рынка Юго-Восточной Азии…       Чанбин продолжает говорить, а Сынмин теперь слушает, не моргая, не в силах оторвать взгляд от генерального директора. Как будто что-то в мгновение меняется, кто-то отжимает спусковой тумблер, и Со Чанбин становится центром Вселенной Ким Сынмина.       Его взгляд прикован к фигуре Чанбина с почти болезненной интенсивностью. Каждое движение — взмах указки, лёгкий наклон головы, даже то, как он прикусывает нижнюю губу, обдумывая следующую фразу, — кажется Сынмину внезапно завораживающим.       Чанбин не просто красив — он притягателен. А это совсем иной уровень. Сынмину мало красивого лица, чтобы реально заинтересоваться. В случае с директором Со — это как выбить фулл-хаус. Тёмные волосы Чанбина, чуть растрёпанные от энергичной жестикуляции, блестят под светом проектора. Губы, растянутые в улыбке, когда он шутит про маркетинговые стратегии, выглядят неожиданно мягкими. А тёмные глаза смотрят с хитринкой, которая заставляет сердце Сынмина биться чаще.       — …и именно поэтому мы увеличим инвестиции в Таиланд. — Чанбин поворачивается, и его взгляд случайно скользит по Сынмину. Зрительный контакт устанавливается всего на секунду.       Но Сынмин чувствует, как по его спине пробегает горячая волна. Он резко отворачивается, уставившись на скрещённые на коленях руки, но щёки уже пылают.       Ещё пять минут назад он смеялся с Джисоном над собственноручно нарисованной карикатурой на директора Со, а теперь…       Теперь он замечает, как тонко сидит костюм на плечах Чанбина, как обтягивает ткань его бёдра, когда он опирается о подиум. Замечает его изящные, но сильные запястья с дорогими часами, которые слегка съезжают вниз, когда он активно жестикулирует.       Противный голос гундосит в голове: «Это же директор Со. Генеральный директор. Ты с ума сошёл?»       Но рациональные доводы разбиваются о новую волну осознания факта, что Чанбин смеялся: над карикатурой, над собой, отбросив все статусы и условности. Большинство начальников взорвались бы от ярости, но он… Он смеялся. Искренне и до слёз.       Сынмин украдкой поднимает глаза снова.       Чанбин как раз заканчивает презентацию, и его взгляд снова скользит по залу. На этот раз он задерживается на Сынмине чуть дольше. А через секунду он подмигивает.       От неожиданности Сынмин чуть не падает со стула.       — Всё, совещание окончено, — объявляет Чанбин, и его голос звучит как-то особенно тепло. — Спасибо всем за внимание.       Следом раздаются аплодисменты, затем сотрудники начинают расходиться, но Сынмин остаётся сидеть, словно парализованный.       Чанбин подходит к нему, добродушно улыбаясь:       — Как зовут такого одарённого молодого человека?       Сынмин удивлённо вскидывает брови и, проглатывая буквы, произносит:       — Ким Сынмин.       Чанбин внимательно изучает его, отмечает красивые и благородные черты лица, а ещё лёгкий румянец от смущения.       — Приглашаю на чашку кофе после рабочего дня. — Чанбин смотрит открыто, добродушно улыбается, а у Сынмина рушится картина мира.       Он сидит, не в состоянии вымолвить ни слова, чувствуя себя при этом максимально глупо, но поделать с этим ничего не может, продолжая незатейливую игру в «замри».       Чанбин достаёт визитку из верхнего кармана пиджака и протягивает Сынмину.       — Если решите положительно, то черкните мне смс. — С этими словами Чанбин снова подмигивает парню и покидает конференц-зал.       Сынмин остаётся сидеть, зажав в запотевших от волнения ладонях тонкий прямоугольник картона. Визитка кажется тяжёлой, плотной, с едва ощутимым тиснением. Он машинально проводит подушечкой пальца по рельефным буквам имени и должности:       «Со Чанбин. Генеральный директор».       Вокруг него кипит жизнь: стучат каблуки, звенят стаканы с водой, кто-то громко смеётся, обсуждая только что закончившуюся презентацию. Но для Сынмина всё это растворяется в густом, звенящем тумане. Он слышит только бешеный стук собственного сердца, который гулкими ударами отдаётся в висках.       Его пальцы сжимают визитку так, что она того и гляди сомнётся. Разум, уже оправившийся от первоначального шока, начинает лихорадочно генерировать версии одну абсурднее другой. Может, это какой-то корпоративный тест на профпригодность? Проверка на ориентацию? Или… или это была шутка? Жестокая и изощрённая, чтобы потом весь отдел ржал над наивным Сынмином, который поверил, что генеральный директор может им заинтересоваться.       Но потом он вспомнил, как смеялся Чанбин. Искренне, щуря глаза в щёлочки, абсолютно не взирая на свою власть и статус. Это невозможно отыграть по заказу. Притворство так не работает.       Сынмин медленно, будто во сне, поднимается со стула. Он проходит мимо коллег, не слыша их вопросов, не видя их удивлённых взглядов. В кармане брюк визитка жжёт кожу бедра, напоминая, что это всё было на самом деле.       Весь оставшийся день работа не клеится. Цифры в таблицах расплываются, отчёты кажутся бессмысленным набором символов. Ещё и Джисон сидит абсолютно потерянный, поникший и расстроенный. Сынмин оставляет попытки его разговорить, когда на очередные тысячные вопросы «Как прошёл разговор?», «Что случилось?» он слышит тихие «Никак» и «Ничего».       Сынмин и сам находится в странном состоянии. Перед его внутренним взором то и дело возникает то самое подмигивание — стремительное, почти неуловимое, но от этого ещё более интимное. И взгляд. Тёплый, заинтересованный, без тени снисходительности.       Ровно в 17:00, когда офис начинает пустеть, Сынмин запирается в туалетной кабинке и достаёт телефон.       «Если решите положительно, то черкните мне смс», — слова упрямо пульсируют в голове Сынмина.       Он набирает номер. От волнения цифры расплываются на экране. Его пальцы дрожат. Он стирает набранное. Потом снова набирает.       Что написать? «Здравствуйте ещё раз, господин генеральный директор, это Ким Сынмин. Я пишу по поводу Вашего предложения…»? Слишком длинно? Слишком официально? Слишком робко?       Он стискивает зубы, чувствуя, как его начинает бесконтрольно потряхивать. Это патовая ситуация, из неё нет выхода. Написать смс — означает шагнуть в неизвестность, где не действуют привычные правила корпоративной иерархии. Не написать — означает лишиться, возможно, главного шанса, который подбрасывает ему судьба.       Сынмин делает глубокий вдох, закрывает глаза и нажимает на кнопку отправки. Сообщение короткое, единственное, на что хватило мужества. [17:06] Это Ким Сынмин. Я согласен.       Он не ждёт мгновенного ответа. Но телефон вибрирует в руке уведомлением о входящем сообщении.

[17:08] Отлично. Жду у главного входа через десять минут.

      Сынмин выдыхает и прислоняется лбом к прохладной двери. Его отражение в полированном металле улыбается растерянной, счастливой, испуганной улыбкой человека, который только что добровольно шагнул к самому краю пропасти.