Глава 10 — «猫鳴り / Neko Nari»
19 июля 2025 г., 16:29
Примечания:
от автора
(к главе 10 — «猫鳴り / Neko Nari»)
Эта глава — как царапина на виниле воспоминаний.
Она пахнет озоном, ржавым железом и кошачьим мяуканьем.
Место действия — не просто старая фабрика, а алтарь для глухих признаний, сказанных под звуки гитары, которой давно пора на покой, но она всё ещё режет воздух, как старый любовник — взгляд.
Сакурай и Лео — не сыщики, не убийцы, не герои.
Они — слух, ожидание, тень, застывшие в моменте до «мяу».
Они смотрят в глаза кошке, зная, что кошка — это их вина, их песня, их стихи, что так и не были дописаны из страха разорвать плоть словом.
Музыка здесь не звучит — она царапает.
И вся сцена будто поставлена на виниловой пластинке, записанной кровью на бетоне: с хрипами, щелчками и лунным отражением, похожим на желток в треснувшем небе.
Эта глава — самая индустриальная в цикле.
Самая влажная, как кошачий нос.
Самая опасная — потому что почти смешная.
А за смехом, как известно, всегда кто-то умирает.
И если кошка сегодня запоёт снова — это будет наши аплодисменты.
Всем - мур.
(открытая терраса старой фабрики: ржавый перила, мокрый бетон, луна дрожит жёлтым стеклом; пахнет озоном, железом и далёким кошачьим мускусом)
(沼田まほかる Mahokaru Numata, «猫鳴り», 2005) 🐾
「闇の底で猫が啼くとき、誰かの罪は必ず呼吸をやめる。」
«Когда внизу тьмы мяукает кошка, чьей-то вине суждено перестать дышать.»
Луна, которая сегодня зябнет и кутается в теплые но серые облака.
Луна словно стянула на себя тонкое мокрое платье туч и дрожит — бледный желток в треснувшей скорлупе неба.
Ветер свищет между пустых цехов, сбивая капли с прогорклых труб;
каждая капля звучит как коготь по стеклу, противным стуком.
Вход наших героев: вслед за ними эхо - хихикающих кошек
Leo выходит первым: панков¬ская кожаная куртка, шипы вдоль плечевых швов, блеск стали — как иглы недосказанных угроз.
Ботинки чмокают лужи, оставляя следы, похожие на кошачьи лапы.
Sakurai появляется вслед: чёрный вельветовый бушлат с тонкими цепями вместо пуговиц, воротник поставлен, словно хищная жабо; глаза — две лампы высокой дальности.
Он похож на злого демона кота, как раз в тему этой литературной встречи.
Трель резкой гитарной петли — «Neko Nari» в холодном ревербе — звучит только в их головах: многочисленные гармоники царапают барабанные перепонки, будто предупреждают: «Кто-то сегодня станет тенью» или холодным трупом.
Запахло мертвечиной, и луна содрогнулась от такого невыносимой вони – так пахнет смерть.
Она противна в этот раз – совсем не в образе темной романтики.
Разговор на уровне остроты когтей:
LEO
— Слышишь? Так кричит кошка, которая нашла труп под лунным мусором. – кто то нарочно оставил труп гнить не беспокоясь о дальнейших событиях.
SAKURAI (скользнул острой улыбкой-скальпелем)
— Или душу, которая ещё теплее плоти.
Гитарная трель обрывается глухим ударом бас-бочки в их висках;
в тот же миг с крыши соседнего ангара срывается хриплое мяуyy .
LEO
— В книге Numata кошка пела над виной, пока та не протухла.
SAKURAI
— Значит, вина ещё свежа. Иначе звук был бы сильно слабее.
Инстинкт охоты:
Сakurai снимает цепь-пуговицу и выпускает её вперёд, как тонкий хлыст; звеня,
она касается ржавой балки — блеск металла в лунном свете напоминает зрачок хищника – возможно огромной кошки.
Leo достаёт из внутреннего кармана старый плейер-«кирпич»,
нажимает «Play»; из дешёвого динамика с шипением выпадает следующая строка Numata:
「愛の深さは、痛みの深さと同じだ。」
«Глубина любви равна глубине боли.»
Он бросает плейер в лужу — вода вспыхивает искрами,
будто короткое замыкание признания.
Между мяуком и гитарным писком:
Луна дрогнула — лёгкое затмение-вздох.
В эту тонкую темень на секунду становится слышно,
как внутри ангара кто-то или что-то скребёт острейшим когтем по железу.
SAKURAI
— Кошка любит темноту, потому что в ней блестят чужие зрачки.
LEO (доставая складной острейший нож-коготь)
— А мы любим зрачки, потому что в них отражается наша с тобой тьма.
Перевязка ночного страха:
От мокрого бетона поднимается пар;
Sakurai тянет из кармана тонкую красную атласную ленту — «музыка крови».
Он обвязывает ей запястье Leo:
— Чтобы кошка знала, кого облизать после боя…
Не потеряй свой ритм пульса.
Луна снова показывает полный диск — теперь, кажется, чуть краснее.
Гитарная трель внутри их черепов затихает на ноте ми — ми как миру (молчать).
Sakurai наклоняется, пальцем снимает каплю дождевой воды с лезвия ножа Leo — капля дрожит, точно слюна хищника, — и бросает её вверх.
В лунном свете капля делится, как клетка, на две равные: одна падает в лужу,
вторая — на холодный металл куртки.
SAKURAI
— Если кошка запоёт вторично, значит, кто-то из нас станет кормом для вины.
LEO (улыбка- почти волчий оскал)
— Или мы накормим вину друг другом — и она, наконец, замолчит.
Сквозь ржавые стропила проносится финальный мяу — долгое, тянущееся,
как стальная струна.
«Когда кошка поёт над виной, гитара затачивает когти — и даже луна прячет когти в складках школьной юбки стыда».
(В самый тихий момент, когда луна дёргается красным рефлексом,
Sakurai склоняется к уху Leo
— голос почти не громче влажного шёпота натянутой до предела струны:)
SAKURAI
「黒い猫が道を横切る それは僕の影だろうか――
殺し屋みたいに息を潜めて 君を待つ」
“A black cat slips across the road—
is it my shadow?
Like a hired killer I hold my breath, waiting for you.”
Фраза — обрывок старой, никогда не вышедшей песни-призрака;
гласные замирают в бетонном воздухе
и превращают влажный озон в лёгкий привкус ржавого железа.
Leo отвечает взглядом, в котором дрожит и страх, и предвкушение:
— Может, эту песню допишем нашей кровью?
Sakurai улыбкой резюмирует:
— Кошка решит, кто убийца… мы лишь дадим ей только звук – этого будет вполне достаточно.
Гитарная трель «Neko Nari» тонко и резко возвращается —
на миг кажется, что сама она мяукает,
задавая ритм ночи,
где всё может стать последним тяжелым аккордом.
Примечания:
Это глава — с оттиском Нео -нуара и ошалелой темной ночи.
а индустриально-японский нуар-экзорцизм с когтями,
где кошка мяукает так,
что хочется исповедаться,
а потом напиться сакэ
и лечь на мокрый металл со словами:
«Я достоин этого стыда.»
Это грязный, стальной, мокрый, почти мурчащий шик.
Наслаждайтесь.
