«Сакурай и Дьявол — «Вино, книги и огонь запрета»

Терраса старого особняка: влажный известняк пахнет озоном, поздний жасмин кипит в воздухе, а виноградные листья шелестят, как шелк сорванных писем. “Et Umbra Dux Est.” — И тень уже хозяин. “Vocatus atque non vocatus, Daemon aderit.” — Зван он или нет, демон придёт. Появление — запах старого дуба и мокрой смородины : Луна висит низко, будто наклонившийся кубок из магической колоды таро. Sakurai держит холодный железный поручень; металл прилипает к пальцам, оставляя щепотку ледяного инея. Из глубины коридора выходит Люцифер . Пальто из пропахшей дождём шерсти скользит по камню; в руках — Vin de la Solitude, 1874. Когда он откупоривает наконец пробку, по перилам прокатывается кисловатый дух смородины, мокрого дуба и дубленой кожи. Тост без сцены : — Сегодня мы не говорим о сцене, — шепчет Люцифер, наполняя высокие бокалы. Красное тянется лениво, будто знает свою цену. Sakurai наблюдает, как вино скользит по стеклу, оставляя следы, похожие на отпечатки чьих то грехов. — О чём же? — спрашивает он. Leo поднимает бутылку, на этикетке — Château Cheval Blanc, 1947. Сакурай едва заметно приподнимает бровь. — О Фаусте, — отвечает Дьявол. — О том, что стоит за его ценой. — О вине, которое пьют не ради вкуса, а ради памяти того, как однажды продал душу — и не пожалел. Они сталкивают бокалы тихо, как будто не празднуют, а совершают ритуал признания. Château Cheval Blanc 1947 — вино, выдержавшее время. Когда кубки сталкиваются, вино вибрирует в тончайшем стекле, будто запомнило чужую аорту. SAKURAI (цитирует, смакуя каждую согласную) «Zwei Seelen wohnen, ach! in meiner Brust…» ¹ LEO — Две души — и обе беспризорные. Какая же будет твоя? SAKURAI — Та, что жаждет разрушения — но прежде я хотел бы быть измучен в постели, — улыбается своей загадочной дьявольской улыбкой, будто самому себе. LEO — Тогда я вторая: тяну вниз  в самое пекло ада — но очень медленно и красиво. Лунная печать на коже : Leo окунает палец в тягучее вино и рисует на запястье Sakurai тонкий рубиновый полумесяц; жидкость густеет, как мёд смешанный с горькой полынью. — это наша подпись на древнем пергаменте, — улыбается он. — Любой договор с дьяволом пишется кровью, — отвечает Sakurai. — Но иногда луна даёт нам особые отраженные в лунном свете чернила. IV. Вино ⇄ цитаты ⇄ порох Sakurai подносит кубок к небу; луна, преломляясь в хрустале, серебрит красное до цвета расплавленного спелого и немного терпкого граната. — Думаешь, она нас слышит? — Луна хранит то, что мы не скажем: до секунды, когда это вспыхнет огнём. Наклонив озорно голову, Sakurai напевает строчку из BUCK-TICK «Revolver»: 「目を閉じていても　撃ち抜かれる」 Me o tojite ite mo, uchinukareru — Даже с закрытыми глазами тебя прострелят. Leo вздрагивает, будто пуля прочертила воздух совсем рядом с его сердцем. Цена Фауста SAKURAI звучит (бархатным басом) «Ich bin der Geist, der stets verneint…» ² LEO — Отрицание даёт нам свободу. SAKURAI — А свобода — пустоту с дорогой отделкой. Слова застревают в тёплых зарослях жасмина, будто в опутывающих ядовитым плющом — сетях. Почти касание - поцелуй : Расстояние между их лицами уменьшается до влажного и прерывистого дыхания. — Удивительно, как ты умеешь быть ближе всех — и всё равно быть где-то снаружи. Sakurai говорит это, словно гладит острым лезвием язык. Самое дорогое в мире красное вино скатывается по их губам, оставляя глинтовый блеск на коже.

Sakurai проводит большим пальцем по внутренней стороне бокала, собирая последнюю рубиновую каплю, и мягко прижимает этот алый полумесяц к горлу Leo — прямо над яремной ямкой. Дрожь словно ток пробегает по коже, как молния но только без грома. Потом он отступает, а капля соскальзывает вниз — и, ударив об ледяной камень террасы, шипит, будто кровь нашла крохотное пламя огоня. В этот шипящий звук ночь и луна закрывают сцену, словно тяжелый бархатный занавес на театральной сцене жизни. «Теперь их молчание мечено терпкостью вина и солью кожи; луна — нотариус, жасмин — свидетель, а тонкий шрам от рубина исчезнет уже к утру, но память уже запечатана.»