Акт III - Монолог Лео
20 июля 2025 г., 05:50
(или: всех нас, кто когда-то смотрел на Поэта слишком близко)
Если бы мы могли умереть…
Я бы умер рядом с тобой.
Не чтобы исчезнуть —
а чтобы остаться.
Пеплом —
на твоих пальцах.
В строчке,
которую ты не дописал.
Но мы не можем.
Потому что мы придуманы
для страдания.
Красиво. Молчаливо.
Добровольно.
С глазами, полными крови,
которую никто не осмелится остановить.
Кровавые слёзы —
это удел поэтов, певцов,
и всех тех,
кто пишет любовь через раны.
Энн Райс потом услышала этот плач
в чьей-то темноте,
и отдала его Лестату.
Но мы?..
Мы рыдали им задолго раньше.
До неё.
До романов.
До винтажных кожаных пальто.
До того,
как слово «прах» стало романтичным.
Я не герой.
Я не иду спасать мир.
Я просто…
хочу исчезнуть рядом с тобой.
Бесследно.
Красиво.
Между песней и прощанием.
Не кричи.
Не трогай.
Просто —
пой.
LEO (в шёпоте, будто за гранью сна):
— А я…
я буду слушать,
пока сердце не сгорит.
Или хотя бы —
начнёт звучать
в такт твоему голосу.
Это всё, что мне нужно.
И, может быть…
всё, что от меня останется.
[Замирает музыка. Гаснет свет.
Остаётся только радио — как пульс мёртвого бога.]
ГОЛОС В ЭФИРЕ:
— А ещё говорят,
нельзя вызывать демона по радио…
Но, видимо, можно.
Если ты — он сам.
Если ты —
бог,
который не выбрал, кем быть.
И выбрал оба варианта.
[Пауза. Она — как вдох.
Как выбор. Как петля.]
LEO (горько усмехаясь):
— Как можно спокойно это слышать…
и не уйти в закат?
[SAKURAI поднимает голову. Не в ответ.
Глубже.
В ту точку, где рождаются смыслы.]
「君を壊しても、君を守る」
Даже разрушая тебя —
я тебя защищаю.
[И в этот момент весь воздух превращается в поэзию.
Вся боль — в благословение.
И занавес опускается не вниз,
а внутрь — в каждого из нас.]
