Смена закончится. Мы - нет

Утро было каким-то слишком вязким, кровать не хотела выпускать из своих объятий, а день не хотел принимать сонных ребят. Но ему пришлось. Настало время линейки, а после — зарядки, но даже она не смогла взбодрить вялых детей. Завтрак — как через пелену. Заметив это, вожатые быстро скооперировались и устроили им то, от чего проснутся мигом все. Жара стояла жуткая, не щадя ни нагревающийся с каждой минутой асфальт, ни людей, случайно оказавшихся на открытой территории. Воздух был тяжёлым, и даже редкий ветерок обжигал своей температурой изнутри. За все дни в лагере такая жара стояла впервые, и Нам Гю невольно вспомнил дом, где такое он чувствовал это каждый день чёртового лета. Как ему возвращаться туда? Туда, где постоянно жарко. Туда, где скучно. Туда, где нет всех этих людей, и нет Су Бонга? Обычно эти мысли он отгонял, забываясь в болтовне с друзьями или чтении, но сейчас все были настолько выжаты, что даже простой разговор казался непосильной задачей, а буквы на страницах плыли и не хотели складываться в слова. В домиках было слишком тихо. Кто-то спал под тяжестью солнечного света, кто-то сидел в гостиной, пытаясь найти спасение в слабеньком вентиляторе. То, что все сейчас были в зданиях, было лишь на руку. Вожатые расставили на улице вёдра с водой, бутылки, специальные шарики, пистолеты и притащили даже шланг, с которого можно было пополнять запасы водной артиллерии. Началось всё слишком резко. В каждый из домиков забежал их вожатый и стал обливать детей из водного пистолета, выманивая на улицу. — Эй, что за… — спящий Мён Ги подскакивает от резких перепадов температур и смотрит на улыбающегося Ки Хуна. Таким подлым способом каждый из ничего не ожидающих детей оказался на просторной территории, где обычно проводится линейка. — Жаркий день положил всех, не так ли? — перед ними стоял Ин Хо в своей привычной форме. Интересно, у него просто куча одинаковых футболок, или он её каждый день стирает? — Но сейчас вы взбодритесь! Видите ту кучу воды возле вас? На данный момент — это ваше оружие. Сейчас начнётся жестокая перестрелка, и ваша задача — чтоб никто не «вышел сухим из воды»! — дети из всех отрядов быстро оживились, кто-то начал искать глазами, что бы взять, кто-то подбирал тактику, а пятый отряд уже начал брызгаться в своих же. — Но будьте осторожны и соблюдайте правила безопасности. Медик всегда на месте, вдруг что. Но надеюсь, он сегодня не понадобится, — Ин Хо весело поднял флаг лагеря, резко отпустив его, как делают перед мото-гонками, и закричал: — Бой начался! Секунда — и первая жертва уже стояла мокрая с головы до пят, недоумённо рассматривая, кто это сделал. — В атаку! — заорал Кён Су, не выдержав, и, заряженный как торпеда, вылетел вперёд, поливая всех подряд струёй из огромного водяного пистолета, похожего на базуку. Сэ Ми ловко бросила в Дэ Хо шарик — прямо в лоб. Он взорвался, разлетев брызгами и задев «шальной пулей» ещё несколько ребят из другого отряда, что стояли рядом. Парень застыл с лицом, полным предательства. — Я тебе это запомню! — закричал он, отряхиваясь и хватаясь за ведро, чтобы отомстить. Нам Гю, хоть и пытался держаться в стороне, всё же не смог устоять: он крался вдоль кустов, пока не оказался за спиной Мён Ги. Тот как раз поливал Мин Су из бутылки, когда внезапно получил в затылок ледяную струю из пластиковой бутылки. — За что?! — он обернулся, и его глаза встретились с довольной ухмылкой Нам Гю. Началась погоня. Хён Джу шла, как безмолвная мстительница, методично подходя к целям и выливая воду из миски прямо за шиворот. Её не слышно, её не видно — пока не станет поздно. Страшнее неё была только Сэ Ми — визжащая, но меткая, как снайпер. Су Бонг прикрывал Нам Гю, как телохранитель в экшн-фильме: он прыгал перед ним с зонтом, отражая удары, а потом сам атаковал из двух бутылок одновременно, вращаясь на месте. — Мы окружены! — закричал Мин Су, получив струю в бок. В этот момент выскочила Ён Ми с огромным ведром — и, собрав всю свою силу, выплеснула содержимое на всех впереди. Мгновенная тишина. Все стояли в мокрых футболках, прилипших к телу, с замерзшими лицами. — Это было хорошо, но это ещё не конец, — опомнившись, Нам Гю начинает стрелять по ней из игрушечного пистолета. Бой набирает силу. Малыши бегают под ногами, бросая шарики, часто не попадая в цель — но им было не важно. Они смеялись так искренне. Им и вправду важна не победа, а участие. Стоящего Ён Сика окатывает водой парень из 2 отряда, но тут появляется Кён Су: — Своих бить имеем право только мы! — гордо кричит тот, закрывая парня и выстреливая освежающей жидкостью из бутылки прямо в нападающего. Солнце било в затылок, футболка уже давно прилипла к спине, и Нам Гю вздохнул, глядя на поле перед собой. Оно казалось, вот-вот превратится в аквариум. Крики, визги, вода летела во все стороны, как с бешеного дождя. Он стоял у дерева, прижимая к груди бутылку с водой, и следил глазами за Су Бонгом. Тот мчался вперёд, заряженный, как огненный шар. Смеялся, визжал, как ребёнок, и лил из своего «пистолета» во все стороны. Пара капель долетела и до Нам Гю. Он фыркнул, но не отступил. — Ты где там затаился, стратег? — вдруг раздался голос у него за спиной. Су Бонг. Он вздрогнул, обернулся — и не успел даже вымолвить слово, как Су Бонг плеснул на него холодной водой. — Ты что?! Мы же команда! — вскрикнул Нам Гю, отпрыгивая, будто его ужалили. — На войне каждый сам за себя, — весело подмигнул тот и убежал. Нам Гю не стал мстить сразу. Он выжидал. Прятался, крался, как призрак. И когда Су Бонг снова понёсся по полю, Нам Гю вышел из укрытия и — плеснул на него из ведра. Су Бонг застыл, с каплями на ресницах, с открытым ртом. — Ты… — начал он. — You want war? — Я уже в ней, — тихо бросил Нам Гю и едва сдержал смешок. Су Бонг бросился к нему, они столкнулись, бутылки выпали из рук, и всё закончилось тем, что они оба валялись в траве, мокрые, запыхавшиеся, хохочущие, как сумасшедшие. — Ты дрожишь, — вдруг сказал Су Бонг, глядя на него с слишком близкого расстояния. Нам Гю отвёл взгляд. — Просто холодно… и ты тяжёлый. — А ты… тёплый, — прошептал тот, всё ещё не вставая. Они оба замерли на миг. Потом кто-то сзади швырнул в них шарик, и они снова вздрогнули, засмеялись, вскочили, словно ничего не произошло. — Побежали, — Су Бонг схватил его за руку. — Нас ждёт мокрая месть. Нам Гю кивнул. И побежал с ним — мокрый, счастливый, не зная, от чего внутри всё теплее, чем под солнцем. Когда закончилось подготовленное оружие, в бой пошёл просто шланг. Он попадал метко и без промедления, но спустя какое-то время, с приятной болью в ногах, дети сидели на крыльце, вооружившись уже не водными пистолетами, а полотенцами и сухими вещами. Некоторые пошли помогать вожатым чистить поле после битвы, и одним из них был Мён Ги. Они с Чжун Хи щебетали о чём-то своём, пока, сидя в своём домике, Хён Джу бережно вытирала волосы Ён Ми полотенцем. Сэ Ми была умнее и взяла с собой фен, так что быстро вернула своей укладке прежнюю безупречность, и уже сидела с парнями на крыльце домика, рядом с сушилкой, на которой висели мокрые «доспехи». Нам Гю сидел с ещё влажными волосами, торчащими в разные стороны, в уж слишком непривычной для него одежде — ярко-красной футболке Таноса. Все его немногочисленные вещи намокли, когда Ки Хун пытался выманить парня из домика. Было непривычно носить что-то такое светлое, ещё и брендовое. — You are such a fighter, — голос сбоку. Су Бонг, в футболке на размер больше, синего цвета, и с полотенцем на фиолетовых волосах, присел рядом. — Ты сам устроил мне засаду, — хмыкнул тот. — Это была проверка. Хотел узнать, умеешь ли ты мстить. — Получил по заслугам, — тихо сказал Нам Гю и чуть улыбнулся. Некоторое время они просто сидели молча. Где-то вдалеке кричал парень из 3 отряда, ругаясь, что его кроссовки так и не высохли. Кто-то смеялся в домике, хлопали двери. — Мне понравилось, — вдруг сказал Су Бонг. — Битва? — Нет. Ты… сегодня. Такой… живой. — Танос говорил вкрадчиво, медленно. Слишком медленно для него, говорил каждое слово. Нам Гю замер. Он не знал, как ответить. Не знал, как даже дышать в такие моменты. Он хотел что-то сказать. Но вместо этого аккуратно коснулся его руки. Не сильно. Почти случайно. Но достаточно.

***

Дальше — обед, на котором всё было хорошо, но Танос успел поссориться с каким-то пацаном, которого длинноволосый раньше даже не видел. Они препирались, а когда Нам Гю попытался их разборонить, то Су Бонг и на него накричал. Настроение у него было не к чёрту. И вот опять английский. (В скобках — это перевод сказанного, для более лёгкого чтения.) Мистер Адам с улыбкой американского ковбоя уверенно пишет на доске: «Let's talk about your hobbies!» (Давайте поговорим о ваших увлечениях!) — Soo Bong, can you start? (Су Бон, можешь начать?) — спрашивает он, повернувшись к одному из столов, где тот развалился, закинув одну ногу на другую. — Sure (бред) — протянул Су Бонг, зевая. — My hobby is… destroying the will to study in this class. (Моё хобби — отбить охоту учиться в этом классе.) Некоторые тихо захихикали. Мистер Адам не понял, но улыбнулся: — Very funny. Now seriously. (Очень смешно. А теперь серьёзно.) — Seriously? Okay. My hobby is… watching how Ён Сик tries to say ‘interesting’. (Серьёзно? Ладно. Моё хобби — наблюдать, как Ён Сик пытается сказать «интересно».) — I–I can say it! (Я могу это сказать!) — взвился Ён Сик, краснея и роняя ручку. — Intere… interresink… ugh. (Интере… интеррезинка… тьфу.) — Close enough, buddy, (Достаточно близко, приятель) — фыркнул Су Бонг и хлопнул его по плечу. — Ten points for effort, minus fifteen for trauma. (Десять баллов за усилия, минус пятнадцать за травму.) У парня с фиолетовыми волосами была ужасная привычка: когда у него плохое настроение — портить его всем вокруг. Нам Гю сидел рядом, уткнувшись в тетрадь, но губы у него дёрнулись. Он изо всех сил старался не смеяться. Су Бонг заметил. — А ты чего молчишь, мистер I-understand-everything-but-speak-nothing? (Я-всё-понимаю-но-ничего-не-говорю?) — язвительно бросил он. — Хобби у него — загадочно страдать у окна. Романтично, но бесполезно. — Soo Bong, — мягко, но строго сказал мистер Адам. — Respect your classmates. (Уважайте своих одноклассников.) — I respect. Just with jokes. I'm like… funny Gandhi. (Уважаю. Только с шутками. Я как… забавный Ганди.) > (Примечание: «Забавный Ганди» в контексте компьютерных игр, в частности серии Civilization, относится к персонажу Махатмы Ганди, который, благодаря багу, становился агрессивным и начинал использовать ядерное оружие — что является явным контрастом с его реальным образом пацифиста.) — No. You're like sarcastic mosquito, (Нет. Ты как саркастичный комар.) — вставила Хён Джу, не поднимая головы от выданного учебника. — Always buzzing, never useful. (Всегда жужжит, никогда не полезен.) — Ouch. That’s flirting, right? (Ой, это флирт, да.) — ухмыльнулся он. Мин Су тихо хихикнул, спрятавшись за книгой. Ён Сик не разделял интереса к этой недо-ссоре, но записал в тетрадь новое слово — mosquito (комар). — Okay, Nam Gyu, — сказал американец. — Your turn. What is your hobby? (Твоя очередь. Какое у тебя хобби?) Нам Гю чуть приподнялся, покосился на Су Бонга, потом на доску. — My hobby is… Studies? (Моё хобби — это… учёба?) — Maybe something else? (Может ещё что-то?) — Sometimes I like to draw. (Иногда мне нравится рисовать) — потирая заднюю часть шеи, отвечает Нам Гю. — He’s very good, (Он очень хорош.) — неожиданно добавил Су Бонг, не смеясь. Просто сказал. Просто так. — Oh, that’s great! (О, это здорово.) — оживился мистер Адам. — Do you draw comics or realistic things? (Ты рисуешь комиксы или что-то реалистичное?) — Both, (И то и другое.) — коротко ответил Нам Гю и чуть склонил голову, будто смущён. Су Бонг облокотился на парту, прищурился: — One time he drew me as a Greek god. (Однажды он нарисовал меня в образе греческого бога.) — Откуда ты знаешь?! — возмущённо скрикнул Нам Гю. — Я как-то зашёл в твою комнату, а тебя там не было, только какой-то огрызок с этим шедевром. Я, конечно, подумал, может, это Мён Ги решил меня нарисовать, а потом кидать дротики… но сейчас ты сам себя раскрыл. Он был готов провалиться под землю от стыда. — Ты не рассказывал, что рисуешь! Можешь меня нарисовать? — вдохновлённо начала выпрашивать Ён Ми. — Или нас вместе с Хён Джу! Пожалуйста-пожалуйста! — она сложила ладони, будто молится, и нагнула голову. — Хорошо. Но только один. Я редко рисую, слишком много моральных сил забирает, — сдался тот. Девушка вскочила со своего места, обнимая художника: — Спасибо! — Okay, okay, that's nice, but we have to continue. (Ладно, ладно, это хорошо, но нам нужно продолжать.) — говорит рыжеволосый учитель.

***

Он начал рисовать случайно. Когда было особенно тихо. Когда за дверью — крики, в голове — шум, а внутри — невыносимое желание исчезнуть. Тогда он брал ручку и вёл линию по тетрадному полю. Просто линию. Потом ещё одну. И ещё. Пока из хаоса не начинал рождаться какой-то образ — чужое лицо, тень, взгляд, как будто пойманный в зеркале. Или сам он — в искажённом, кривом отражении. Поначалу получалось ужасно. Руки дрожали, бумага рвалась под нажимом, глаза у нарисованных людей были разными, пропорции — как у монстров. Он ненавидел это. И всё равно продолжал. Он не искал в этом смысла. Просто это был единственный способ говорить, когда не мог сказать вслух. Когда никто не слушал. Иногда он подолгу смотрел на лица в учебниках — ловил, как изгибается рот, куда уходит тень от носа. Перерисовывал фотографии из старых журналов, найденных в кладовке. Прятал наброски под матрасом. Вскоре — стал рисовать себя. Только другого. Того, кто умеет смотреть в глаза. Потом — руки. Он часами рисовал ладони: сжимающиеся, раскрывающиеся. Будто пытаясь понять, почему его собственные дрожат. Со временем он начал замечать свет. Как он падает на подоконник утром. Как отражается от глаз, если кто-то смеётся. Он не знал, откуда это приходит. Просто чувствовал. Учителя в школе это не интересовало. Отец рвал тетради. Мать молчала. Но он продолжал. На полях, на салфетках, на клочках квитанций. В его мире всё разваливалось — кроме этих линий. В лагерь он привёз с собой один карандаш. У него не было скетчбука, так как он не видел смысла его заводить. Нам Гю после смерти бабушки практически перестал заниматься этим. До тех пор, пока однажды не нарисовал Су Бонга на листочке, который он взял у Ён Ми — случайно, без цели, просто чтобы не сойти с ума от его смеха, от того, как он задирает подбородок, как странно сидит, развалившись, будто весь мир — это его комната. Он не показал рисунок. Но с того дня начал рисовать чуточку чаще. За все дни — только два рисунка. Лес и парень, черты которого он запомнил настолько хорошо, что мог повторить с закрытыми глазами.

***

Дальше — ужин и активная игра. К вечеру стало прохладнее, и опять дискотека. Завтра приезжают родители. Просто на часик пообщаться, привезти вкусности, так как завтра — день «запрещёнки». Чипсы, кола и конфеты — можно всё. Нам Гю спокойно спал, когда Танос звонил своему дяде и о чём-то договаривался.

***

День был ярким и шумным — с самого утра лагерь гудел, как улей. Дети бегали туда-сюда, наводили порядок в домиках, поправляли причёски, чистили обувь и повторяли, что будут рассказывать. Повсюду слышались радостные голоса: — Мам! Пап! — А вот тут мы спим! — Смотри, это я нарисовал! На главной поляне стояли столы с поделками, рисунками и фотографиями, а вожатые улыбались и старались направлять поток гостей, как могли. Сэ Ми стояла с родителями, что-то увлечённо рассказывая. Так же, как и Дэ Хо. Так же, как и Мён Ги. И Ён Ми. К Хён Джи никто не приехал, но мама Ён Ми гладила девушку по голове, как вторую дочь. Мин Су стоял с папой, Ён Сик — с седоволосой женщиной, что работала на кухне — у неё сегодня выходной, и с пожилым мужчиной, видимо, с отцом. Рядом с Су Бонгом стояла мама и какой-то мужчина — если не знать, то можно подумать, что это его отец. Они очень похожи. А рядом бегали 2 маленьких мальчика. Братья? А Нам Гю сидел на скамейке у дальнего дерева. Он не прятался, просто отошёл. Сперва он сказал Су Бонгу, что «сходит за водой», потом ещё кому-то кивнул, будто «идёт по делам», и исчез. Сидел, скрестив руки на коленях, ковырял кроссовкой землю. Весь лагерь был как на ладони — детские голоса, шорох пакетов, вспышки фотоаппаратов, мамины руки, гладущие волосы, отцовские похлопывания по плечу. А к нему никто не пришёл. Он знал. Он не ждал. Отец даже не догадывается, где он. А если б и приехал, то было б только хуже. Су Бонг нашёл его минут через двадцать. Подошёл молча, без улыбки, сел рядом. — Хочешь, скажу, что ты мой брат, и мы вместе? — спросил, глядя вперёд. Нам Гю чуть усмехнулся, не поднимая головы: — У тебя и так их двое, не перегрузи. — Это сыновья моего дяди. Пошли, познакомлю! — Что?! Нет! — он удивлённо раскрыл глаза. Су Бонг почти силой вытащил Нам Гю из тени деревьев: — Ну пожалуйста, ну пойдём! Мама точно захочет с тобой познакомиться! — Зачем? — буркнул тот, морщась. — Не люблю этих «встреч с роднёй». — Ты уже встретился. Со мной. Осталась только вторая половина. Они тебя уже любят. Они шли к беседке, возле которой стояла стройная женщина лет сорока с чем-то, в светлой юбке и аккуратной причёске. Рядом — высокий мужчина с немного взъерошенными волосами и добрыми глазами, в руках держал одного из малышей, а второй, лет пяти, увлечённо тыкал палкой в какую-то траву. — mother! — закричал Су Бонг, размахивая руками. — Это он! Нам Гю! Женщина сразу расплылась в улыбке: — Так вот ты какой, знаменитый Нам Гю! Нам Гю растерянно застыл. Он ожидал… ну, хотя бы нейтралитета. А тут — тепло. Настоящее. Без «чужой». Без «а ты кто?». — А я о тебе слышала, будто ты мой второй сын. Ну, теперь вижу — красавец! — подмигнула она и тут же обняла его без предупреждения. Он не знал, как реагировать, тело напряглось, но в её объятии не было ни давления, ни игры. Просто… забота. Будто они не видятся первый раз в жизни. — А это брат папы Бонги — Чхве Хван. — Рад знакомству! Ты, Су Бонг, часто про тебя говорит, — мужчина пожал руку. — Причём с какой-то такой интонацией... — он подмигнул. Су Бонг закашлялся демонстративно, а маленький мальчик тем временем подошёл и стал рассматривать Нам Гю снизу вверх. — Ты кто? — спросил он важно. — Э... Я друг... — Ты странный. Ты красивый, но грустный. — Мин Чжун! — возмутилась мама Су Бонга, а Су Бонг прыснул со смеху. — Ну, он не соврал, — пожал плечами Нам Гю. — Хочешь зефирку? — вдруг предложил второй малыш, вытаскивая липкую конфету из кармана. Нам Гю взял её осторожно, как будто ему вручили медаль. — Ты теперь наш. Будешь играть с нами. — Я… ладно, — выдохнул он с лёгкой улыбкой. — Попробую. И впервые за весь день внутри что-то не болело. Словно где-то глубоко появился маленький костёр. Небольшой. Но настоящий.

***

Нам Гю уже пожалел, что все узнали о его скрытом таланте. Сначала к нему подбежала Ён Ми и попросила нарисовать её с Хён Джи и семьёй. Парень взял листки у вожатой 2 отряда и стал творить. Они улыбались, у её мамы было каре и ярко-голубые глаза, а у отца — тёмные, как и у дочери. Они выглядели вместе очень гармонично. И мило. Увидев это, к нему подбежала Сэ Ми, слёзно прося и их нарисовать. Так и началось. Она стояла, будто модель, рядом с такой же стройной мамой и деловитым отцом. Художник решил не терять время зря и сказал, что платой будет рассказ про их семью. Оказалось, Сэ Ми из очень обеспеченной семьи, и у них есть своя сеть магазинов косметики. Следующим был Мин Су с папой — оба смущённые, с одинаково поджатыми губами. Мама не приехала, потому что служит в армии, но передала тому письмо. Они показали её фотографию, и Нам Гю добавил и её на семейный портрет. И вот на бумаге появляется всё больше скетчей — простые, но очень живые. Дэ Хо — с пожилым отцом с татуировкой на плече. Такая же, какая и была у сына, только настоящая, в отличие от ребёнка — у того хна. Папа служил в морском флоте. Он крепко обнимал сына за плечи и жену — за талию. Молодая женщина улыбалась так же ярко, как и Дэ Хо. Ён Сик — копия отца. Кудрявый, в очках, даже нос такой же. Он стол чуть неловко, но мама Чан Гым Джа легонько ударила его, заставив улыбнуться. Оказывается, когда их сын вырастет, они хотят взять ребенка из детского дома, но боятся, что возраст уже не подходящий. Каждый рисунок вышел наполненным эмоциями, историями, искренним смехом и самым главным — уютом. Уютом любви и принятия. — Эй, нарисуй нас тоже, — подбегает Су Бонг, до этого мимолётом наблюдая за вдохновлённым другом. Он смешно смурил брови, но от этого не становился менее красивым. То, как он задумчиво прикусывал карандаш, сводило Таноса с ума. И он покорно ждал, пока художник освободится. За сыном подходит мама и кладёт рядом с Нам Гю кусочек пирога: — Это для мотивации, — она улыбается, подзывая остальную часть семьи. Он рисовал с упоением, но не просто ради искусства. В каждом портрете он оставлял маленькую часть тепла — тем, у кого оно и так есть, и тем, кто только учится его принимать. — Нам Гю, умеешь себя рисовать? — спрашивает дядя. — Ну да, — непонимающе отвечает парень, продолжая выводить линии на бумаге. — Пририсуй себя, — Чхве Хван сказал это так просто, будто это было чем-то очевидным. Нам Гю вопросительно поднимает взгляд на радостную семью, смотрит на маму Су Бонга, и она кивает, как бы говоря: «Мы только за», и тут неугомонные племянники начинают кричать: — Да! Дядя Нам Гю! Танос трепает их по волосам и подмигивает, показывая свободной рукой палец вверх. Нам Гю колебался. Взгляд метался между чистым краем бумаги и уже законченным портретом. Он нарисовал семью Таноса с такой точностью, будто сам был частью их дома, знал, кто как улыбается, как держат руки, как склоняют головы. Но себя... — Нарисуй, как будто стоишь рядом, — повторил Су Бонг мягко. И Нам Гю наконец решился. Он начал с плеча, словно это была чужая фигура — просто ещё один силуэт. Добавил худощавую фигуру в тёмной футболке, опущенные руки, взгляд немного вбок, как будто тот не до конца верил, что имеет право быть в этом кадре. Он нарисовал себя стоящим чуть в стороне от Таноса, но не отстранённым — просто спокойным. Незаметным, но настоящим. Он аккуратно добавил светотень на волосы, подчеркнул линию воротника, обрисовал тонкие пальцы, будто вложив в них тишину. И только потом — едва заметную тень улыбки. Почти незаметную, но искреннюю. Когда он отстранился, рисунок казался завершённым. Семья Таноса стояла как единое целое, и рядом — он. Немного неловкий, немного чужой, но всё-таки рядом. Су Бонг посмотрел и кивнул, почти серьёзно: — Now this is for real. И тут сына легонько толкают: — Ты подарил? — спрашивает мама. — Ой, точно, — фиолетововолосый рыщет в карманах широких шорт и вручает художнику подарок. Небольшой скетчбук с белыми страницами и выдвижной карандаш. Они никогда не говорили об этом, но Танос попросил маму привезти презент ещё когда только нашёл рисунок на клочке бумаги. — Ты что, с дуба рухнул, не надо, — начал отпираться Нам Гю. — Вы и так для меня много сделали. — Да что мы там сделали? — закатывает глаза Чхве Хван. — Приняли меня, — парень сам и не понял, что сказал. — Вот именно. Ты наш, а мы поддерживаем увлечения наших. Нам Гю неловко принял подарок, прижимая его к себе. Просто бумага. Просто грифель. Но это — за последние лет пять — лучшее, что он получал. Последний раз такой же трепет он чувствовал, когда бабушка подарила ему карандаши. Дешёвые, но цвета — именно те, которые хотел. Она слышала его. А теперь его слышит чужая семья. Хотя... настолько ли чужая? — Спасибо... — лишь и смог выдавить из себя парень. К нему начали подбегать ребята из других отрядов с просьбой и их запечатлеть на бумаге. И Нам Гю рисовал, беря символическую цену. Кто ему нравился меньше — деньги, кто больше — чипсы или другие снеки. К концу дня в каждом домике лежали печенья, фрукты, сухарики и газировка. И даже кое-что спрятано под кроватью Таноса. Рядом с тем, где он обычно прятал свою электронную сигарету.

***

Су Бонг начал курить не из-за злости. И не из-за моды. А потому, что хотел понять отца ближе. Отец всегда казался ему классным. Когда он был трезвым, он был очень спокойным. Умел слушать. Умел быть рядом, даже когда ничего не говорил. После работы он садился на крыльцо, вытягивал ноги, закуривал и смотрел, как солнце опускается за крышу. Иногда звал сына с собой. Не говорил: «Не кури» — просто предлагал посидеть рядом. И Су Бонг сидел. Смотрел, как дрожит дым, как ветер уносит его прочь. Слушал про жизнь, про школу отца, про то, как он сам когда-то был упрямым и глупым. Наркотики помогали ему быть "лучше", как говорил он. Увереннее, веселее. Счастливее. Это стало ритуалом. Сначала — редким, как воскресное молчание. Потом — привычным, как дыхание. Однажды, когда Су Бонгу было одиннадцать, отец вытащил сигарету, помолчал, а потом протянул и ему. Без нажима. Без проповеди. Просто так: — Только если хочешь. Не ради вида. Не ради кого-то. А ради себя. Су Бонг взял. Не из-за сигареты. А из-за того, что это был знак — что теперь он рядом, как взрослый. Как равный. Он затянулся неловко, кашлянул, усмехнулся. Отец тоже усмехнулся — мягко, с пониманием. — Горло привыкнет. Или ты бросишь — и будешь умнее меня. С тех пор он не курил постоянно. Иногда — в моменты, когда нужно было подумать. Вспомнить, кто он. И как пахнет летний вечер на крыльце дома, где тебя всегда ждут. А потом стал чаще. Два раза в неделю. Потом через день. Так и дошло, что без сигареты он не мог прожить и нескольких часов. Недавно он решил бросить, но это оказалось сложнее, чем кажется. Когда в тр енде появились одноразки, он перешёл на них — и всё ещё пытается бросить. Лагерь ему в этом хорошо помогает, так как из-за различных активностей у него банально нет времени.

***

Когда последняя машина выехала за ворота лагеря, оставляя за собой тонкую пыльную дорожку и шумное прощальное гудение, над площадкой повисла странная тишина. Кто-то ещё стоял у ворот, глядя вслед, кто-то отмахивался рукой, будто стряхивал с себя грусть, кто-то уже бежал к домикам, чтобы переодеться. — Ну всё… теперь мы снова одни, — тихо сказал ребенок, и в этой фразе было что-то облегчённое и щемящее. Солнце клонится к горизонту, воздух теплый, пахнет травой и свежим деревом. А потом — внезапно — над лагерем разносится первый бас. Бум. Бум. Бум. Где-то у столовой загорается гирлянда, мигают лампочки, и кто-то кричит: — Дискотека началась! На площадке перед сценой уже ставят колонки, кто-то из старших вожатых смешно танцует, проверяя звук, и все сбегаются — сначала нерешительно, а потом всё быстрее и смелее. Девчонки в платьях, мальчишки в кепках и футболках, с леденцами, с светящимися браслетами привезенные родителями. Свет гирлянд качается в такт, воздух дрожит от смеха и топота. Кто-то отплясывает на камнях босиком, кто-то просто стоит в стороне и кивает в ритм, а кто-то — смотрит в небо, где уже медленно загораются первые звёзды. Словно мир вернулся к лагерной реальности, полной музыки, лета и ночей, где взрослые снова далеко. Мён Ги стеснительно трётся возле Джун Хи, а она мило улыбаясь, неловко отказывая подростку в танце. Ён Ми прижимаясь как можно ближе к своей подруге, обнимает её пританцовывуя. С Сэ Ми флиртует парень из 2 отряда, но девушка грубо отказывает тому, хватая Мин Су, что нервно заламывал пальцы, и уводит в край толпы. Всё на своих местах. Так же как и сидящий возле домика Нам Гю. А рядом с ним Су Бонг. Между ними комфортная тишина, и только звуки сверчков нарушают чарующую идиллию. Но тут фиолетовый подскакивает, и не объясняя нечего убегает на дискотеку. Нам Гю в недоумение продолжает смотреть в след друга. До его возвращения он уже успел надумать себя самые худшие сюжеты, в красках представляя все, что в теории могло б произойти. Но Танос возвращается. И не один, а со всем остальным отрядом, кроме Дэ Хо и Ён Сика. Они хорошие парни, но просто судьба распорядилась так, что они не вошли в близкую компанию подростков. Взяв из домика пакет с неизвестным содержимым они отправились в лес. Не далеко, но достаточно, что б не привлекать внимание. Такое чувство, будто только один Нам Гю не понимал, что происходит. Но вопросов не задавал, пока подростки не уселись в полукруг прямо на земле посреди высоких, зелёных деревьев, закрывающих их от всего мира. Это было похоже на своеобразную секту. А минусы будут? -Что мы делаем? - наконец-то интересуется Нам Гю В ответ Су Бонг лишь хитро улыбаться доставая из привезённого пакета бутылку с содержимым напоминающим коньяк. -Что это? - непоминающе парень приподнимает бровь оглядывая бутылку. За Таноса отвечает Сэ Ми: -Ром, детка. Нам Гю приоткрыл рот в немом шоке.

***

Нам Гю ненавидит алкоголь не из принципа — из боли. У этой ненависти вкус перегара и запах разбитых тарелок. Слишком рано он понял, что значит бояться ключа в замке — не потому что кто-то пришёл, а потому что кто-то опять пришёл не таким. С детства он знал: если отец пришёл пьяный — нужно исчезнуть. Спрятаться. Стать тенью. Молчать. Он помнит, как бутылки катались по полу, как мать вытирала кровь с губ и говорила: — Всё хорошо. Он просто устал. Он помнит, как замирал от каждого грохота, как молча смотрел, как пьяный силуэт мечется по кухне, разбивает чашки, орёт, плачет, смеётся. И как всё это, почему-то, было нормой. Он видел, как алкоголь забирает человека, превращая его в что-то чужое. Страшное. Непредсказуемое. И ему этого было достаточно. Поэтому, когда кто-то наливает в кружку что-то крепкое и говорит: — Да расслабься, это же весело! — Нам Гю сжимается внутри. Потому что он знает, что начинается весело. А заканчивается — криком. Страхом. Следами на коже. Он не будет поднимать бокал. Не будет делать "как все". Потому что для него алкоголь — не праздник. Это — призрак из детства, от которого он до сих пор не может сбежать.

***

-Дядя привез - Су Бонг затягивается и после небольшой перепалки с Сэ Ми даёт и ей свою электронку. Та вдыхает дым, пропуская его через лёгки запрокидывая голову назад и выпуская его куда-то в него темное небо.

***

Где-то на пятый день прибывания здесь, Сэ Ми надоело смотреть на постаяно курящего парня, и ей тоже захотелось. Она пробовала и раньше, но сигареты. Это было вайбово, и "круто". За компанию. Но в обычной жизни девушка таким не занималась. А тут, чувствуя носом приятный запах каких-то ягод, у неё снова появилось это желание. За компанию. — Ну дай попробовать, чего тебе, — протянула Сэ Ми, забираясь с ногами на лавочку рядом с Су Бонгом. У неё был наглый прищур и та самая улыбка, от которой у многих сдавали нервы. Но только не у него. Почти. Су Бонг откинулся назад, закинув руку за спину, не спеша выдыхая облачко дыма в небо. — Нет. Это не игрушка. — А ты что, родитель теперь? — фыркнула она, подбирая с травы чью-то резинку. — Сам тут пыхтишь весь вечер, как дракон, а я — нет, не достойна? Он посмотрел на неё из-под капюшона — полвзгляда, с ухмылкой. — Не твоё это. Горло сдерёшь. Ещё маме пожалишься — скажешь, я развратил. — Мамочке не скажу, — прищурилась Сэ Ми. — Я вообще хорошая. Особенно, когда мне не отказывают. Су Бонг скривился. Он знал её: если не даст, будет канючить. Если скажет "нет", будет подкалывать. Она не злая — просто назойливая, как комар в палатке ночью. Он ещё немного подумал, медленно провёл пальцем по вейпу, взвешивая. Потом — с тяжёлым вздохом — протянул: — Один раз. Вдохни аккуратно. Если начнёшь кашлять — я угорну Сэ Ми с довольным фырком взяла сигарету, как будто выиграла спор. — Зря ты, конечно. Теперь я точно не отстану. — Вот именно этого я и боялся, — пробормотал Су Бонг, закатывая глаза. Но всё равно следил, чтобы она не затянулась слишком сильно. И когда она всё же закашлялась, с меялся громче всех. И она не соврала. Спокойствия парень больше не видел. Как только Сэ Ми замечала у него табачное изделие всегда мило хлопала глазками, умоляюще протягивая вперёд ладони. Сначала Таноса это жутко раздражало. Научил на свое голову. Но в какой-то момент - это уже стало ритуалом. И пусть они никогда не общались нормально за пределами курилки, тогда когда едкий дым прожигал лёгкие, а никотин расслаблял мышцы и выталкивал все мысли из головы - у них получалось построить конструктивный диалог. Иногда даже без подколов. Почти. Их сложно было назвать друзьями, а вот братьями по зависимости - запроста. Пусть у кого-то эта зависимость была частью жизни долгие года, а у кого-то только зараждалась, им все ровно было приятно разделить этот момент. Пусть и не самый здоровый. Су Бонг каждый раз обещал себе, что перестанет подскаживать на этот сладкий яд девушку, но её взгляд - и одноразка оказывалась у Сэ Ми в руках. Может он и не очень хотел на самом деле терять "напарника по несчастью", но это нужно было закончить. Но не сейчас. Не сегодня. И не завтра. И почему именно Су Бонг должен волноваться о чужих возможных бедах? Наверное вина, за то, что он не остановил отца, все ещё грызет его, и так подростков хочет очистить свою карму. И он очистит.