Клыки удачи… (Перезагрузка)

«Перед великой бурей мир дарует мгновение:   чтобы вспомнить, за кого стоит сражаться,   и ради кого — простить».  *** Усадьба Чжао Юаньчжоу поражала изысканностью. Сад с пышными персиковыми деревьями, ветви которых ниспадали за стены, дышал уединением. Солнечные лучи играли в листве, наполняя воздух сладким ароматом. У каменного стола, уставленного яствами, сидели Бай Цзю и Ин Лэй. Чжо И Чэнь стоял у воды, погружённый в мысли. Его силуэт выделялся на фоне заката. Чжао Юаньчжоу подкрался сзади и, усмехаясь, спросил:   — Лепестки опадают, аромат витает. Ну как, мой дом неплох?   Чжо И Чэнь огляделся, едва сдерживая иронию.   — Скрытый уголок с природной гармонией. Совсем не похоже на тебя.   Чжао Юаньчжоу с лёгкой усмешкой спросил:   — А? Ну что ж, господин Чжо, скажите, где мне стоит жить?   Чжо И Чэнь, едва сдерживая сарказм, ответил:   — Твоё жилище должно быть усыпано костями и залито кровью — только так оно будет достойно тебя.   Чжао Юаньчжоу, сохраняя наивный вид, развёл руками.   — Те, чьи руки в крови, больше всего любят принимать ванны, жечь благовония и украшать себя цветами. За годы, проведённые среди людей, я понял, что важно уметь скрывать своё истинное лицо.   Чжо И Чэнь прикрыл глаза, глубоко вздохнул, и на его висках напряглись вены. Он с трудом сдерживал раздражение.   Тем временем за каменным столом двое вели оживлённую беседу. — Давайте отметим начало завтрашнего путешествия и то, чтобы кризис в Ведомстве по делам демонов миновал, — произнёс Бай Цзю.   Он, набив рот жареной свининой, невнятно пробурчал:   — Ведомство всё ещё существует. Я так счастлив!   Ин Лэй с уверенностью швырнул кухонный тесак на стол. Его движения были резкими, а манеры грубоватыми. — Святые помидоры! — Фыркнул Ин Лэй, хлопнув себя по груди. — Я же не просто повар! Я — горный бог! Так что ешь спокойно. Пока я жив — тебе ничего не грозит. Бай Цзю вздрогнул от громкого удара, но, увидев искренность в глазах Ин Лэя, рассмеялся.   — Я знаю, брат Ин Лэй. Именно поэтому я с тобой! Бай Цзю не проигнорировал Ин Лэя. В его глазах тот выглядел как величественный горный бог, чьи повадки вызывали скорее восхищение, чем недоумение.   — Надеюсь, мы скоро найдём меч Облачного света. Тогда демоны не смогут бесчинствовать в мире людей, и трагедий, подобных той, что случилась с кланом Чжо, больше не повторится. — С надеждой сказал Бай Цзю.  — С мечом Облачного света можно сдерживать даже самых могущественных демонов, — заметил Ин Лэй. Бай Цзю сказал:   — Тогда я помогу найти меч Облачного света!   Затем его голос стал тише, и он бормотал себе под нос:   — Если так, то моя мама…   Ин Лэй не расслышал и спросил:   — Сяо Цзю, что ты сказал? Бай Цзю засмеялся и покачал головой.   — Ничего.   Он поспешно поднял чашу и, улыбаясь, сменил тему:   — Пусть скорее найдём меч Облачного света!   Двое начали пить. В воздухе запахло лёгким ароматом вина и чая.  Ин Лэй с удовольствием поднял чашу и понюхал, а Бай Цзю, сделав глоток, чуть не поперхнулся.   — Ой! Почему у меня чай?!   Его лицо выразило искреннее удивление, а в глазах мелькнула детская обида. Ин Лэй строго сказал:   — Детям нельзя пить вино.   — Ты называешь меня ребёнком? А сколько тебе лет? — спросил Бай Цзю, подняв брови. Ин Лэй уверенно ответил:   — Если судить по вашим меркам, мне должно быть около восемнадцати лет.   — Где это видано, чтобы в восемнадцать лет была такая густая борода? — усмехнулся Бай Цзю. Ин Лэй потрогал свою бороду, думая: «Разве борода не красива?» Он вспомнил, что реакция других, казалось, говорила об обратном. Людские представления о красоте странные, но ради своей мечты он готов следовать местным обычаям! — Я пойду в покои Чжао Юаньчжоу: у него нет бороды, значит, у него есть бритва. Кстати, я как раз приготовил для всех угощение. Подожди меня! — сказал он, вставая, и побежал в дом.  Ин Лэй стоял перед тазом с водой, умылся, затем взял бритву и, посмотрев в зеркало, вздохнул.   — Эх, придётся стать некрасивым. Зеркало, зеркало, запомни, как я выгляжу в свои восемнадцать лет в самом красивом виде.   Зеркало правдиво отразило грубое лицо, покрытое густой бородой. *** Вдалеке появилась расплывчатая фигура Ин Лэя, который подошёл и поставил на стол тарелку с куриными ножками. В воздухе витал аппетитный аромат жареного мяса, смешивающийся с лёгким запахом специй.   Глаза Бай Цзю загорелись, и он с восхищением воскликнул:   — Какие красивые куриные ножки! Золотистые, блестящие, наверняка вкусные!   Он взял одну из них, радостно поднял голову… и застыл на месте. Перед ним стоял совершенно другой человек.   Ин Лэй сбрил бороду, которая ранее скрывала его черты, и теперь его лицо предстало во всей своей неожиданной красоте. Чёткие линии скул, мягкий изгиб губ, пронзительный взгляд — всё это создавало почти ошеломляющее впечатление. Казалось, время на мгновение остановилось.   За каменным столом тишина становилась всё более ощутимой, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в жаровне. Никто не мог произнести ни слова. Даже воздух, казалось, стал тяжелее от напряжения и восхищения.   Бай Цзю опомнился, пробормотав что-то вроде:   — Да... кто бы мог подумать...   Ин Лэй, заметив его реакцию, слегка усмехнулся, но в его глазах читалась смесь удовлетворения и лёгкой насмешки над происходящим. Он, чувствуя себя неловко под взглядом, почесал голову и смущённо сказал:   — Раз я теперь повар в команде Ведомства по делам демонов, я обязательно позабочусь о твоём питании.   С этими словами он достал из-за спины тарелку с жареными пирожками и поставил её перед Бай Цзю. Аромат свежей выпечки заполнил всё вокруг, вызывая лёгкий голод.   Бай Цзю, не отрывая глаз от аппетитных пирожков, с любопытством поглядывал на сильно изменившегося Ин Лэя. Его взгляд переключался между едой и лицом Ин Лэя, как будто он не мог решить, что привлекает его больше.   «Пирожки, Ин Лэй, Ин Лэй, пирожки…» Глаза Бай Цзю метались туда-сюда, он едва успевал следить за всем. Ин Лэй пододвинул пирожки к Бай Цзю и сказал:   — Ешь, это специально для тебя, детское меню.   Бай Цзю недовольно надулся:   — Какое ещё «детское меню?» Выглядит вкусно, но название ужасное.   Он взял пирожок в левую руку, куриную ножку в правую и начал есть то одно, то другое. Это было невероятно вкусно! Бай Цзю с удивлением спросил:   — Ты сам всё это приготовил?   Ин Лэй смущённо ответил:   — Конечно! Мои навыки неплохи, а?   Бай Цзю ел с таким удовольствием, что его глаза сияли, и он едва мог остановиться, чтобы ответить:   — Хрустящие, сочные, просто объедение, это так вкусно!   Его слова были наполнены искренним восторгом.  Ин Лэй, услышав похвалу, засиял от радости. Без бороды его эмоции стали более заметными, и он быстро краснел. Бай Цзю протянул Ин Лэю куриную ножку:   — Ты тоже попробуй.   Выражение лица Ин Лэя стало немного напряжённым, он улыбнулся и сказал:   — Горным богам не нужно есть, ты ешь.   Бай Цзю удивился:   — Ты сам не ешь? Тогда как ты узнаёшь, хорошо ли у тебя получается готовить?   — Я могу чувствовать запахи, — смущённо произнёс он.  — А если не есть, разве ты не чувствуешь голода? — спросил Бай Цзю. — Нет, я не голодаю, но иногда мне хочется попробовать, — задумался Ин Лэй. — В мире людей так много вкусной еды, я хочу почувствовать её аромат и попробовать приготовить что-то подобное. — Его взгляд стал мечтательным, словно он уже представлял себе все эти блюда.   — А как вы обычно совершенствуетесь? Только за счёт духовной энергии природы? — заинтересовался Бай Цзю, наклонившись вперёд. — На самом деле, это не связано с духовной энергией, — ответил Ин Лэй. — Наша сила как горных богов зависит от подношений людей. Чем больше людей приходит в храм и зажигает благовония, тем сильнее наша божественная сила. Но в последние годы, из-за хаоса в мире, многие храмы пришли в упадок… Людей, приходящих в храмы, стало меньше. Когда я чувствую, что силы не хватает, я сам зажигаю благовония, чтобы восполнить её. — Ты сам себе поклоняешься? Разве это работает? — спросил Бай Цзю.  — На самом деле, это не очень эффективно, — смущённо улыбнулся Ин Лэй. — Кстати, а где сестра Пэй? — спросил Бай Цзю, продолжая есть. — Она всегда предпочитает одиночество и не любит шум. — Тогда я оставлю ей кусочек, — кивнул Бай Цзю, бережно положив пирожок в рукав. — Если ты не ешь, то хотя бы понюхай и почувствуй, как твоё блюдо пахнет, — протянул он ещё один пирожок Ин Лэю. Ин Лэй с улыбкой взял пирожок, глубоко вдохнул аромат и с удовлетворением положил его обратно на тарелку. — Не трать еду зря, — сказал Бай Цзю, взял пирожок и начал есть, но после двух укусов он выплюнул его: — Фу, фу, фу! — Его лицо выразило искреннее отвращение.  — Ой, я забыл сказать: после того, как я понюхаю еду, она теряет вкус… Как это у вас говорят? «Как жевать воск!» — С удивлением воскликнул Ин Лэй. — Ах, это так интересно, об этом не написано в книгах, — пробормотал Бай Цзю, доставая книгу, чтобы записать это. Его глаза горели интересом. — Ин Лэй, ты должен мне помочь, верно? — Вдруг сказал он. Ин Лэй похлопал себя по груди и уверенно ответил:   — Ха, без проблем.   Бай Цзю, прищурив глаза, улыбнулся:   — Помоги мне украсть флягу Чжао Юаньчжоу.   Ин Лэй медленно опустил руку:   — Эээ, это уже проблема…   Он наклонился ближе. Бай Цзю тихо прошептал:   — Мне всегда было интересно, что у него во фляге. Этот Великий демон всю дорогу только пил воду и больше ничего не трогал.   — Неужели он действительно ест детей? — Спросил Бай Цзю. Ин Лэй вдруг понял:   — А, ты об этом! Не нужно воровать, я уже давно почувствовал, что у него во фляге! Ты знаешь, что такое нефритовый нектар?   — В книгах говорится, что в горах, где добывают нефрит, есть нефритовый нектар. Если смешать его с порошком из травы Юаньсинь, он превратится в воду, и, выпив её, можно стать бессмертным.   Двое с любопытством посмотрели на Чжао Юаньчжоу, который находился неподалёку. Он достал кусок белого нефрита, раздавил его, насыпал порошок во флягу, затем вытащил из рукава травинку, тоже положил её туда, встряхнул всё и с удовольствием сделал глоток.   Ин Лэй добавил:   — Бессмертным не станешь, но если пить часто, можно продлить жизнь и восстановить духовную силу.   Бай Цзю кивнул:   — Вот почему этот Великий демон всё время держит свою старую флягу и не выпускает её из рук. Оказывается, это действительно его еда.   Пока они обсуждали это, Чжо И Чэнь и Чжао Юаньчжоу направились в другую часть двора.   Бай Цзю указал на них:   — Эй, куда они идут?.. *** В другой части двора, под густыми ветвями персикового дерева, качались качели. Чжао Юаньчжоу с радостью сел на них. Чжо И Чэнь с мрачным выражением лица стоял позади и качал его.   Чжао Юаньчжоу с улыбкой кивнул. Эти качели он изначально приготовил для кого-то другого, но сегодня решил попробовать сам. Оказалось, что качаться на качелях довольно весело. — Эти качели… — тихо сказал Чжао Юаньчжоу, — я поставил их для одного человека… но он так и не сел на них.  Чжао Юаньчжоу сослался на то, что ему нравится только качаться, а не качать других, и, воспользовавшись моментом, заставил Чжо И Чэня... Чжо И Чэнь качал его на качелях, лёгкий ветерок развевал их одежды, а вокруг слышался шелест листьев персикового дерева.   — Господин Чжо. Ты выглядишь так, будто тебе плохо. Неужели у тебя нет никакого терпения? — Сказал Чжао Юаньчжоу, наслаждаясь моментом.   — У тебя глаза на затылке, да? У меня румяное лицо.  — На самом деле, ещё до того, как я пришёл в Ведомство по делам демонов, я знал, на что иду.  — Ой ли? — с подозрением произнёс Чжо И Чэнь, скрестив руки на груди.   — Ты навесил на меня тяжёлое обвинение, — с лёгкой улыбкой ответил Чжао Юаньчжоу.  Он обернулся и увидел, что Чжо И Чэнь действительно выглядел мрачно, затем с сожалением сказал:   — Я сделал это, потому что так было правильно.   — Правда? Просвети меня, умник! — ответил Чжо И Чэнь. И толкнул его — резко, с раздражением, будто пытался сбросить его не только с качелей, но и ту хрупкую близость, что возникла между ними.   Чжао Юаньчжоу качнулся вперёд, едва удержав равновесие, и на мгновение в его глазах мелькнула обида, глубокая и древняя.  Но уже в следующий миг он выпрямился.   Чжао Юаньчжоу широко взмахнул рукавом, и даже ветер, казалось, замер, чтобы не нарушить величия его жеста. Он выпрямился, как древний феникс перед полётом, и с энтузиазмом, достойным императорского двора, произнёс: — Весь Тяньду знает, что генерал Чжо великолепен, очарователен, борется со злыми демонами как острый меч, действует прямо и честно, его сердце подобно компасу, а воля — весам. Разве не так? Он сделал паузу, будто давая небесам время записать каждое слово, а затем продолжил — уже не просто возвышенно, а почти священно: — Его ум — бездонный океан мудрости, где даже драконы теряют путь, а решимость — непоколебимый пик Куньлуня, что стоит с тех пор, как первые звёзды зажглись в ночи. Кто осмелится сравниться с его доблестью? Кто посмеет превзойти его стойкость?   Подобно солнцу, он озаряет всех своим светом, а его справедливость — ясное небо, лишённое туч, где даже тень не смеет лгать. Он сложил руки за спиной, но глаза его горели, как угли под пеплом, и голос стал глубже, почти завораживающим: — Даже ветер преклоняется перед его шагами, а реки меняют своё течение, лишь бы коснуться его тени! Луна склоняет голову, когда он проходит под её светом, а персики в цвету распускаются раньше срока, лишь бы украсить его путь.   Он сделал шаг вперёд, и в его словах зазвучала почти благоговейная торжественность: — Генерал Чжо — это не просто человек. Он — живое воплощение Небесного Порядка. Его дыхание — дыхание весны после долгой зимы, его взгляд — щит для сирот и вдов, его молчание — приговор для тьмы. Он — тот, чьё имя шепчут демоны в страхе, а матери — в надежде.   Он обвёл взглядом окружающий сад, будто призывая саму природу быть свидетельницей: — Когда он стоит на страже, даже земля дрожит от уважения. Когда он говорит — молчат боги. Когда он идёт — дорога сама расстилается под его ногами.   Он — защитник слабых, оплот справедливости, маяк для заблудших, меч для несправедливых и… — тут Чжао Юаньчжоу чуть наклонил голову, и в уголках его губ мелькнула едва уловимая усмешка, — …единственный человек, который до сих пор не отправил меня в Преисподнюю, несмотря на все мои провокации. Чжо И Чэнь слушал, и с каждым словом его губы едва заметно подрагивали, словно он с трудом сдерживал рвущуюся наружу улыбку. Его глаза мягко блестели, выдавая тёплую одобрительность, хотя он предпочитал сохранять молчание, лишь изредка чуть заметно кивая в знак согласия. Взгляд его скользнул по окружению — вокруг них витал лёгкий аромат цветущих деревьев, смешанный с тонким запахом свежей травы. Этот аромат, казалось, наполнял воздух чем-то невесомым, почти ощутимым, заставляя сердце биться немного быстрее.   А где-то вдали, среди персиковых ветвей, снова тихо зазвенели колокольчики.  Чжао Юаньчжоу, заметив, как напряжение в плечах генерала наконец-то спало, он сделал шаг в сторону старых качелей под персиковым деревом. Цепи их были выкованы из чёрного металла, но не скрипели — будто время здесь замедлилось специально для них. — А теперь, когда вы так щедро приняли мои слова, — произнёс он с лукавой улыбкой, — позвольте предложить вам… отдохнуть по-настоящему.   Он указал на качели. — Покачаетесь? Говорят, ветер на высоте шепчет те истины, которые земля боится произнести вслух. Чжо И Чэнь мгновенно нахмурился. — Ты издеваешься? — Ни в коем случае! — Воскликнул Чжао Юаньчжоу, прижимая руку к груди с театральным возмущением. — Я искренне считаю, что даже величайший генерал заслуживает минуты… детской беззаботности. Особенно перед тем, как отправиться в путь, где каждое дыхание может стать последним. Чжо И Чэнь отвёл взгляд. Его пальцы слегка сжались — не от гнева, а от внутренней борьбы.   «Качели? Я?» Это было нелепо. Неподобающе. По-детски.  — Я не ребёнок, — бросил он, но голос уже не был таким ледяным. — А я и не предлагаю вам играть, — мягко ответил демон. — Я предлагаю вам… перестать быть мечом хоть на миг. Просто сядьте. Посмотрите на небо. Дайте спине забыть, каково это — нести весь мир. Тишина повисла между ними — не напряжённая, а ожидающая. Чжо И Чэнь вздохнул. Глубоко. Тяжело. Как человек, который впервые за долгие годы позволил себе усталость. — …Хорошо, — сказал он наконец. — Но если ты хоть слово скажешь об этом кому-нибудь… — Клянусь я могила! — Торжественно провозгласил Чжао Юаньчжоу, но в глазах его уже плясал смех. Чжо И Чэнь медленно подошёл к качелям, и сел.  Чжао Юаньчжоу, не говоря ни слова, встал позади и мягко толкнул. Качели плавно взлетели вверх.   Ветер коснулся лица генерала — не как враг, а как старый друг.   А где-то высоко, сквозь ветви персикового дерева, мелькнула первая звезда. И в этот момент — всего на миг — он позволил себе быть просто человеком.  Чжо И Чэнь сидел на качелях, спиной к демону, лицом — к закату. Ветер играл в его волосах, как когда-то в детстве, когда он бегал по двору Ведомства, а старший брат смеялся, глядя с крыльца. Чжао Юаньчжоу стоял позади, мягко подталкивая качели — не торопясь, не нарушая ритма. Его движения были удивительно бережными, почти… «отцовскими». — Говорят, Бинъи и Ин Лун тоже любили сидеть так, — произнёс он тихо. Молчали часами.   Небо не рушилось. Земля не тряслась. Просто… двое, которые знали: пока они рядом — мир держится. Он замолчал. Потом добавил, почти тихо: — Интересно, понимали ли они тогда, что это — последние спокойные мгновения?   Или просто… наслаждались моментом? Чжо И Чэнь не ответил. Но пальцы его, лежавшие на коленях, чуть сжались. — Мы не они, — сказал он наконец. — Нет, — согласился демон. — Мы не они.  И снова толкнул качели — мягко, как будто возвращал детство тому, кто слишком рано стал взрослым. — Когда мы найдём меч Облачного света, генерал Чжо тут же ринется искоренить зло, — произнёс Чжао Юаньчжоу, всё ещё качая его. Чжо И Чэнь не мог возразить, и в его сердце закралось чувство несправедливости. Он сидел, глядя вдаль, где ветер колыхал ветви персиковых деревьев. Чжао Юаньчжоу смотрел на него с улыбкой, его глаза светились теплом:   — Как говорится, слишком жёсткое легко ломается. В жизни и делах нельзя следовать старым правилам, чтобы достичь цели. Иногда приходится использовать нестандартные методы. Господин сяо Чжо, вы согласны? Чжо И Чэнь молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Чжао Юаньчжоу тихо пробормотал, почти про себя:   — Ты так и не ответишь… Чжо И Чэнь, собравшись с мыслями, серьёзно спросил:   — Так для кого эти качели?.. Чжао Юаньчжоу внезапно прервал его:   — Уже не важно. — Он отвёл взгляд. — Я не хочу вспоминать прошлое. Не сейчас. Качели медленно остановились. Чжо И Чэнь выглядел озадаченным. Чжао Юаньчжоу, опустив глаза, тихо сказал:   — Когда-то мы были… — Кем? — Спросил Чжо И Чэнь, слегка наклонив голову. Чжао Юаньчжоу пожал плечами, его лицо выражало лёгкое недоумение:   — Не могу сказать. Этот человек всегда был для меня загадкой. Его намерения скрыты, как туман в горах. Он развернулся, чтобы уйти, но Чжао Юаньчжоу окликнул его: — Господин Чжо, ты уже уходишь? — Голос демона звучал мягко, почти с тревогой. — Неужели ты обиделся из-за моих слов о том человеке? Чжо И Чэнь холодно усмехнулся:   — Ты только что говорил, что предпочитаешь качаться, а не раскачивать, а теперь выглядишь вполне довольным. Сплошное лицемерие. Чжао Юаньчжоу рассмеялся — тихо, без насмешки:   — Ты из-за этого расстроился? Чжо И Чэнь развернулся и зашагал прочь в полном смятении.  *** На каменном столе Бай Цзю, продолжая набивать рот едой, икал от переедания. Его щёки были надуты, как у хомяка, а на столе перед ним лежали остатки пиршества. Он с удовольствием поглощал еду, не обращая внимания на окружающих. Ин Лэй, услышав смех, повернулся к Бай Цзю:   — Я слышу, как они смеются. Должно быть, они качаются на качелях. Бай Цзю рассмеялся:   — Братец Чжо на качелях? Я даже представить себе не могу эту картину. — Он покачал головой, представляя себе это зрелище, и снова принялся за еду. — Я чуть не лопнул со смеха, — начал он, но тут заметил, как Чжо И Чэнь с угрюмым лицом садится рядом. Бай Цзю мгновенно замолчал, почувствовав напряжение в воздухе. Ин Лэй, не отличающийся особым тактом, продолжил, не замечая атмосферы.  — Только что Бай Цзю сказал... — Бай Цзю тут же зажал ему рот ладонью и поднёс к его носу чашу с белым вином, чтобы отвлечь. Ин Лэй с удовольствием вдохнул аромат, его лицо озарилось улыбкой, и он решил не продолжать тему. Бай Цзю облегчённо вздохнул, чувствуя, что кризис миновал. — Вино хорошее? — спросил Бай Цзю, стараясь перевести разговор на более безопасную тему. Ин Лэй закрыл глаза, наслаждаясь запахом:   — Неплохое. Вино из «Небесного благоухающего павильона» действительно оправдывает свою славу — ароматное, с изысканным букетом. Кстати, — он открыл глаза и посмотрел на Бай Цзю с любопытством, — почему тебе дали имя «Бай Цзю?» Почему бы не... — начал он, но Бай Цзю его перебил, не дав договорить. Чжо И Чэнь, сидя рядом, поднял чашу с вином и выпил залпом, подшучивая:   — Ты, маленький горный дух, только спустился с гор, а уже столько всего узнал? И даже про «Небесный благоухающий павильон» знаешь? Ин Лэй выглядел довольным собой и добавил:   — Когда я шёл сюда, слышал, что через несколько дней в «Небесном благоухающем павильоне» будут выбирать королеву цветов. Наверняка вино прекрасное, но красавицы ещё лучше. Хотел бы я туда сходить. — Он мечтательно улыбнулся, представляя себе это зрелище. Бай Цзю указал на Ин Лэя с видом праведника:   — Я расскажу всем, что ты занимаешься ерундой! — Ин Лэй покраснел от смущения, его щёки залились румянцем.  — Ты... — начал он, но Бай Цзю хихикнул и толкнул его плечом:   — Возьми меня с собой, и я никому не скажу. Ин Лэй указал на него, покраснев ещё сильнее:   — Ты! — Они начали возиться, дурачиться и смеяться. В пылу игры вино случайно пролилось на левый рукав Бай Цзю. Ин Лэй тут же поспешил вытереть рукав.  Ин Лэй встал, его лицо выражало любопытство и лёгкую тревогу. Он указал на Бай Цзю и спросил:   — Ты в порядке? Бай Цзю не ответил. Он быстро сунул чашу вина в руки Ин Лэя. Затем он развернулся и побежал, махнув рукой:   — Я пойду полюбуюсь закатом. Ин Лэй поправил волосы, подумал про себя: «Ну, всего лишь немного промокло, не стоит из-за этого волноваться».   *** Через некоторое время к ним подошла Пэй Сыцзин. Её лицо было строгим и сосредоточенным, а в глазах читалась тревога.   Бай Цзю, заметив Пэй Сыцзин, сразу наклонился вперёд и спросил:   — Сестра Пэй, вы в порядке?.. Пэй Сыцзин тут же ответила:   — В порядке, сяо Цзю. Не волнуйся. Чжао Юаньчжоу, легко ступая по мшистой тропинке, и с лёгкой усмешкой окинул всех взглядом.   — Я надеюсь, вам понравилось провести время в моём доме? Все одобрительно кивнули. Особенно Бай Цзю, который наелся до такой степени, что ему стало лень говорить. Он положил голову на каменный стол и то и дело икал, прикрыв глаза с блаженным вздохом. — Святые помидоры! — Воскликнул Ин Лэй, глядя на него. — Ты же ел, как будто завтра конец света! Надеюсь, мой бульон не свернётся у тебя в животе от такого количества пирожков! Бай Цзю лишь слабо махнул рукой, не открывая глаз. Пэй Сыцзин, скрестив руки, покачала головой, но в уголках её губ дрогнула едва заметная улыбка.   — По крайней мере, теперь я уверена: если мы погибнем в пути, ты хотя бы умрём сытыми. Чжао Юаньчжоу прислонился к стволу персикового дерева, наблюдая за ними. В его глазах — тех самых, что обычно пылали алым огнём, — читалось нечто новое: покой. Даже теплота. — Завтра на рассвете мы отправляемся, — сказал он, голос его был тих, но твёрд. — В водный город Синнань. Она находится у подножья горы Куньлунь. Там начинается след меча Облачного света. При этих словах Бай Цзю приподнял голову, икнул ещё раз и пробормотал:   — Уже?.. А я хотел попробовать твой рецепт с персиками и имбирём… — Будет время, — мягко сказал Ин Лэй, кладя руку ему на плечо. — Если мы найдём меч — будет мир. А если будет мир — будет и еда. Много еды. — Хорошенько отдохните, друзья, — добавил Чжао Юаньчжоу. — Завтра в путь. Все поднялись, чтобы разойтись по комнатам. Ин Лэй еле поднял Бай Цзю — тот всё ещё икал и облокотился на него всем весом. Ин Лэй потащил его прочь. Пэй Сыцзин последовала за ними. — Задержитесь, господин Чжо, — произнёс Чжао Юаньчжоу. Чжо И Чэнь остановился и обернулся. В его взгляде читался немой вопрос. — Что ещё? — Спросил он раздражённо. — Ничего, — мягко ответил демон. — Хотел вам предложить…   Он замялся, но всё же продолжил:   — Во внутреннем дворе Персикового сада есть термальный источник. Я хотел вас пригласить… искупаться. Там вода исцеляет раны и восполняет внутреннюю энергию. Чжо И Чэнь нахмурился. Его пальцы невольно коснулись старого шрама под одеждой — того, что остался от ночи, когда пал клан Чжо. — Ты думаешь, я нуждаюсь в твоём сочувствии? — Холодно произнёс он. — Или это очередная игра? Сначала качели, теперь — источник? Что дальше? Будешь читать мне колыбельные перед сном? Чжао Юаньчжоу не отвёл взгляд. В его глазах не было насмешки — только усталая искренность. — Я не предлагаю сочувствие, — тихо сказал он. — Я предлагаю покой. Хоть на час.   Вы не спали по-настоящему с тех пор… — его голос стал тише. — А завтра… завтра начнётся путь, где сон будет роскошью.  Он сделал паузу, затем добавил, почти тихо: — Позвольте себе быть человеком, господин Чжо.   Хоть на эту ночь. Тишина повисла между ними — не напряжённая, а тяжёлая, как молчание перед грозой. Чжо И Чэнь сжал челюсти. Он хотел отказать. Хотел обернуться и уйти.   Но вдруг вспомнил, как в детстве матушка говорила: «Даже меч должен отдыхать в ножнах».  Он вздохнул — коротко, резко, как будто отдавая часть себя. — …Хорошо. Но если ты хоть шаг сделаешь ко мне — я уйду. И больше не поверю ни одному твоему слову. Чжао Юаньчжоу лишь кивнул, уголки его губ дрогнули — не в усмешке, а в тихом облегчении. — Как скажете, господин сяо Чжо. И они пошли — не вместе, но и не врозь, — сквозь белые лепестки, вглубь сада, где вода пела древнюю песню о покое, который даже демоны иногда заслуживают. *** Термальный источник скрывался во внутреннем дворе сада, за завесой из цветущих персиковых ветвей, будто сама земля решила спрятать это место от посторонних глаз. Круглый источник, выложенный гладкими чёрными камнями, будто выкованными из застывшей ночи, мерцал в полумраке тёплым, янтарным светом. Вода в нём не просто бурлила — она дышала. Из глубины поднимались пузырьки, оставляя за собой серебристые следы, как слёзы луны, упавшие в бездну. Пар, поднимающийся над поверхностью, был не белым, а розовато-золотым, пропитанным ароматом персиковых лепестков, которые падали сюда, не касаясь земли, а растворяясь в воде, будто принося ей силу древних воспоминаний. Говорили, что этот источник возник в ту самую ночь, когда Ин Лун впервые заплакал. Его слёзы, смешавшись с кровью Бинъи и росой с вершин Куньлуня, проникли в землю — и родилась вода, способная заживлять не только тело, но и душу. Она не стирала боль, нет. Она позволяла вынести её — мягко, как мать, берущая на руки уставшего ребёнка. По краю бассейна росли редкие травы — Юаньсинь и Лунный имбирь, их корни уходили прямо в источник, питаясь его силой. А в самом центре, едва заметно под водой, лежал обломок белого нефрита — тот самый, что когда-то принадлежал одному из них… или обоим. Воздух здесь был тише, чем в любом храме. Даже ветер не решался нарушить покой.   Это было не просто место для купания.   Это было святилище уязвимости — где даже демон мог снять маску, а мститель — позволить себе слабость.   Чжо И Чэнь остановился у края источника. Вода мерцала, отражая звёзды, будто в ней плыли сами небеса. Он медленно снял верхние одежды, обнажив изящную спину — белую, как фарфор, будто выточенную из лунного камня. Его волосы, чёрные, как шёлк, рассыпались по плечам и ниспадали по спине. Они струились мягко, почти невесомо, касаясь кожи, будто боялись оставить след, и в каждом движении читалась гордая уязвимость того, кто привык быть неприступным, но теперь позволил себе быть просто… человеком. Чжао Юаньчжоу, стоявший чуть поодаль, невольно замер.   И в душе у него что-то больно шевельнулось. Он схватился за грудь и тихо застонал.  «Как же он прекрасен…» — подумал он — и в следующее мгновение сердце снова заныло, будто узнало то, что разум ещё не осмеливался вспомнить.   «Почему это так знакомо?» — мелькнуло в голове.  Он не сводил взгляда. В его глазах — тех самых, что веками пугали демонов, — не было ни жара, ни насмешки. Только тихое, почти болезненное восхищение. «Даже вода боится коснуться его слишком грубо… А я?.. Я осмелился пригласить его сюда. Осмелился надеяться, что он доверит мне хоть этот миг». Он не двинулся. Не заговорил. Просто смотрел — и впервые за тысячелетия не чувствовал себя чужим в этом мире. Он так глубоко задумался, что не заметил, как снял одежды. Теперь, стоя у источника, он был совершенно обнажён. Его чёрные одежды, обычно скрывающие всё, теперь открывали силуэт — не демонический, а человечески хрупкий. На груди его, прямо над сердцем, виднелся шрам в форме полумесяца, будто от удара мечом, что не был нанесён в этом мире.  — Откуда этот шрам? — Спросил Чжо И Чэнь.  — Не знаю, — ответил Чжао Юаньчжоу. — Я уже родился с этим шрамом.  Они вошли в источник одновременно. Вода обвила их, тёплая, как дыхание матери, и в то же мгновение — пронзительно живая. Чжо И Чэнь невольно сжал зубы — не от боли, а от того, как вода коснулась старых ран, будто вытягивая из них тьму. — Она помнит, — прошептал Чжао Юаньчжоу, опускаясь глубже. — Эта вода… она помнит каждого, кто в ней купался. Даже тех, кого нет. Чжо И Чэнь молчал. Но через мгновение спросил, не глядя на него: — Кто был первым? — Бинъи, — ответил демон без колебаний. — Он пришёл сюда после того, как… после выбора. Стоял по горло в воде и плакал. А потом сказал: «Пусть эта боль останется здесь. Пусть мир забудет, но вода — помнит».  Тишина. Только плеск воды да шелест падающих лепестков. — Ин Лун? — спросил Чжо И Чэнь. — Он оплакивал его здесь, — тихо сказал Чжао Юаньчжоу. Говорят, с тех пор ни один демон не осмеливался купаться здесь. До сегодняшнего дня. Чжо И Чэнь закрыл глаза. Вода лилась по лицу, смешиваясь с чем-то тёплым — не слезой, нет, но чем-то очень похожим.  — Почему ты привёл меня сюда? — Спросил он. Чжао Юаньчжоу долго молчал. Потом, почти шёпотом сказал: — Потому что ты смотришь на меня… и не видишь монстра.   Ты видишь врага.  А это… уже начало уважения. Чжо И Чэнь открыл глаза. Взглянул на него — впервые без льда. — Я всё ещё собираюсь убить тебя этим мечом. — Я знаю, — усмехнулся демон, но в глазах его не было насмешки. — Но пока мы здесь… давай быть просто двумя людьми.   Одним — уставшим от мести.   Другим — уставшим от жизни. — Когда ещё в юности я любил сбегать из Пустоши в мир людей, — тихо сказал Чжао Юаньчжоу, глядя на воду. — Мне нравился мир смертных: всё здесь такое яркое, оживлённое, суетливое…   Мой друг… — он замолчал на мгновение, будто имя застряло в горле, — …всегда шёл за мной, хотя сам терпеть не мог смертных. Говорил, что они шумные, нелогичные, слишком быстро живут…   Но всё равно шёл.   У нас был один наставник — дедушка Ин Лэя, Великий горный бог Ин Чжао. Он усмехнулся, но в глазах мелькнула боль. — После каждого побега дедушка ловил нас у подножья Куньлуня. И несмотря на свой почтенный возраст, а ему тогда было уже три тысячи лет! Брал длинную палку из чёрного бамбука и гнал нас по склону, как мальчишек.   «Непослушные мальчишки! — кричал он. — Ах вы сорванцы! Убегаете? Ну подождите, я доберусь до вас! Будете знать, как без моего ведома убегать в мир смертных!» И мы бежали. Я — запыхавшийся, в поту, с царапинами по всему телу…   А он… — Чжао Юаньчжоу вздохнул, — …он всегда выходил из этого испытания чистым. Даже волосы не растрёпаны. Стоял у вершины, спокойный, как озеро в безветрие, и говорил: «Дедушка, вы сегодня медленнее обычного».  Чжо И Чэнь слушал, не перебивая. В его глазах — тех самых, что восемь лет были ледяной пустыней — мелькнуло понимание.  — Как его звали? — Спросил он тихо. Чжао Юаньчжоу не ответил сразу. Он опустил взгляд в воду, где отражались звёзды, будто пытаясь найти там лицо того, кого потерял. — Не важно… Я не видел его с того самого дня. Восемь лет прошло. Я не знаю, где он и что с ним. Возможно, в пути он нам создаст проблемы. Нужно быть предельно осторожными. — Так те качели были для него? — Спросил с досадой Чжо И Чэнь. — Да. Но я даже рад, что он так и не сел на них. — Почему ты сбегал? Почему нельзя было просто отправиться к наставнику? — Спросил Чжо И Чэнь. — Потому что наставник боялся, что злая энергия во мне вырвется, и я натворю бед. Что и случилось.   Я был самонадеян и не понимал всей серьёзности ситуации. Думал, смогу удерживать злую энергию в себе.   Я ошибался.   Я так виноват перед тобой, сяо Чжо. — После этого я купил это место, выстроил барьер и жил здесь. Все восемь лет.   Пока не получил письмо от Ин Чжао. В том письме он написал, что врата Куньлуня рушатся, всё больше демонов выходят в мир смертных и бесчинствуют.   Я решил выйти… и первым делом пришёл к тебе.   Мы найдём меч, восстановим врата — и ты убьёшь меня. Чжо И Чэнь молчал. Вода вокруг них всё так же мерцала, отражая звёзды, будто хранила каждое слово, сказанное в этом святилище уязвимости. Чжао Юаньчжоу глубоко вздохнул, будто выдохнул последние остатки прошлого, и медленно поднялся из воды. Капли стекали по его коже, как слёзы, которым больше не нужно было прятаться. Он не спешил одеваться — просто стоял, глядя на Чжо И Чэня, как будто в последний раз запечатлевал его лицо в памяти. — Не засиживайся слишком долго, — сказал он тихо, уже направляясь к берегу. — Завтра с рассветом нам в путь. Он надел чёрные одежды, накинул плащ, и только тогда обернулся. В его глазах — тех самых, что обычно пылали алым, — читалось не прощение, а благодарность. За то, что ему позволили быть услышанным. За то, что не отвернулись. — Спокойной ночи, сяо Чжо, — произнёс он, и в этих словах было больше тепла, чем во всём источнике. И, не дожидаясь ответа, исчез между персиковыми деревьями — тихо, как тень, которая сама решила, что пора уйти. Чжо И Чэнь остался один.   Вода всё ещё шептала.   Звёзды — всё ещё сияли.   Но в сердце его впервые за восемь лет не было льда.   Была усталость.  И что-то похожее на надежду.  Он закрыл глаза.   И позволил себе отдохнуть.