Смена закончится. Мы - нет

Мён Ги нашёл Джун Хи у края танцплощадки — она стояла с бутылкой воды, наблюдая за ребятами, перекрикиваясь с другими вожатыми и совсем не собиралась танцевать. Он подкрался сбоку и встал рядом, стараясь выглядеть непринуждённо. Минуту молча смотрел вперёд, качая головой в такт музыке, потом не выдержал: — Ну что, как тебе диджей? — спросил, будто просто так, мимоходом. — Лучше, чем в прошлом году, — отозвалась она, не глядя на него. — А танцевать ты всё ещё не собираешься? Джун Хи вздохнула, наконец посмотрела в его сторону. — Мён Ги, я здесь не для этого. Мне за вами всеми следить надо. — Так следи со мной. На танцполе. Представь, как подозрительно я себя поведу, если ты отвернёшься. — Подозрительно — это ты и без танцев, — усмехнулась она. — Зачем тебе вообще со мной танцевать? Девочек вон полно. — Вот именно. Полно. А ты — одна такая. Самая злая. Самая строгая. Самая неприступная. Я просто обязан тебя растопить. — Ты обязан вымыть пол в столовой. А танцы — необязательно. — Джун Хи, — он встал перед ней — пожалуйста. Один танец. Один. Даже половину. Просто… ну… по-дружески. Я ж потом замолкну хотя бы на полчаса. Ради лагерного мира. Она посмотрела на него с прищуром, как на что-то подозрительное, но губы дрогнули. — Полчаса молчания? — Даю честное вожатское слово. — Ты не вожатый. — Тем более — редкий шанс. Джун Хи качнула головой, будто поражаясь собственной слабости, и махнула рукой: — Ладно, только не крути меня, как в прошлый раз. Мне потом кружилось до отбоя. — Обещаю: сегодня — мягко и спокойно. Он галантно протянул руку, и они направились в толпу под хохот и свист ребят — кто-то уже кричал: "О-о-о! Вожатые зажигают!" — Не вздумай наступить на ногу, — шепнула она, становясь напротив него. — Я ж не самоубийца, — подмигнул Мён Ги. Они вышли на середину танцплощадки под неспешную, лёгкую песню, с мягким ритмом и еле ощутимым битом. Музыка будто сама подталкивала к движению, но без всякой спешки — просто чтобы быть рядом, немного покачиваться в такт, дышать одним воздухом. Мён Ги встал напротив, на удивление спокойно. Без привычных ужимок, без показных жестов — просто улыбнулся ей слегка и кивнул, будто спрашивал: «Готова?» Она, чуть скептичная, всё ещё сдержанная, положила руки на его плечи, как будто не доверяла — ни себе, ни ему. Он обнял её аккуратно, с уважительным расстоянием, и они начали медленно раскачиваться, будто на волнах. Они двигались легко, почти на месте — ни один из них не стремился сделать это красивым для других. Просто не хотелось отпускать. Через пару минут Джун Хи чуть расслабилась — смеялась, когда он случайно ступал не туда, а Мён Ги даже не пытался сорвать аплодисменты. Лишь ловил её взгляд, короткий и живой, и каждый раз улыбался, как будто только ради этих мгновений и пришёл на дискотеку. Немного в стороне, будто не под яркими огнями, а под самой луной, , танцевали Ён Ми и Хён Джу — совсем по-другому. Хён Джу держала Ён Ми за талию, мягко и осторожно, будто боялась спугнуть момент. Ён Ми обвила её за шею, прижимаясь ближе, будто только так и можно было дышать в этом августовском воздухе. Они не смотрели по сторонам, не смущались — для них весь лагерь будто исчез, осталась только музыка, и взгляд друг на друга. Иногда Хён Джу что-то шептала — короткие, почти неразборчивые слова, и Ён Ми смеялась тихо, как будто изнутри. Улыбка не сходила с её лица, но в ней было что-то большее, чем просто радость: почти растерянность. Удивление тем, как просто может быть рядом, когда рядом — та, кто понимает с полувзгляда. Они чуть покачивались, синхронно, будто давно знали эту хореографию, хотя никогда не репетировали. Пальцы сплетены, лбы иногда касаются, дыхание общее. В этот момент танец был не движением — он был доверием. И даже когда песня сменилась, они не сразу заметили. Музыка стала громче, вокруг кто-то смеялся, кто-то звал друзей — но девушки всё ещё танцевали, как будто только что нашли друг друга. На другом конце площадки, ближе к колонке, где свет мелькал чаще и музыка звучала громче, танцевала Сэ Ми. Она двигалась с уверенностью, будто родилась под эту мелодию. Каждый её шаг, поворот головы, взмах рукой — всё было точным, ритмичным, как будто это был не случайный лагерь, а сцена, а она — звезда. Сэ Ми не смущалась — ни чужих взглядов, ни собственного тела. Она танцевала вольно, с дерзкой улыбкой, иногда подмигивая тем, кто стоял рядом. Волосы, собранные в небрежный пучок, разлетались в стороны при каждом её повороте, и это только добавляло ей лёгкой, почти дразнящей энергии. Ей не нужно было одобрения — она просто ловила кайф от самого движения. Рядом с ней, чуть сбоку, сжимая руками край футболки, переминался с ноги на ногу Мин Су. Он вроде бы тоже танцевал… но это было больше похоже на попытку не упасть, чем на настоящий танец. Он выглядел так, будто музыка застала его врасплох, а тело забыло, как вообще работает координация. Движения были скованными, неловкими, и при каждом новом бите он будто уточнял: "А точно вот так? Это ещё нормально выглядит?" Он то посматривал на Сэ Ми — как будто пытался повторить, — то резко отводил взгляд, поймав себя на этом. Его лицо пылало, но не от жары — от смущения. Он не привык к такому вниманию, особенно когда рядом кто-то двигается с такой лёгкостью, с какой он сам и стоять-то не умел. Сэ Ми в какой-то момент заметила, как он топчется, и, не сбивая ритма, слегка потянула его за рукав: — Эй, расслабься. Это тебе не экзамен. Мин Су выдал слабую попытку улыбки и кивнул. Он постарался не думать, как выглядят его локти, ноги и лицо одновременно. Просто шагнул чуть ближе к ней. Она качнула головой в такт, показала большой палец и продолжила — уверенно, ярко, будто задавая ритм не только ему, а всему вечеру. А он... Он всё ещё неуверенно, но теперь — с ней. Где-то ближе к центру, прямо под самым разноцветным светом, в самом эпицентре шумного веселья, Кён Су и Дэ Хо выделялись не грацией, а полной её противоположностью. Они танцевали… странно. Кён Су вертелся на месте, размахивая руками так, будто выгонял ос — резкими, несуразными движениями, временами подпрыгивая, словно хотел впечатлить кого-то на батуте. Дэ Хо, в свою очередь, изображал нечто среднее между сломанным роботом и уличным танцором, временами вставал в нелепые позы, а потом с важным видом продолжал «танец», будто был на шоу талантов. Они оба выглядели нелепо. Их движения не совпадали ни с ритмом, ни друг с другом. Сбоку это, возможно, казалось полным абсурдом — но именно в этом был весь кайф. Они смеялись — громко, искренне, захлёбываясь от собственного идиотизма. Кён Су уже давно вспотел и вытер лоб рукавом, не переставая махать руками. Дэ Хо пару раз чуть не упал, зацепившись за собственные кеды, но тут же поднимался, отплясывая ещё энергичнее. Они были как маленькое торнадо посреди лагерного вечера — неуклюжее, шумное, но абсолютно счастливое. Кто-то оглядывался, кто-то хохотал, некоторые даже пытались им подражать, но было ясно одно: Кён Су и Дэ Хо не танцевали «правильно». Они танцевали от души. Танцевали как два приятеля, которым было наплевать, как это выглядит. Которые просто радовались — музыке, лету, и тому, что рядом именно тот человек, с которым можно быть любым. Они не были друзьями, но не дискотеку постоянно ходили вместе. Потому, что не видели в чужих глазах осуждения.

***

Ён Сика не было на дискотеке. Пока весь лагерь шумел под музыку, рассыпался светом гирлянд и смехом, он сидел в тёмной комнате за медпунктом, в углу на табуретке, сгорбившись, покачивая ногой. Перед ним на кушетке лежала мама — в тонкой рабочей футболке, с полотенцем на лбу и дрожащими пальцами, которые всё ещё пахли хлоркой и луком. Она заснула не сразу. Сначала пыталась вставать, говорила: «Надо помочь девочкам, кто посуду разберёт», — но руки у неё дрожали, а лоб обжигал. Медсестра настояла, и теперь она лежала, укрытая одеялом, будто ребёнок. -Это просто простуда, все хорошо.. Он тихо смотрел в пол. Ему хотелось быть на дискотеке, хоть немного. Просто постоять, послушать, может, даже потанцевать, пусть и неловко. Там сейчас, наверное, Кён Су и Дэ Хо дурачатся, Сэ Ми танцует, как с клипа, а Мин Су опять всё испортил… Хотелось быть там. Быть среди своих. Жаль, что его таким не считали. И он был здесь. — Мам, — прошептал он, неуверенно. — Всё нормально, отдохни. Я тут. Она не ответила, только слабо сжала его ладонь. И он сидел дальше. Странно было — его мама всегда казалась ему самой сильной: уставшей, вечно занятой, но несломленной. На кухне она командовала даже поварами постарше. А сейчас — маленькая, бледная, тёплая. Музыка доносилась с улицы глухо, как через стену сна. Она казалась далёкой, ненастоящей. Ён Сик положил подбородок на колени, не выпуская её руки. Он знал, что она поправится. Просто нужно подождать. А танцы… ну что танцы. У него и так самое важное было прямо здесь.

***

Су Бонга тоже не было на дискотеке. Он стоял в тени, где почти не было света. Спина прислонена к стволу дерева, руки в карманах худи. Во рту — одноразка, крошечный огонёк на её конце мигал в темноте. Каждый вдох был тихим, быстрым, будто краденым. Каждый выдох — густым, тёплым, с еле уловимым ароматом мяты и тоски. Он не слушал музыку — она доносилась глухо, как будто из другого мира. Там — все остальные. Тут — он, с этими мыслями, от которых не получалось отмахнуться. Су Бонг провёл пальцами по лицу, растирая глаза, потом снова сделал затяжку. Мысли возвращались к Нам Гю. К тому, как он отворачивался. К тому взгляду, холодному, будто между ними опять встал лёд, который он так долго пытался растопить. Он хотел подойти, хотел сказать — хоть что-то. Объясниться, извиниться, просто быть рядом. Но всё внутри сжималось, как перед прыжком в воду — знаешь, что надо, но не можешь. Он смотрел в землю, потом в небо, потом снова затягивался и медленно выдыхал дым, глядя, как тот исчезает в темноте. — Он даже не смотрит на меня, — вырвалось шепотом, почти беззвучно. Су Бонг опустил взгляд, стиснул челюсть. Всё казалось таким глупым и запутанным одновременно. Он не знал, что скажет. Знал только, что не выдержит, если не скажет вообще ничего. И когда одноразка мигнула в последний раз, он выдохнул, будто вместе с паром выпустил всю растерянность. — Я всё равно поговорю с ним. Пусть даже молчит. Я скажу. И, закинув капюшон, медленно пошёл прочь от света и шума, в сторону домиков, туда, где всё ещё не было ответа.

***

Когда музыка стихла совсем, и последние огоньки диско-вечера начали гаснуть, Мён Ги замер на краю танцплощадки рядом с Джун Хи. Вокруг уже расходились дети — кто в домики, кто за водой, кто просто побродить перед сном. Вечер медленно укладывался в тишину. Он стоял с видом победителя, но в глазах у него блестело что-то другое — почти нежность. Джун Хи поправляла волосы, будто не замечая его взгляда. — Ну, — тихо сказал он, — значит, всё. Как и договаривались… полчаса молчания. Джун Хи усмехнулась: — Я думала, ты забудешь. — Я бы мог, — кивнул он. — Но это было бы… слишком предсказуемо. А я — загадка. Он на секунду замолчал, потом добавил уже серьёзнее, глядя ей в глаза: — Спасибо, что танцевала. Правда. Даже если из жалости. — Это был приличный танец. Почти даже приятный, — сказала она и неожиданно добавила, — ты стал веселее. Иногда. Это пугает. Он ухмыльнулся, коротко кивнул и, не сказав больше ни слова, поклонился — наигранно, как актёр на сцене. И ушёл, пятясь назад, будто не хотел поворачиваться к ней спиной. Молча. Уходя он собрал свою компанию и потащил в свой домик. Он обещал помочь, чего тянуть.

***

Они сидели на привычных уже местах, даже Нам Гю спустился. В дом зашёл Су Бонг и сел рядом с ним. А тот... просто улыбнулся, не отсел, не сделал вид, что его не существует, он просто сидел, раскинувшись на диване параллельно, болтая о чём-то своём с Ён Ми. Было слишком спокойно, слишком свободно. Нам Гю чуть сильнее натянул рукав на запястье, устремив взгляд в одну точку. Он не собирался показывать, что обижен. Не собирался дёргаться, отодвигаться или, наоборот, подставлять плечо. Просто сидел и говорил — ровно, с интересом, но не слишком. Немного показного веселья в голосе, немного подчеркнутой безразличности в выражении лица. Если Су Бонгу всё равно — пусть. Тогда и ему всё равно. Он бросал короткие взгляды — быстрые, как укусы, — в сторону Су Бонга. Не для того, чтобы что-то найти. Просто проверял, сидит ли он ещё рядом. Просто искал, не дрогнет ли его рука, не соскользнёт ли колено ближе. Но Су Бонг сидел тихо. Не лез, не извинялся, не прикасался. Просто был рядом. И этого казалось одновременно слишком много и мучительно мало. — ...а потом она говорит: «Я думала, ты из четвёртого отряда!» — смеясь рассказывала Девушка, и парень хмыкнул, поддерживая разговор. А внутри — будто натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Су Бонг сидел рядом, почти не дыша. Он не ожидал, что всё будет вот так просто. Что Нам Гю не отодвинется, не скажет язвительно: «Ты чего здесь забыл?» Не скривится, не встанет и не уйдёт. Он просто остался. Улыбнулся. И продолжил болтать, будто всё в порядке. И в этом было что-то пугающее. Потому что это спокойствие резало сильнее, чем крик. Потому что он чувствовал: это не про прощение, не про принятие. Это — равнодушие. Или то, что Нам Гю делает вид, будто оно у него есть. Танос украдкой смотрел на его профиль: полуулыбка, живая жестикуляция. Он был красивым. Но не с ним. Не для него. Он хотел что-то сказать, коснуться руки, хотя бы плеча — но будто сам стал чужим в этой комнате. Всё, что он сейчас мог, — это просто сидеть рядом, в двух сантиметрах, и чувствовать, как эти два сантиметра становятся километрами. И всё же он не уходил. Потому что хоть так — всё же рядом. Но Нам Гю просто рассказывал историю и смеялся. Не громко — как раз так, чтобы это звучало естественно. Как будто его и не ранили. И от этого Су Бонгу хотелось исчезнуть. Или закричать. Или остаться здесь до утра. Он не знал, что хуже.

***

Музыка играла фоном, не отвлекая. Но тут Мён Ги переключил её и сделал громче. Из динамика стало доноситься "Seven Minutes in Heaven" от группы "Mindless Self Indulgence". Он придал себе задумчивый вид, после чего поднялся, будто его осенило: — А давай в "семь минут в раю"? Ребята переглянулись. Некоторые слышали раньше эту песню, но про игру узнали впервые. — Что это? — спрашивает Джун Хи. — Всему вас учить, — Сэ Ми хихикнула, глянув на Таноса, а тот закатил глаза: — Надоели учить уже... — буркнул он. — Правила простые: двое несчастных вытягивают.. ну, самую короткую палочку, и отправляются в тёмное и тесное помещение на 7 минут. Например, в шкаф. И могут делать там, что хотят, за отведённое время. — Но у нас нет шкафа, — резонно заметил Нам Гю. — Ну... Тогда в ванную кабинку. — Ну и херня, — протянула Сэ Ми. — А мне нравится, давайте, — говорит Кён Су. — А ты за любой движ, кроме голодовки, конечно, нравится, — подшучивает Су Бонг. И Нам Гю смеётся. — Ты раньше не был таким разговорчивым и инициативным, — замечает Нам Гю, смотря на Мён Ги. — Вы просто повода не давали. — А сейчас даём? — спрашивает Танос. — Ох, ещё как, — он улыбнулся. — А я думал, что тебе с нами просто комфортно стало, — грустно говорит Нам Гю. — Всё может быть. Парень и вправду очень изменился за эти дни. Из угрюмого душнилу сначала в колокого мерзавца, а сейчас... он будто расцвёл. Стал чаще улыбаться и шутить, и это не могло не радовать. Но в глубине души они скучали по угрюмому товарищу. Порезав кусочки бумаги, и на двух из них нарисовав помадой красные кончики, они их сложили в чью-то кепку. Первая тянет Сэ Ми — чистая. Дальше Хён Джу — красная. Дальше Танос — чистая. Нам Гю — чистая. Мин Су — красная. Он вздыхает, становясь почти таким же цветом, как и листок у него в руке. Когда дверь туалета за ними захлопнулась и снаружи захохотали, Мин Су застыл посреди кабинки, как будто кто-то выдернул из него весь воздух. Он сглотнул, стараясь сохранять спокойствие, но в темноте казалось, что даже его тишина звучит слишком громко. Хён Джу, наоборот, спокойно опустиласт на закрытую крышку унитаза и флегматично произнёсла: — Смешная игра, правда? Особенно когда даже говорить не с кем. -ага.. Мин Су судорожно сглотнул. Он не видел её лица, но чувствовал, как горят его щёки. — Ты… ты и Ён Ми... — начал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но всё равно вышло скомкано. — Вы… вместе? -Да, а что? - она ответила так спокойно — Просто не знал, — пробормотал он. — Ну, я не… не думал. — Что я встречаюсь с девчонкой? — спокойно продолжила она. — Или что именно с Ён Ми? Мин Су не ответил сразу. Он нервно перебирал пальцами край футболки и наконец прошептал: — Просто неожиданно. Ты всегда была такой... замкнутой. — Замкнутой? — переспросила она с лёгкой насмешкой. — Мин Су, ты вообще со мной когда-нибудь разговаривал? — Ну… не особо, — признался он. — Но ты казалась… не той, кто заводит отношения. Хён Джу чуть наклонила голову, голос её стал чуть мягче. — Ты просто плохо смотришь. Или смотришь не туда. Они замолчали, но не на долго. — А ты влюблён в Сэ Ми, — сказала она ровно, без осуждения. Он замер. — С чего ты взяла? — Я не тупая, Мин Су. Ты на неё смотришь так, как будто она светится. Хотя ведёшь себя, как полный дурак, когда она рядом. Он нервно усмехнулся, в темноте потерев шею. — Я знаю. — Она знает? — Надеюсь, нет, — хмыкнул он. — Она смеётся, когда я падаю с турника. Думаю, это не лучший знак. Хён Джу чуть усмехнулась. — Зато честно. Ты хотя бы не делаешь вид. — Главное, чтоб тебе с ней хорошо, — наконец сказал он, после очередной паузы. — Спасибо, — тихо ответила она. — И тебе… с Сэ Ми. Когда осмелеешь. Он усмехнулся: — Это может занять лет десять. — У тебя есть время. Ей нравятся упрямые. И в темноте он впервые легко рассмеялся. Время закончилось. Все начали расспрашивать, о чём они болтали. Но те просто пожали плечами — ничего интересного не произошло. Следующими были Мён Ги и Кён Су. Первый парень уже пожалел, что предложил эту игру.. Когда дверь за ними закрылась и защёлкнулась снаружи, послышались приглушённые смешки. — Ну всё, — сказал Кён Су, выдохнув. — Семь минут. Могло быть хуже. — Могло, — отозвался Мён Ги. — Мог бы остаться снаружи. Кён Су тихо усмехнулся. — Ты и в темноте умудряешься бурчать. У тебя это врождённое? — Почти. Как у кого-то — привычка влезать везде. Они немного помолчали. Мён Ги остался стоять, прислонившись к стене, Кён Су сел на унитаз, скрестив руки. — Ты вообще с людьми говоришь нормально? — спросил Кён Су, без обиды, просто так, между делом. Мён Ги пожал плечами. — Не вижу смысла. Всё равно никто особо не слушает. — Мне показалось вы с Нам Гю хорошо дружите -Кто сказал, что он человек? Он моя собака - Мён Ги улыбнулся - ну да, просто он не такой прилипчивый и громкий, как некоторые — Просто с тобой интересно. Ты будто вечно держишься в стороне, но всё видишь. — Наблюдать — безопаснее, чем болтать. — Может быть, — кивнул Кён Су. — Но иногда хочется, чтобы кто-то просто ответил нормально. Без зубов. — У тебя же полно людей вокруг, — буркнул Мён Ги. — В чём проблема? — Ну, они ржут, но не слушают. А ты не смеёшься, но слушаешь. Даже сейчас. — Я просто не знаю, как тебя отсюда выгнать, — усмехнулся Мён Ги, тихо. Кён Су фыркнул. — Ну и ладно. Всё равно останемся тут до сигнала. Можем хотя бы не молчать, как на поминках. — Ты и на похоронах, наверное, всех развлекаешь. — Может быть. Если кто-то одиноко умирает — хоть кто-то должен пошутить. Мён Ги замолчал на секунду, потом вдруг сказал: — Не у всех есть настроение смеяться. Даже когда смешно. — Я знаю, — ответил Кён Су. — Я смеюсь — это не значит, что всё ок. И снова тишина. На этот раз — тёплая, не давящая. Мён Ги сдвинулся с места и сел на пол, облокотившись на стену. — Ну, давай. Говори. Что обычно спрашивают в таких играх? Кён Су усмехнулся. — Кто тебе нравится? Мён Ги фыркнул. — Проще спросить, кто не бесит. — Тогда начну с себя, — сказал Кён Су. — Я — не бесю? — Пока под вопросом. — Уже неплохо. Они вышли. Насколько это был интересный опыт — каждый решает сам для себя. Теперь выпали Сэ Ми и Ён Ми. Странные пары получаются.. — О, ну конечно, — проворчала Сэ Ми, осматривая тесную кабинку в темноте. — Замечательная локация, просто мечта каждого модельера. Она аккуратно прижалась к стене, как будто боялась испортить шорты. — Ты так стоишь, будто боишься испачкать свою священную одежду, — тихо засмеялась Ён Ми. — А ты как будто не знаешь, сколько она стоит, — фыркнула Сэ Ми. — Эта футболка — лимитка, между прочим. — Вау. А я вот, представляешь, просто ношу то, что удобно. — И как ты выживаешь? — Сюрприз: нормально. Даже счастлива иногда, — ответила Ён Ми, садясь прямо на крышку унитаза. — Удобство — недооценённая вещь. Зато в моих кедах можно и бегать, и прыгать, и не переживать, если кто-то наступит. — Мне не наступают. Меня уважают, — хмыкнула Сэ Ми. — Или боятся? — Пожалуйста, это был комплимент? — может и так - даже не видя чужого лица, было слышно, что Ён Ми улыбается Они помолчали пару секунд. — Знаешь, ты могла бы выглядеть нормально и без этих дорогих тряпок, — сказала Ён Ми вдруг. — У тебя… ну, ты и так эффектная. — «Эффектная», — передразнила Сэ Ми. — Ты как учительница. Типа, «у тебя хороший потенциал, просто хватит строить из себя королеву». — Ну, ты сама всё сказала. Сэ Ми усмехнулась. — Ладно, а ты? Ты прям кайфуешь от своих… этих… крафтовых кофт? — Да. Мама шьёт. И я иногда тоже. Это забавно — носить то, что никто больше не носит. — Угу, ещё бы уметь так. — Ты хочешь научиться? — Ни за что. Просто… уважаю. — Ух ты, это был почти комплимент от самой Сэ Ми. — Почти. Не привыкай. Снаружи кто-то постучал в дверь. — Всё, время вышло. Живы? — Ага, живы, — ответила Ён Ми. — И даже чуть моднее стали. — Не ври людям, — буркнула Сэ Ми и распахнула дверь. Дальше шло ещё несколько разных комбинаций. Танос и Кён Су, Нам Гю и Сэ Ми, Мён Ги и Мин Су. Сейчас была очередь Ён Ми и Хён Джу. Девушки были подозрительно тихими и вышли все раскрасневшиеся, с опухшими губами. — Ооо, — хором сказали подростки. — Вижу, вам было не скучно, — улыбается кто-то из парней, на что дамы застенчиво отводят взгляд, садясь рядом, и украдкой засматривались на друг друга, слегка хихикая. По ту сторону двери тоже не тосковали. Все шутили, выдумывали смешные теории о находящихся в запертом помещении ребятах. Тут Мён Ги встаёт и, как бы незаметно, уносит кепку и помаду. — С вашими играми даже в туалет не сходить, — ворчит тот. — Ты сам это придумал, — напоминает Нам Гю, но парень отмахивается, запираясь в помещении. Надо уже переходить к главному.

***

Время вытягивать бумажки. — Что-то давно Нам Гю не тянул, — говорит Мён Ги. Тот закатывает глаза и вытягивает помеченный листок. — И Танос тоже, — подмигивает Сэ Ми. Она не знала, в чём подвох. Просто уже ждала, пока эти двое останутся вместе. Мён Ги мысленно поблагодарил её, протягивая головной убор. Рука опускается и перемешивает содержимое. Танос раскачивает белое полотно, а на нём красная, будто кровь, отметина. Они переглядываются, а Сэ Ми хлопает в ладоши: — Давайте, давайте! — Что может быть хуже… — тихо бурчит Нам Гю. За парнями закрывается дверь, а Мён Ги потягивается. — Всё, это последний раунд… — не дожидаясь, пока кто-то с ним согласится, он подходит и выкидывает доказательства существования этого вечера в мусор. И на него смотрят бумажки. Каждая из них — с красным кончиком.

***

Темнота давит на плечи, заставляя осесть на пол под тяжестью чужого взгляда. Нам Гю садится на холодный кафель, а Танос рядом, случайно, или нет, дотрагиваясь коленями. Между ними будто проходит ток. Недосказанности и желания, боли и надежды. Они потерялись в этой темноте. В темноте собственных мыслей, собственных чувств. — О чём болтать будем? — спрашивает Су Бонг. — Можем и помолчать, — он старался звучать дружелюбно. — Не хочу. — А иногда стоило бы. Они и вправду замолкают. Но не надолго. — Нам нужно поговорить, — он сказал это серьёзно, ставя перед фактом. — Не нужно, — но расколоть Нам Гю не так просто, — Зачем? Всё нормально. — Нет. Хватит, — странно было слышать друга таким… поникшим, но в то же время решительным. Без всех этих весёлых масок. — Что хватит? — Хватит бежать. Хватит прятаться. — А если мне это не надо? — голос у длинноволосого холодный как сталь, а слова режут как лезвия. Танос закусывает губу: — И я тебе тоже не нужен? В ответ тишина. Он не может даже вслух произнести, что этот парень, обычно с глупой улыбкой, заразительным смехом, странной манерой речи. Такой непонятный, спонтанный. Но такой дорогой. Такой… любимый. Что он ему может быть не нужен. — Можешь молчать. Но я скажу, — Танос делает глубокий вдох, он болью отдаётся в груди, будто этим движением запустил туда тысячи игл. Было страшно. Страшнее, чем темнота в детстве. Чем монстры в этой темноте. Ведь главный монстр — это парень, который сейчас одним неправильным словом может разрушить всё, что стало ему так дорого. Легче разбить себе голову об стену, чтоб все эти мысли наконец-то замолчали. Чтоб не думать об этом. Не думать о Нам Гю… хотя, нет. Больнее осознать, что Нам Гю когда-то уйдёт. Из его мыслей. Из его жизни. Он выглядит как открытая книга, но чтобы дотронуться и перелистнуть, надо пройти столько, что даже сегодняшняя полоса препятствий кажется лёгкотнёй. — Я был пьян… — Нет. Молчи, — перебивает Нам Гю. — Я был пьян, а алкоголь отшибает память… — продолжает Су Бонг, не смотря на противостояние. — Молчи. — Но я хотел этого… — Заткнись. — Я помнил, но мне казалось, что я просто выдумал себе это… — Замочи! — длинноволосый уже срывается на крик. Они смотрят в темноту, но знают: там, в этой мгле, на них смотрит человек. Человек, изменивший за такой короткий срок их жизни. Их судьбы переплелись, запутывая, переворачивая привычное виденье этого мира. — Но я вспомнил…! — Я не буду тебя слушать! — они уже орут друг на друга. — Я понял, что ты мне важен… — мысли путаются, язык заплетается, но он продолжает говорить. — лалалала — Нам Гю как ребёнок закрывает уши, перекрикивая чужой голос. Такой приятный голос. Он сам не понимает, что он делает, почему так отрицает, он же уже был готов на всё. Он всё понял и принял. И его приняли. Что он сейчас творит? Зачем он пытается испортить то, что только начинает зарождаться. Что-то такое живое. Чему ему не хватало. Самосаботаж — это как жить в доме, где ты сам каждый день немного ломаешь стены, а потом страдаешь, что жить неуютно. Ты хочешь выбраться — и сам же прячешь ключ. Ты думаешь, что не достоин быть в комфорте. В любви. Су Бонг продолжает кричать. И плевать, что его слышат за дверями. Плевать, что Нам Гю не слышит — он докричится. — Я хочу быть с тобой! — голос дрожит и хрипнет. Ему так больно, что от него закрываются, что не дают шанса исправиться. Су Бонг хватает сидящего парня за руки, с силой оттягивая их, заставляя открыть уши. Наверное, тому больно, но он жмёт сильнее, когда Нам Гю начинает вырываться. Сердце стучит в висках, звуки перемешались. Ощущения стали острее ножа, впиваясь в каждый сантиметр тела. Темнота уже не давит, она буквально расплющивает, будто атмосфера где-то в далёком, бесконечном космосе. А воздух вырывается из груди, дышать нечем, но он продолжает держать. Миг. Всего миг — и Су Бонг прижимается к чужим губам как к спасению. Нам Гю пытается вырваться, но его держат так сильно — до синяков на запястьях. И тот впервые за этот вечер подаётся. Су Бонгу. Своим желаниям. Он будто нападает, теперь уже Нам Гю прижимает фиолетоволосого к стене, углубляя поцелуй. Тело бьёт дрожью, а по щекам текут горячие слёзы, как кислота, разъедая все оставшиеся преграды. Они цепляются за друг-друга, как за единственное, что осталось в их жизни. Как за жизнь. Как за право на существование. Руки цепляются за одежду, губы начинают кровоточить от напора, добавляя металлический вкус. Они не отрываются ни на секунду. Это крик. Это выстрел. И они без страха становятся под пулю. Ведь лучше умереть, чем больше никогда не почувствовать то, что они проживают сейчас. Слышен стук и голос: — Ребята, уже 10 минут пошло, выходим! Они отрываются лишь на секунду. Все раскрасневшиеся, помятые, растрёпанные. Но они улыбаются, тяжело глотая воздух. — Съебитесь! — лишь и может крикнуть Танос между жадными вдохами. Он приподнимается и закрывает щеколду. Она щёлкает так громко, будто взрыв. Будто сигнал. И он действует. Парни опять прильнули друг к другу. На этот раз без страха, без боли. Лишь желание бурлит в венах. В голову бьёт адреналин. Они впиваются в друг друга, будто хотят выпить всю кровь из и так покрамсанных губ. Руки гуляют по чужому телу, они уже и не понимают, где заканчиваются свои ощущения, а где начинаются чувства горячего парня напротив. Забинтованные ладони отдают болью, но это все сейчас не важно. Нам Гю по-свойски снимает чужую худи, откидывая её.

Темнота оголяет все желания, убирая стеснения.

Черноволосый спускается ниже, целуя скулы, подбородок. Его губы продолжают изучать тело Су Бонга, оставляя на чужой шее сначала мокрые следы, после чего красные пятна, что парню придётся прятать под одеждой. Они расцветают с каждой секундой, и Нам Гю хищно улыбается. Оказывается, книги могут многому научить. Он присваивает его себе, показывая, что раскрасневшийся парнишка, тяжело дышащий под его прикосновениями, принадлежит только ему. Все тихие, низкие стоны Таноса он поглощает, распаляясь ещё больше. Руки Су Бонга гуляют по талии возлюбленного, сжимая и притягивая ближе. Похотливые пальцы спускаются на бедра, глядят их и начинают снимать мешающую одежду. Нам Гю поддаётся, спускаясь к мужской, накаченной груди, оставляя отметины и там, беря горячими губами твёрдые от возбуждения соски, оглаживая их языком, покусывая, вызывая сдавленный скулёж. В штанах обоих стало слишком тесно, слишком жарко. Спуская спортивки Нам Гю, Танос начинает оглаживать через нижнее бельё чужое возбуждение. Тот стонет, выдыхая горячий воздух на подтянутый торс Су Бонга. Всё как в тумане, он уже и не помнит, как рука фиолетоволосого обвила его член, и теперь медленно двигалась, пока Нам Гю обнимал того за шею, вжимаясь так сильно и кусая его за плечо, чтобы заглушить собственные звуки наслаждения. Су Бонг начинает двигаться быстрее, чувствуя, как парень в его объятиях дрожит. Он начинает ублажать себя одновременно с возлюбленным, двигая руками в такт друг другу. Вспышка блаженства наступает так ярко, заставляя голову закружиться, а конечности — онеметь. Нам Гю трясётся, царапая спину Су Бонга, и кончает тому в руку. Пару движений — и Танос его догоняет, тяжело дыша обмякшему парню на ухо. Они потные и уставшие обнимаются, восстанавливая дыхание и силы. Перед тем как встать, они целуются. Лениво, нежно. Но всё не так просто. Попытавшись подняться, Нам Гю понимает, что ноги трясутся так сильно, что он не может удержать равновесие. Танос помогает, и они залезают в душ, смывая с себя последствия переизбытка эмоций. На душе тихо. В голове пусто. Они молчат, Су Бонг сожалеет, что из-за темноты не может увидить смущённого парня напротив. Они пару раз ударяются и роняют что-то на голову. Смех слабый, но счастливый. Они выходят из ванны с мокрыми головами. Один с полотенцем на бёдрах, а другой уже одетый в футболку и митенки, но в одних трусах. Они совсем и забыли, что были не одни… упс. Свет бьёт в глаза так ярко, что становится больно. Им нужно около 5 минут, чтобы спокойно осмотреть пустое помещение. За окном уже поют птицы, а солнце пробирается в помещение, как бы говоря: «А я всё знаю». Они расходятся по своим комнатам в тишине. Было неловко и даже немного стыдно, но это того точно стоило. Зайдя в комнату, Нам Гю от неожиданности подпрыгивает на месте. На кровати сидит Мён Ги, залипая в телефон. Он лениво поднимает глаза, но в них проскакивает интерес, который он так пытается скрыть. — Ну как поиграли? — саркастично спрашивает Мён Ги. — Хорошо… — Помирились? — Да… Мён Ги смеётся: — Мы слышали. От ваших стонов Мин Су пришлось идти спать в первый домик. Нам Гю заливается краской, щеки горят так, будто на них положили раскалённый утюг. — А ты чего не спишь? — еле выговаривая от смущения буквы, спрашивает Нам Гю. — Тебя ждал, — он подмигивает, заставляя парня на соседней кровати спрятаться под одеялом. — Да шучу. Мама звонила, — голос померк. Нам Гю выглядывает лишь глазами из своего укрытия: — В такую рань? — Ага… бабушка в больнице, — заметив озадаченный взгляд друга, он объясняет, — заболела. Точнее сначала все думали, что это обычная простуда. А потом резко стало намного хуже, и она стала задыхаться. - он помолчал. - спасли. На экране выключенного телефона Мён Ги только что была открыта статья. Там говорилось про новую эпидемию, которой подвержены только люди в возрасте. Ещё не было известно, что это, но врачи активно ищут лечение. — Хорошо, что обошлось. — Наверное, — он выключает телефон и отворачивается к стене. — Ты всегда можешь со мной поговорить, — напоминает Нам Гю. — Да уже не о чем. Уже всё нормально. Тогда, когда надо было бы, ты был занят. - в голосе слышна еле уловимая обида Длинноволосому становится так стыдно, что он не может даже посмотреть в сторону соседа по комнате. — Можно тебя обнять? — говорит Нам Гю. Тишина была такая долгая, что Мён Ги подумал, что тот заснул. — Зачем? — он ошарашенно поворачивается. — Я не знаю, что говорить. А прикосновения лечат. — Я вижу, как лечат, — фыркнул Мён Ги, намекая на те прикосновения, которые сейчас светились на чужом бедре багровым пятном. Как это вообще пройзашло? Нам Гю игнорирует колкость и, поднимая друга с кровати, обнимает его. Не крепко, но будто закрывая от всего мира. Тот сначала мнётся, не решаясь, но всё равно обнимает в ответ. Мён Ги совсем не тактильный, но сейчас это и вправду не хватало. Было тепло и уютно. Было надёжно. — Всё, — Мён Ги аккуратно отстраняется, — а то ещё этой вашей гомосятиной заражусь. — Ты ещё и гомофоб. Сборник всех красных флагов, — Нам Гю спокойно улыбается. — Ну что поделать. Наступает тишина. Не тяжёлая, спокойная и умиротворяющая. Они ложатся на свои места и засыпают, несмотря на то, что за окном уже светло.