foedus daemonum

«Для тех, у кого есть совесть, пытать куда сложнее, чем убивать.»

Дети осторожно, словно боясь приблизиться подошли к Дазаю. Девочка с русыми волосами, которая минуту назад сделала ему комплимент, потянула к Осаму маленькие ручки, требуя посадить её к себе на колени. У Дазая было странное выражение лица. На нём было отчётливо видно страх, словно если он возьмёт ребёнка на руки, то непременно сломает ей позвоночник или что-то в этом роде. Он вёл себя так, словно у него вообще никогда не было младшей сестры, с которой он нянчился и играл, когда мама была на работе или просто уставала. – Ну же! – пролепетала девчушка, и всё так же упрямо тянула руки к парню. – Ясу, – окликнула её девочка с короткими каштановыми волосами, подходя за её спиной чуть ближе, но не прикасаясь к ней. – не следует проситься на колени к незкомцам. – со строгим видом и нахмурив бровки, девочка постарше сделала замечание. Дазай разрывался между тем, как бы не обидеть малышку, отказав ей в просьбе из-за множества ожогов на бёдрах, и это он ещё не брал в расчёт сломанную ногу, и всё же согласиться, превозмогая боль. Со спины Осаму послышались шаги, которые приближались к девочке, и бархатистый голос Оды. – Куколка, – ласково назвав девочку, чтобы та обратила на него внимание, Ода нагнулся и взял её к себе на руки. – Осаму бы и рад, чтобы такая красавица сидела у него на коленях, но он немного повредил свои ноги, и ему требуется время, на восстановление. – Ясу рассеяно посмотрела на Дазая сверху вниз, пока лицо самого Осаму выражало эмоцию полнейшего разочарования в том, что ему не представится возможность того, чтобы девочка сидела у него на его коленях. Айкава, пристально сканировала его зелёными глазками и не понимала, как он мог повредить ноги, видя только разрисованный гипс. Благодаря, её детскому представлению о мире, для неё Дазай выглядел совершенно нормальным, и по ее мнению, ему просто было лень ходить на своих ногах, поэтому он пользовался этой штукой на колёсиках. – С ним же всё в порядке. – Айкава слегка наклонила голову в бок, и прядка лусых волос упала на её лоб. – у него нага в какой-то белой штуке, и ездит он на колёсиках, но в целом выглядит он красивым. Из лёгких Дазая словно вышибли весь воздух. Красивым? Серьезно? Когда он выглядит как смерть с косой, у него сломана нога, а организм функционирует наполовину? Он нервно усмехнулся, но понимал, что должен сказать что-то сам, а не перекладывать ответственность на Оду, и в его мозге пульсировала мысль о том, чтобы не взболтнуть ей ничего такого, о чём ей пока знать не стоит. – Я.. э-э... Неудачно покатался на скейтборде. – Дазай неловко почесал затылок, надеясь, что малышка поверит в этот бред, потому что он в своей жизни никогда на скейте не катался. – Ехал по улице, отвлёкся и упал, врезавшись в прохожого. Сакуноске повернул к нему голову, слушая эту легенду, и слегка кивнул головой, что Ясу этого не заметила. Медленно медленно к Дазаю подошёл мальчик. Он прищуренными глазками осматривал новенького, обходя его вокруг. – Тебе сколько лет? – спросил мальчик, обойдя вокруг инвалидного кресла, и остановился напротив Дазая. – Мне двадцать один. – парень чуть улыбнулся. – А тебе? – Одиннадцать! – малыш улыбнулся, гордясь своим возрастом. – Зовут тебя как? – спросил Осаму, не переставая дружелюбно улыбаться. Он знал, что дети всё чувствуют, и с ними нужно вести себя как можно более дружелюбно. – Райто Сато! Видимо про него Шибусава начал разговор тогда, когда предлагал помощника. Но он же совсем ребёнок. – пронеслось в мыслях у парня. – Красивое имя. Мне нравится. Мальчик широко улыбнулся. – Спасибо! Мне тоже твоё нравится! Можно я буду называть тебя «'Саму»? Дазай не раздумывая согласно кивнул. Его имя редко сокращали, да и для Дазая это не было чем-то особенным. Но с уст ребенка сокращенная форма его имени прозвучала как что-то родное и привычное, поэтому он не стал отказывать мальчику в просьбе. Ясу и Райто тепло встретили Осаму, а вот два других ребёнка держались в стороне. Второй мальчик прятался за Одой, а та самая девочка всё так же стояла в тени возле дерева, хмурила бровки, и затравленно смотрела на Дазая. – Хина, – Сакуноске повернул голову в ее сторону, и увидев, что она не собирается подходить к Дазаю, сам подошел к ней, и сел на корточки. Кью, чтобы не оставаться в стороне, быстро подбежал к Одасаку, украдкой поглядывая на Дазая. Ода взял их обоих за руки, мягко улыбаясь. – Что случилось? – осторожно спросил он, смотря прямо на Хину, потому что та даже не смотрела в его сторону, и прожигала Осаму взглядом, пока тот разговаривал с Райто, и гладил Ясу по голове. – Мне он не нравится. – прямо ответила девочка. – Подозрительный какой-то. – немного помолчав, взгляд зелёных глаз переместился на лицо Сакуноске. – Откуда он взялся? Кьюсаку молчал, не решаясь проронить ни слова. – Я не уверен, что мне нужно говорить об этом, Хина. – тихо ответил парень, и перевёл взгляд на Кью. – Кью! Иди сюда! – все трое услышали голос Райто, и когда Юмено повернулся, его друг размашисто махал ему ручкой, подзывая подойти ближе к Дазаю. Мальчик мялся на одном месте, переминаясь с ноги на ногу, боясь сокращать расстояние, но Сакуноске заметив его нерешительность, переключился на него, и мягко подбодрил. – Райто ждёт тебя, Кьюсаку. – Ода повернул голову к месту, где стояла инвалидная коляска Дазая. Возле него стоял Райто, держа Ясу за ручку, и выражение лица Осаму стало куда более спокойным. – Иди. Нам с Хиной нужно поговорить. Юмено кивнул, и всё же пошел в сторону друга. Когда расстояние между Одой и Кью стало более ощутимым, из уст Хины вырвалось: – Ты не говоришь об этом, потому что сам не знаешь, откуда он здесь. И в байки про «неудачливого скейтера» я ни на йоту не верю. Этими сказками он может кормить Ясу, но не меня. – ответила она, не дав ему заговорить первым. Одасаку чуть приоткрыл рот, когда она его перебила, но быстро пришёл в себя. – Может быть. Но одно я знаю точно, Хина. – он выдохнул, прикрывая глаза, словно собирался с мыслями, но всё так же держал её руки в своих. – Ты умная девочка, но не делай поспешных выводов. Если ты не заметила, то он сам напуган как воробушек. – он усмехнулся сравнению. Девочка вместо того, чтобы хотя бы попытаться улыбнуться, устремила взгляд в пол, но совсем не надолго. Через мгновение она снова смотрела на Оду. – Ты меня успокоить пытаешься? Я уже не ребёнок! – Хина выгнула бровь. – И как бы ни было, не откажусь от своих слов. Он подозрительный. И знакомиться я с ним не буду. Не проси. Услышав принципиальный ответ, Ода одной рукой потёр переносицу. Его ноги затекли от долгого сидения на корточках, и он хрустнув коленями, встал. – Раз это твой окончательный ответ, то так и быть. – он отпустил руку девочки, и уже его обе руки переместились в карманы брюк. – Но попрошу ещё раз, если с первого раза ты не поняла. Не делай поспешных выводов. Девочка поджала губы, и чуть опустила голову вниз, когда услышала, как Одасаку шагает прочь от неё. В глубине души она знала, что он не стал бы открыто показывать ей своё недовольство, но глухое и настырное чувство того, что она расстроила своего воспитателя – почти старшего брата – не покидало её. В силу переходного возраста, или может быть, упёртого характера она хотела, чтобы Ода поверил ей без доказательств. Но она не была глупой, как он и сказал. Она всё же знала, что для того, чтобы сделать о Дазае хоть какие-то выводы, нужно с ним хотя бы поговорить. Несколько минут взвешивая все «за» и «против», сжав ладони в кулачки, она всё же пересилила себя, и пошла ближе к остальным. Делала она это отнюдь не для Осаму, и даже не для себя. А ради Одасаку. Преодалев некоторое расстояние, с раздражённым выражением лица она остановилась почти возле кресла Дазая, но всё ещё сохраняя некоторое расстояние. – Привет.– начала девочка, смотря точно в карие глаза Дазая. Ясу, которая с интересом тыкала пальчиком в раскрытую ладонь Осаму, немного перенаправила своё внимание на Хину. – Привет. – почти тихим голосом произнёс Осаму, чуть наклонив голову вбок, с интересом разглядывая её. – Хина, верно? Она отвела взгляд в сторону, но кивнула. – Ода любезно шепнул мне на ушко о том, что ты хорошо рисуешь. Девочка вспыхнула как маков цвет, и перевела на Сакуноске взгляд, полный немого возмущения. Ода лишь с улыбкой пожал плечами. – Сможешь придать моему гипсу ярких красок? Ода, конечно попытался, но я уверен, что его художествам до твоих очень далеко. Дазай знал, что девочкам в этом возрасте, в котором сейчас пребывала Хина важно слышать похвалу в свой адрес, и пускай Ода сказал ему, что она пока относится к нему с подозрением, это Дазая ничуть не смущало. Чтобы она убедилась, Осаму указал пальцем на почти пустой белый гипс с тем самым рисунком от Оды. Для того, чтобы рассмотреть поближе, Хина Ито подошла ещё ближе, и увидев рисунок, впервые за всё то время, что был рядом Дазай, она улыбнулась. – Думаю, что ему довольно одиноко, так что необходимо, чтобы ты с помощью своего таланта нарисовала ему новых друзей. – голос шатена не терял мягкости. Хина, сама от себя не ожидая, кивнула. Как только Сакуноске уловил её согласный кивок, то удовлетворённо улыбнулся, и Хина тоже это заметила. Что ж, Осаму тоже, судя по всему, был готов к тому, чтобы найти свой особенный ключик к каждому из этих детей. (И Ода не сомневался, что у него это получится.)

***

16:25. Двадцать седьмое сентября. Две тысячи двадцать второй год. Темница «The Centium». Юго-запад острова Хонсю. Чуя пришёл в себя, потому что в висках пульсировала боль. Желудох сводило судорогой от голода, а сознание было как в тумане. Вокруг было так же темно, и Накахаре казалось, что после такого количества времени, какое он провёл в темноте, попытка выйти на свет будет невозможной. Он заметил изменения. Теперь он не был прикован к стене цепями, но его руки были привязаны бичёвкой к креслу стула. Тоже самое было и с его ногами, которые были связаны между собой. Чуе хотелось в голос разрыдаться от того, насколько беспомощным он себя чувствовал. Он думал, что находится в помещении один, но его мнение в мгновение ока изменил звук каблуков, доносящийся за его спиной. Накахара нервно сглотнул, поворачивая голову в разные стороны, молясь в кромешной темноте увидеть хоть что-то, но результата это не принесло. – Долго же ты был в отключке. Значит, доза была большая. – тишину нарушил женский голос. Чуя даже не видя, чувствовал слишком сладкий запах, да такой, что его начало тошнить. Его нос чувствовал запах ванили смешанной с карамелью и какой-то ягодой. Этот парфюм не пах, а буквально против воли залезал в лёгкие, заполняя собой всё пространство. Чуя выбрал методику держать язык за зубами. Отчасти для того, чтобы сохранить крупицы энергии для организма, а от части потому, что сказать было нечего. Даже проклятый Арахабаки не предпринимал попыток справится с помощью вселения в тело Чуи. Он всегда любил, когда его сосуд справляется с последствиями его злодеяний самостоятельно. – Молчишь? – голос незнакомки лился в уши, а ее дыхание слегка щекотало его шею. Чуя упрямо молчал. Язык от обезвоживания ощущался во рту как наждачная бумага. – Воды... – одними губами произнёс парень, но девушка, кажется поняла его просьбу. Зная, что он связан, она взяла бутылку воды с подставки позади себя, и обошла стул, к которому был привязан Чуя. Открыв бутылку, она резко обхватила его подбородок, заставляя поднять голову, таким образом фиксируя её, и без преувеличения начала заливать воду в рот Накахары. Жидкость текла по его подбородку, стекала каплями по шее, и пропитывала собой рубашку. Чуя едва успевал глотать, чтобы не захлебнуться. Он не видел лица девушки, но по хватке на его подбородке понял, что она не из слабых. Промычав что-то нечленораздельное, чтобы дать ей знак остановиться, Накахара для пущей убедительности поднял связанные ноги, и стукнул ими по полу. Удар получился глухим и довольно слабым, но несмотря на это, девушка прекратила безконтролько и насильно поить его водой. Как только вода перестала наполнять его желудок, Чуя часто задышал, пытаясь восстановить дыхание. Вода ухудшила его состояние. Чувство тошноты обострилось. Он слышал, как звук каблуков удалялся, но лишь для того, чтобы незнакомка могла включить свет. В ушах звенело. Слабый звук щелчка выключателя, а затем, Чую ослепил агрессивный белый свет. Он зажмурился, мечтая, чтобы ему выкололи глаза, потому что всё это было похоже на персональный ад, устроенный для него не без помощи Арахабаки. Он пытался обуздать тошноту, которая никак не проходила, но длительная голодовка не прошла бесследно. Его внезапно бросило в жар,а холодный пот катился по лбу, хотя раньше он ощущал в этом месте лишь прохладу. Желудок скрутило особенно сильным спазмом, что Чуе пришлось нагнуться, стараясь не обращать внимания на то, как бичёвка врезается в кожу на запястьях, и насколько холодные его руки из-за нарушения кровообращения. Чуя судорожно выдыхает, но звук больше похож на всхлип. Незнакомка не подходит ближе, а стоит за его спиной. В горле Чуя отчётливо, даже сквозь туман в сознании, ощущает привкус кислоты. Ему кажется, что его органы выворачивает. Содержимое желудка, состоящее из желчи и воды волнообразными толчками выходит наружу. У Накахары даже нет времени на то, чтобы сообразить. Только секунда на то, чтобы перевести дыхание – и новый спазм. Пол перед ним окрашивается в бледно-жёлтый цвет. Во рту ощущается горечь, которую, как кажется парню, не смыть и пятью литрами чистой воды. Его рубашка около воротника испачкалась, и там осталось тёмно-желтое пятно. Если не обращать внимание на это, то еще более ослабленный Чуя ощущает, как желудок перестаёт сжиматься. Навязчивая тошнота отступила, и кажется, что дышать становится легче. Но Чуя даже не успевает как следует порадоваться облегчению своего состояния, потому что вслед за этим накатывает слабость. Во рту ощущается ужасно кислый вкус, а связанные руки дрожат мелкой дрожью. Он уже перестал обращать внимание на удушающий запах парфюма незнакомки, просто надеясь на то, что его не вырвет снова. Девушка, которая наблюдала за тем, как выворачивало Чую, издала звук наполненный отвращением от увиденного, и пройдя вдоль стула, демонстративно заняла место там, где пол не был испачкан рвотными массами Накахары, и в то же время она прекрасно могла видеть его измученное лицо. Теперь и Чуя мог понять, как она выглядела, изо всех сил пытаясь не отключиться снова. Девушка была ненамного выше него ростом, она была блондинкой, и ее волосы были завязаны в простой пучок. Её глаза в белом свете ламп отливали золотом, хотя были карими. Чуе она смутно напоминала девушку, которая без зазрения совести всадила ему в шею шприц со снотворным препаратом, хотя теперь он мог перенести всю ответственность на возможные галлюцинации от голода. (По крайней мере, Чуя надеялся, что в его организм ввели именно снотворное, а не что-то в разы хуже.) Она была одета в белую блузку, на которой самая верхняя пуговица была расстёгнута. Сверху на плечи был накинут белый медицинский халат. А на ногах были чёрного цвета брюки, и туфли на каблуках, звук которых уже начал напоминать Чуе метроном. Выглядела она как типичный около медицинский работник. В ее взгляде нельзя было разглядеть ни капли сострадания, а брови были чуть нахмурены. – А5158, меня зовут Ичиё Хигучи. – Накахара не особо концентрировался на том, как звучит ее имя, перед его глазами летали мушки, и он был готов отключиться. – Я медсестра. Она рассказывала что-то еще. Возможно, надеялась, что Чуя слушал, но если бы он был в силах говорить, то обязательно послал бы её на все четыре стороны. Ичиё не сокращала расстояние между ними, и стояла прислонившись спиной к стене. Только сейчас, прилагая усилия для поворота головы, Накахара заметил, что вообще находился не в своей камере. Здесь преобладал исключительно белый цвет, и в глазах Чуи девушка стала сливаться с общим цветом помещения. В дальнем углу, насколько он успел понять, стояла раковина. С левой стороны от того места где стояла Хигучи, стоял высокий стеклянный шкаф, но Чуя, не мог рассмотреть его содержимое. Судя по всему, Ичие не планировала убирать беспорядок, который устроил Чуя. В его голове бился вопрос о том, зачем он здесь, но произнести его внятно он не мог. Хигучи окинула его взглядом, и ни сказав ему ни слова, подошла сзади спинки его стула, и с тихим кряхтением от усилий оттащила его почти прямо к раковине на приличное расстояние от места, где растекалась его рвота. Глубоко выдохнув, она повернулась к раковине лицом, и включила кран. Звук льющейся воды заполнил тишину. Чуя не видел смысла спрашивать, для чего он здесь. Он прикрыл глаза, уже особо не заботясь о том, потеряет ли сознание в медицинском кабинете. Звук надевания перчаток немного резал ему слух, но он не жаловался. Намного больше ему не понравилось, когда Ичиё поднесла к его носу нашатырный спирт, чтобы он вдохнул его, и пришёл в себя. – Мне необходимо, чтобы ты был в сознании. – сухо ответила она, закрывая флакон с нашатырным спиртом, и ставя его на манипуляционный столик на колёсиках, когда Накахара открыл глаза. На ней уже была маска, которая закрывала половину её лица, и приглушала голос. Неспешным движением она обошла лужу рвоты Чуи, порылась в кармане халата, и звякнула ключами от того самого стеклянного шкафчика. Достав какой-то другой флакон, она глазами внимательно вычитывала информацию и вертела его в руке. После этого, она взяла несколько запечатанных спиртовых салфеток, так же покрутила их в руке, и положила их на манипуляционный столик. Хигучи орудовала медицинскими инструментами прямо перед Чуей, у которого сознание было на границе яви. Разбавив порошок с физраствором, Хигучи набрала в шприц препарат, и заметив, что Накахара снова закрывает глаза, она выдохнула, и дала ему звонкую пощёчину, от которой Чуя не просто пришёл в себя, но и его голова дернулась в сторону. Он испуганно озирался по сторонам, но видел перед собой лишь девушку с очень недовольным выражением лица. Чуя уже не чувствовал рук и ног, потому что кровь не приливала к ним. – Я сказала, что ты должен быть в сознании. – процедила она сквозь зубы. Держа шприц в одной руке, она подошла к другому столику, взяла антисептик, и побрызгала на ножницы в целях дезинфекции. Подойдя к Чуе ближе, она ловким движением руки разрезала веревку на его руках. Сердце парня билось в груди как сумасшедшее, а кровь в висках пульсировала не переставая. Руки начало покалывать, являясь верным признаком притока крови. Накахара очень медленно опустил руки к полу, а потом разглядывал их, не веря тому, что его наконец развязали. Не церемонясь, Хигучи стала возле него, и резко схватила его за руку. От неприятных ощущений рыжий зашипел и поморщился. Закатав рукав его рубашки, она два раза разными салфетками обработала верхнюю треть наружной поверхности плеча, и ввела иглу под углом сорок пять градусов, потягивая поршень на себя, а затем ввела весь препарат до упора. В ее действиях не было нежности, которая по логике должна была присутствовать у медицинских работников. И она, конечно, не утруждала себя тем, чтобы после извлечения иглы спросить о его самочувствии. Накахара откинул голову на спинку стула, потому что держать её стало непосильной задачей. Хигучи, отойдя от Чуи на некоторое расстояние, достала телефон, и бесстрастным голосом произнесла: – Заходи. Я всё сделала. У нас есть два часа.

***

16:35. Двадцать седьмое сентября. Две тысячи двадцать второй год. Остров Хонсю. Лазарет. Лазарет для охотников и их союзников был местом, в котором могло произойти два исхода. Спасать охотников каждый раз становилось всё труднее и труднее, но и разбрасываться их жизнями было нельзя. В помещении пахло спиртом и хлоркой. Для Йосано это был вполне привычный запах, который впитался не только в её одежду, но и в её мозг. Непривычным для нее было то, что теперь она занимала почётное место на больничной койке. Её состояние стало значительно лучше. Теперь раны вместо того, чтобы изводить Акико болью, терзали нескончаемым зудом, и её руки старались уменьшить раздражающее ощущение, расчесывая ногтями кожу через бинты. Работницы лазарета постоянно делали ей замечания, на что Йосано, несмотря на то, что имела медицинское образование – фыркала. Прошла почти неделя с нападения демона, и девушка что называется «родилась в рубашке». Изначально все думали, что состояние Йосано будет ухудшаться с каждым днём всё больше, но случилось чудо и она стала поправляться. Её очень терзал вопрос о том, что на данный момент происходит с Осаму, так как насчёт него она была в абсолютном неведении. В один из дней к ней пришла Харуно, и после милой беседы о том, как Йосано себя чувствует, девушка сразу спросила коллегу о том, как сейчас Осаму. – Тацухико обнаружил у него перелом ноги, сейчас он в гипсе и передвигается на инвалидной коляске. – Кирако сидела на краю больничной койки, шурша пакетом конфет, который принесла для Йосано. Услышав это, Акико шумно выдохнула. Можно было даже сказать, что она была более отдохнувшей, чем обычно. Правильный режим дня пошёл ей на пользу. По крайней мере, её взгляд стал не таким тяжёлым и замученным, как раньше. – А кроме этого? Как его общее состояние? – она сдула челку, которая лезла ей на глаза. – Как мне рассказывал Тацухико, морально на первый взгляд с ним всё хорошо, но... Ты же понимаешь, мы без понятия, что у него в мыслях. Йосано кивнула. – Конечно понимаю. Это очевидно. – девушка взяла конфету из пакета, и освободила её от фантика. – Как встану на ноги, обязательно его проверю. Давно его не видела. Харуно с улыбкой кивнула. Дверь лазарета распахнулась, и слух обеих девушек уловил шарканье обуви по паркету. – Какие люди! – в дверном проёме появилась фигура Коё Озаки. Выглядела она очень живо, если знать о том, что неделю назад она участвовала в бойне с демоном.– Кирако, давно тебя не видела. Харуно одарила охотницу смущенной улыбкой. Сегодня Озаки была одета не как обычно. Уже привычную форму охотника заменила серая толстовка, и широкие джинсы, а огнено-рыжие волосы были завязаны высокий хвост. – Мы тоже рады видеть тебя, Коё. – отозвалась Йосано, похлопывая рукой по матрасу рядом с Харуно. – Цветёшь и пахнешь, как всегда. Озаки хихикнула, и шутя передразнила девушку. – Не завидуй, милая. – охотница села рядом с Кирако, и не спрашивая, взяла конфету из пакета, который лежал между ними. – Я слышала краем уха, что вы обсуждали того бесстрашного парнишку. Где ты таких находишь, Акико? Йосано изогнула бровь в недоумении. – В каком смысле? Коё немного помолчала, и слегка приоткрыла рот, словно что-то вспомнил. – Точно, ты же тогда в отключке была. – Коё посмеялась, прикрывая рот рукой. Йосано нахмурилась. Заметив это, Озаки продолжила: – Прости-прости. – она откашлялась, пытаясь вернуть голосу нормальное звучание. – Просто я давно таких безрассудных не видела. Тацухико любезно одолжил ему пистолет, и этот... э-э.. – Озаки прищурилась, словно вспоминая имя Дазая. – Осаму. – подсказала Йосано ей. – Точно! – щёлкнула она пальцами. – Он подстрелил демона. Благодаря ему удалось поймать эту тварь. После сказанного охотницей, в воздухе повисло тяжёлое молчание. – Он... что?! – почти взвизгнула девушка. – И вы его не остановили? Озаки выдохнула, наконец отправив всё ту же конфету в рот, и начав жевать. – Я говорила ему, чтобы уходил пока не поздно. – она пожала плечами. – Но он несмотря ни на что, до конца был упрямым. Акико устало потёрла переносицу. – Не переживай ты так за своего малыша. Он не пропадёт. – охотница ободряюще погладила его по плечу. – Лучше за себя переживай, Бабочка. – Легко сказать, Коё. – Я уверена, что у тебя получится. – заверила она, и подмигнула.

***

16:40. Двадцать седьмое сентября. Две тысячи двадцать второй год. Темница «The Centium». Юго-запад острова Хонсю. После введения препарата в организм Чуи в общей сумме прошло пятнадцать минут. В первые пять минут вещество уже начало своё действие, и Накахару начало качать из стороны в сторону, и волнами накатывала сонливость. Теперь, в кабинете была не только Хигучи. Возле нее стоял высокий парень с длинными белыми волосами, безэмоционально смотрящий прямо на Чую. Руки его были сложены за спиной, и его взгляд был похож на тот, когда маньяк наблюдает за предсмертной агонией своей жертвы. Чтобы парень в конец не отключился, Ичиё так же поставила ему назогастральный зонд, как ни крути, нужно было поддерживать жизнедеятельность его организма. Она постепенно вливала ему с помощью шприца Жане суп, так как самостоятельно Накахара сейчас бы поесть не смог. – Сколько ты ему вколола? – парень даже не приближался к девушке, которая как раз набирала в шприц пищу. – Его вес – шестьдесят килограммов. 0,2 миллилитра. – она повернулась к нему. – В самый раз. – кивнул он. – Пора узнать всё про тебя, А5158. – недобрая ухмылка озарила лицо Шибусавы. Голова Чуи тем временем кружилась, и и он ощущал, как сердцебиение замедлялось. В уже помутневших голубых глазах читалась мольба, обращённая к демону, что сидел внутри него. И кажется, что впервые за много лет, демон решил сжалиться над своим сосудом, смешивая свой гнев с кровью в его венах.