Лучик для препода

Арсений       Жара в аудитории ощущается не просто как физическое явление – это густая, осязаемая субстанция, обволакивающая, словно горячий кисель.       Я стою за кафедрой, чувствуя, как рубашка предательски липнет к спине. Жилет, как символ преподавательской респектабельности, кажется сейчас непозволительной роскошью, почти пыткой. Пожалуй, зря я сегодня решил придерживаться дресс-кода.       Взгляды студентов блуждают, едва фокусируясь на доске. Уверен, что большая часть их мыслей сейчас занята поиском спасительной прохлады, а не тонкими нюансами строительства. И я их прекрасно понимаю. Сам ощущаю себя перезрелым помидором, готовым лопнуть от перегрева.       Вентиляция не справляется. Она, скорее, перемешивает горячий воздух, чем охлаждает его. Пытаюсь не обращать внимания на капли пота, стекающие по вискам. Стараюсь говорить размеренно, чтобы не казаться запыхавшимся и измученным.       Замечаю, как одна из студенток в первом ряду отчаянно обмахивается тетрадкой. В её глазах – мольба о пощаде. Вздыхаю. Может, и правда стоит сделать перерыв? Но дисциплина… Да и программа, чёрт бы её побрал, горит. Поднимаю взгляд на Амелию. Смотрит и оценивает, улыбаясь, и я едва сдерживаю себя, чтобы не улыбнуться в ответ. Увожу глаза.       Амелия. Имя невесомо перекатывается на губах, заставляя их на мгновение соприкоснуться, а потом выдохнуть стылый воздух из лёгких. Девочка-лучик в сонном царстве. Моя личная нирвана. Стараюсь даже не смотреть в сторону дальних ррядов, но ощущать на себе её взгляд каждую пару становится всё сложнее. И с каждой встречей загоняю себя ещё дальше, глубже, практически режу себя, чтобы не сознаться. Знаю её маленькую тайну, знаю и ничего не могу поделать. Преподавательская этика нервно курит в сторонке, искоса поглядывая на меня.       Прекрасно помню тот день, когда связал цифровую отдушину со своей студенткой. И вроде пытался сопротивляться, не думать, но мозг, разгадавший сложную задачку, уже не мог остановиться.       Была весна, снег ещё лежал на поверхности земли, по утрам даже продолжал крутить в воздухе белыми хлопьями. Я как всегда спросил про её образ, получил какой-то смешной ответ про бороду, фиолетовые штаны-бананы и шапочку клубники с какими-то прибомбасами, и начал перекличку. Девочка в сообщениях сказала, что опаздывает на свою пару, где должны была состояться защита курсовой, и я вдруг потерял возможность дышать. Минуту смотрел на список группы в журнале и не мог поверить в такое совпадение. И тут она постучалась в дверь. Амелия робко извинилась, попросилась в аудиторию, а я продолжал молчать. На ней были грёбанные фиолетовые штаны-бананы, лилово-белая приталенная рубашка с рисунками и красный беретик.       Кажется, я даже рот открыл от мысли, ворвавщейся в голову, как раскат грома в самый солнечный день. Пропустил её, и защиту принимал в какой-то полудрёме. Пазл сложился окончательно, когда лучик отписалась своему другу, назвала оценку и сообразила новый образ своего вожделения – спящего мужчину на ледяном троне. Так и застыл после пары на несколько минут, ошарашено перечитывая нашу переписку.

Вы:

«Молодец, горжусь.»

Лучик: «Спасибо, но мне повезло)» «Препод походу приболел немного, почти никому не досталось»       Чувствовал, как по спине полз холодный пот. Эта пустота, словно крик в вакууме. Она не давала покоя, терзала, заставляла сомневаться в самой реальности произошедшего. Подумал, что схожу с ума, что вся эта история – лишь плод моего больного воображения. Но нет. Девочка-лучик ещё не раз доказывала мой страх, а я продолжал вздыхать и бояться признания. Вёл себя, как школьник в пубертат, которому понравилась красавица класса. И избегал её поедающих взглядов, хотя порой до безумия хотелось начать рассматривать её в ответ.       Такая возможность представлялась, когда она залазила в свой мобильник, совершенно игнорируя предоставленный мною материал. Даже обидно было. Но я заглядывался на неё, как на дивный цветок в середине зимы, и что-то представлял.       Амелия носила длинные блондинистые волосы, лёгкой волной ложащиеся чуть ниже лопаток. В каком-то абсолютном беспорядке, — хотя может быть я не видел системы, — она красила тоненькие косички в различные цвета: от бирюзового до фиолетового, от персикового до красного. Иногда вставляла в них ещё и небольшие разноцветные колечки. Иногда заплетала две увесистые широкие косы на макушке.       К серьёзному макияжу прибегала редко, зачастую я видел лишь бордовую тушь на ресницах, да блеск на губах. Личико и не требовало вмешательств косметики — аккуратный овал светлого лица с высоким лбом, чётко посаженные зелёные глаза, небольшой аккуратный носик, пухлые губки. Она было по-женски изящна, без каких-либо грубых черт, с припухлостью на щеках, но с точёными скулами. Светлые брови часто складывались домиком, когда она о чём-то думала, а язычок постоянно облизывал нижнюю губу, заставляя меня чуть расслаблять галстук.       В одежде я ничего закономерного не находил: в понедельник она могла прийти в свободном сарафане, во вторник — в строгой юбке-карандаш с блузкой, в среду — в джинсах и безразмерной толстовке, а в пятницу удивить вечерним приталенным платьем чуть выше колена. И всегда она была красива. Чертовски привлекательна и до зубовного скрежета сексуальна.       Чёрт. Слегка дёргаю шеей, снимая с себя тонкую пелену наваждения, и откидывая пиджак, продолжая читать лекцию. Студенты пишут, вздыхают, а я пытаюсь сконцентрироваться на работе. Выходит неплохо. Я снова поглядываю на Амелию — она продолжает буравить меня взглядом, буквально поедает глазами, а из груди снова вырывают порцию воздуха. Отвлекаюсь на вопросы, потом задаю сам, ставлю баллы.       Когда наручные часы показывают, что до конца пары остаётся около 20 минут, прошу старосту раздать домашнее задание. Поднимаю голову. Амелия прячется за плечами одногруппника, наверняка сладко умостившись на парте. Достаю мобильный. Лучик: «Я снова хочу нарисовать его. Чёрт, он такой сексуальный» С трудом сглатывать вязкую слюну, ставшую поперёк горла снежным комом возбуждения, и стараюсь поддержать беседу. Сам подсказываю ей образ сексуальной фантазии для скетча.       После того как понял, что девочка-лучик является Амелией, как-то сразу примерял на себя роль её вожделенного мужчины. До боли в висках хотелось им быть. И я старался иногда прерывать свой строгий дресс-код, надеясь уловить сообщение о изменении её натурщика. Иногда всё складывалось на ура, иногда хотелось напрямую спросить её о новом образе. Откидываясь на спинку кресла, достаю с края длинного преподавательского стола металлическую баночку. Кладу мятное драже на язык, слабо перекатывая, и вдруг решаюсь на шаг.

Вы:

«Я уверен, ты прекрасна.»

      Хмурюсь, не получая ответа. Девочка-лучик даже не пытается набрать сообщение, и взгляда на меня не поднимает — наверное обдумывает как обломать чертового друга-ловеласа. А по виску медленно стекает противная капелька пота.       Тут же пишу извинения, вдруг прокатит, не заострит внимания, но получаю сдавленную благодарность и мутную отмазку. Придурок. На что расчитывал?       Затыкаю самого себя, мысленно прописывая под дых. Неужели и вправду влюбился, как мальчишка? В разговоры до утра, в гляделки на учёбе, в чистые зелёные глаза, в сообщения, раздирающие душу из-за своего непостоянства. Девчонка боится тем любого секусального характера, но без проблем рисует чуть ли не голого незнакомого мужчину. Фантазирует картинки, прорисовывает пресс, руки с венами, а потом кидает ссылку на пожертвования приюту для животных. Абсолютно неординарная. Открытая. Лучезарная. В голосовых смеётся до коликов в животе, в сообщениях пишет с явной озорливостью и заинтересованностью. На лекции приходит подготовленная, всегда с домашкой и полными лекциями — и когда их вообще писать успевает, если всё время на меня глазеет? Ответственная. Умная. Настоящая девочка-лучик.       Когда улыбается, как-то по-особенному лёгко и непринужденно, всегда себя сдерживаю, чтобы не улыбнуться в ответ. Вроде простая мимика, преследующая каждого человека с детства, а в груди каждый раз зарождается тепло. Милые ямочки на щёчках появляются, глаза по-доброму сужаются. Смотрит прямо в сердце. И чаще всего не на меня... Когда подходит какую-нибудь работу сдать — взгляд в пол убегает, нижняя губа терпит укус, а руки заламывают тоненькие пальчики с несколькими кольцами. А потом всю пару пожирает, думая, что я не замечаю. Вот только все мысли глаза в глаза ловить хочется. Чтобы не пряталась, не скрывалась.       В переписке как-то говорила, что не влюбчивая, что не нравится никто. И вроде бы задевает, нервирует, но ведь понимаю, что, скорее всего, подсознательно ко мне тянется. И к реальному, и к цифровому. Хотя, по её же мыслям, во мне настоящем только внешность и тело привлекает. Студенты медленно начинают рассасываться, покидают душное помещение, а я продолжаю пялиться в выключенный телефон. Амелия вместе со знакомой выходит за дверь и я складываю голову на локти, выдыхая. Грёбанный слабак.       Домой ему в странных чувствах, жду новых мыслей девочки-лучика, сам писать не решаюсь. Не будь она моей студенткой — давно бы затащил на свидание, домой, в киношку. Никогда не отличался особой скромностью или страхом перед женским полом, наоборот, был весьма-весьма настойчив, даже слегка грубоват. Но с ней так не получается. С ней даже страшно допустить мысль пойти ва-банк — вдруг тут же стушуется, блокнет, а на парах пересядет ещё дальше.       Думать не перестаю до самой квартиры. Мозг насилует сам себя и я не могу прекратить этот адский круг. Быстро собираюсь и еду в спортзал, лишь уже хоть куда-нибудь выплеснуть свою энергию. Дохожу чуть ли не до крови на турнике, потом до спазмов на жиме, и под холодным душем не расслабляюсь — думаю, думаю, думаю.       Мобильник проверяю уже сидя в своём авто, на секунду ловя мысль, что пора решиться. Долго, мучительно долго оттягиваю неизбежное. Лучик: «Что делаешь?»

Вы:

«Еду с тренировки, устал как собака.»

      И выхожу из сети как последний мудак, включая зажигание и разгоняясь за считанные секунды. Завтра точно обо всё расскажу. Сто процентов. Тогда почему сейчас веду себя как идиот?       Через пару минут, поднимаясь в лифте, строчу ей.

Вы:

«А ты чем занимаешься?»

      Ответ получаю почти сразу же: тридцатисекундный кружок стола с разбросанными канцелярскими принадлежностями, парой открытых скетчбуков и впервые чёткий рисунок самого себя в главной роли. Улыбаюсь, как придурок.       А следующий день начинается отлично: зарплата падает на карточку, уведомляя громким звуком сообщения, по бизнесу кое-что проясняется, вмешательства не требует, кофе с утра радует, а пробки тают на глазах. Слегка задерживаюсь на пару, отвечая девлчке-лучику на сообщения, пытаюсь поймать её настроение, но, к сожалению, попадаюсь на глаза декану. Тут же забегаю в кабинет, смотря на Амелию. Сидит спокойно с вялой улыбкой на лице, смотрит в мобильный. А я чувствую, как телефон дважды пиликает в кармане. Чёрт.       В кабинете не так душно, как было ещё вчера, и я прохожу к кафедре, кладу дипломат на стол. Пишу на доске сегодняшнюю тему, начинаю что-то говорить. Поворачиваюсь к аудитории, поправляю запонки на манжетах рубашки, а потом встречаюсь с Амелией взглядом. Разглядеть что-либо в глазах не получается, слишком уж далеко сидит. Начинаю лекцию, рассказываю о архитектуре бегло, не под запись, всё время посматривая на студентов. Через пару минут удаётся незаметно достать телефон, быстро читаю сообщение, сглатываю. Кажется, девочка-лучик чувствует мой настрой.       Пишу ответ.

Вы:

«Очень хотел бы, но боюсь, я тебя разочарую.

      Блокирую мобильный. Работу никто не отменял.       Бормочу материал достаточно увлечённо, жестикулируя, отвечая на редкие вопросы. В процессе снимаю пиджак, кидаю его на спинку кресла, и включаю интерактивную доску, в браузере находя примеры зданий одиннадцатого-двенадцатого веков. Даже не замечаю как течёт время, только одёргиваю себя каждую минуту, лишь бы не смотреть на Амелию. Но она рушит мои планы. Встаёт без спроса, хотя я такое категорично не приветствую, и молча уходит из аудитории. Пару секунд мы смотрим друг на друга, я пытаюсь прочитать на её лице хоть что-то, но не выходит — она скрывается за дверью слишком стремительно. Пересиливаю себя, не читаю сообщения.       Внутри что-то странно стягивает нутро, напрягая, и удушливый воздух не проникает в горло, хотя я с упоением пытаюсь глотать его. Это чувство, плавно переходящее на первый план, лёгким ветерком тянет на дно, насвистывая мелодичный вой, который эхом стоит в ушах. Чуть позже сильным порывами развивается вихрь, засасывающий всё глубже, и я не могу не подчиниться ему — так нужно. По-хозяйски охватывая меня, он господствует свой силой, прогибая и завоёвывая домыслы, плывущие в неизвестном направлении, и метит невидимыми цепями, что бренчат на плечах.       Кусаю губу. Поплыл из-за девочки-лучика. Точно поплыл, ясно вижу. Кровь будоражит сознание, чувства внутри меня странные, и я не могу их разобрать, пусть они лезли в голову с табличкой своего описания на груди. Что-то не хочет складываться в пазл, а прибегать к помощи клея я не люблю — ситуация из ряда вполне выполнимых, но внутри меня будто взрываются атомы и лопаются каппиляры.       И я уже тянусь к корману, хочу достать телефон, что-нибудь спросить, как дверь неспешно открывается. Амелия так же тихо проскакивает через ряды и мостится за партой. После неё остаётся шлейф ментоловых сигарет, смешанный с знакомым ароматом персика и ванили. Я прикрывыю глаза и почему-то не могу расслабиться. Пару провожу скорее на автомате, задаю вопросы, слущаю ответы, киваю, и так по кругу. Когда до окнца отсаётся минута, отпускаю всех, тут же забираясь в мобильник. Лучик: «Чтобы ты сделал, если бы понял, что тебе нравится одновременно два человека?»       В который раз сглатываю, оттягивая ворот рубашки, и отвечаю, не задумываясь.

Вы:

«Я бы поискал, что между этими людьми одинакового.»

«Может быть, это один и тот же человек.»

      Тишина давит на уши. Я вижу, как она встает, медленно, словно в замедленной съемке. Даже не поднимает глаз. Хмурит светлые тонкие брови, касается пальчиком подбородка, другой рукой печатая сообщение. Лучик: «Что ты имеешь ввиду?»       Кровь стучит в висках. Каждый удар отзывается эхом в пустой аудитории, словно подчёркивая всю абсурдность ситуации. Она стоит, прямо передо мной в нескольких жалких метрах, и не знает, что я – это тот, с кем она делилась своими самыми сокровенными мыслями до поздней ночи в маленьких текстовых сообщениях, спрятанных от чужих глаз. Та невидимая связь, казавшаяся такой прочной, сейчас висит на волоске. Что сказать? Как объяснить? Слова, которыми я так виртуозно жонглировал на лекциях, сейчас кажутся бесполезными, пустыми. Все эти сложные метафоры и аллюзии, вся эта игра слов – лишь жалкая попытка скрыть собственную трусость.       В эту секунду я понимаю, что больше не могу притворяться. Не могу прятаться за маской преподавателя, за анонимностью интернет-переписки. Если я хочу хоть что-то сохранить, я должен быть честен.

Вы:

«Подними глаза и посмотри на меня.»

      Воздух густеет от напряжения. Встречаюсь с зелёными изумрудами, не вижу никаких эмоции, но у меня самого грохочет сердце, да так, что кажется, будто она может его услышать. Опускаю глаза.

Вы:

«Теперь ты знаешь кто я.»