Алый Закон

Бакалавр вернулась в "Омут" заполночь. Ноги дрожали от чудовищной нагрузки, должно быть, Даниэла за всю свою жизнь не ходила столько, сколько за неделю в этом Городе. Девушка почти не чувствовала нижних конечностей, и несмотря на это, ей ещё предстояли часы работы с вакциной. Ева оставила своей квартирантке кусок вяленого мяса и полбутылки молока. Немного поразмышляв, Даниэла всё же обошлась варёным яйцом которое сегодня удалось урвать в бакалейной, и запила его горячей водой с лимонными шкурками. Излишняя сытость притупляет рассудок и клонит в сон. К тому же, запасы даже такие скудные никогда не помешают. Неизвестно когда прибудет поезд. Перекусив, Даниэла с преувеличеным энтузиазмом принялась за работу. Сегодня её настроение изрядно штормило от депрессии к маниакальности, и всё же к концу дня ей удалось поймать почти идеальный баланс. Даниэла расставила на рабочем столе необходимые приборы и инструменты. Реактивы, заражённые органы, стёкла и ворох прочих вещиц занимали свои места словно в большом паззле. Внезапный порыв ветра обратил на себя внимание девушки. Она вспомнила о ещё одном деле которое не успела провернуть. – Какой же чушью я занимаюсь... – Даниэла бормотала под нос пока спускалась к сердцевине Омута – комнате с роялем, в полу которой было углубление неясного предназначения. Впрочем, как показала сегодняшняя беседа с Георгием Каиным, полость эта была создана словно под её, бакалавра нужды. Для начала ей были нужны часы. Часы пришлось позаимствовать из библиотеки, и Даниэла поклялась себе что пришлёт Еве из Столицы новые, как только вся эта канитель сойдёт на нет... Часы встали в паз не сразу. Мелкие дополнительные детали и пара пружин тоже нашлись у хозяйки в шкафах. “Мало бы кто заподозрил во мне талант часовщика“ – ухмылялась Данковская про себя. Возможно, она была чуточку горделивой, и такой ничтожный, но всё же успех, давал ещё немного корма для её высокомерия. Даниела завела механические часы и, следуя инструкции Судьи, запихнула в механизм несколько бумажек с именами которые почему-то возникают в Городе то тут, то там. Местные говорят что это "Забытые Имена" которые уже не нужны их большому сообществу похожему на стаю птиц. Индивидуальность здесь не в почёте. Осталась последняя часть ритуала – залить углубление водой. И несмотря на всю смехотворность и глупость этой идеи, у Даниэлы не было иного выбора – замедлить Время даже таким причудливым образом – почему бы и нет? Да и кажется Каины хорошо осведомлены о таких тонких материях, как иначе объяснить то, что Георгий Каин будучи братом-близнецом Симона, был на полвека младше его? Данковская прихватила громыхающее ведро и вышла на крыльцо Омута. Прямо на заднем дворе был небольшой декоративный прудик – дети там пускали кораблики и играли в контрабандистов и флибустьеров. Даниэла пожалела что вышла без любимого кожаного плаща, студёный осений воздух усугублялся накрапывающим мелким дождичком. “Влажность конечно не самый хороший помощник в условиях эпидемии, но может хоть омоет дороги и мосты от лишней сажи". Даниэла зачерпнула ведром воду и тут же едва не выронила его когда заметила что совсем рядом с ней примостился червь-одонг на валуне. – Чёрт! Я не заметила тебя... – Даниэле было не по себе рядом с этими... Ну, ей хотелось верить что это были люди в эксцентричных масках. – Могой нужно помочь нам. Могой поможет, и мы дадим ей трав. – Простите, что?... – Бакалавр была чертовски уставшей, и общение со степняками казалось вытягивало сил в три раза больше чем обычно. – Могой хитрая, может и обманет Шабнак, но сначала надо связать Удург. Могой... Несколько травяных невест так уже обращались к Даниэле в кабаке Стаматина. Кажется на их наречии это значит "человек-змея". – Я врач, я могу только лечить. Кто-то из степняков болен? – Принципы и долг требовали от Данковской особой ретивости в таких вопросах. Быть может, степной народ никогда не отблагодарит её, но каждый из них всё же человек, и достоин помощи. – Удург болен, разбит. Могой поможет его связать? – Удург, это имя? Что с ним? Жар, затруднённое дыхание? Червь моргнул несколько раз. Либо они зашли в лингвистический тупик, либо он не знал как объяснить симптомы. – Завтра при Солнце, за Могой придут. Одонг встал с каменюки и набрал воды в ведро которое Даниэла оставила у ног. – Спасибо... – растерянная от внезапного прилива любезности от степняка, бакалавр не сразу заметила как одонг уже потопал в сторону Мыса, туда где покоятся прошлые Хозяйки. Вернулась домой Даниэла изрядно замёрзшая, и закутавшись в зелёную шаль Евы, направилась к своему небольшому безумному проекту. Утопить часы. Утопить Время. Данковская хмыкнула и опорожнила ведро прямо на стекло циферблата. – Ради всего Святого, скоро я докачусь до того, что рисую на полах пентаграммы и зажигаю дурно пахнущие благовония... Даниэла погасила свечи в этой комнате и поднялась в свой рабочий кабинет. *** [Бакалавр] Омут действовал на меня странным образом. Иногда я ловлю себя на мысли, что хочу остаться в этом особняке навечно, циркулировать по коридорам, читать ветхие книги и любоваться звёздами. Странно, раньше я не была так романтична. Пришлось принять быстрый тёплый душ и вернуться к моим записям. В нынешнее апокалиптическое время мне вовсе не хотелось подвергать иммунитет ещё и переохлаждению – хватит с него и всего остального. Карты, карты, карты... Александр Сабуров смог раздобыть мне ещё целых восемь архивных записей о схожих прецедентах в других чудных городках Страны. Поразительно что Страна вместившая столько микро-культур, сейчас ведёт захватническую войну сразу на двух фронтах. На ум почему-то пришли истории об утраченных континентах. Элизиум, Пацифида, Сибирия... Когда в студенческие времена мне хотелось поразвлекать свой мозг, я устраивалась лаборанткой в самые различные компании и институты чтобы получить возможность получать опыт напрямую, а не через лекции. Два месяца я ошивалась в исследовательском центре "Гидра", в котором мне во-первых, довелось испытать (в том числе на себе) энное количество биологических добавок сделанных из псилоцибиновых грибов, а во-вторых, обнаружить интригующую теорию касающуюся "утерянных" человечеством континентов. – Видите ли, милочка, существуют все основания полагать, что такие поражающие воображение лоскуты Земли и культур их населявших, вовсе не были стёрты с лика планеты, а лишь, как бы это сказать... Перемещены на иной слой мироздания. Почтенных лет старик частенько баловал меня этими россказнями. Мы пили дорогой чай с кусочками импортных фруктов и часами беседовали о возможном мета-перемещении Лемурии в своего рода "карманное измерение". Мир полон загадок, в том числе и математических. Старик показывал мне невероятной сложности каскады алгебраических расчётов, которые указывали на... Своего рода прореху в пространстве Земли, на аномалию не поддающуюся никаким объяснениям. Старик же уверял, что утраченные континент живут своей жизнью и по сей день, и иногда артефакты их культур даже попадают в наш скудный на Чудеса мир. Надеюсь он был прав. Отчего-то меня воодушевляет наивная вера в то, что малочисленные народы Сибирии ведут свой сказочно-магический быт и не сталкиваются с нехваткой провианта и бинтов. Раздались гулкие звуки ударов о входную дверь. Игнорировать ночные визиты в моём положении было бы преступной халатностью, поэтому босоногая и закутанная лишь в тёплый плед, я кинулась на первый этаж с равной долей тревоги и надежды. Распахнув дверь, я увидела перед собой Артемия в сопровождении какого-то... судя по его антропологическим признакам, степного мальчишки. – Здорова, ойнон, впустишь на ночь нас? Повинуясь скорее инстинктам вежливости нежели доводам рассудка, я посторонилась и впустила степных пришельцев. Конечно же, они натащили в прихожую грязь и слякоть. – Какими судьбами вы здесь оказались? – я любопытствую и пытаюсь рассмотреть мальчишку получше. Совсем он не был похож на городскую шпану, да и большая часть из них сейчас водилась лишь в Многограннике. – Долгая история, слушай, есть у тебя сухарь хотя бы? Мы полдня в Степи провели, до моей берлоги уже не успевали добежать и пришлось зайти на территорию Каинов, – в конце гаруспик как-то не очень добро усмехнулся. Я вернулась к ним с куском вяленого мяса и двумя бутылками родниковой воды. Хирург-недоучка смотрел на меня странным, нечитаемым взглядом. О, точно, должно быть он не ожидал увидеть меня в домашнем виде. Голые ноги ведь не должны являться каким-то ещё одним степным табу?... – Устроимся и на полу, мешать не будем, уйдём как рассвет займётся. Мальчику на вид было от двенадцати до четырнадцати лет. Очень худой, жилистый и нескладный как и любой в его возрасте, с загорелой даже по степнячьим меркам кожей, и с довольно редким для его типа внешности цветом глаз – охрово-янтарным. Волосы у него были чёрные как сажа и доходили почти до лопаток, убраные в низкий хвост перевязанный бурым шнурком. – Перестань, Бурах, я не выгоняю вас, в одиночестве здесь всё равно слишком просторно, так что можете лечь на диванах на первом этаже. У Гаруспика и мальчугана в руках свёртки и целые охапки трав. Ясно теперь чего они провели столько времени в степи, но с чего вдруг вместе. От догадки почему-то укололо в область сердца: не сын ли это Бураха? – Хорошо, я сейчас положу мальца, и поднимусь к тебе в кабинет на пару слов? – Как скажешь. – Я киваю мальчишке на прощание и взбираюсь по винтовой лестнице на самый верх. И всё таки, меня не покидает ощущение что этот ребёнок совсем уж нездешний. Слишком уж он отличался от степнячьей ребятни которая выменивала у меня последние орехи на иммуники. Глубокая ночь, за окном вновь начал дождь с сильными порывами ветра. На верхнем этаже это ощущалось особенно сильно. Я так и не успела одеться после душа, рассчитывая поработать два часа и после, окунуться в краткий сон... Но по ощущениям и по объему проделанной работы, я провела в кабинете целых четыре часа, тогда как на деле прошло не больше полутора. Возможно утопить часы было не такой уж глупой идеей. Я поплотнее кутаюсь в плед в ожидании Бураха и доедаю последний сухарь завалявшийся в кабинете. Уже начинаю размышлять о том, чтобы пересчитать оставшиеся дозы новокаина, но поскребывание в дверь оповещают о приходе менху. Видят Боги, разговор это будет последняя капля сегодняшнего дня. Мне нужно пару часов передышки для мозга и тела. – Спасибо что впустила, сама понимаешь, если бы мы со стороны другого района зашли, то и беспокоить бы не стали, а тут, ну не в Горны же нам на ночёвку проситься... Хирург-недоучка отчего-то тушевался и прятал глаза. Ну точно набедокурил чего! – Как я могла бы оставить отца с сыном под проливным дождём осенью? – вопреки намерениям, в голосе больше яда чем я планировала. Чёртова усталость. Брови Гаруспика взлетают так высоко вверх, что вот-вот достигнут линии роста волос. – Чего? – Спрашивает как-то совершенно по-дурацки, а я только больше смущаюсь и от того злюсь. – Того. Это не моё дело, и меня не волнуют ваши семейные связи, – отворачиваюсь и упрямо смотрю в черноту окна. Достало всё. Менху смеётся мягко, даже немного шершаво-гладко. – Забавная ты, Дань. Хочешь услугу ответную окажу? Я смотрю на Бураха, на его массивные грудь и плечи, на раскачаные мышцы рук и крупный череп с первобытно-хищными ярко выступающими надбровными дугами. У него очень чистый цвет глаз, синий-синий, как лазурь или море в шторм. Возможно, будь здесь зажжено на одну свечу меньше, глаза его были бы кобальтовыми. – Спасибо, но мне не нужны услуги по борьбе с быками. – Ты на ногах едва держишься. Дай разомну их, знаю же сколько ты по Городу носишься чтобы помочь. Я пытаюсь изобразить возмущение, но мысль о том, что хоть что-то расслабит непрекращающиеся судороги слишком заманчива. – Ну хорошо, попробуй. Я проиграла эту битву не сопротивляясь даже ради приличия. Пусть мнёт мне ступни пока я не отключусь, и тогда возможно завтра я проснусь в чуть более терпимом расположении духа. Я забираюсь на свою одноместную кровать расположенную всего в трёх шагах от рабочего стола. Бурах подтягивает к изножью стул, и усаживается. От него естественно пахнет интенсивным, даже смолянисто-нефтяным запахом трав и почвы. Он окутывает всю комнату, пробирается даже в мои поры. Я протягиваю Бураху левую ногу. Его ладонь почти размером с мою ступню. И руки у него горячие-горячие, словно только от костра нагретые. Горячие и сухие, и очень сильные, с натруженными мозолями и мелкими шрамами от колючих трав. – Холодная как лягушка. Каины могли бы и получше заботиться о своём новом увлечении, – Ворчащий голос Артемия вырывает меня из благостного состояния. – О каком ещё увлечении? – Мне приходится откинуться головой на подушку чтобы не видеть этих пристальных глаз. Под ними чувствуешь себя бабочкой наколотой на булавку. – О тебе конечно, ты столичная знаменитость, с редким мозгом, они коллекционируют таких как ты. – Вот как? – Я пытаюсь устроиться на кровати таким образом чтобы Бурах ненароком не обнаружил что окромя пледа на мне нет ничего, включая нижнего белья. – Смотри чтоб не женили тебя на Георгии, с них станется привязать к себе таким образом. Я фыркаю на эту реплику. Чего удивляться что степняк не любит Каиных? – Ты что же, подрабатывал в Столице массажистом? – Мне становится почти трудно не заулыбаться от его действий. Движения у него были очень уверенные и чёткие, и мне даже казалось что я чувствую вибрирующую и сдерживаемую силу. – Я знаю Линии. Твои вот совсем странные, лихие какие-то, будто в припадке кто-то проводил. Я легонько толкаю его ступней в солнечное сплетение – действие которое (как и вся эта ситуация) не случились бы, не растеряй я последние крохи гордости после целого дня беготни. – Брыкается ещё... – Гаруспик вдруг надавил на какую-то точку в середине стопы, и резко каждая моя мышца сократилась и я почти подпрыгнула от... Странного, неболезненого ощущения. – Эй! – я зашипела на него, но он уже принялся за вторую ногу. – Не сын это мой. Подвела тебя твоя дедукция. От неги в которую постепенно проваливается моё тело, я не сразу соображаю о чем вообще толкует знахарь. – А кто же он? На здешних степняков не тянет, на горожанина тоже. – В Термитнике он жил, с трёх лет почти. Старшему Владу его продали когда он даже разговаривать толком не умел. – Постой, продали? – я поднимаюсь на локтях чтобы смотреть на лицо гаруспика. – Помнишь ты спросила об Алом Законе? Считай, это его отголосок. Уклад он... Однажды напал на другой степной клан, десять лет назад. Я улеглась обратно. – Напал? Хочешь сказать, что племя в котором есть табу на любые острые и режущие предметы, напало на другое племя? Для чего? Артемий горестно вздохнул. – Тяжкий год был. Травы плохо проросли, потому что невест было всего шесть на весь Уклад. Одонгов одолела какая-то только им ведомая хворь связанная с глухотой и потерей памяти... А часть степного народа и вовсе одичала настолько, что утратила способность к членораздельной речи. – Мясники? – Да, яргачины. В общем, в Укладе думали что это другое племя на них проклятие Суок наслало, и чтобы как-то восполнить потери, решили они напасть на один из диких кланов. – Сколько было жертв? – Плохо помню. Навроде как, три сотни с обоих сторон полегло. Из дикого клана украли всех женщин моложе пятидесяти лет, и всех мальчиков меньше пяти лет. – Значит, он сирота? – Хуже чем сирота. Он работает в Термитнике, а там... Нет условий для людей, даже зверей и то в лучших местах держат. Дерутся за еду и воду, за каждый крошечный кусочек свободного пространства чтобы поспать, и за глоток воздуха. Гаруспик так разошёлся, что сдавил мне икру так, что я вскрикнула. – Ох, извиняй, столичная. – Артемий словно извиняясь, стал наглаживать мою ногу, с каждой секундой поднимаясь всё выше и достигая колена. – Крохотная ты совсем, и без мяса на костях. – Как же он выбрался из Термитника? – Подкоп там один был, совсем узкий, только ребёнок и пролез бы. Вот он и выбрался, да только подкоп тут же обвалился после этого. – До бунта? – За несколько дней до него. – И всё это время он провёл там? Среди полоумных мясников и одонгов? – Да... Повидал он там всякого. Когда мы вышли в Степь, он был так шокирован узнав что мир не ограничивается бетонными стенами. Гаруспик наглаживал моё колено словно забыв о массаже, а мои мысли занял этот несчастный ребёнок. Сбежать из Ада, чтобы попасть в чумной город. – У меня есть полбутылки молока, возьмите с собой когда будете уходить. И можешь выбрать в библиотеке книгу со сказками, там кажется было целых четыре... – Я зевнула, рассчитывая что Бурах поймет намёк и оставит меня. – Спасибо эмшэн. Я пока не придумал куда его пристроить, к Ларе нельзя – он разговаривает только на степном, а в Степь нельзя, потому что... – Бурах стушевался. Его огромная ладонь похожая на лапу медведя, между тем уже полноценно перебралась на моё бедро. Я попыталась вытянуть ногу из хватки, но уверенные поглаживания вдруг продолжились, хотя я уже и не была уверена в том, что они снимают усталость. Скорее они напоминали ласку. – Мгм, – я была уже на грани между сном и бодрствованием. – В Степи иные законы, бакалавр. А сейчас, когда сменились сезоны и звёзды... Не вздумай уходить из Города к Степным стоянкам, слышишь? – Я и не собиралась... – я открыла один глаз и увидела что Артемий смотрит на меня нынче совсем иначе чем обычно. Ноздри его трепетали словно у быка, словно он был чем-то раздосадован. – Мясники и некоторые другие, они испытывают... Жажду. К телу преимущественно. Я закрыла глаза когда руки гаруспика переместились на мои колени обратно. – Что это значит? – спросила я на последних остатках сознания. – Они могут изнасиловать. Тебе не понравится, я обещаю. Что-то болеет внутри почвы, и гонит это наверх, как лихорадка гонит пот. – У меня есть револьвер, – я на самой границе сна и яви. – Револьвер не спасёт тебя от тех, кто был рожден Бодхо, ойнон. Ты слишком инаковая для Уклада, ты можешь стать трофеем, если не повезёт. – Мне думалось, Уклад миролюбив по натуре, – последнее что я ему сказала тогда. – Они из времен Старого Порядка, эмшэн. *** Впервые мне не снилось ничего, и по пробуждении я даже почувствовала как снизилась усталость. За окном ещё темно, часы оповещают о том что сейчас восьмой час утра. Прямо рядом с моей кроватью лежит Бурах которого я спросоня приняла за груду ветоши. Кажется, он притащил один из матрасов которые можно найти в свободных комнатах. И чего ради ему понадобилось улечься именно здесь? Я аккуратно, насколько это только возможно обхожу знахаря и спускаюсь вниз, проведать мальчика. Ориентироваться в потёмках Омута было сложно, но уже имея какой-никакой опыт я относительно быстро добираюсь до первого этажа на котором раскинулась гостиная. Мальчишка лежит на низкой кушетке свив из шерстяного одеяла нечто наподобие гнезда. Я дотрагиваюсь до его лба, проверяю пульс и прислушиваюсь к дыханию – ни одного признака Песчанки. Довольно быстро мне удаётся облачиться в свою повседневную одежду и накинуть сверху свежий плащ-репелент. Я выныриваю из Омута и крадусь к Горнам, стараясь не привлекать к себе внимание криминальных элементов. Верхний Город наименее заселенный и наиболее любимый мною квартал. Здесь удушливое дыхание Степи – запахи твирина и Бог знает каких ещё земляных творений – почти не ощущается, и от того мыслить легче. – Георгий, – я вхожу не постучав, краешком сердца надеясь всё же застать Каина за каким-нибудь чернокнижным делом. – Даниэла, здравствуйте, – спокойный и грудной голос Георгия ударился о стены его мастерской. – Чрезвычайно рад вашему визиту, мне как раз хотелось чтобы вы выслушали мою небольшую просьбу. – Мм? – я проверяю его здоровье и дежурно вручаю коробок иммуников. У меня их осталось лишь пять штук, для восьми Утопистов которым я должна сохранить жизни во что бы то ни стало, это довольно скудный запас. – Пожалуйста, проверьте ещё раз Петра Стоматина, как он устроился со своей новой соседкой. За круговертью дел и обязанностей, я не сразу могу припомнить о какой соседке толкует Георгий. – К нему подселили дочку кладбищенского сторожа, Ласку. Оба они пока не заражены, но меня волнует целостность личности Петра, прошу вас, наведайтесь к нему и оцените ситуацию своим пристальным взглядом, как влияют эти двое друг на друга. Я немного удивлена. Ласка была одной из многочисленных подопечных Артемия, о которой он беспокоился из-за последствий её врожденной зависимости от твирина. – Конечно, я всё равно собиралась нанести визит Петру и взять образец его крови для изучения. Георгий заинтересовался. – Чем же вас так привлекла его кровь? – Зависимостью от твирина, конечно же. Не секрет что любое злоупотребление в конечном итоге ведёт к структурному изменению организма, и если уж Песчанка пришла из Степи, будет логичным изучить и другие вещи которые рожает Земля. Георгий был обычного роста мужчиной, но все же казался великаном запертым в келье. Однажды я беседовала с трагиком, и тот сообщил мне о чудовищных экспериментах которые Симон Каин и его близнец ставили на обитателях города. О том как они с помощью селекции и испытаний пытались подтолкнуть "личинок-человеков" стать "Человеками" и развиваться дальше и дальше. Дух и слабость, Время и Абсолют, любая из этих материй была для Каиных всё равно что деревом или глиной. Для них, Архитекторов и Ваятелей, горожане были любопытными муравьями или дрозофилами над которыми можно безнаказанно потешаться. На самом деле и я себя ощущала не более чем насекомым в руках исследователей. Изучают ли они мои реакции или решения, намеренно ли разматывают мою душу как клубок ниток? И хотя я могу опираться только на холодный рассудок и доводы логики, спорить с собственными глазами невозможно – Каины отрывают от моей сущности кусочки, и скармливают или продают их Кому-то за Гранью. Грани, грани... Почему я вижу Многогранник сложенным из чертежей? – Ваша душа благородна и храбра, бакалавр Данковская. При некотором угле зрения вы даже отчасти похожи на Нину. Я немного смутилась. Нина Каина без сомнения была одиозной и могущественной фигурой для этого сообщества, но всё же горожане вздохнули с облегчением с её кончиной. – Я проведаю Марию и Виктора, всего доброго. Я выскользнула из мастерской давящей своей странностью. Температура воздуха там была нечитаемая, и дурной запах Степи не мог коснуться мастерской, чего не наблюдалось ни в одном помещении Горхонска. Мастерская Судьи была словно вырезана из чужого дома и Времени. Виктор не стал терзать меня расспросами или разговорами, а вот Мария встретила слегка ошалевшим взглядом. – Даниэла! Вы должны спасти меня! В живот рухнуло и сердце и сам желудок. У меня был лишь один бесценный порошочек, а до Бураховской Панацеи нам всем ждать неизвестно сколько. – У меня разрывается голова на части, я видела столько... Столько Отражений, зеркальных, искажённых, видела саму себя в самых разных Ветвях! Мария вцепилась в мои плечи и почти швырнула в жёсткое кресло. По опыту я знала что лучше дать ей закончить. – Многогранник, он... Он более чем просто чудо архитектуры которое преодолевает законы физики. Он – Храм, он резонатор, он... Он безумная машина тайны которой предстоит изучать ещё нашим правнукам. Отчасти я разделяла эту точку зрения. Хотя чего греха таить, я была очарована Многогранником в той же мере что и Каины и Стаматины. Я чувствовала нутром всю волшебную дикость и мощь этой конструкции. – Зеркала в которых отражается тот, кто войдёт в Сердце Башни, могут размножить сущность вошедшего на сотни сотен итераций и родить новые Ветви... Деревья и целые Леса! Мария сновала по комнате и под ногами её хрустели зеркальные осколки. Странно, я даже не заметила их поначалу. – Даниэла, если вы всё же решитесь на этот эксперимент, примите и то, что вам придётся пожертвовать большой частью этих итераций. Отдать жатву, долг и плату тем Силам. – И что же будет с этими итерациями? – Я всё же проверяю пульс и температуру Марии. Кажется, она не больна, но её состояние нервной возбуждённости меня настораживает. – Кто знает? Быть может, кто-то навеки застрянет в одном дне будучи обречённым переживать его из раза в раз. Быть может, некоторые ваши итерации будут гнить, умрут повешенными или станут рабынями Зверей из Степи... Бесконечное множество вариаций – но итог один, вы разрываете душу, кладёте кусочек души в лапы Сил, а те лепят из него что-то новое, или засовывают в спичечный коробок. – Я бы могла пожертвовать этими... Итерациями, если бы меня устроила сделка. Мария улыбается совершенно нетипичной для себя улыбкой: – Симон отдал Времени очень много своих кусочков. Он говорил о том, что одна его итерация оказалась заточена в грецкий орех – она оставалась в трезвом рассудке и твёрдой памяти, но была напрочь лишена каких либо органов осязания, лишь ореховые скорлупки и вечность наедине с собственным разумом. Я всучила Марии иммуники, и она вдруг выудила из-под кровати несколько консервных банок. – Держите, овощи. Этикетки давно отклеились, так что придётся вскрывать наугад. Неслыханная чуткость и внимание к таким мелочам как Голод меня насторожили ещё сильнее. Каины теперь ставили эксперимент надо мною? Я нанесла визит в Госпиталь-Театр, записала какие медикаменты требуются на сегодня и вернулась в Омут. Солнце уже занялось, но из-за плотных туч это было едва ли заметно. Бурах-менху и его юный друг уже ушли, и оставили на моём рабочем столе несколько степных даров. Первый – плотного плетения коса из иссиня-чёрных стеблей – источал аромат тёплый и сонливый. Второй подарок – белая ветвь кустарника, усеянная мелкими, мясистыми, бледно-красными плодами. Записка рядом с этим великолепием гласила: "Стебли – под подушку, гонят тревогу и страх во сне. Ягоды – селитрянка, много аскорбиновой кислоты и витаминов, ешь с чаем. А. Б." Почерк у него был кособокий и с сильным нажимом. Улыбка сама вылезла на лице, и всё же я решилась отщипнуть одну из ягод и попробовать на вкус. Вопреки всем ожиданиям, плоды были суховаты внутри, солоновато-сладкие, с совсем слабым душком говяжьего бульона и мёда.