Алый Закон

Даниэла пребывала в тихом и тёпло-влажном Ничто. Словно она всё ещё оставалась эмбрионом в амниотической жидкости, словно всё что она помнила – это лишь невозможный кошмар приснившийся крохотномоу плоду. Ей были хорошо памятны напольные часы, и Собор, быть может, что-то пошло не так, и Время откинуло её в утробу матери? Где-то над макушкой Даниэлы должно быть бьётся любящее женское сердце. Должно быть, чтобы спасти Город от эпидемии, нужно вновь пережить всю жизнь. – Па, столичная просыпается. Вон как хмурится. Детский голос разрезал нежную грёзу. Она не была эмбрионом, она не заслужила шанса пережить беззаботные года ещё раз. Данковская насилу разлепила веки и тут же закрыла от яркого света брызнувшего в них. – С добрым утром, готовься к войне, – глубокий мужской голос был знакомым, но Даниэла внутренне натянулась как тетива, готовая дать отпор. – Amen! Бакалавр всё же смогла преодолеть беспощадные солнечные лучи и разглядеть необъятную фигуру Артемия Бураха, местного подобия врача. – Одонг нашел тебя в канаве. Говорят, ты съехала с катушек и разговаривала с помойкой под дождём, а потом угрожала ей скальпелем. Даниэла досадливо поджала губы. Артемий мог и наврать ей, чтобы посмеяться над заклятой коллегой. – Пап, столичная просто перебрала твирина, старший Стаматин ей целых пять бутылок подогнал! Худощавый и будто-то бы выгоревший-выцветший сорванец материализовался перед Артемием. Как же его кличка-имя... Щепка? Хворост? – Спичка, не молол бы что попало. Наша гостья просто не спала и питалась одними кофейными зёрнами и лимонами, верно? Даниэла волком смотрела на огромного мужчину. Насмешливый и чистый, казалось, не так уж он и старался найти способ спасти жизни горожан. – Я только что вернулся из Удурга, набрал трав по пути. Будешь укрепляющий взвар? – Я не верю в это, – Даниэла оттолкнулась от жёсткого матраса и попыталась встать на ноги. Спустя три оборота комнаты, головокружение наконец одолело девушку и та свалилась прямо на скрипучие половицы. – Хмф! – Значит будешь. Артемий стучал склянками и глиняными горшками, пока Спичка дружелюбно помог Даниэле затащиться обратно на кровать. Запах здесь стоял странный и нечитаемый. Дом погибшего Исидора Бураха, Дом с которого всё началось... – Я спала всю ночь? – Даниэла осматривала внутреннее убранство своими колючими, чёрными глазами. К стене припало колесо от телеги, а в углу притулилась сломанная стиральная доска. – Тебя нашли примерно в пятом часу утра. Сейчас... Без двадцати минут десять. Проклятие! Время утекло как вода сквозь песок. Данковская приняла из рук менху глиняную кружку полную ржаво-коричневой жижи. Вместе с паром, лицо Даниэлы обдало и невероятно густым, терпким запахом от которого начало вязать на кончике языка. – Не бойся, ты сможешь это переварить. Наши женщины пьют это на сносях, и просто так тоже. – Только женщины? – Бакалавр с трудом проглотила глупый вопрос о том, не на сносях ли и она. В самом деле, рядом с Бурахом ей на язык то и дело шла всякая дурость. – Травы особенные. Крововосполняющие, поющие, помнящие. Их не заваривают абы кому, да и не у всех степных кланов есть рецепт... Даниэла уже перестала слушать рокочащую болтовню Артемия и поддавшись авантюрному духу исследовательницы, сделала щедрый глоток из пузатой кружки. Что ж. Стоило помнить о предыдущих экспериментах с пеммиканом оказавшемся адской смесью из сала, мёда и запёкшейся крови. Стоило помнить что в Укладе живут не только представители рода homo sapiens, но и совершенно... Экстравагантные реликты прошлого. Черви и полудикие мясники, Звери и Боосы, а так же много кого ещё, от одного вида которых захочешь помолиться. Вкус этого... Взвара, был трудно передаваемой смесью горечи и... Шершавости. Словно дубовые опилки настояли на воде из-под половой тряпки, а потом присыпали полынью и тысячелистником. – Первый глоток самый тяжёлый, не кривись так, ойнон, тебе правда станет чуть легче после него. Даниэла пронзила Бураха скептичным взглядом. Головокружение и слабость ещё не позволяли ей отвечать в должном язвительном духе. – Тёте не нравится чай? Лохматый и чумазый ребёнок выглянул из-за дверного проёма. Совсем ещё малышка, она смотрела на присутствующих заспанными глазами. – Тётя не привычная. – Артемий ещё сильнее взъерошил волосы ребёнку, а бакалавр вдруг поняла что на неё наваливается тягучая меланхолия. От мании к апатии, от депрессии к безумию. Маятник, качеля, спираль и револьвер у виска. Бешеная Даниэла, тоскливая Данковская. С каждым новым годом и испытанием, ей казалось что личность её лишь распадается всё сильнее. Она – венец мрачной мутации. Драгоценный камешек в генетической короне, чёрная жемчужина потерянная в опиумном притоне. Гений шёл рука об руку с безумством. Не стоит обитателям Города знать об истинных причинах по которым Даниэла так спешно покинула Столицу. Потихоньку в мозгу начала складываться мозаика беспокойного сна. Там были красные, горячие звёзды, Смерть и много разговоров. Данковская преодолела отвращение и сделала ещё один мелкий глоток. Удивительно, но теперь вкус у взвара был... Пряный и жгучий. Как муравьиная кислота или расплавленная карамель смешанная с перцем Жёлтого Моря. – Пряно. Вкус изменился. Этот эффект появляется из-за остывания жидкости? Что будет если нагреть её опять? Бурах улыбнулся и удивлённо наблюдал как в глазах Даниэлы зажглось что-то жуткое, что-то, что было её яростной и свирепой тягой к жизни и исследованиям. Она подскочила к печи и поставила кружку на ещё горячую поверхность. Данковская деятельно изучала содержимое ящиков на кухне Артемия, и найдя подходящий котелок, перелила в сосуд оставшуюся жидкость. – Двигаешься как буйная козица, – Бурах усмехнулся когда увидел смятение в столичных глазах. Глазах жарких как кипящая смола, хищных и рептильных глазах, умных но слепых. – Сон способствует восстановлению организма, вообще-то, – пробормотала бакалавр и вновь перелила почти кипящий взвар обратно в кружку. У неё худые, белые пальцы. Как пятилапые и бледные пауки. Она сама была удивительно субтильной и худощавой, почти без женских округлых форм. Бедра были узкими как у мальчишки, руки – жилистыми, с костлявенькими запястьями. Когда Бурах приобнял столичную знаменитость чтобы уложить в кровать, то чётко ощутил проступающие рёбра и полное отсутствие какой-либо здоровой жировой и мясной прослойки. О Даниэле судачили что в Столице она приобрела наркотическую зависимость, и именно из-за неё имеет такой... Истощенный и голодный вид. Впрочем, голод был той потребностью, которой Данковская пренебрегала чаще всего. Бывают такие люди, которые не могут думать и быть функциональными после плотного обеда. Хотя, если подумать, змеи точно такие же. – Итак, если вкус будет таким же, каким я его ощутила изначально, то ещё одна дикарская сказка будет развеяна, – Даниэла отчего-то сияла как начищенный пятак, – Во имя науки! Она проглотила ещё некоторое количество взвара. Бледное, угловатое лицо почти никак не изменилось, однако теперь в её взгляд закралась какая-то таинственная печаль. – Ну как? Честно говоря, я никогда не пробовал его, поэтому мне самому было любопытно. Даниэла посмотрела на Артемия прямо, словно с вызовом. Он был огромен как гора, и рядом с ним Данковская чувствовала себя писклявой мышкой. Артемий обладал суровым взглядом, под стать своим... Формам и габаритам. Бакалавр не удивилась когда узнала что степняки частенько решают все вопросы с помощью кулачных боёв. Светлые глаза Бураха источали какое-то спокойствие и полную уверенность в собственных действиях. Его волосы были похожи на пшеничное поле, щетина и истинно-маскулинные черты лица... Всё это странным образом сочеталось с Звериной природой этого чудака. Даниэла не могла объяснить это рационально, но и против предчувствия не могла ничего противопоставить. Бурах был прорвой чертей, таящихся в тихом Омуте. (Хотя, вот забава, это Даниэла таилась в Омуте...) – На вкус как... Подслащенное молоко, – сказала каким-то упавшим голосом девушка. – Первоначальный вкус по нраву больше? – Что такое Алый Закон? Это был нечестный укус исподтишка, Даниэла. Спичка и Мишка ушли заниматься детскими делами, и Бураху было решительно некем прикрыться чтобы уйти от такого... Неприятного вопроса. – С чего заинтересовалась делами Уклада? – Артемий принял (постарался!) отрешенное выражение. – Город он ведь... Весь пронизан Укладом. Раньше вас было больше, и вы заселяли Великую Степь от краешка Студёного Моря и до самых Медных Гор. Артемий подивился таким тонким чутьём столичной девицы. – Уклады ведь распадаются по всей стране. И в других местах тоже. Слышала об этом от своего знакомого с факультета параархеологии... В общем, чтобы собрать эту головоломку с Чумой, нужно понять Вас. "О, нежный тепличный цветок, ты никогда бы в здравом уме не захотела бы Понять нас, стоит тебе встретиться хоть с одним Диким Кланом." Артемий оглянулся в поисках съестного или медикаментов. Возможно, если швырнуть в бакалавра горстью пилюль, она переключит своё излишне пристальное внимание на них. – Гхм, не к тому ты человеку обратилась, ойнон. Алый Закон – это стародревнее понятие, древнее чем Город и Столица, и вся эта страна целиком. Это... Крайне тёмные времена были, и жуткие. Даниэла решительно осушила кружку до конца и отставила её от себя. – Жуткие? Я всю жизнь борюсь со смертью, охочусь на неё. Я родилась и в тот же момент умерла моя мать. В шесть лет я смогла провести операцию на жабе и после того как я удалила ей часть печени и одно лёгкое, она прожила ещё две недели. В этом затхлом Городе в меня швыряли ножами, а на исторической родине моих предков сейчас грохочут сапоги солдат. Даниэла смотрела на Артемия с гневом и абсолютной непреклонностью. Того гляди, выхватит скальпель и начнёт угрожать рассказать всё по хорошему. Бурах выглянул в окно, где Спичка учил Мишку делать клады в корнях деревьев. Делать было нечего, и с тяжёлым вздохом менху сказал: – Смотри, потом не шарахайся от меня. Он налил себе простой кипячёной воды и облокотился поясницей на стол. Даниэла сидела на стуле, прямо перед ним. В других обстоятельствах, это было бы похоже на что-то интимное. – Алый Закон, это... Если очень-очень сжато, правило при котором Сильный получает всё, что принадлежит Слабому, включая его волю. – Я ожидала чего-то более жуткого, – она нахмурилась, – но даже рада что в этот раз всё так банально. Пришёл черед Артемия вспылить: – Банально? Ты понятия не имеешь о чем лепечешь, змейка. Алый Закон – это главенство не тупой физической силы, и не хитрости, и не наследственных прав на какой-то там Престол. Это абсолютно первобытный Закон Войны, противостояния, порабощения и завоевания чужого. Это Закон который признаёт тьму и злых Богов которые будут измываться над расами неудачников, это стремление к жестокости и реальности лишённой лоска модерна. Артемий чувствовал себя отцом отчитывающем дочь. И он видел, что она всё ещё не понимает. – Алый Закон позволил бы мне свернуть тебе шею, или сделать своей невестой насильно. Алый Закон это первобытное буйство жертвоприношений и бесконечной бойни, в попытках определить сильнейшего, – Бурах сам не заметил как начал приближаться к казавшейся сейчас совсем крохотной девушке. Она встала со стула и практически уткнулась лицом в его солнечное сплетение. – Прек... – Бурах положил тяжёлые ладони на худощавые плечи. Воздух словно сгустился, а за окном начал дождь. – Удург не живет Алым Законом, но есть племена и кланы которые всё ещё чтут его. В глубине Степи, там, где могут пройти только Дети Бодхо, есть артефакты и памятники тех эпох, о которых не знает современная наука. Там есть неистлевшие Храмы сплетённые из трав, в которых насиловали дочерей других покорённых цивилизаций, там, Степь словно лоскут ткани собирается в складку, в углубление в которое можно вместить целый народ. Там поют кровавые Жрецы, там орут от боли жертвенные души, там в ямах с рабами, держат прикованных девочек на четвереньках, чтобы они рожали новых рабов от других рабов. Даниэла смотрела на искореженное ненавистью лицо менху. Он больно сдавливал её плечи, он был угрожающим. Ей было страшно. Страшно от слов и поведения Бураха, но ещё ей было до умопомрачения интересно узнать, отчего Бураха так калит этот омерзительный Закон? Кого из близких он потерял из-за него? – Ты, всего лишь столичная заучка и буквоедка. Ты не выживешь при Старом Порядке. Максимум на что ты способна, протянуть пару лет в качестве наложницы под каким-нибудь Боосом... Даниэла ощерилась как змея и резко вырвалась из медвежьего захвата. Выкинула вперёд колено и кинулась прочь из кухни, пока Бурах не успел разогнуться после подлой атаки. – Выскользнула! Его восклицание каким-то образом ударило в спину, и Данковская споткнулась о собственные полы кожаного плаща. Повалилась она, и за ней и стул который посмел встать на траектории Бураха. Артемий ухватил её за ворот плаща, за шкирку, и почти без усилий потянул на себя. – Безумная змея, ты даже не представляешь что натворила. Даниэле стало страшнее. Она попыталась выхватить скальпель но Бурах так крепко прижал её к себе, что даже сделать вдох было проблемой. – Нельзя было произносить это здесь. Нельзя. Артемий лопотал как псих. Он водил носом по её растрёпанными чёрным волосам, втягивал воздух вокруг её лица и пылал жаром. Даниэла затрепыхалась в его хватке как рыба выброшеная на берег. – Приди в себя, Бурах! Немедленно, или я... Что ж. Вот теперь Данковской стало ещё страшнее. Твердость уперлась в район поясницы. Холодный пот выступил на висках девушки. Ситуация более чем скверная. И виноватой опять же, считают её! – Не дёргайся ты так, я не трону тебя, – голос Бураха совсем надломился. Он говорил словно с тяжелого похмелья. – Отпусти. Отпусти сейчас же... – Даниэла из последних сил удерживала истерику. – Отпущу, обязательно отпущу. Только дай мне немного успокоиться, – он дышал ей в макушку, – Прости что напугал, это... Отголоски Звериного Тавро. – А это ещё что такое? – Это... Правду ведь говорят, что в Детях Бодхо больше чем одна сущность живёт. Мне перед рождением было предсказано стать Боосом. – Как Боос Влад? – Даниэла подняла голову и заглянула в лицо Артемию. Загадочная пелена пропала с его глаз, и он выглядел изрядно смущённым получившимися обстоятельствами. – Нет, Боос это... Хозяин. Обычно Хозяин Быков, или своего клана. Это сложно перевести на ваш язык... Это такое... Существо с развитыми звериными инстинктами. Мм, защита теретории, защита Рода... Потомства и пары. Это... – Артемий совсем стушевался, а Даниэла и не заметила как пропали его руки, и что ей уже не обязательно стоять вплотную к этому странному врачу. – Это?... Что? Боос просто гипертрофированный пещерный человек? – Твой гадкий язык тебе скоро отчекрыжут. – Артемий нахмурился, – Нет, Боос это химера мужчины и Зверя, это Граница между ними. Боос если его не укрощать, будет просто дикарём со стояком, и с тупым стремлением к доминации. Даниэла усмехнулась. Бурах залюбовался её чуть удлиненными клыками. Совсем тонкими, но острыми. Волосы бакалавра походили на встрепанный стог вороньих перьев. Они доходили ей до плеч, были чернее сажи и удивительно гармонировали с белым, почти призрачным лицом. Совсем маленькие губы. Маленький упрямый рот, который хочется набить своим желанием... Её антрацитовые глаза влажно блестели. Сумрачная она, эта Даниэла. Муза для оккультиста из столицы, и совсем не пара для степняка с грязными ручищами... – Ой, Тётя теперь будет жить с нами? – Голос Мишки внезапно выдернул их обоих из причудливого взаимного гипноза. Бакалавр резво отскочила от Бураха и кинулась к забытому саквояжу. – У меня очень много дел! Нужно наверстать всё что не успела! Она сбежала от него. Раздразнила, заставила рассказать о Запретных в этом Городе вещах... И ушуршала в стебли травы, как самая настоящая змея. – Она живёт на Площади Мост, рядом с Каинами, – нравоучительным тоном начал объяснять ей Спичка, – Она слишком привыкла к богатству, и Каины её слишком любят чтобы отпустить сюда. Каины, Песчаная Язва, Список, Пружины и орехи... – Дети, отныне кое-что навсегда изменилось, и мне нужно чтобы вы зарубили это себе на носу. Мишка и Спичка выглядели на удивление серьёзными. – Удург... То есть, Уклад, он теперь будет немного изменяться. Не ходите рядом с Одонгами без меня, если увидите мясника – сразу бегите домой, ясно? – Но поче... – Я расскажу, но позже. А пока, вы должны пообещать мне что не будете даже подходить к людям из Уклада, поняли?