Смена закончится. Мы - нет

Утро встретило малолетних пьяниц головной болью. Во рту было так сухо, будто они всю ночь ели песок. Окно было приоткрыто, и сквозняк потихоньку выветривал запах перегара и воспоминания об вчерашнем бестыдном поведении. В голове мигают картинки: танцы, шутки, идиотские споры. Где-то на подкорке — несостоявшаяся игра в бутылочку, разговор и... чужие губы. Такие мягкие, под туманной пленкой, будто бы это всё было просто сном, после которого ты просыпаешься с тоской на сердце из-за его окончания. Таким реалистичным сном. Сэ Ми — единственная, кто чувствовала себя нормально, так как не перепила. Поэтому именно ей досталась участь отмазывать весь отряд от зарядки и ходить в медпункт за таблетками под предлогом, что кто-то из родителей вчера привёз испорченную еду, и весь отряд отравился. Они сидели во втором домике. Почему-то именно он стал негласным местом собраний. Ён Сик и Дэ Хо вяло танцевали на зарядке, пока остальная часть отряда валялась мёртвым грузом — кто на диване, кто на полу. — Пейте, идиоты, — Сэ Ми протягивает бледному Кён Су стакан с прозрачной жидкостью и таблетку. — Зачем так напиваться надо было? — Она нарезает лимон, выпрошенный на кухне, кидает в бутылку, заливает в неё воду и взбалтывает. — Я больше не буду с вами пить, как дети маленькие, — девушка забирает опустошённую стеклянную ёмкость и наливает в неё только что приготовленный коктейль. Достаёт из блистера лекарство и подаёт Хён Джу. — Ну ладно, Мин Су и Ён Ми — они впервые пили. А вы чем думали? Она бурчала, но всё равно продолжала заботиться. — Спасибо, мамочка, — ехидно говорит Мён Ги, принимая лечебный дуэт. — Не ёрничай, а то сам будешь сейчас всё делать, — она закатывает глаза. — Ну мааам, — смеясь, говорит Нам Гю. Таблетки действовали, и становилось лучше. Или лечебным на самом деле было не лекарство, а забота — хоть и скрытая под маской злобы. На душе было тепло, будто давно забытые воспоминания о нежности родного человека вспыхнули мутным образом. Настолько мутным, что даже картинки перед глазами не вырисовывались — лишь мягкое ощущение под рёбрами.

— Кто выключил солнце? — простонал Мин Су, натягивая на лицо подушку, притянутую из комнаты. — Почему оно теперь такое громкое? — Это не солнце, это Танос блюёт в раковину, — ответил кто-то из-под стола. — И, по-моему, вместе с душой. Танос действительно стоял, вцепившись в край мойки, и издавал звуки, напоминающие одновременно выстрел из пушки и плач потерянного котёнка.

***

Завтрак немного оживил детей, но на игру они всё равно не пошли. Ки Хун обеспокоенно бегал к ним в перерывах, заставляя мерить температуру и нагнетал поучениями и рекомендациями: — Пейте больше воды и проветривайте помещение. Обязательно постельный режим! — Он потёр лицо руками. — В следующий раз надо будет проверять принесённые продукты... Родителям уже позвонили. Кто-то из детей сам рассказал им правду, кто-то придерживался легенды. Вожатый пытался дозвониться до родителей Нам Гю и Хён Джу, но всё безуспешно. Делать было нечего, так что все разошлись по комнатам, предварительно приняв холодный душ, и погрузились в поверхностный сон.

***

Обед был особенно вкусный, так как ослабленный организм требовал энергии для восстановления. И силы и вправду появились. Все сидели на привычных местах. Нам Гю повернулся на Таноса, что медленно ел, молясь, чтоб его не тошнило. — Завтра уже меня подстрижёшь? — спрашивает парень с покромсанными волосами. — What? — Су Бонг непонимающе посмотрел на друга. — Ну ты вчера предложил... — Зачем тебе вообще стричься? Нам Гю смотрел в чужие глаза... в чём подвох? — Ты шутишь? — он молился, чтоб то, о чём он думает, было неправдой. — Ты помнишь, что вчера было? — Если честно, не особо. Помню, как начали пить, а дальше всё обрывками. — Заметив взгляд проходящей мимо Джун Хи, он понизил голос. — Причём такими бредовыми, что мне кажется, я их просто придумал в пьяном бреду. Мог бы и не стараться — вожатая уже всё знала.

***

Было уже за полночь, когда вожатский домик дрогнул от неуверенного стука. Джун Хи вздрогнула — она как раз дописывала отчёт для старшей смены, закутавшись в тёплый худи и слушая, как в темноте шуршит августовский ветер. Стук повторился — чуть громче, с натяжкой, будто рука не хотела слушаться. Она встала, подошла к двери и, приоткрыв, увидела его. Мён Ги. Он стоял, шатаясь, с опущенной головой. Футболка перекошена, взгляд расфокусирован, щёки пылают. От него сразу повеяло спиртным, ночной травой и чем-то несмелым — как от подростка, который слишком быстро решил стать взрослым. Оказывается, алкоголь на него влиял ещё как, просто очень запоздало. Все другие пьяные ребята уже спали, а он, накрытый тяжестью чувств, отправился туда, куда тянуло его сердце. — Мён Ги? — тихо, но строго. Он поднял глаза. Красные, уставшие, но всё ещё с той самой тоской, с которой он иногда смотрел на неё во время линейки или обеда. Только теперь в этом взгляде не было ни мальчишеской дерзости, ни весёлой подначки. Только грусть и пьяное отчаяние. — Я... Я просто... — язык заплетался. — Я думал, ты... Может, ты скучала? Он попытался улыбнуться. Жалко. Наивно. Он держался за косяк двери как за последнюю границу и казался совсем не из старшего отряда, а потерявшимся первогодком. — Ты не должна быть такой красивой, — пробормотал он. — Это нечестно. Ты же знаешь, как я... — Хватит, — Джун Хи выдохнула, крепче перехватив дверную ручку. — Ты пьян. Тебе нельзя здесь быть. — Я не мог больше молчать, — вырвалось у него. — Ты мне снишься, Джун Хи. Я знаю, ты старше. Я знаю, что не надо. Но мне так... одиноко. Когда ты улыбаешься — будто солнце. А когда нет — я вообще не знаю, зачем просыпаться утром. Она молчала. Не потому, что не было слов — они были. Просто он всё равно бы их не услышал. Не сейчас. Не в этом состоянии. Перед ней стоял не парень, а его боль, его мечта, его глупое лето, которое слишком скоро закончится. — Иди спать, Мён Ги, — наконец сказала она, мягко, но твёрдо. — Завтра поговорим. Когда ты протрезвеешь. Когда снова станешь собой. Он кивнул. Медленно. Глупо. И пошёл прочь, спотыкаясь, даже не дождавшись, пока она закроет дверь. Девушка догнала его. Нельзя было отпускать ребёнка в таком состоянии. Мён Ги прижался к ней как к последней надежде и что-то бурчал под нос, пока его заботливо не положили в кровать. На утро он заметил на тумбочке воду, печенье и записку: "Я никому не расскажу. Но чтоб такого не повторилось. И ты тоже держи рот на замке, а то достанется всем. И мне тоже." К сожалению парня, в отличие от Су Бонга, он всё помнил слишком хорошо, так что стыдливо отводил взгляд и старательно избегал Джун Хи. Та первая не подходила, думая, что ему сейчас плохо. А если он забыл — то так даже легче.

***

— А я говорила, что все забудут, — откусывая хлеб, говорит Ён Ми. — О чём вы вообще..? — недоумённо спрашивает Су Бонг. — Не волнуйся, я помню ваше признание, — подмигивая, отвечает Кён Су. — Ой... — он стеснительно опустила глаза в тарелку. — А... вы про это... Я думал, я это себе придумал, — Танос смотрит на поверхность супа, будто там сейчас покажется запись всего вечера. Нам Гю молчал. Он помнил. Всё. Помнил слишком явно. Дурак, он понимал, что так будет, но почему так обидно? Почему так обидно быть забытым? Сэ Ми в этот момент отходила. Она хранила воспоминания об увиденном под замком: никому не рассказала, не подшучивала. Будто это было слишком откровенным. Но это только пока. Она обязательно придумает самую колкую шутку про этот случай. Но не сейчас. Девушка и сама не знала, откуда взялась эта эмпатия, но почему-то ей хотелось посмотреть на зарождение чего-то такого искреннего и настоящего. Но Сэ Ми в этом, конечно, не признается.

***

С каждым часом недуг отступал, и компания, что была записана, даже осмелилась пойти на английский. Севши на свои места, фиолетоволосый не увидел на соседнем стуле друга. Он сидел в конце стола, один, втыкая в тетрадь, даже не подняв головы на зашедшего мистера Адома. Он не слышал тему урока, не слышал ничего. Не заметил, или не хотел замечать, как в него прилетела записка. Он просто проигнорировал полученный помятый листок с вопросом: «Ты чего там сидишь?» — Нам Гю? — рыжий учитель улыбнулся. — Can you give an example of “embarrassed”? (Можете ли вы привести пример слова «смущённый»?) Он поднял глаза. На мгновение. Их взгляды встретились. Су Бонг всё-таки смотрел. Внимательно. Но не виновато. Не как человек, который вспоминает. А просто... с привычной наглостью. Нам Гю быстро сказал: — I feel embarrassed when… someone looks at me for too long. (Мне становится неловко, когда… кто-то смотрит на меня слишком долго.) Он специально не добавил «you». Но мысль повисла в воздухе. Класс засмеялся. Су Бонг тихо хмыкнул. — That’s a good one! (Это хорошо.) — ободрил преподаватель. А Нам Гю снова опустил взгляд. В груди неприятно покалывало. Он знал, что это всё пустяк. Лето, алкоголь, ничего личного. Но внутри всё равно что-то стягивалось. И он просто не мог снова говорить с ним как раньше. Не сейчас. А Су Бонг не мог понять, что между ними прошло. Его уже начинало бесить, что вместо разговора Нам Гю всегда выбирает лёгкий путь: убежать, спрятаться, замолчать. Он не мог понять, что из его воспоминаний было правдой, а что — бредовой проекцией его желания.

***

Утро. Танос сидел на крыльце домика, выпив уже больше литра воды. Голова гудела, живот крутило. Он только что опорожнил его, сидя на коленях перед белым троном, но легче не становилось. Горло драло, будто он съел наждачку, а ноги предательски подкашивались, заставляя его смотреть на всё ещё спящий лагерь, пока солнце смотрело прямиком на него, будто насмехаясь, отправляя в лоб подростку самые горячие лучи. Он вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и вдруг вспомнил. Не резко — не как удар молнии. А будто ветер прошёлся по его голове и раскачал что-то, что он давно оставил неразобранным. Поцелуй. Смазанный, как сцена во сне. Нам Гю. Запах алкоголя. Чуть дрожащие пальцы. И что-то горячее, очень тихое, но почти отчаянное. Он замер. — Блядь... Су Бонг провёл рукой по лицу. Сначала хотел рассмеяться, но губы не разошлись. — Это было? Он помнит слёзы. Он зачем-то держал в руках ножницы. Что вообще тогда случилось? Он помнит то отчаяние. Помнит чужие прикосновения. Помнит Сэ Ми. Или не помнит? Но разве не могло это всё ему просто присниться? Или показаться? Он же напился, как дурак. Всё смешалось... — Я что, сам себе это придумал? — пробормотал он, покачав головой. Внутри неприятно кольнуло. Не от самого воспоминания — от сомнения. А если это не было выдумкой?

***

После ужина дети сошлись на мнении, что активность и свежий воздух помогут им окончательно вернуться в колею, так что все отправились на поле, выделенное для игры "командный бег с препятствиями". Полоса начиналась у старой поляны — тропа, натянутая верёвками, покрышки, бревно и финиш у флагштока. Вожатые раскидали по маршруту задания: кто-то должен был нести «раненого», а кто-то — слепо ползти под сеткой. — Делимся по пятёркам, — громко крикнул вожатый. — Командная работа, ребята, тут важна каждая мелочь! Нам Гю скооперировался с Мён Ги. Он всё ещё чуть-чуть обижался, но пока они думали, к кому в команду пойти, у них произошёл такой разговор: — Ты это... — Мён Ги замялся. — Сорри, что я вчера себя вёл как придурок. — Ты всегда ведёшь себя как придурок, я привык. — Длинноволосый весь день был со странным хвостом, чтоб никто не заметил его новую стрижку. Парень получил в бок, и они рассеялись, направляясь к первым попавшимся на глаза ребятам: Ён Ми, Хён Джу и Дэ Хо. Нам Гю ещё с утра понял, что поступил слишком истерично, и, прокручивая в голове чужую шутку, он уже успел найти соседке по комнате оправдание, так что не ждал извинений, но такое простое раскаяние и вправду улучшило настроение, разрушив все недосказанные обиды. Оказывается, говорить — это важно, и не так сложно. Только вот с Су Бонгом это почему-то не работало. Они стояли в своей команде, как тут раздался знакомый голос: — Эй, Нам Су, ты со мной! — как всегда нагло, как будто всё было как прежде. Су Бонг стоял чуть сбоку. В глазах — привычная ухмылка, но за ней будто что-то щемящее. Гю замер. Миг — и он отвернулся, будто не услышал. Сделал вид, что помогает Ён Ми отряхнуть рукав её обтягивающей футболки. Девушка всегда стильно одевалась. Любила подчеркнуть фигуру, при этом оставалась нежной. Су Бонг нахмурился, но промолчал. Просто пошёл вперёд, примкнув к другой команде. Он стоял с Сэ Ми, Мин Су, Кён Су и Ён Сиком. Но глаза всё равно искали именно его среди остальных.

***

— Мы команда змей! — придумывает Сэ Ми. — Да мы и так знаем, что ты змея, — услышав это, тихо говорит Мён Ги, и они с Нам Гю, как две сплетницы, начинают смеяться. — А мы тогда орлы-змеяеды! — им подыгрывает Дэ Хо. — Готовы?! — кричит вожатая Джун Хи, задирая мегафон к небу. — Через пять секунд вы превращаетесь в спецотряд по спасению лагеря! Каждый шаг важен! И помните: назад дороги нет! Толпа подростков у поляны шумит, кто-то подпрыгивает на месте, кто-то уже жалеет, что вообще пришёл. В воздухе пахнет жарой, пылью и чем-то бодрым — будто весь лагерь наэлектризован.

Задания:

1. Пробежать змейкой через конусы.

2. Перенести «раненого» на пледе через 15 метров.

3. Ползком под верёвочной сеткой.

4. Пройтись по бревну.

5. Залезть на канат и забрать флажок.

— Погнали! — орёт вожатая, и лагерь взрывается. В команде "Орлов" первым вырывается Дэ Хо, крича какую-то считалочку. — Ты не на войне, дурень, — подкалывает его Ён Ми, бегущая за ним. За ними наравне бегут Хён Джу и Мён Ги. А Нам Гю стоит ещё несколько секунд, дожидаясь, пока все доберутся до первого препятствия, после чего срывается с места и за доли секунды оказывается на месте, обгоняя Дэ Хо. Он начинает зигзагом обегать треугольные, небольшие препятствия оранжевого цвета, не задевая ни одного. Девушки теперь последние. Перед ними Мён Ги спотыкается, чуть ли не падая на Дэ Хо, но тот быстро возвращает себе равновесие и продолжает путь. Дамы быстро проходят первое испытание. В команде "змей" первым бежит Кён Су, за ним Танос, после — Сэ Ми, толкающая парня впереди, крича ему ускориться. А в конце плечом к плечу бегут Мин Су и Ён Сик. Кудрявый судорожно держится за очки. К тому времени, как первая тройка уже прошла половину конусов, Су Бонг случайно цепляется взглядом за двигающегося Нам Гю — и, спотыкаясь об что-то, летит прямо в пыль. В него врезается Сэ Ми, падая на фиолетоволосого. — Блять, ты еблан, нахуй?! — она злобно кричит, пытаясь подняться. К ней подбегает Мин Су, неуверенно протягивая руку, но она игнорирует помощь, поднимаясь самостоятельно с земли. — Жёлтая карточка за брань! — слышится сбоку от Ин Хо. Девушка сжимает челюсть. На языке крутятся такие слова, которые они даже никогда не слышали. Она сжимает кулаки и бежит вперёд, пока Су Бонг оказывается последним, продолжая лежать. — Поднимайся давай! — кричит Кён Су, и тот слушается, догоняя ребят. Ух, как ему достанется, если они продуют... Видя эту картину, их противники просто потухают со смеха, пока бегут к следующему заданию. Они уже на шаг ближе к победе. В виде раненого они выбирают Ён Ми. Она ложится на покрывало, и на счёт три все поднимают девушку в воздух, схватившись за края ткани, и начинают бежать. Ён Ми шатает так, что у неё вырывается писк испуга. Но всё проходит без происшествий, и аккуратно приземлив Ён Ми, они бегут дальше. В команде "змей" Кён Су предлагает понести Сэ Ми, так как она единственная девушка, на что та кричит, чтобы Мин Су скорее ложился на покрывало. Парень мнётся от стыда, но времени думать нет, так как противники уже прошли половину выделенной дистанции, и девушка практически толкает его, хватаясь за край. Они добегают быстро, довольно грубо кидая на пол беднягу. Команда "Орлов" всё ещё впереди. Дэ Хо ныряет под верёвки, за ним и все остальные. Подростки все в пыли, но дух соперничества не даёт времени вдохнуть. Как бы иронично это ни было, но "змеи" прытко проходят это испытание, равняясь с соперниками. Они выныривают почти наравне, улыбаясь так, будто уже победили. Но команда птиц всё равно выигрывает. Сэ Ми запрыгивает на лежащее круглое дерево, расставляя руки в стороны, чтобы удержать равновесие, быстро проходя вперёд. За ней — Су Бонг. Он уверенно ступает, как тут девушка перед ним начинает шататься. Он хватает её, помогая не упасть, при этом сам держится на плаву. Смотрящий в фиолетовую макушку Ён Сик замечает это и начинает придерживать парня. Так и вышло, что шли они "змейкой", держась друг за друга. На соседней полосе препятствий слышен удар, а после — крик Ин Хо: — В начало бревна! Оказывается, это Хён Джу свалилась на пол, не удержав равновесие. Из-за этой заминки они теряют преимущество и спрыгивают одновременно с противоположной командой. Перед детьми — финальное задание. Канат с флагом на самой вершине. — Су Бонг, ты! — Кён Су подталкивает его. На соседней поле слышится: — Я! — это кричит Нам Гю. Парни пересекаются взглядами. Всего на мгновение — и хватаются за верёвку, начиная ползти вверх. Он трёт лодони, но они не сдаются, быстро переставляя руки, поднимаются выше по тросу. Нам Гю крепко вцепился в канат, но пальцы предательски дрожали — ладони давно саднило от жёстких волокон, мышцы горели. Он всё равно продолжал, стиснув зубы, поднимался выше. Но в какой-то момент рука соскользнула — слишком резко, слишком скользко. Он не успел перехватиться. Канат на мгновение вырвался из рук — и мир перевернулся. Тело сорвалось вниз. Резкий удар воздуха в лицо. Кто-то вскрикнул, но было уже поздно. Нам Гю грохнулся на землю, каким-то чудом умудрившись не упасть на спину. Колени и ладони кровоточили, он сжал зубы, тяжело дыша. Он не может проиграть. Не может подвести команду. Слышны крики, к нему подбежали ребята, обеспокоенно смотря на пострадавшего. Кто-то зовёт врача, но Нам Гю поднимается на ноги и тянется обратно к канату. Его пытаются остановить, но он хватается за пеньковый трос как за спасение. — Стой! Нам Гю, слезь! — кто это кричит, уже и не понятно. Медленно, осторожно, с отчаянным усилием, он полз вверх, тревожа повреждённую кожу об жёсткие волокна. Каждый перехват — как битва с собственным телом, каждое движение давалось с трудом, но Нам Гю не отступал. Взгляд горел решимостью — он обязательно доберётся до вершины. Су Бонг, услышав удар, крик и метушню, повернулся на звук. Он наблюдал за этой картиной, не шевелясь, не моргая, не дыша. Парень почувствовал, как внутри что-то сжалось, холод пробежал по спине. — Идиот, к чему это геройство?.. Мог ведь пойти кто-то другой... — говорит он одними губами, не в силах отвести взгляд. — Чё встал, ползи! — кричит Сэ Ми, кидая обеспокоенный взор на Нам Гю. Но Танос не слышал. На мгновение он забыл про соревнование и команды. Всё, что было важно — это Нам Гю, его сила и воля, которые даже через разделяющее расстояние доходили до Су Бонга. Парень смотрит, как его друг пробирается выше — и хватает флаг, победно спускаясь под восторженные крики его команды. А сам он продолжает висеть, хотя его победа была всего в одном движении. Он мог бы взять флаг без особых усилий. Но не смог. Он спускается с позорным проигрышем, но ему даже не стыдно. Сэ Ми быстро подходит вплотную, хватая того за воротник, и злобным шёпотом обжигает чужое ухо: — Я ваши эти любовные херни в рот ебала, — она толкает его и бежит вместе с остальными к раненому. А Танос ещё некоторое время стоит на месте, втыкая в одну точку, и только потом, будто проснувшись от холодной воды, срывается с места и бежит ко всем. — Ну кому я толдычу эти правила безопасности? — Ки Хун тыкает пальцем ребёнку в лоб. — Ну вот куда ты полез? Я говорил, надо было мат поставить! — Поставим, — спокойно отвечает Ин Хо. — Сильно больно? — вокруг крутится Ён Ми, осматривая ушибы. — Ну ты прям солдат. Тупой, конечно, но зато какая самоотверженность! — смеётся Мён Ги. — Ну ты можешь хоть на что-то нормально реагировать? — говорит Сэ Ми, закрывая глаза Мин Су, чтоб он не смотрел на кровь, а у того от увиденного аж руки дрожать начали. — До свадьбы заживёт, — подбадривает Кён Су. — Заживёт, конечно. А теперь в медпункт, — говорит Ин Хо. Молчащий всё это время Су Бонг смотрит на гордо улыбающегося Нам Гю. Он победил. И даже не соперников, а себя. Он доказал, что он не такой жалкий, как мог казаться, что на него можно положиться, несмотря ни на что. Эйфория не давала в полной мере прочувствовать полученный урон. — Я его проведу, — вызывается Танос. — Хорошо. Только чтоб живым довёл! А то я вас знаю, — ругается Ки Хун. — Давайте я тоже проведу? — отзывается кто-то из ребят. — Нет уж, сидите здесь. Я вас уже боюсь отпускать, — запрещает вожатый.

***

Перед следующей игрой под канат и вправду поставили мягкий спортивный мат — если, не дай бог, что-то такое случится.

***

Су Бонг идёт рядом с ним, не отставая ни на шаг. Молчание между ними тянется тяжело, словно туман, и каждый шаг Нам Гю будто даётся через силу — не только из-за содранных ладоней и дрожащих коленей, но и из-за этого чужого взгляда, прилипшего к его затылку. Танос хотел бы что-то сказать, хоть что-то, но всё кажется неуместным. Он косится на Нам Гю сбоку — тот держится чуть вперёд, плечи напряжены, будто сам себе запретил оборачиваться. — Тебе больно? — тихо спрашивает фиолетовый, почти шёпотом. Нам Гю не отвечает. Даже не кивает. Только чуть ускоряет шаг, будто хочет убежать — от слов, от взгляда, от него самого. Подойдя к двери медпункта, он резко останавливается, не поворачиваясь: — Дальше не надо. Су Бонг останавливается тоже. Он смотрит на него — затылок, напряжённые лопатки под тонкой футболкой, сжатые кулаки. — Я подожду. — Не надо. — Всё равно подожду, — тихо, упрямо сказал он. Нам Гю бросил на него быстрый, раздражённый взгляд. Он вздохнул, как будто его толкнули, и прошёл внутрь. Су Бонг остался стоять прямо у двери, уперевшись плечом в косяк. Он не собирался уходить. Плевать, хочет ли этого Нам Гю или нет. Ему было важно быть рядом, пусть даже и молча, пусть даже через закрытую дверь.

В медпункте было прохладно и пахло спиртом. Нам Гю сел на край кушетки, опустив взгляд в пол. Медсестра была невысокой, с добрыми, но внимательными глазами. Она быстро достала перекись, бинты, салфетки. — Снимай, — сказала спокойно, указывая на его митенки. Нам Гю чуть дёрнулся. — Там... просто ссадины, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Тем более. Снимай. Он медлил. Пальцы дрожали — не от боли, от страха. Но он всё же подчинился. Сначала правая. Потом левая. Митенки с трудом соскальзывали с заляпанных кровью пальцев. И вместе с ними открывались не только свежие ссадины от троса — но и нечто куда глубже. Тонкие белые полоски вдоль запястий. Некоторые — старые, почти исчезнувшие, как пыль на стекле. Некоторые — едва начавшие затягиваться. Медсестра замерла. На долю секунды. Ни слова, ни вздоха — только пауза. Потом она заговорила снова, очень мягко: — Эти тоже болят? Нам Гю не ответил. Просто опустил голову ниже. — Я обработаю всё, — добавила она тихо. Он кивнул еле заметно. Перекись зашипела на ладонях. Он стиснул зубы, не издал ни звука. Пока она бинтовала ему руки, он смотрел в одну точку на стене — взгляд стеклянный, отрешённый. Когда всё было закончено, она положила руку ему на плечо: — Если захочешь, то можем поговорить об этом. Он не шевельнулся. Только снова натянул митенки на бинты и направился к выходу, будто убегая от этого запаха, от взгляда. — Спасибо, не надо. — Мне... — она замялась, — нужно сообщить родителям. — Можете попробовать, — он ухмыльнулся на ходу, выдумывая оправдание. — Папа в командировке, трубку не возьмёт... Только не говорите вожатому. Не хочу, чтоб на меня смотрели с жалостью. Не дожидаясь ответа, подросток исчез из виду девушки.

Дверь открылась со скрипом. Нам Гю вышел, опустив глаза, с заклеенными ладонями и таким выражением лица, будто его голым выставили на улицу перед тысячами глаз. Хотя по ощущениям показать шрамы было даже хуже. Су Бонг поднял голову и сразу выпрямился. Не спрашивал, не лез — просто пошёл рядом. Они молчали. Нам Гю шёл немного вперёд, будто хотел увеличить дистанцию, но не слишком — чтобы не выглядело нарочито. Его спина была жёсткой, взгляд — в землю. Су Бонг чувствовал: его избегают. Холодно, отчуждённо, почти враждебно. Но он всё равно не отставал. Когда дошли до домика, Нам Гю толкнул дверь плечом, не глядя на него, вошёл первым. Су Бонг замер на пороге, но всё-таки шагнул следом. Но когда он зашёл, друга он уже не заметил — тот быстро ретировался в спальню. Парень ещё немного постоял, но в итоге развернулся и вышел, возвращаясь на поле, где проходила игра. Там уже соревновался 4-й отряд, но для них, в силу возраста, всё было немного легче и безопаснее. Примерно через час состоялось награждение. Все стояли своими командами, слушая Ин Хо. — Да, все очень хорошо постарались и выложились на полную, но кто-то всё же смог вырваться вперёд. Он начинает называть победившие команды, выдавая брелоки с эмблемой лагеря, а проигравшим — «утешительный приз» в виде конфет. — А теперь — последние, но не по значимости — победители из первого отряда! Это наши «орлы-змеяеды»! Раздались аплодисменты, и победители с гордо поднятыми головами вышли забирать свою награду. — Но также в этой команде был тот, кто сражался отчаяннее всех, получив травмы, но всё равно отважно боролся за победу. Нам Гю! Все засвистели и начали хлопать. Но никто не вышел. — А где Нам Гю? — спрашивает Мин Су у Таноса. — В комнате, — холодно отвечает тот, держа в руках сладость, которая должна была «утешить». Да похрен ему на эту игру. Кто бы Нам Гю утешил. — Наш боец сейчас затягивает раны, — быстро собравшись, продолжил Ин Хо. — Поэтому прошу передать ему заслуженный приз. Мён Ги первым подходит, забирая то, что позже отдаст соседу по комнате.

***

Мероприятие закончилось, и дети отправились собираться на дискотеку. 1-й отряд рассматривает значки с рисунком радуги. У всех он вызывает разные эмоции. — Это будто что-то в поддержку ЛГБТ. Я заражусь, если надену это? — презрительно говорит Мён Ги. Ён Ми и Хён Джу смеются и помогают друг другу нацепить элемент на одежду. Им было всё равно, что это значит. А если кто-то и что-то себе выдумает — пусть. Им надоело скрываться. Это не крик, это тонкий намёк, который поймёт не каждый. А вот Дэ Хо ничего не додумывал, а просто дополнил свой образ безделушкой, говорящей о его маленькой победе.

***

Когда все разошлись кто-куда, на поле остались лишь Ин Хо и Ки Хун. Они выгнали вожатых проверять оборудование, а сами убирали последствия игры. Когда мужчины остались наедине, вожатый первого отряда подошёл к главному в лагере и уткнулся лбом тому в крепкое плечо: — Я устал от этих детей... — Ки Хун обессиленно выдохнул. Голос был глухой, почти безжизненный, как будто выжатый до дна. Ин Хо не стал отшучиваться, как обычно. Не пошутил про пенсию, не буркнул «сам подписался». Он просто положил руку на затылок Ки Хуна и стал мягко поглаживать отросшие волосы. — Я знаю, — коротко ответил он. — Но ты всё равно им нужен. Ки Хун едва заметно вздрогнул. — Они смотрят на меня как на... не знаю... как будто я должен всё. И не имею права устать. А я хочу просто один день — без визга, без истерик, без драки за подушку... без их проблем... Ин Хо немного сжал пальцы в волосах коллеги. Его голос остался спокойным: — И ты имеешь право. Просто не сегодня. Сегодня — ты их броня. Извини, брат. Держи щит. Ки Хун тихо хмыкнул. В его дыхании мелькнуло что-то похожее на смех, но печальный, выжатый. — А ты, значит, меч. — Я, скорее, дубина, — буркнул Ин Хо. — Зато крепкая. Они стояли так ещё некоторое время, пока вожатый не выпрямился и не натянул усталую улыбку. — Ладно. Пошли. Пока кто-то не сжёг медпункт. — Или не убежал в лес искать волков, — добавил Ин Хо. — А ведь уже был случай... — задумчиво сказал Ки Хун. — Не напоминай. Они пошли прочь с поля. Двое взрослых, уставших мужчин. Двое, кто стоял за спинами всех этих кричащих, надломленных, странных подростков.

***

— Эй, пошли покурим, — зовёт Сэ Ми, дёргая за рукав летающего в облаках Су Бонга. — Отстань, — буркает парень. — Пошлиии, — она тянет его за одежду в сторону «курилки». Она находилась за спортивным полем, практически в лесу. Там реже всего кто-то ходил, если не считать время игры, конечно. Фиолетоволосый нехотя волочится за девушкой. Прийдя, они начинают в тишине вдыхать дым, выпуская его белым облачком гулять меж деревьев. Парень всё так и прокручивал ложные, или не очень, воспоминания, и тут наткнулся на один — лицо Сэ Ми. Тоже лицо, что сейчас стоит рядом с ним, лениво потягивая ашку. Точно! — Слушай, не хотел с тобой об этом говорить... — из далека начал тот. — Не бойся, я с тобой вообще говорить не желаю, особенно после того, как ты нам всю победу запорол. — Shut the fuck up, bitch, okay? Щас подик заберу. — Ой, ну не злись, любимый, — она хлопает глазками, язвительно говоря реплику. — Ой, милая, я щас блевану, — в тон ей отвечает парень. — Не надо, мне с утра хватило этих звуков, — она скривилась. — Так что ты там хотел? — Точно, — он потёр затылок. — Ты не знаешь, что с Нам Гю? — Хз, а что с ним? — Он меня избегает. — Как будто база, не? Вас хер поймёшь, то сосётесь, то бегаете от друг друга, как ошпаренные, — она затягивается. — Wait, what?! — он подумал, ему послышалось. — А? — она глянула на удивлённого товарища. — Что ты сказала? — Что вы бегаете друг от друга... — Нет, до этого. — Что вы сначала сосётесь... — Стоп! — Танос стал белым как стена. — Откуда... что? — Ты что, накуренный? — она смотрит так же непонимающе. — Вчера, когда Нам Гю убежал, а ты за ним, я пошла вас искать и увидела, как вы целуетесь в домике. — Так... Это я не придумал... — он хватается за голову. — В каком смысле? Стоп... — она медленно поворачивается на Су Бонга. — Только не говори, что ты реально забыл? — Нет! Ну да! Ну то есть, я помнил, но не знал, приснилось мне это или... — он стал тараторить, оправдываясь гораздо громче, чем надо было. — Тихо! Ты что... подожди, когда Нам Гю начал тебя избегать? — Сэ Ми внимательно смотрит в чужие глаза, в которых творится хаус. — С обеда. Он спросил что-то про вчера, а я признался, что почти ничего не помню, — он стыдливо отвёл взгляд. — Какой же ты идиот, — девушка заскулила, закрывая лицо руками. — Ну спасибо за поддержку. — Да какую к черту поддержку, не тебя поддерживать надо. Кто кого поцеловал? — Я... — Головка от хуя. Ты его первый засосал и делал вид, будто ничего не было? А щас ещё и удивляешься? — вопрос был риторическим. — А что делать..? — Танос задумчиво пялится в пол, пиная бедный камень носком ботинка. — Снимать трусы и бегать! Поговорить с ним, тупица, — она тыкнула одноразкой ему в плечо. — А что говорить-то? — он выглядел как баран, смотрящий на новые ворота. — Всему тебя учить, — она закатила глаза. — Записывай, — Танос внимательно смотрит на Сэ Ми, будто реально готов достать блокнот и конспектировать чужие слова: — «Я еблан, который любит тебя, но мне отшибло память, прости меня, придурка, я хочу быть с тобой...» Её перебили: — Я серьёзно вообще-то, — обиженно говорит парень. — Я тоже, — со всей серьёзностью отвечает ему девушка. — Короче, иди и объясни ему всё, вам не по пять лет, бегать прятаться, — она хлопает друга по плечу, делая последнюю затяжку, и отдаёт табачное изделие в руки хозяина, после чего разворачивается и уходит. — Ну заебись. — тихо говорит Танос, продолжая стоять на месте и курить.

***

Тем временем Нам Гю сидит в комнате, как «домой» возвращает сосед по комнате. Он притягивает значок и какой-то конверт. — На, «боец», тебе приз, — Нам Гю кивает и принимает «подношения». Глянув на значок, он откидывает его на подоконник. Заметив это, Мён Ги с ним соглашается: — Как всегда, дресня, брат. Длинноволосый поднимает вопросительный взгляд на сидящего на своей кровати юмориста. — Ну это мем такой в тик-токе... не шаришь? Боже, старпер, — у парня было слишком хорошее настроение. — Что это с тобой? Ты обычно не пользуешься такими фразочками, — заметив изменения в поведении друга, спрашивает Нам Гю. — Да я Джун Хи помогал младшие отряды на дискотеку собрать, там и не такого наслушаешься, — он устало смотрит в потолок. — Эти сигма-бои так выматывают, как она выдерживает? Нам Гю тихо усмехнулся, прикрыв рот сжатым кулаком, будто пытался сдержать смех: — Хватит меня пытать этим сленгом, щас кровь из ушей пойдёт. — Подожди, ещё вспомню, я хочу, чтобы ты страдал, — он дьявольски усмехнулся, зловеще протягивая гласные в последнем слове. — Лучше застрелите, — парень разворачивает конверт и вытряхивает оттуда... пластыри. С котами. Мён Ги рассмеялся так громко, что аж согнулся пополам, хлопая себя по колену. Вытирая выступившие слёзы, он заметил суровый взгляд напротив. Точнее, от суровости там только название. Как Нам Гю ни старался казаться серьёзным, у него не вышло, и он стал тоже хохотать. Причём он не особо понял, что такого смешного случилось, но было весело. — Вот тебе и приз, — еле успокоившись, говорит Мён Ги. А Нам Гю, у которого значительно поднялось настроение, быстро приклеил яркие пластыри на садины, демонстрируя другу шедевральные колени. Это было иронично. Милые коты на фоне кровавого месива. Но в этом что-то было. Но всё хорошее когда-то заканчивается. В дверь неуверенно стучат, и, не дожидаясь ответа, в комнату заходит Су Бонг. Только что улыбающийся Нам Гю резко поменялся в лице, натянув на себя маску безразличия. — Hello... Можно? — Танос даже не посмотрел на находящегося в комнате Мён Ги, будто игнорируя его существование. Нам Гю слегка вскинул брови, будто удивился, а потом тут же откинулся на спину, закинув руку за голову. — Я тут занят, — сказал он спокойно, почти лениво. — У меня... башка болит, хочу просто полежать. Он говорил ровным голосом, без упрёка. Даже глаза закрыл — не из раздражения, а как будто от скуки. Как будто между ними ничего не случалось. Су Бонг помолчал на пороге. — Я думал, может... поговорим, — выдавил он. Нам Гю не открыл глаз. Только хмыкнул: — О, да, да, поговорим как-нибудь. Потом. Су Бонг кивнул, стараясь не показать, как внутри сжалось. Он медленно развернулся. — Ладно. Тогда... потом, — тихо сказал он, уже на пороге. — Ага, — отчуждённо кинул Нам Гю. Танос постоял ещё секунду, потом закрыл за собой дверь, не хлопнув. А Нам Гю наконец позволил себе глубоко вдохнуть. Фиолетоволосый очень злился. В первую очередь на себя. С какого пор он рабелеет перед кем-то, как первоклашка? Но как только он видит этого худого парня, в широкой толстовке, с этими большими глазами и прекрасными волосами... Вся логика и самоконтроль идут к чёрту.

***

Тем временем в комнате Мён Ги перевёл непонимающий взгляд с дверей обратно на сидящего на соседней кровати парня: — И что это только что было? — Нечего. — Я вижу. А с настроением что? — Колени болят, — он говорил холодно и односкладно. — Меньше сосать своему Таносу надо, — пытаясь разбавить атмосферу, выкидывает парень. — Ты что, ахуел, гад? — он злобно смотрит. — О, хоть морщинки появились. Лучше злись, чем превращайся в безэмоционального робота. Нам Гю с трудом сдержал улыбку. — Так что у вас случилось? — Да ничего такого, — он отмахнулся. — Нам Гю, — Мён Ги сказал его имя с таким нажимом, что у того холод по спине пошёл. — Ладно, короче, — он вдохнул. — Вчера он меня... поцеловал, — парень пытался сделать равнодушный вид, но на самом деле сказать это вслух было сложнее, чем кажется. Внутри всё сжалось в ожидании худшего исхода. Мён Ги приоткрыл рот от удивления: — Я вообще-то шутил, что вы голубые... а я, похоже, экстрасенс. — А тут цыц, мы хотя бы целуемся, не то что некоторые, — в Нам Гю прилетает подушка. — Ладно-ладно. Ну вот, это ж было по пьяне... — Уф, а пьяный секс прилагается? — его же подушка прилетает к нему обратно, попадая с точностью в лицо. — Ну вот. И он это забыл. И что мне теперь делать? — Ну точно не вести себя как обиженная девчонка. — Ты знал, что ты сексист? — Кто не без греха, — он пожал плечами. — Ну смотри, ты должен не игнорировать и бежать, а делать как он. Будто ничего не было, просто дальше веселись, общайся. — Легко сказать, — выдохнул Гю. — А если я всё испорчу? — Уже испортил, — усмехнулся Мён Ги. — Но не тем, что поцеловались. А тем, что ты показываешь этому напыщенному идиоту, что тебе не всё равно. Если ему плевать, почему ты должен страдать? — Ну вот буду я делать вид, будто ничего не было, а дальше что? — Если это всё по-настоящему, то вероятно это повторится, и тогда он не сможет отнекиваться. Это уже будет не ошибка, а начало, — он задумался. — А если нет, то и хер с ним. Не для него мама ягодку растила. Они расмеялись. — Вот и решили. А чего ты мне рассказывать-то не хотел? — спрашивает Мён Ги. — Не знаю, вдруг ты подумал бы, что я какой-то не такой? — на самом деле он ожидал всего чего угодно, но не такой спокойной реакции. Будто бы он каждый день о таком слышит. — Ты и есть не такой, — с ухмылкой сказал Мён Ги. — Но не из-за этого. Ты просто сам по себе странный, но поэтому я с тобой и дружу. Он улыбнулся. Как-то слишком по-доброму. Не привычно было видеть его таким дружелюбным. — Если он тебя снова поцелует — ты хотя бы мне расскажи сразу. А то я начну думать, что ты изменяешь мне с ним, а не дружишь. — Ну и дурак, — он приложил руку к лицу, улыбаясь. Он выдохнул, и впервые за долгое время в этом выдохе не было тяжести. Только тёплый воздух, наполненный чем-то новым. — Ты правда не.. не знаю, злишься? — голос дрогнул, как бы неуверенно, будто не верил своим ушам. Мён Ги фыркнул. — А зачем? Это ж твоя жизнь. Твои чувства. Главное, чтобы ты не страдал. Или, ну... хотя бы не слишком. Хотя знаю, ты мазохист. Нам Гю тихо усмехнулся. И тут же ощутил, как внутри будто размораживается. Неспешно, мягко, будто по венам начинает течь не привычный страх, а что-то другое. Простое. Человеческое. Принятие. Тепло. «Он остался. Не стал смотреть по-другому, будто в этом нечего такого... может и вправду в этом нечего такого?» Это чувство, раньше всегда окружённое стыдом и паникой, теперь отозвалось в нём иначе. Не как ошибка. А как правда. Живая. Жгучая. Настоящая. Он убрал руки с лица, медленно повернулся к другу и прошептал: — Значит… это не мерзко? Мён Ги на мгновение замолчал, потом глянул прямо, чуть прищурившись: — А тебе мерзко? Нам Гю покачал головой. Чуть-чуть. Еле заметно. — Вот и всё. — Мён Ги встал, потянулся и зевнул. — А теперь пошли перекусим. Пока я не начал целовать тебя из жалости, как в дешёвых дорамах. Он хохотнул, скрылся за дверью. А Нам Гю остался сидеть. Его грудь наполнялась чем-то тёплым, как весенний воздух в комнате, которую всё детство никто не открывал.

***

Мён Ги спускается на первый этаж, чтобы взять яблоко. Дискотека уже началась, надо спешить. Но тут его кто-то хватает за локоть, что тот чуть не роняет фрукт: — Ты что..?! — рыкнул он, обернувшись, уже готовый врезать. — А, ты… Перед ним стоял Су Бонг. Взгляд напряжённый, губы сжаты в тонкую линию. Он держал его крепко — не грубо, но с тем напряжением, которое нельзя не заметить. — Нужно поговорить, — сказал он глухо. — А я вот — не хочу, — отрезал Мён Ги, пытаясь высвободить руку. — Отвали, я тебе не психотерапевт. — Это про Нам Гю. Мён Ги замер. Су Бонг отпустил его, будто понял: хватит, и так уже перешёл границы. — Пять секунд, — проворчал Мён Ги, откусив яблоко и бросив взгляд в сторону. — Только без пафосных речей, а то меня сейчас стошнит. Су Бонг сделал вдох, почти сжав кулаки, словно признавать это было больнее, чем упасть с высоты. — Он меня избегает, не хочет слушать... — сказал он быстро. Мён Ги скептически приподнял бровь: — А ты чего ожидал? Ты его поцеловал, а потом что? Побежал как будто ничего не случилось? Ты в курсе, какой он человек? У него там каждый взгляд три дня анализируется. Су Бонг отвёл глаза. Неловко, по-человечески. И в этой неловкости впервые проглянуло не что-то высокомерное, а наоборот — уязвимое. Он решил не спрашивать, откуда он знает про поцелуй. Догадаться не сложно. — Я не умею так, как он. Я всё испортил. Я думал, что если просто… позволю этому случиться — всё станет ясно. А стало только хуже. Мён Ги вздохнул, почесал затылок. — И ты хочешь, чтоб я что? Заставил его простить тебя? — No. — Су Бонг покачал головой. — Помоги мне поговорить с ним. — Ты хочешь, чтоб я его насильно держал, или что ты ждёшь? — Ну нет... может, какой-то повод придумать, и ты поможешь организовать. — На кой мне тебе помогать? — Ну он же твой друг, ты помогаешь в первую очередь ему. — Ему я помогу, если скажу врезать тебе и забыть. — Ладно, по-другому... — Танос задумался. — Я помогу тебе с твоей барышней, а ты мне с ним. Мён Ги какое-то время смотрел на него — долго, молча, с той снисходительной усталостью, которой награждают идиотов. — Ты же его сломаешь, — пробормотал он. — А потом снова скажешь, что не знал, как правильно. — Не скажу. Обещаю. Мён Ги скривился, выдохнул и, наконец, кивнул. — Ладно. Я подстрою, но дальше ты сам. Не дай бог я опять увижу его грустную морду — сам тебя в озере утоплю. Су Бонг чуть не подпрыгнул на месте от радости. Он хлопнул в ладоши и защебетал: — Thanks, I always knew you were a cool guy. — С тебя должок. Так они разошлись. Танос остался сидеть в домике, а Мён Ги пошёл на дискотеку.