Алый Закон

[Бакалавр] Сегодня Мария сказала мне, что разбивая зеркала, я смогу добыть немного Времени для себя. "Отражая искажения, или искажая отражения, можно множить собственную сущность и обменивать её на Время и другие ресурсы." Каины были моими покровителями и защитниками, и несмотря на это, я всё же находила сентиментальное очарование в их инаковости. Они были похожи на старинные, редкие антикварные часы пылящиеся на задворках музейных кладовых. Георгий подарил мне крошечное произведение искусства – тончайшей работы фигурку вырезанной из абрикосовой косточки. Фигурка представляла из себя клеть, полную женских лиц которым было тесно в этой причудливой тюрьме. Основание клетки обвивала собой кобра кусающая свой хвост, а в нескольких произвольных местах на клетке расположились крошечные бабочки. Георгий сказал что вырезал её для меня, а я от потрясения и восхищения этой удивительной вещицей не могла вымолвить и слова. Фигурка расположилась в деревянной шкатулке которую я запрятала на самое дно своего саквояжа. Иногда мне кажется что интенсивный фруктовый запах доносится до меня и сейчас. Разбив в доме заражённого зеркало, я почувствовала странное облегчение. Слишком краткое чтобы это было чем-то существенным, но слишком заметное чтобы просто проигнорировать. Я смотрела на два десятка собственных отражений, и вот досада, каждое из них немного отличалось от другого. Мария сказала, что я должна размножить свою сущность, взращивать и разбивать её на тысячи фрагментов. Не то чтобы я собиралась следовать этим суевериям и эзотерическим ритуалам, но всё же мне казалось любопытным что Многогранник для взрослого населения города казался зеркальной башней. Сейчас я расположилась в библиотеке "Омута", в которой свила себе рабочее гнёздышко. Теперь у меня была полноразмерная карта Горхонска, и несколько карт городишек на Севере Страны, которые уже успели сгинуть в лапах Песчаной Язвы. В Медногорске вымерли двадцать две тысячи человек, а спаслись лишь трое, те кто убежали глубоко в Степь ещё в начале эпидемии. Они повредились рассудком так крепко, что могли только мычать и пугаться любого шороха. Город Романовск был расположен рядом с северным степным поселением полукочевого народа который приручил мамонтов. Когда Армия прибыла туда, то обнаружила лишь вымерший город и горы мертвых туш мамонтов. Кедры – лесостепной город на пятьдесят тысяч человек, был атакован Песчанкой трижды, и в последнюю битву она всё же одолела горожан и Волчий клан – тамошний дикий народец. Существовали аналогичные случаи и за пределами Страны, но военное положение и напряженная политическая обстановка не позволяли получить хоть какую-то подробную информацию. Ещё во времена моего студенчества я частенько пересекалась с аспирантами кафедры антропологии и археологии. В те разы они несли невообразимую околесицу о том, что мир рядом с допотопными народами имеет свойство сгибаться и меняться, становится более пластичным и невероятным. Тогда мой мозг был крепче и моложе, он мог впитывать невообразимые тонны информации и перерабатывать её в чёткие структуры и логические цепочки. В те времена я посещала лекции и по энтомологии и по геометрической алгебре. Курс математики майя я освоила вдвое быстрее чем того следовало, и жизнь свела меня с такими же выскочками и отщепенцами которым хотелось вгрызться в бытие этого мира ради получения познания. Потом я увлеклась медициной и стала гордостью своей большой и родовитой семьи. Мой род начинался в Великой Речи Посполитой, но постоянные войны вынудили моих предков переселиться в эту Страну. Братья и отец – все сплошь военные. Дочка с дипломом врача – приятная маленькая гордость. Дочка получившая признание в академических кругах – весомый актив в социальной жизни семьи. Когда я основала "Танатику", мы с коллегами наткнулись на несколько удивительных открытий, которые, впрочем, из истории были вымараны практически незамедлительно. Первое и самое серьёзное открытие – время нелинейно. Это сложно описать, учитывая ограниченность нашего языка и то что мы до конца так и не смогли в полной мере осознать этот факт. Но через два месяца невинных экспериментов, мы смогли наладить наш "Уловитель" и собирали информацию из параллельных ветвей-реальностей словно записывали радиоэфиры. Тогда наше восприятие и самих себя и всего окружения несколько... Сломалось. Сломались и наши мозги быть может, потому как то, молчаливыми наблюдателями чего мы стали, не могло оставить равнодушными. Случайно мы узнавали об альтернативной истории тех миров. В некоторых рождались неизвестные нам религии, а в некоторых было множество аномальных событий которые нельзя объяснить привычными нам законами физики. Мы услышали слишком много, мы слышали как люди снова и снова воют меж собой и идут на всё более безумные эксперименты чтобы уничтожить врага (себя). Радиоэдит вселенной был тяжким для восприятия. Каждую ночь мне снились уходящие в бесконечность фрактальные узоры, и так я уловила приблизительную схему Вселенной. Фракталы и невообразимые, неевклидовые многогранники. Мы живём одновременно и в ветвях, и на гранях, и всё это покрыто триллионами слоёв измерений и эфирных прослоек... Я выглянула из окна "Омута" чтобы посмотреть на Чудо из бетона, штырей и бумажных полотен. – Всё любуетесь, доктор? – раздался за спиной потусторонний голос. Я обернулась. Высокая фигура мортуса стояла посреди библиотеки. – Кажется, я опять задремала за работой, – с досадой сказала я. – Вы думаете так громко, что не навестить вас сегодня было бы преступлением. – Не думаю, что у меня есть на это время. – Время? Возможно, тогда вам требуется его приобрести? Я смотрела на санитара и мне почудилось будто под плащом и маской вовсе никого нет. – Приобрести Время? Уверена, эта сделка окажется с подвохом. – Вы как всегда прозорливы, доктор. Но я видел тысячи тысяч ваших отражений которых постигала преждевременная кончина. Такая утрата для тех ветвей! – И почему же им не была предложена сделка? – Они играли слишком много, доктор. Азартно и по лезвию бритвы. Я скосила глаза на пол. Под босыми ступнями лежал лист исписанный возможными комбинациями препаратов и молекулярными структурами некоторых веществ. – То были мои отражения, или искажения отражений? – Браво, доктор. Но всё же задумайтесь: не искажение отражения ли и вы? Я фыркнула. Пять лет назад, когда мои мозги пребывали в постоянном тонусе, а каждый вечер я тренировала их на философских вечерах, я бы смогла сломать эту глупую птицу её же нарративами. Жаль что время сточило ударный механизм. Жаль что сейчас мой гений – лишь бледная тень прошлого. – Вы, доктор, легко можете оказаться лишь копией той версии себя, кто расколол своё естество и обменял на что-то поинтереснее. – Вот как? Интересно, в какой момент совершился этот трансгрессивный переход. – А в какой момент вам стало казаться что вы сходите с ума? В желудке свернулся морской узел. Я видела страшных, невозможных в реальности Червей, видела облака разумной сажи, и много чего ещё. Уплатили ли мной долг за что-то? Стала ли я орехом в детских менялках? – Даже если это так, я должна выполнять свой врачебный долг. – Иного от вас я и не ждал. Ну-с, приступим? Я встревожилась. – К чему, позвольте полюбопытствовать? – К новому дроблению вашей сущности, конечно же. Я подумала о часах. Пыльных, старинных часах. Птица оторвала что-то от моей памяти, и в ночи вспыхнула новая Ветвь. Возможно я останусь в этом Городе до самого своего конца.