Его интересует только один взгляд

Наконец, когда по итогу всех своих гребаных мучений и усилий все-таки удается успешно вызвать патронуса, с урока ЗОТИ Сириус выходит несколько… Оглушенный. Дезориентированный. Не знающий, как теперь к этому относиться и что о случившемся думать. Потому что сам итог-то оказался не особенно ожидаемым в том смысле, что не-воспоминание, с помощью которого ему все-таки это удалось… Ну, сам он точно до такого не додумался бы, а слова Люпина действительно помогли. Очень помогли. Даже немного слишком помогли, потому что Сириус теперь не уверен, что ему с этим делать. Последние две недели бесплодных попыток вызвать патронуса были немного пыткой. Кто же знал, что это окажется настолько сложно?! А ведь раньше у него с ЗОТИ никогда особых проблем не возникало… да вообще по этому предмету проблем не возникало! Хотя он очень, очень старался не подавать виду – особенно перед Люпином, и так уже достаточно перед ним позорился, спасибо большое, – но его это угнетало все сильнее и сильнее. Потому что сконцентрироваться на счастливых – действительно ведь счастливых! – воспоминаниях ему все никак не удавалось. Хотя они вполне себе существуют, спасибо Хогвартсу в целом, но в первую очередь Джеймсу и его семье, и все-таки этого оказалось недостаточно. Проблема оказалась даже больше была не в Вальбурге – нахрен эту суку. А в Регулусе. В чувстве вины перед ним. В том, что уже прошло даже больше года с тех пор, как Сириус ушел из дома, а он по-прежнему ощущает себя предателем, против воли раз за разом прокручивая в голове ту ночь и размышляя, мог ли сделать что-то иначе, лучше; был ли у него шанс уговорить Рега пойти вместе с ним; стоило ли остаться, раз уговорить не получалось, а не оставлять этого мелкого поганца там, в этом проклятом, пропитанном мраком доме совсем одного. Но нет, и остаться Сириус не мог тоже. Он почти уверен, что если бы задержался в этом месте еще хотя бы ненадолго, то попросту сошел бы с ума. Или стал бы копией Вальбурги Блэк, что, вообще-то, гораздо хуже простого сумасшествия. А, как следствие этого – и Регу ничем помочь не сумел бы в любом случае. Как спасти кого-то еще, если не в состоянии спасти даже самого себя? Умом Сириус это осознает. Но вот то, что у него за ребрами… Оно истекает кровью, мучительно сжимается каждый раз от вида того, с каким холодным безразличием Рег смотрит на него и как равнодушно отворачивается, стоит им на секунду пересечься взглядами – будто они друг другу никто. Даже меньше, чем незнакомцы. Будто сам Сириус – даже меньше, чем предмет интерьера, за который хотя бы можно мимолетно, случайно зацепиться взглядом, в отличие от собственного старшего брата, не стоящего и такого проходного, рассеянного внимания. А одновременно с этим он так, так зол на Рега. Ведь тот мог бы сам сделать другой выбор, верно? Мог пойти с Сириусом, который предлагал ему, практически умолял об этой той ночью, – действительно готов был тогда умолять. Но этот мелкий поганец предпочел остаться. Остаться там, в пропитанном мраком доме, с их чокнутой маменькой, приверженицей отбитых взглядов их поехавшей семейки. Столько раз Сириус повторял себе, что Рег сам во всем виноват. Что это он здесь – предатель. Потому что выбрал не его, не своего старшего брата, и чувство такое, будто и вовсе не выбирал, потому что все всегда было очевидно, и он вовсе не числился среди возможных вариантов – а это, боггарт побери, попросту больно. Но помогает мало. Все равно почему-то не удается отмахнуться от ощущения, что предатель здесь именно Сириус, потому что выбрал спасти себя, а не сгнить вместе с Регом. В этом нет никакой логики, никакого рациональности, никакого смысла. …в этом много братского. Даже то горько-сладкое, болезненное, упоительное освобождение, которое почувствовал летом прошлого года, когда Поттеры безоговорочно, без сомнений приняли его в свою семью, будто он им родной – омрачается мыслями о Реге, который остался. Но по-настоящему, в полной мере отдачу из-за этого ощутить удалось лишь сейчас, когда каждая попытка вызвать патронуса приводила к тому, что любое светлое воспоминание перекрывалось очень быстро чем-то мрачным, душным и тяжелым, связанным с этим мелким поганцем. В какой-то момент в голове даже мелькали мысли о том, что, возможно, проблема в нем самом. Что внутри него попросту недостаточно света для такой чистой, незамутненной тьмой магии. Может быть, он слишком Блэк, чтобы удалось хоть когда-нибудь патронуса вызвать. За все это. За омраченные воспоминания, за сомнения в самом себе, за то, что не ушел вместе с ним – Сириус мог бы действительно, по-настоящему своего младшего брата возненавидеть Если бы не тот факт, что он, похоже, на самом деле не умеет его ненавидеть, как бы ни пытался научиться этому или хотя бы старательно продемонстрировать обратное. По крайней мере, последнее ему, похоже, вполне неплохо удается, если судить по тому, что все остальные в эту ненависть вполне верят. Или почти все, хотя Джеймс все-таки не в счет. Это брат не по крови, а по духу, было бы странно, если бы и он безоговорочно верил. Но потом появился Люпин. Боггартов Люпин, с которым разговоров о своем все никак не удающемся патронусе Сириус все две недели так старательно избегал, потому что по-настоящему говорить об этом и выставлять себя еще более жалким был уж точно не готов. А чтобы опять случайно, в каком-то порыве идиотских защитных реакций не превратиться в резкого, грубого, огрызающегося мудака – расплывался в улыбке, стоило ему оказаться рядом, и позволял себе нести всякий флиртующий бред. Проблема еще и вот в чем. Вообще-то, Сириус флиртует много, часто, со всеми, кто его возраста и старше. Включая слизеринцев, потому что он все-таки немного – или много – сволочь и обожает смотреть, как они зеленеют от злости в такие моменты, а особенно забавно это в исполнении тех, кому явно такое внимание в удовольствие, но они старательно это отрицают, из-за чего злятся еще сильнее. Просто уморительно! Но все-таки обычно каждый акт заигрывания полностью продуманный и выверенный, шуточный, подчеркнуто легкомысленный с его стороны. А еще – это неизменно ничего не значит. Окружающие уже давно привыкли к тому, что он так общается – сплошным флиртом, чего, в общем-то, Сириус и добивался. Даже Макгонагалл, когда он говорит что-нибудь вроде… – У вас новая оправа для очков? Вам невероятно идет, профессор! Все-таки, у гриффиндорцев самый шикарный декан из возможных. Просто смотрит на него с ничего не выражающим лицом и хладнокровно отвечает: – Лесть не поможет вам избавиться от отработок, мистер Блэк. – Но правда не может быть лестью! – Ложь тоже не поможет. Советую вам быстро ретироваться, мистер Блэк, пока не заработали еще неделю отработок. – Понял. Уже исчез. Где-то на этом моменте Сириус обычно спешно ретируется, потому что, хотя у их декана все отлично с чувством юмора – просто ей отлично удается это скрывать большую часть времени, – отработками она не шутит никогда, а он знает, когда все-таки стоит остановиться. Или, ну, иногда знает. Так или иначе, но флирт – обычное для него, продуманное явление. Только не с Люпином. После того их разговора, случившегося по окончании первого урока ЗОТИ с новым профессором, что-то начало идти очень, очень не так. Потому что тогда Сириус совсем не планировал того, что в итоге сказал, не собирался опять напирать на Люпина со своими заигрываниями и намеками – тем более настолько прямолинейными, в лоб сказанными намеками, что это уже никакие не намеки, а бесстыдная констатация бесстыдных фактов. Горяч ли Люпин, как ад? Безусловно. Хочет ли Сириус его так, что дышать сложно? Ну конечно. Собирался ли он тогда об этом что-либо говорить? Вообще нет! Какого дементора?! Задумывалось все исправить… да хотя бы что-то исправить, а не только еще сильнее ситуацию в целом усугубить! Ну а Сириус точно не привык к тому, чтобы что-то шло в разрез с его планами и тем, что действительно, осознанно хотел сказать. Поэтому тогда он совсем-ни-капли-не-покраснел-и-уж-точно-не-сбежал – но на самом деле именно это и сделал. Что жалко до желания взорвать землю под ногами бомбардой и провалиться под нее. Но собирался ли Сириус обо всем случившемся даже просто думать или, уж тем более, позволять Люпину об этом заговорить? Ни за что! Поэтому он принялся корчить невозмутимую мину и притвориться, будто ничего особенно не произошло. Твердо вознамерился фильтровать количество своего флирта в адрес Люпина – потому что полностью отказываться от этого точно не собирался, но планировал хотя бы вновь взять свой флирто-генератор по контроль, как делает обычно. Но быстро понял, что это невозможно. Потому что, стоит Сириусу увидеть своего горячего профессора, как связь между его мозгом и ртом теряется, а он начинает нести какую-то чушь. Звучит, как кошмар. А на деле… Это еще больший кошмар. Но, осознав – не без некоторого ужаса, – что остановить это никак не может, по крайней мере Сириус решил, что как минимум может притвориться, будто это все часть его плана и все у него под контролем. Никаких больше начать-заикаться-нести-чушь-краснеть-и-сбегать-быстрее-любой-самой-скоростной-дорогущей-метлы – чего никогда и не происходило, конечно же. Нет уж, Сириус Блэк шикарен, уверен в себе и вообще охренителен! Это очевидно и всем известно. А делает он только то, чего хочет сам. Точно в его исполнении никогда нет никаких бесконтрольных восторженных словесных выпадов, потому что его профессор какого-то боггарта смеет быть слишком ащшываоа, чтобы он был в состоянии молчать или хотя бы свою речь фильтровать. Никогда, слышите? Что за чушь? Но у того факта, что в присутствии Люпина тянет петь восхищенные оды его горячести – ауч, у Сириуса уже ожоги по всей изнанке! – все-таки оказались свои плюсы. Благодаря этому ему хотя бы удалось без усилий переключался с мрачного-из-за-тупого-никак-не-вызывающегося-патронуса настроения в режим мой-горячий-профессор-идет-ко-мне-срочно-нужно-сиять-и-флиртовать. Это работало до тех пор, пока, ну, не перестало работать. Потому что, как оказалось, Люпин не только хороший профессор, отлично разбирающийся в ЗОТИ, но еще упрям, проницателен и отказывается так просто сдаваться в истинно гриффиндорском стиле. Он явно заметил, что неспособность Сириуса вызвать патронуса влияет на него не самым положительным образом, и все две недели пытался осторожно, постепенно пробиться сквозь все его улыбается-и-флиртуем иллюзорные защитные чары пока, наконец, все-таки не пробился. Чего, наверное, следовало бы ожидать, но по макушке метафорическим оглушающим все равно прилетело. А теперь, благодаря ему, Сириус остался вроде бы и абсолютно счастливым – патронус! Пес! Огромный и шикарный! Охренительно! – но в то же время совсем растерянным, уязвимым и даже, может быть, чуть-чуть разбитым Но в положительном смысле, если такое вообще возможно? Видимо, все-таки возможно. То, из-за чего его патронус появился… На самом деле воспоминание, которое по итогу послужило фундаментом, Сириус уже пытался использовать раньше. Это та самая поезда в Хогвартс-экспрессе, когда они познакомились с Люпином. Тот момент, когда их будущий – теперь нынешний, но тогда они об этом еще не знали – профессор ЗОТИ вернулся за своими вещами, а они с Джеймсом уговорили его остаться и разговорились. Тот момент, когда происходящее ощущалось таким правильным, будто все части паззла наконец нашли свои места и все стало так, как всегда должно было быть Хихикающий, открытый Питер. Джеймс, который с широкой ухмылкой машет руками, воодушевленно рассказывая об очередном из их розыгрышей. Сам Люпин, привалившийся спиной к стене, упирающейся виском в кулак, расслабленный, тепло улыбающийся, с веселыми искрами в глазах, такой, что дыхание от его вида перехватывает и невозможно отвести взгляд. Вроде бы, на первый взгляд в этом эпизоде нет ничего особенного. Но Сириус ощущал себя в тот момент настолько светло, счастливо, правильно и даже немного окрыленно – будто мог бы воспарить в воздух и безо всякой метлы, – что ему казалось: это воспоминание просто обязано было сработать. …вот только оно не сработало. Потому что на него быстро наложилось другое воспоминание из того же дня – Рег там, на платформе девять и три четверти, холодный и отстраненный, рядом с Вальбургой, которая механическим, бездушным жестом поправляет его и без того идеально ровно лежащий галстук. Свет тут же затенился. Счастье омрачалось. Ощущение правильности бесповоротно – как казалось – сломалось, раскрошилось об осознание того, что Рега не было рядом. А ничего не может быть полностью правильным, когда этого мелкого поганца нет рядом. Так что по итогу ничего не выходило. Не выходило. Не выходило. А Сириус только продолжал все сильнее и сильнее из-за этого злиться – на своего раздражающего младшего братца, на свою ебанутую маменьку, на всю свою поехавшую семейку, на свой проклятый дом, из которого с таким трудом удалось сбежать. На самого себя – в первую очередь. Но потом подошел Люпин. Заговорил своим спокойным, чуть хрипловатым – как же от него ведет – голосом о том, что, оказывается, и у него тоже патронус в свое время получился далеко не сразу – вот уж чего Сириус точно никогда не подумал бы! О том, что для правильного ощущения света, тепла и счастья не обязательно нужно именно воспоминание. О том, что иногда у счастья бывают оттенки грусти. И это нормально. Что-то в словах Люпина зацепило очень крепко, поддело и протащило. Он выглядел, как человек, который действительно знает, о чем говорит; понимает те сложности, с которыми столкнулся Сириус, даже если они у них немного разные. У него взгляд был такой светлый, но такой печальный, с многовековым, тяжелым знанием, и хотя он ненавидит мысль о том, что у Люпина, оказывается нет полностью счастливых воспоминаний – да что мир за уродливое гнилое место, если это так?! – но все сказанное им… Оно попало, куда нужно. То воспоминание о них четверых, расслабленно болтающих в купе Хогвартс-экспресса – оно в изначальном своем варианте было почти, почти идеальным. Если бы только… Так оно превратилось в не-воспоминание, потому что там появился Рег. Занявший место в углу, откинувшись на боковую стену, как Люпин. Закинувший ноги на сидение, расслабленный и скучающий, снисходительно смотрящий на них, иногда вбрасывающий едкие, уморительные реплики, заставляющие всех хохотать до слез. Да, это неправда. Такого никогда не было и не будет. От чего Сириусу невыносимо, до воя грустно – но… Достаточно просто представить себе, что в каком-то альтернативном, лучшем мире так могло бы быть – и это уже делает его счастливым. Пусть и по-грустному, главное, что счастливым. Все-таки они ведь не всегда так показательно ненавидели друг друга. Было и другое время. Когда Сириус принимал на себя наказания, предназначенные Регу. Когда мелкий поганец находил способы тайком принести ему еду, если его на несколько дней запирали в комнате. Когда им снились кошмары, и они забирались в койку друг к другу – чаще Рег приходил к Сириусу, но и наоборот тоже случалось, – а затем спали в обнимку, отгоняя монстров друг друга обратно под кровать. То время, когда они действительно были братьями. Преданными не друг другом. А друг другу. Заботящимися друг о друге. Потому что Люпин прав, там, среди боли и пепла площади Гриммо, все-таки был свет – этот свет неизменно связан с одним только Регом, и пусть его омрачало всем остальным, а с годами ему предстояло все сильнее и сильнее тускнеть по мере того, как они отдалялись друг от друга, но… Он все-таки был. А затем, каким-то невероятным образом – это сработало. Неправдоподобное, невозможное не-воспоминания, которое так хотелось бы сделать реальностью – сработало. Как там говорил Люпин? Грустное счастье, да? Похоже, так действительно бывает. Но самое страшное во всем этом то, что именно превратилось в центр всего этого образа для Сириуса; что на самом деле стало главным источником для его патронуса, тем настоящим, не иллюзорным, напитавшим его чем-то ярким, чистым и реальным. Это не Джеймс – брат по духу, концентрат света, источник большинства счастливых воспоминаний Сириуса. Это не Регулус – брат по крови, концентрат боли, источник большинства сожалений и горечей Сириуса. Нет. Это оказался Ремус Люпин. Тот самый, которого он знает меньше двух недель – а кажется, что больше шести лет, может быть, всю жизнь. Потому что именно на нем было сфокусировано внимание Сириуса, когда ему наконец удалось вызвать патронуса теперь, после всех мучений; в тот момент, когда никакие тягостные воспоминания больше не пытались перекрыть вот это, светло-грустное и счастливое не-воспоминание. Рег оказался лишь недостающим кусочком этого пазла, но Люпин – всей его основой. И это… Что с этим теперь делать – Сириус не знает. Не уверен, готов ли и хочет ли думать о том, что это значит, раз Ремус Люпин стал пусть не единственным, но главным источником для собственного патронуса. Одно дело – просто хотеть его, своего горячего профессора. Совсем другое – что-то вот… Такое. Ощущающееся чем-то куда большим, чем просто желание. Но нет. Это ерунда какая-то. К боггарту, к дементору, к акромантулу, куда-нибудь еще – они знакомы меньше двух недель, какое еще куда большее?! Сириус вообще ничего куда-большего ни к кому и никогда не испытывал – максимуму желание и что-нибудь несерьезное, легкое, мимолетное. Так что – а не пошло бы оно все?! – Эй, дружище! Откуда вообще такая сложная мина? Ты только что вызвал патронуса! Очень крутого патронуса, все обзавидовались! Неужели, не рад? – доносится до него веселый, вырывающий из вороха мыслей голос Джеймса, который напрыгивает сзади, берет его шею в захват локтя, а второй рукой взъерошивает Сириусу волосы. …волосы! Своими лапищами! Кошмар! Это же священно! Да как Поттер смеет?!.. – Эй! Я, конечно, понимаю, что ты вообще не знаешь о существовании такого полезного приспособления, как расческа. Но некоторые тут, вообще-то, следят за своими волосами! – недовольно бухтит Сириус, пытаясь из захвата выбраться, на что получает веселое: – Об этом я отлично знаю! Потому что страдаю каждое утро, когда этот некоторый на час застревает в ванной только ради своей укладки. И это еще при оптимистичном варианте. – Ах ты… Завязывается небольшая потасовка в коридоре, по итогу которой они оба оказываются немного взъерошенными и запыхавшимися, но Сириус чувствует, как что-то внутри него отпускает и на его губах расплывается улыбка, когда он поворачивается к Джеймс и видит его ответную широкую сияющую ухмылку. Из-за которой всегда кажется, что мир может хоть в пропасть прямым ходом катиться. Но все до сих пор поправимо. – Итак, Поттер. Я, конечно, всегда знал, что ты тот еще олень… – начинает Сириус, который из-за собственных страданий на тему патронуса еще толком не поугорал на эту тему, что планирует прямо сейчас исправить, и Джеймс взрывается притворным возмущением. – Да как ты смеешь! – …но теперь это официально. Хотя я должен догадаться. Твоя оленья сущность так и выпирает. – Ну кто бы говорил. Всегда знал, что ты та еще блохастая псина… – Что значит – блохастая?! – …но учти, если обнаружу шерсть у себя на кровати, проткну рогами твою. – К слову, о рогах. Теперь, когда мы знаем, какие у нас все-таки тотемные животные… – Что еще за тотемные животные? – Без понятия. Это что-то на маггловском. Кажется, от Эванс слышал. Неважно. Главное, что звучит круто и вроде бы подходит. Не перебивай, Поттер. Я думаю, что теперь нам нужны связанные с этим прозвища. Вот ты мог бы быть Рогатым… – Тогда ты Блохастым? – Да как ты смеешь!.. По итогу, так и продолжая обсуждать этот вопрос, шутливо препираясь и вовсю хохоча, они доходят до Большого зала, потому что уже настало время обеда, а Сириус ощущает, как полностью расслабляется. Ну, подумаешь, центром его не-воспоминания, ставшего источником патронуса, оказался Ремус Люпин – но также там были и Джеймс, и Рег, и даже Питер, так что все в порядке, ничего катастрофического не случилось. Может, он вообще никакой не центр. Так, незначительная составляющая, а Сириус просто что-то надумывает. Ага, звучит невероятно убедительно. Или совсем нет. Не суть. Наверное, ему вообще стоит куда больше переживать вот на какую тему: как сильно как он, оказывается, нуждается в том, чтобы его счастливое воспоминание включало в себя младшего братца-поганца, даже если для этого приходится придумывать не-воспоминание… …а ему стоит об этом переживать? О, да к боггарту! Не будет Сириус об этом думать! Хватит с него рефлексий! Надоело! Главное, что патронуса наконец вызвать удалось, а все остальное – незначительные детали. Но его новообретенное показное спокойствие и попытки убедиться себя, будто ничего особенного не произошло, длятся ровно до тех пор, пока не наступает следующий урок ЗОТИ. Даже когда Сириус просто мимоходом видит Люпина издалека – это уже само по себе, ну, немало колеблет его контроль, но терпеть и притворяться все-таки проще. А вот когда заходит в нужный кабинет – и видит своего профессора вот так, на расстоянии нескольких широких шагов, которые настолько легко было бы сократить; всего такого спокойного, уверенного, всего такого обжигающе горячего? Никто не может винить Сириуса за то, что любой намек на его контроль разлетается вдребезги, и он замирает истуканом, принимаясь пялиться! Никто! Потому что это возмутительно! Да как Люпин смеет вообще?! Профессорам ЗОТИ должно быть запрещено оказываться такими горячими! Такой пункт кто-то должен включить в правила Хогвартса! Это ломает весь учебный процесс! Как тут вообще на какой-то там учебе сконцентрироваться, когда перед глазами вот такое? Когда все, чего на самом деле хочется, это прогнать всех своих бесячих сокурсником – включая тебя, Джеймс, прости, это ради твоего же блага, – прижать своего профессора к стенке, рассказать, каким плохим мальчиком был, и потребовать для себя наказания?.. Ух, воображение Сириуса должно прямо сейчас остановиться, чтобы это случилось до того, как оно унесется в подробности этого наказания! Но жаловаться на самом деле он, конечно же, не собирается. Был бы первым, на самом деле против таких правил возмутился бы. Потому что горячий профессор ЗОТИ – одна из лучших вещей, которые случались с ним в Хогвартсе. Или со школой в целом за все время существования. Событие, достойное увековечивания в истории Хогвартса. Рассказы о таком даже в исполнении Биннса звучали бы увлекательно. Учеба-фигчеба – да кому это вообще нужно? – а вот любоваться весь урок своим профессор звучит, как действительно достойное занятие. Но проблема в том, что теперь Сириус уже не просто залипает на Люпина, как на горячего. Против воли, глядя на него, думает о своем не-воспоминании для патронуса; о том, кто стал его центром – как ни убеждай себя в обратном, а факт остается фактом; о том, кто вообще помог все это осуществить – ведь речь, в общем-то, об одном и том же человеке. Уже только из-за этого ощущает, как сердце спотыкается, а потом его глупый – умный, но глупый, раз ничего не замечает – профессор еще и смотрит на него, прямиком на него, их взгляды пересекаются, и у Сириуса в горле пересыхает, и дыхание перехватывает, и… …и он резко отворачивается, наконец выходя из ступора, чтобы с самым невозмутимым ничего-особенного-не-произошло видом отправиться к своему месту. Считая чудом тот факт, что ему действительно удается сделать это с гордым и независимым видом. Не споткнувшись под стать своему идиотскому сердцу. Вот только хуже всего на самом деле то, что не один Сириус заметил, насколько их профессор горяч. Потому что глаза, очевидно, есть не только у него одного. Конечно, это было очевидно еще с приветственного пира, когда даже обычно равнодушная к подобным разговорам Эванс принялась обсуждать, насколько их новый профессор хорош. Но тогда Сириус был слишком в состоянии охреневания от того, кто именно оказался этим профессором, чтобы обратить хоть какое-то реальное внимание на все остальное. Зато за последние две недели он был вынужден это внимание все-таки обратить. Окружающие вынужденно обратили его внимание на такие детали. Потому что очевидно, что девчонки от Люпина в восторге. Макдональд строит ему глазки почти в открытую – до этого они с Сириусом неплохо общались, а теперь она начала его бесить. Эванс глазки не строит – но постоянно липнет к нему с вопросами и восторженно, уважительно внемлет, а уже это бесит. Маккинон то и дело на него засматривается взглядом, который кажется Сириусу каким-то жадно-расчетливым. Да и вообще все девчонки со старших курсов то и дело липнут к нему, притворяются дурочками – ну, некоторые не притворяются, а таковыми и являются, но не суть – задавая совсем тупые вопросы, лишь бы задержать Люпина и подольше с ним поговорить. Хлопают ресницами, дуют губы, глупо хихикают, демонстративно поправляют волосы и вообще прибегают ко всем этим девчачьим уловкам. О которых Сириус отлично знает, потому что сам регулярно оказывается под их прицелом. Некоторые парни, кто посмелее, тоже предпринимают попытки с ним позаигрывать – куда менее очевидные и куда более сдержанные, но и этого достаточно, чтобы начать беситься. Но особенно бесит Снейп! Ладно, в первый раз он явно не планировал нарываться на отработку, а обозвал Макдональд так, как обозвал, потому что он мудак, для которого такие слова – норма. Но Сириус все равно почему-то не мог успокоиться всю ту неделю, что он отбывал отработки у Люпина, то и дело находя предлоги, чтобы завалиться в кабинет ЗОТИ в это время. Себе он говорил, что это вполне обоснованно – речь же о Нюниусе. С ним всегда нужно держать ухо в состоянии лезвия или как там магглы говорят! Мало ли, что этот скользкий змееныш может сделать! Ну, допустим, было бы тупо беспокоиться, что он Люпина чем-нибудь проклянет – тот продолжает демонстрировать себя, как более чем компетентного преподавателя ЗОТИ, которого точно таким врасплох не застанешь. Но – провести с Нюниусом целую отработку в замкнутом пространстве наедине? Неделю таких отработок?! Да такого даже Волдеморту не пожелаешь! У бедолаги случится психологическая травма и!.. Так ему и надо, вообще. Но не суть. Все-таки, ладно, первые отработки явно были действительно случайностью. Зато когда Нюниус ну как будто случайно поджег учебники Мальсибера – или Эйвери? Одна и та же хрень, так что никогда и не пытался запомнить, что из них кто, – то это точно не могло быть на самом деле случайностью. Он, может, и профессиональный слизеринский мудак, но приходится признать, что все-таки слишком умен и хитер, чтобы случайно что-то там поджечь. Более того, когда Люпин назначил ему отработку – он еще и выглядел не злым или разраженным, а разочарованным! Будто расстроился, что отработка только одна! Что за ерунда! Этот ублюдок что… Тоже на их горячего профессора глаз положил? Да пошел он! Если уж Люпин не ведется на Сириуса – то и на Нюниуса не поведется подавно! Дело даже не в его уродливой роже, на которую не взглянешь без тошноты и омерзения – судить людей по внешности привычки нет, вот уж спасибо. Дело в том, какой он тошнотворный и омерзительный внутри. Уже одно то, как обозвал Макдональд, о многом говорит, а ведь это куда меньше, чем даже верхушка айсберга этого гнилого нутра. Ну Сириус-то точно лучше какого-то там Нюниуса! …ведь лучше же, да? Вот только ему Люпин назначает отработки у себя. Тогда как Сириусу по-прежнему исключительно – отказываясь в этом уступать – у Макгонагалл, так что и смысла нарываться на них нет. Не то чтобы он о таком варианте думал… ладно, думал, неоднократно, сценарии отработок у профессора ЗОТИ в голове прокручивал – очень горячие сценарии, – вот только шансов на реализацию у них никаких нет. Да чтоб его, а! Кто бы мог подумать, что наступил день, когда придется завидовать Нюниусу! Возммутительно! От этих мыслей наконец добравшийся до своего места Сириус несколько мрачнеет. Особенно, когда бросает взгляд на того самого Снейпа, который наверняка сейчас опять примется на отработки напрашиваться; а потом еще на Макдональд, которая наверняка сейчас опять примется заигрывать с Люпином, и да пошло оно все! Пусть катится развеселым гиппогрифом! Одно успокаивает – насколько Сириус может судить, похоже, сам Люпин совершенно не замечает, что с ним флиртуют, заигрывают и активно пускают на него слюни; как и тогда, в Хогвартс-экспрессе, далеко не сразу заметил весь тот весьма агрессивный и очевидный флирт. Хоть и не нравится то, что его профессор, похоже, совершенно не понимает, насколько хорош – почему так вообще? никакого смысла! – это все-таки эгоцентрично на руку. Как и тот факт, что он, похоже, все-таки слишком принципиальный и правильный, чтобы переспать с любым своим студентом, каким бы совершеннолетним, отвечающим за свои поступки он ни был и как бы там всякие Макдональд ни пытались тереться о него сиськами, а всякие Снейпы ни напрашивались к нему на отработки. В этом, конечно, есть и минус – потому что шансы Сириуса на успех стремительно тают. Но и шансы всех остальных – тоже. Так им и надо! К счастью, среди профессоров у них уже все, кроме, собственно, Люпина – дряхлые старцы, которые сексом-то занимались в последний раз, наверное, в прошлом веке, и, фу, подобные образы Сириусу в голове точно не нужны. Сгинь, Салазорова нечисть! Так что опасности, что его профессор замутить может с кем-то из них – никакой. Ну а если бы у него был кто-то за пределами Хогвартса… За две недели этот человек уж точно хотя бы раз завалился бы сюда, чтобы потискаться с Люпином и продемонстрировать всем, что у них нет ни шанса, правда же? Будь с Сириус на его месте – точно не выдержал бы и завалился. Потому что как вообще целых две недели можно держаться на расстоянии от этой горячей булочки с корицей, если есть право и возможность его потискать, м? …кажется, Сириус слишком много обо всем этом думает. Слишком. Ну и за что ему такие благословенные мучения? Это наказание или все-таки подарок, такой горячий профессор ЗОТИ? Сложно понять и определиться… Но, к счастью, в этот момент его от тягостных мрачных дум очень вовремя отвлекает очередной глупой шуткой Джеймс, который, вероятно, заметил, что Сириус угрюмо закопался куда-то в себя – потому что он всегда замечает. Теперь, когда они оба могут вызывать патронусов – то весь урок развлекаются сам и развлекают остальных тем, что заставляют оленя и пса гоняться друг за другом по воздуху кабинета, весело хохоча. Да, для того чтобы патронуса призвать, Сириус продолжает использовать то не-воспоминание, в центре которого находится Люпин. Но очень старательно не думает об этом. Не думает. Это последний их урок, посвященный патронусам – и едва не в последний момент Питеру тоже наконец-то удается вызывать патронуса… Крысу. Как… уморительно. Пока Сириус покатывается со смеху, Джеймс обвешивает ему шутливый подзатыльник, затыкая этим все возможные ехидные комментарии, уже готовые вырваться, и принимается с искренним энтузиазмом хватить Питера, который, похоже, настолько счастлив, что не позволяет даже всему этому гоготу его расстроить. Ну, раз уж так сложилось – они и Питера подключают к придумываю прозвищ. Сириус с Джеймсом уже перебрали уйму вариантов, но так и не пришли к… эм… консенсусу? Так магглы говорят? Чтобы это ни значило. Все озвученные, как шутливые, так и нет версии, кто-нибудь из них отметает и по большей части они, если честно, просто угорают, намеренно придумывая самые нелепые из возможных. Но Сириус всерьез настроен все-таки что-то подобрать. Это же было бы круто! Что-то только для них, прозвища, которыми они бы называли только друг друга. Он даже не против, чтобы Питер стал частью этого. Ладно уж. Пусть. Возможно, его даже озарит нечто гениальное, не пришедшее в голову им обоим. Ну, чудеса случаются или вроде того. В голове даже мелькает мысль, что круто было бы приобщить ко всей этой задумке и Люпина… Но приходится напомнить себе, что он, вообще-то, их преподаватель, а не однокурсник, и это было бы попросту нелепо, а еще неловко, когда ему пришлось бы вежливо отказываться в такой ерунде участвовать. Зато теперь, когда с патронусами покончено – они переходят к основной части занятий по ЗОТИ, начиная с невербальных заклинаний, и вот здесь Сириус моментально воодушевляется. О-о-о, ну наконец-то! Ну вот здесь он точно покажет мастер-класс! Ну вот здесь как раз наглядно продемонстрирует, что действительно не совсем уж тупой и бездарный и кое на что способен! Когда на первом практическом занятии Люпин разрешает им самим разбиться на пары, как захотят, и продемонстрировать свои умения – конечно же, Сириус и Джеймс, не сговариваясь, тут же становятся друг напротив друга, вскидывают палочки, синхронно ухмыляются и принимаются за дело. В ходе их тренировочной дуэли, пока заклинания летят с молниеносной скоростью, краем глаза Сириус замечает, что все остальные дуэли прекращаются, а взгляды всех – включая Люпина – оказываются прикованы к ним с Джеймсом, мимо внимания которого это, очевидно, также не проходит. Задорно ухмыльнувшись друг другу еще шире, они принимаются еще активнее швыряться заклинаниями. Иногда они устраивают такие дуэли для практики и обычно выигрывают в них поочередно, с одинаковой частотой. Так что для них здесь – ничего нового. На этот раз выигрывает Сириус, когда Джеймс валится на свою натренированную квиддичем задницу – и широко улыбается, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться, и тот легко это позволяет, хватаясь собственной ладонью. Это всегда приятно – побеждать, хотя с ним и поражение не ощущается плохо. Но сейчас этот выигрыш оседает внутри как-то особенно ярко и ликующе. Вероятно, тут дело кое в ком очень горячем и очень профессорском. Неважно. – Ты слишком быстрый, попробуй все твои заклинания заметь, – фыркает Джеймс с уважением и теплой улыбкой, без тени обиды за свой проигрыш – и Сириус искренне на это отвечает: – Будто я способен пробиться через твои щиты. Все еще не понимаю, как они у тебя выходят такими мощными, – вздыхает и ворчит он, потому что годами пытается натренировать их до того же уровня, но ничего из этого не выходит. На самом деле, Сириус думает, что основная причина, почему в этот раз ему удалось выиграть – в том, кто именно за ним наблюдал. Перед кем тянуло немного покрасоваться теперь, когда наконец выдалась такая возможность. Ему очень хочется посмотреть на Люпина и проверить реакцию, но он думает, что будет слишком очевиден в том, насколько нуждается в его одобрении, так что старательно изображает небрежность и равнодушие. Даже если внутри у него все гудит от потребности наконец все-таки обернуться. Ух, как же сложно со всякими вот этими горячими профессорами ЗОТИ и попытками притворяться, будто до них нет дела! В чем Сириус не преуспевает совершенно… да не особенно и старается, если честно. К счастью, его спасает сам Люпин, когда говорит спокойным, хрипловатым голосом: – Неплохо. Вот теперь у Сириуса есть обоснованные причины обернуться и наконец все-таки посмотреть на него, чтобы тут же гордо приосаниться и заулыбаться, когда видит некоторую степень впечатленности и уважения в ясных янтарных глазах. О да! После всех своих неудач ему наконец все же удалось продемонстрировать что-то стоящее и показать, что он не совсем безнадежен! Каких-то несчастных чуть больше, чем две недели на это и потребовалось… хотя обычно требуется где-то секунды две. Эх. Склонив голову набок, Люпин смотрит на него задумчиво, оценивающе, а затем наконец добавляет: – Но раз уж вы, мистер Блэк, победили в этой очень равноценной и интересной дуэли… Возможно, хотите теперь сразиться со мной? – Очень хочу! – тут же выпаливает не ожидавший такого Сириус, взбудораженно вскинувшись. А вот это действительно будет интересно! Нет, с Джеймсом ему, безусловно, очень нравится вот так в тренировочных дуэлях сражаться, но они отлично знают и слабые, и сильные стороны друг друга, да и оба все еще остаются студентами, а здесь совсем другой уровень. Их преподаватель, который явно разбирается в том, что преподает, и может продемонстрировать что-то по-настоящему стоящее. Еще и посчитавший его достойным дуэли. Как здесь не воодушевиться? В уголках губ Люпина мелькает едва уловимая улыбка, в глазах у него загораются почти незаметные, очень гриффиндорские вызов и веселье, и это точно не тот момент, когда ногам Сириуса позволено подкашиваться из-за такого вида. Они тут сражаться собрались, да ради Мерлина! Ну не хватало еще безо всяких заклинаний в ногах запутаться даже до начала дуэли! Тогда все хорошее впечатление, которое ему только-только, наконец удалось на своего горячего профессора произвести, тут же откатит дальше, чем в исходную точку. Куда-то в минус! Так что Сириус глубоко вдыхает, медленно выдыхает, заставляет себя собраться, крепче сжимает палочку и решительно идет за Люпином в центр кабинета, пока все остальные, взбудораженно галдящие, расходятся и становятся на расстоянии от них. – Начинайте, мистер Блэк, – наконец, говорит Люпин, обернувшись к нему, вскинув палочку и сверкнув глазами. Часть Сириуса хочет возмутиться – эй, ему не нужны поддавки и снисходительное разрешение сделать ход первым! Но, с другой стороны… раз уж Люпин сам так решил – то пусть пожалеет о своем решении. А нечего тут недооценивать Сириуса. Так что он, клыкасто ухмыльнувшись, идет в нападение. Вот только очень скоро становится понятно, что, насколько бы хороши они с Джеймсом ни были – а они хороши и это не бессмысленное хвастовство или выпендреж, а просто объективный факт, – все же хороши недостаточно. Как там Джеймс сказал? Что Сириус быстр? Ну, тогда Люпин молниеносен. Его заклинания сменяют друг друга с такой скоростью, что Сириус едва успевает выставлять щиты, уклоняться и отпрыгивать в сторону. Несколько из них он все-таки ловит – заклинание подножки, из-за которого еле удается восстановить равновесие и устоять на ногах. Явно намеренно слабый фурункулус, из-за которого ощущает, как у него где-то на бицепсе, куда оно прилетело, вырастают несколько прыщей – ну спасибо, что не лицом словил! Что-то из трансфигурации, из-за чего чувствует, как меняется форма его ушей – кажется, они теперь немного заостренные. Но ни одно из его собственных заклинаний, конечно же, не попадает в Люпина. То, что они используют исключительно невербальную магию, и упрощает, и усложняет дело. Конечно, заклинания Сириуса невозможно распознать до того, как они прилетят в цель – куда ни разу не прилетают, ага, – но и у него нет тех долей секунд форы, которые могли бы быть, если бы он слышал заранее чужие заклинания. Нет возможности чуть раньше, что все-таки лучше – увернуться или выставит щит. Или что сделает противник – сам выставит щит или пальнет заклинанием. Конечно, кое-что можно распознать по цвету заклинания, но от этого не то чтобы есть какой-то существенный толк. Хотя, на самом деле, здесь вряд ли такие детали ему существенно помогли бы, потому что уже очень скоро, так быстро, что это немного жалко, Сириус уже сам оказывается на заднице, как недавно Джеймс. Впрочем, разочарованным или оскорбленным из-за этого факта он себя не ощущает. Напротив. Потому что дуэль действительно выдалась захватывающей, силу противника признать для него не проблема и, Мерлиновы подошвы, ему хочется еще! Тут же подошедший к нему Люпин, протягивает руку с короткой, теплой улыбкой и сверкающими адреналином и задором глазами – а Сириусу приходится напомнить себе, что нельзя быть странным и зависнуть сейчас, в эта глаза глядя, так что он за руку хватается, также довольно, азартно заулыбавшись. Хватка у его профессора оказывается крепкой, но осторожной, пальцы по-музыкальному длинные и сильные, под ладонью ощущаются его шрамы и мозоли. Приятно. Отпускать совсем не хочется, но приходится себя заставить, потому что, опять же, это было бы странно, продолжать хвататься за руку Люпина, когда объективно причин для этого больше нет, а тот уже сам ладонь разжимает и начинает убирать. Но Сириус все еще чувствует себя несколько дезориентированным и восторженным, поэтому, как только оказывается на ногах, все, на что его хватает, лишь обрывистое… – Вау. Потому что это правда вау. Объективно. Короткая теплая улыбка Люпина трансформируется в ту, кривую и скромную, которая ему уже знакома, и он отвечает: – Вы действительно очень хороши в этом, мистер Блэк. Хотя похвала Люпина теплом и гордостью отзывается внутри, в то же время полностью заслуженной не ощущается и Сириус наконец все же приходит в себя достаточно для более связного ответа и фырканья, констатируя очевидное: – Я же проиграл. – Что я был бы за преподаватель ЗОТИ, если бы проиграл своему студенту в первый же день практики по невербальным заклинаниям? В таком случае мне пришлось бы признать свою некомпетентность и тут же подать заявление на увольнение, – цокает языком Люпин с улыбкой, и хотя очевидно, что это просто шутка, в голове все-таки мелькает с облегчением… …хорошо тогда, что я проиграл. Когда он продолжает серьезнее и одновременно взмахивает волшебной палочкой, Сириус чувствует, как последствия их дуэли – прыщи на бицепсе и заостренные уши – исчезают: – Вам нужно лишь немного практики, и вы сможете меня победить. Ну, в этом Сириус сомневается. Наверняка Люпин сейчас с ним еще сдерживался даже по меркам тренировочной дуэли, включающей в себя исключительно безобидные заклинания, но чтобы победить его даже так явно понадобится очень, очень, очень много практики и времени. Что уж говорить о настоящей дуэли во всю силу! Вот только это лишь сильнее воспламеняет в Сириусе азарт и чувство вызова, немало заводит его… но исключительно в обычном, нормальном, ни капли не сексуальном смысле! Наверное. Ну, или, может, все-таки самую каплю, потому что речь все-таки о Люпине, который был, вообще-то, во время этой дуэли охренительно горяч даже по его горячим меткам. Да неважно! Но прежде, чем он успел бы ответить – к сожалению ли, к счастью ли, а то ведь мало ли, что ляпнул бы – в разговор включается Эванс. – Не думаю, что хоть кто-то из нас сможет победить вас даже к концу года. В том числе и Блэк. И это отлично, потому что у нас впервые за семь лет появился действительно знающий свое дело, толковый профессор ЗОТИ, а вы только что в очередной раз это доказали. По кабинету проходится одобрительный гул, и, хотя Сириус со время дуэли с Джеймсом ни на секунду не забывал об их зрителях, сейчас увлекся настолько, что совершенно из головы вылетело – они с Люпином не одни, так что он даже немного вскидывается с удивлением, услышав еще чей-то голос. Только теперь понимает, что и на остальных эта дуэль произвела немалое впечатление, и, похоже, уровень уважения и восхищения к их профессору подскочил еще на несколько пунктов. Хотя Сириус вполне понимает их, а еще согласен с Эванс, все равно недовольно на нее зыркает – эй! Да как она смеет отбирать его реплики! На остальных также недовольно зыркает. Эй! Да как они смеют восторженно смотреть на их профессора, это его право! – Я ознакомился с методиками преподавания ваших предыдущих профессоров, и, хотя мне не пристало так говорить о своих коллегах – но, кажется, даже флоббер-червь справился бы лучше, чем они, – хмыкает в ответ Люпин. Кабинет взрывается смехом. Даже несколько слизеринцев явно против воли фыркают, потому что даже они не могут отрицать очевидный факт – все их преподаватели ЗОТИ до этого года были ужасны. А Сириус понимает, что абсолютно все повелись и никто, кроме него, не заметил кое-что важное. Сейчас Люпин ловко отмахнулся от комплимента, переведя тему. Раньше казалось, что он игнорирует именно комплименты конкретно от Сириуса, считая их то ли шуткой, то ли подростковой глупость, то ли чем-то еще в том же роде. Но теперь все яснее становится, что, похоже, Люпин в принципе не умеет принимать похвалу и действительно не понимает, насколько он хорош. Что абсурдно. Но, похоже, так и есть. После этого они вновь разбиваются на пары и принимаются практиковать невербальные заклинания, а Джеймс с Сириусом чуть сбавляют обороты, чтобы опять случайно не перетягивать на себя все внимание и не срывать этим урок. Исключительно из уважения к Люпину. Мешает ли это Сириусу все равно форсить умениями и чуточку красоваться? Ни капельки. Да, конечно, он не настолько хорош, как Люпин, но это совсем не обидно, наоборот, только восхищает. Зато с уверенностью может сказать, что лучше всех остальных в этом кабинете – ну, кроме Джейма, конечно, с которым они на равных. Еще приходится признать, что Эванс достаточно хороша, выделяясь на фоне всех остальных, и, недовольно, скрипя зубы – нельзя не упомянуть Снейпа, который, увы, также в защите от темной магии неплох. Но в его случае, вероятно, это объясняется тем, что он фанат как раз темной магии – а значит, должен уметь и защищаться от нее, верно? Это простой логичный вывод. Но его умения – совсем не новость. Учитывая, сколько раз за прошедшие годы они ввязывались в дуэли. В основном, конечно, Снейп с Джеймсом – а Сириус, наверное, вообще не замечал бы существование Нюниуса, если бы не его лучший-друг-брат-платоническая-родственная-душа. Большую часть времени сам он относится к Снейпу с равнодушным презрением, а вмешивается в их с Джеймсом не полностью понятную ему вражду только в исключительных случаях. Когда ему скучно, например, или когда Нюниус чем-нибудь по-настоящему выбесит – допустим, назвав кого-то из магглорожденных тем-самым-словом, – или когда ощущает, что Джеймсу по-настоящему угрожает опасность. Иногда такое ощущение приходит и в дуэлях этих двоих, но Сириус знает, что его лучший друг точно в состоянии справиться с этим слизеринским слизняком, поэтому в большинстве случаев не вмешивается. Это попросту не требуется. А вот когда Снейп поджидает Джеймса где-нибудь за очередным углом с несколькими своими слизеринским дружками и палочками наперевес? Вот здесь да. Здесь Сириус уже в ярости. Все еще думает, уверен, что тот может справиться со всеми этими помешанными на чистоте крови и темной магии бездарями, но терпеть такое, при этом сам оставаясь в стороне, никогда не станет. Только раньше не бесило настолько то, что Снейп все-таки умеет сражаться, как прямо сейчас, когда Сириус замечает, как Люпин задумчиво наблюдает за его дуэлью с Эйвери… или Мальсибером? Неважно. Главное, что… Эй! Это оскорбительно! Люпин должен смотреть исключительно на него, Сириуса Блэка! Какое ему дело до этого слизеринского упыря?! Но, хотя он отказывается полностью анализировать собственную реакцию, в этом хотя бы есть какая-то логика – он же хочет своего горячего профессора, верно? Ничего удивительно, если его бесит, что тот смотрит на какого-то Нюниуса вместо него самого. Вот только. Когда сам Снейп замечает на себе взгляд Люпина, то коротко, очень по-слизерински ухмыляется, и принимается сражаться еще демонстративнее, активнее и яростнее, а Сириус оказывается не единственным, кто от такого красования – как иначе это назвать?! – задыхается от возмущения. Потому что рядом с ним Джеймс тоже издается какой-то возмущенный, протестующий звук, при этом переводя негодующий взгляд со Снейпа на Люпина и обратно. На секунду Сириус настолько этому удивляется, что даже забывает корчить оскорбленную мину. Пораженно взглянув на Джеймса, он немного оторопело тянет: – Слушай. Ну ладно я, я хочу потрахаться с нашим горячим профессором, потому и веду себя не очень-то… логично и мне сейчас немного хочется свернуть Нюниусу шею безо всякой волшебной палочки. Так точно получу больше удовольствия. Но ты то чего такой возмущенный? – Э-э-э… Да так. Ничего, – отмахивается Джеймс слишком уж небрежно, чтобы в это можно было поверить, да еще и щеки у него чуть розовеют. Рассматривая его внимательнее, Сириус подозрительно прищуривается. Что за? Но тут в его голове ярко загорается догадка и он с ощущением внутреннего кораблекрушения выпаливает: – Ты что, тоже запал на Люпина?! – возмущенным громким шепотом, который привлекает внимание и удивленные взгляды нескольких стоящих рядом однокурсников, но, к счастью, Люпин слишком далеко, чтобы его услышать. Хотя сейчас Сириуса мало это волнует. Потому что он в ужасе от таких перспектив. Если вдруг окажется прав… что ему тогда делать?! Ведь Джеймс – его лучший друг, брат и платоническая родственная душа! Должен ли Сириус отступить и освободить ему дорогу? Переживет ли он это? Но для него всегда уж лучше была собственная боль, чем его – это закон, аксиома, что-то нерушимое и незыблемое, и сейчас это, конечно же, тоже не меняется. Что за катастрофа?! О, Салазаровы обвисшие сиськи – фу, как теперь избавиться от этого образа? – ему действительно придется отказаться от своего горячего профессора, с которым все равно ничего не светит, в пользу своего лучшего друга, и страдать потом за себя, если ему вдруг что-то засветит, но при этом пытаться быть счастливым за них? За что ему такие мучения? Конечно, Сириус не претендует на звание хорошего человека… Но чем мог провиниться настолько?! – Да не запал я на него! Не неси чушь, – к счастью, быстро отмахивается от его слов Джеймс, в его случае действительно шепотом, но твердым и решительным, добавляя уже чуть мягче: – Я бы не поступил так с тобой. Пару секунд Сириус внимательно, с прищуром в него вглядывается, но они никогда не лгут друг другу, это еще одна аксиома, которую ни при каких условиях не нарушают. Если о чем-то не хотят или по каким-либо причинам не могут пока что говорить, то всегда прямо так и заявляют и дожидаются момента, когда наконец будут к этому готовы. Но – не лгут. А еще Джеймс настолько верный и светлый человек, чистое воплощение лучших качеств Гриффиндора, что действительно мог бы усилием воли заставить себя не увлекаться кем-то, на кого положил глаз Сириус, просто чтобы не причинять ему этим боль. Прекрасный невозможный человек, дружба с которым досталась за какие-то неведомые подвиги в прошлой жизни. Наверное, из-за этого в каком-то смысле было бы даже логично, уравновесься данный факт тем кошмаром, который только что пришел в голову. Насмешка скучающей вселенной или еще какая хрень в том же духе. Бр-р-р. Так что Сириус медленно-медленно выдыхает, ощущая, как ужас отпускает, облегчение топит, но подозрение все-таки полностью не уходит. Потому что реакция Джеймса все еще странная. Ну, раз он не запал на Люпина, тогда остается только… Когда в голове Сириуса появляется новая догадка, он моргает, моргает еще раз, пытаясь такую концепцию осознать, а затем не выдерживает – начинает вовсю ржать, приглушая смех сжатым кулаком, опять же, из уважения к Люпину. Но даже в его голове догадка звучит настолько тупо и нелепо, что не заржать просто невозможно. Чтобы Джеймс – и вдруг… Снейп? Не, невозможно. Даже в теории или в альтернативной вселенной. Какая только дичь не придет в голову! – Ты чего ржешь? – вскинув бровь, добродушно интересуется фыркнувший Джеймс, но Сириус решает не травмировать его психику такой ерундой, так что отмахивается. – Да так. Глупость в голову пришла, – сквозь смешки выдавливает он. А Джеймс только пожимает плечами, и они возвращаются к тренировочной дуэли. Если же Сириус так и продолжает бросать злобные взгляды на Снейпа… Ну, что ж поделать. Не его вина, что слизеринский упырь этого заслуживает! На следующих уроках Люпин уже не позволяет им такого послабления, как возможность самим выбирать для дуэлей пару, начиная распределять учеников самостоятельно, что, в общем-то, звучит логично и правильно, а то, оставаясь в комфортных для себя условиях, они же так ничему и не научатся. Но когда он на очередном занятии принимается перемешивать слизеринцев с гриффииндорцами, Сириус уже напрягается. На секунду он даже думает, что Люпин, возможно, просто переоценивает их сдержанность и не понимает, какой катастрофой это может обернуться, но тот и сам выглядит несколько напряженным, настороженным из-за собственного же решения и явно находится в полной боевой готовности. Нет, похоже, все-таки понимает, а иначе бы так не реагировал – но по каким-то причинам решает рискнуть. Надеется все-таки отыскать в них терпимость друг к другу и благоразумие? Пф-ф. Долго же искать придется. Потому что Сириус вот, например, не намерен терпеть это полчище будущих Пожирателей смерти. Но, по крайней мере, если уж кто и сможет катастрофу предотвратить или привести все к минимальному ущербу – то это точно Люпин, к нему даже вечно ощетиненные и ядовитые слизеринцы относятся более-менее терпимо, с некоторым проблеском сдержанного, недовольного уважения. Так что Сириус стискивает челюсти, запрещая себе возмущаться и высказываться на этот счет, решая доверяться суждениям своего профессора. Ему самому везет – попадается Эванс. Ну, или, может быть, не именно везет, а просто Люпин делает так намеренно, потому что понимает – выдержкой по отношению к слизеринцам он не славится, ха. Конечно, она вполне в состоянии серьезно наподдать Сириусу, но так только любопытнее – какой интерес сражаться с тем, кто ничего не может противопоставить? Так что он даже немного предвкушает, что из их дуэли выйдет. А вот Джеймсу везет меньше. Ему попадется Снейп. Серьезно? Может, Люпин все же не понимает, что делает? Может, его здравомыслие каким-то образом было немного переоценено? Не могли же до него не дойти слухи о том, что эти двое враждуют вот уже седьмой год и постоянно друг другу норовят в глотку вгрызться! Да и сам уже должен был убедиться… Хотя нет. Не должен был. Потому что в этом году Джеймс к Нюниусу не лезет – и Сириусу запрещает так развеивать скуку, но ему-то на Снейпа по большей части плевать и легко этого слизеринского упыря игнорировать, пока тот не лезет к Люпину и не нарывается тут демонстративно на отработки, конечно. Да и сам старина Нюниус, как ни странно, до сих пор не попытался исподтишка их проклясть. Так что самому во всем убедиться у Люпина возможности, пожалуй, и не было. Только сейчас Сириус осознает, насколько ситуация… удивляет. Да-да, Джеймс вещает о том, что они теперь слишком стары для этого дерьма… в смысле, для бессмысленных розыгрышей или еще более бессмысленных драк, но его вражда со Снейпом это же практически ось всего мироздания! Легенда, бродящая по Хогвартсу! Притча во языцех! Кажется, мир начинает забывать о действительно важных вещах. – Хватит уже пялиться влюбленным взглядом на Поттера и покажи мне наконец, на что ты способен, Блэк. Если вообще способен, конечно, – окликает его Эванс с легкой ехидцей, и тогда изрядно настороженный таким поворотом событий Сириус все-таки переводит на нее взгляд, встречая вызов в знакомых зеленых глазах. Ладно уж, с Нюниусом Джеймс как-нибудь сам справиться, не впервой же. Поэтому он, так уж и быть, уделяет толику своего королевского внимания Эванс, весело отвечая: – Платонически влюбленным взглядом, вынужден уточнить. Ну, знаешь, чтобы кто-нибудь не понял не так, – пространно договаривает Сириус, абстрактно взмахивая рукой в воздухе, и Эванс приподнимает брови, показательно переводит взгляд на стоящего неподалеку Люпина прежде, чем опять посмотреть на него и многозначительно, с хмыканьем протянуть: – Ну да. Кто-нибудь. Кто же это мог бы быть? Сейчас Сириус мог бы возмутиться и драматично, недовольно завопить что-нибудь вроде – я что, настолько очевиден?! Но… Да. Он именно настолько очевиден и ни о чем не жалеет. Почти. Кроме, конечно, тех моментов, когда выставляет себя перед Люпином болваном, убивая свои и без того мизерные шансы на что-нибудь между ними. – Продолжишь болтать, Эванс – я и решу, что ты просто тянешь время и боишься со мной сражаться, – дразнит ухмыляющийся Сириус, из-за чего огонь в глазах Эванс становится ярче, она принимает боевую стойку, крепче сжимая палочку и отвечает: – Не дождешься, Блэк. Их дуэль действительно оказывается интересной. Хотя Эванс и уступает им с Джеймсом, но лишь немного, яростная и умеющая выгодно использовать самые сильные свои стороны, и пусть Сириус не собирается признавать ничего вслух, но не может в ней этого не уважать. До него доходит, что, возможно, это одна из основных причин, почему Люпин поставил их в дуэль – помимо того, что, хоть они и обмениваются колкостями, но исключительно по-дружески и в состоянии друг друга вытерпеть, она также одна из немногих, кто с Сириусом почти на равных, так что им действительно было бы любопытно провести дуэль. Второй такой человек здесь, который почти на равных – это, собственно, Нюниус. Но, как ни странно, даже в дни худшего их противостояния, у Джеймса было куда больше шансов этого слизеринского упыря не прикончить – пусть у него и есть свои недостатки, конечно, как и у всех, но по сути своей в нем нет жестокости, настоящей мстительности или склонности к убийству. А вот Сириус, с другой стороны… Он совсем не гордится худшими, блэковскими качествами, которые в нем есть, но и отрицать их не может, потому что, если начнет это делать – то может забыться и отпустить все это на свободу, позволить собой управлять. А этого никак допустить нельзя. Так что их дуэль со Снейпом, у которого характер еще хуже, с высокой вероятностью могла бы закончиться весьма неблагоприятным исходом, при чем, с обеих сторон. Вплоть до летального. В то же время Джеймс теперь стал куда сдержаннее и спокойнее прежнего, вон, добровольно вызывался этому слизеринискому упырю помогать недавно с патронусом и никто из них даже никого не покалечил. Так что можно быть уверенным, что он точно Нюниуса не убьет и сможет защититься, если того совсем уж занесет, при этом и дуэль их будет почти на равных. Хм. Возможно, их новый профессор ЗОТИ по-настоящему понимает, что делает. Тем не менее, продолжая сражаться с Эванс, все-таки Сириус не перестает краем глаза следить как за перемещениями Люпина – от этого просто не может удержаться, – так и за боем Джеймса со Снейпом – а это просто на всякий случай, ведь мало ли. Как ни странно, но поначалу у них действительно все идет нормально. Что прямо-таки поражает. Судя по лучистой, задорной улыбке Джеймса, с которой он швыряет в Снейпа заклятиями и отражает ответные, он неплохо веселиться и все у него даже отлично. С другой стороны, Нюниус вот с каждой секундой выглядит все более разозленным и раздраженным, и, ах, ну что за мед для глаз Сириуса! Но потом он улавливают, как двигаются их губы – учитывая, что они отрабатывают невербальные заклинания, этого не должно быть, а значит, просто разговаривают. Но эти двое стоят слишком далеко от него, а в классе все равно слишком шумно, чтобы можно было что-либо разобрать. Вербальные-невербальные – без болтовни народ все равно обойтись не может. При этом Джеймс улыбается только все шире и шире, в то время, как Снейп выглядит все взбешеннее, а затем… Ну, случается катастрофа, как Сириус и ожидал. Ладно, не прям катастрофа, но кое-что достаточное для того, чтобы его разозлить. Потому что вместо очередного безобидного заклинания в Джеймса летит красный луч, в оттенке которого легко узнаваем ступефай. Да, зная Снейпа и его темномагические интересны – вариант все еще довольно безобидный, и Джеймс без проблем, ленивым движением защищается от него щитом. Но Сириус все равно в ярости, потому что Люпин четко обозначил границы того, что они могут друг в друга швырять, и это находится далеко за границами. Разозленный, он уже поворачивается полностью к Нюниусу – потому что Джеймс, видите ли, все еще выглядит слишком уж беззаботным и расслабленным, даже развеселенным, будто ничего особенного и не произошло. А значит, разбираться со слизеринским упырем нужно самому… Но Люпин его опережает. Сириус еще только делает шаг вперед, а Люпин уже оказывается перед этими двумя, смотрит на Снейпа редким для него ледяным взглядом и твердо произносит: – Ступефай, мистер Снейп? Мне казалось, я четко обозначил допустимые границы заклинаний, которые можно использовать, и оглушающее точно не входит в их перечень. Как я и обещал, минус сто баллов Слизерину и две недели отработок… – Да ладно вам, профессор, – неожиданно вступается Джеймс, примирительно поднимая руки и улыбаясь. – Это просто оглушающее и ничего ведь не произошло. Я легко защитился щитом… – Кто просил тебя заступаться за меня, Поттер? – прервав его, ядовито шипит Снейп, прошибая Джеймса разъяренным взглядом, а затем бросает взгляд на Люпина и уже, на удивление, куда спокойнее добавляет: – Отлично. Я понял. И это… Что? Отлично? Он понял? Что, Снейпа даже не собирается спорить, плеваться ядом, говорить что-нибудь о несправедливости и предвзятости, швырять оскорблениями? Более того – почему он даже не выглядит хоть сколько-нибудь недовольным, а наоборот, кажется… Мрачно-ликующим? Ну и какого морщинистого Мерлина?!.. – А ты еще почему такой довольный, Снейп?! – озвучивает кто-то мысли Сириуса, но в куда более цензурной форме, и он осознает, что это оказывается возмущенно смотрящий на Нюниуса Джеймс. Ну а это еще какого вялого меча Годрика?! Ладно, Сириус возмущен – у него есть для этого конструктивные причины!.. Ну, типа того. А Джеймс-то чего так бухтит?! Это уже второй раз лишь за одно-единственное сегодня, когда он как-то странно реагирует на Снейпа, а если покопаться в памяти, то за прошедшее с начала учебного года время Сириус и другие схожие ситуации, пожалуй, отыщет. Вот хоть бы и тот самый случай, когда, например, Джеймс отравился помогать Нюниусу с патронусом. Еще и добровольно! С вполне благополучным исходом!.. Что в их случае значит – никто не попал в Больничное крыло. Они так об этом и не поговорили, к слову – Сириус пытался возмутиться, но Джеймс ловко перевел тему, а потом до этого разговор дело так и не дошло. Ну теперь-то им точно предстоит это обсудить! А вам придется объясниться, мистер, – думает Сириус, прожигая подозрительным взглядом Джеймса, который даже этого не замечает, потому что так и продолжает возмущенно пялиться на Снейпа. У того секундное ликование на лице сменяется пустым выражением, когда он отвечает: – Ты бредишь, Поттер. Ага. Ну коне-е-ечно. Кто вообще радуется тому, что ему назначили две недели отработок?! Ну, ладно, Сириус бы обрадовался, если бы это у него были отработки с Люпином… Но он – исключительный случай! Две недели отработок! Долгие часы наедине! Это же столько шансов уломать его и потрахаться! Не может же Снейп, этот слизеринский упырь, думать в том же ключе, да? Может, он все-таки хочет что-то Люпину сделать, как-то отомстить за все эти отработки и снятые баллы, потому и радуется… Но нарываться на новые отработки для этого? Как-то бессмысленно. Когда Сириус переводит взгляд на Люпина, чтобы проверить его реакцию на весь происходящий абсурд – тот, глядя на Нюниуса, кажется немного развеселенным, немного раздраженным и так, будто едва удерживается от закатывания глаз, но при этом совсем не удивленным. Он что, ждал такой реакции от Снейпа? Какого вислоухого фестрала? Да что здесь такое происходит вообще?! В этот момент в Сириуса вдруг прилетает заклинанием – подножки, кажется? – и он, не ожидавший этого, падает самым эффектным, грациозным образом, точно не издавая от удивления никаких недостойных гриффиндорца звуков. Все, что утверждают обратное – просто клевещут и порочат его честь. – Эванс! – возмущенно выпаливает Сириус, переводя взгляд на нее, стоящую над ним со сложенными на грудной клетке руками и невпечатленным взглядом. – Я полчаса ждала, пока ты насмотришься и наконец вспомнишь, что у нас дуэль, – равнодушно бросает Эванс, но все-таки протягивает Сириусу руку, помогая подняться – он и сам бы мог и вообще едва удерживается от того, чтобы потянуть ее вниз и тоже заставить упасть, из чистой мести, но ладно уж. – Я уверен, что прошло не больше пяти минут, – бурчит Сириус, демонстративно отряхиваясь. – И вообще, это недостойное дуэлянта поведение, Эванс. – А во время дуэли пялиться по сторонам, не обращая внимания на саму дуэль – достойное дуэлянта поведение? – сухо парирует она, и Сириусу нечем было бы на это ответить, потому что само по себе замечание справедливое, если бы только не… – Да как будто ты не пялилась! – Речь не обо мне, а о тебе. – Так себе отговорка, Эванс. Какое-то время они продолжают препираться, возвращаясь к своей дуэли, и Сириус замечает, что Джеймс со Снейпом тоже возвращаются к своей – только у первого на лице теперь вместо улыбки редкое для него хмурое выражение. Нет, ну им точно предстоит разговор! С Люпином бы тоже поговорить – зыркает на него, как всегда спокойного и уверенного, недовольно Сириус. Но что он скажет? …я тут так потрахаться с вами жажду, а вы отработки Снейпу назначаете. Да как вы смеете?! Да, прозвучит просто отлично. Люпин точно будет от таких заявлений в восторге. Но, раз на него вылить свое возмущение Сириус не может – то оно целиком и полностью достается Джеймсу, чуть позже, когда они наконец вечером возвращаются в спальню. Кроме них как раз пока что еще никого нет, так что это самое подходящее время для того, чтобы… Ну, немного на него наброситься. Обоснованно и непредвзято! Потому что – ну вообще что за дела? – Что за дела, Поттер? – так и говорит Сириус, как только дверь спальни за ними закрывается, оборачиваясь к Джеймсу и простреливая его подозрительным взглядом. – Не понял, – смеет растерянно заморгать этот наглец. Так что Сириус раздраженно цокает языком и все-таки проясняет очевидное: – У тебя со Снейпом. Что за дела? И не надо мне заливать, что никаких дел нет, – припечатывает он, когда видит, как Джеймс открывает рот, вдруг начав выглядеть немного затравленным и явно собираясь начать все отрицать. – Я твой лучший друг, я знаю тебя лучше, чем себя, так я все вижу, – не без некоторой угрозы произносит Сириус. А затем принимается перечислять факты, чтобы Джеймс уж точно не мог от него отделаться, потому что это уже зашло слишком далеко, и они разберутся со всем здесь и сейчас. – То ты принимаешься защищать Снейпа, когда я предлагаю как-нибудь его проучить. То вызываешься добровольно помогать ему с патронусом, что странно. То слишком уж часто и как-то непонятно на него поглядываешь. Сегодня вот вообще выглядел чуть ли не счастливым, пока вы сражались на дуэли, заступился за него, когда он швырнул в тебя ступефаем, а потом еще и возмутился из-за реакции Нюниуса на отработки! И вообще я уже давно не слышал, чтобы ты называл его Нюниусом, – задумчиво добавляет Сириус, прокручивая у себя в голове все время с начала учебного года и вдруг осознав, что это действительно так. Как он не заметил раньше? – Потому что это глупое детское прозвище, от которого мы уже давно должны были отказаться, – бурчит Джеймс в ответ, и хотя отмазка так себе, но ладно, допустим, есть вопросы и посложнее. Потому что… – А как насчет всего остального, что я сказал? – подозрительно спрашивает Сириус. Рот Джеймс бессистемно открывается-закрывается и он начинает выглядеть, как зашуганный олененок в свете люмоса, и это… Немного приводит Сириуса в себя, заставляя осознать. Кажется, он начал вести себя, как переходящий грань, напирающий мудак. С ним такое, эм, бывает. Иногда. Это в то время, когда сам Джеймс никогда на него не давит, не пытается выжать ответы, не допытывается, если Сириус не готов о чем-то говорить – он всегда отступает и дает ему столько времени, сколько нужно, чтобы наконец решиться о чем-то заговорить, если вдруг это нужно. Всегда удивительным образом чувствует, если лучше просто подождать и побыть рядом, пока эта решимость все-таки не появится. Так что, ощутив уколи вины, Сириус добавляет тише и спокойнее: – Ты, конечно, можешь не говорить мне, если не хочешь или не готов. Но тогда так и скажи. Не нужно держать меня за идиота, который ничего не замечает, или, тем более лгать мне. Мы же никогда друг другу не лжем, разве нет? – против воли, но на последних слова в его голос проскальзывает что-то болезненное и уязвимое, чуть-чуть неуверенное. Моментально смягчившийся Джеймс уже сам начинает выглядеть немного виноватым, когда отвечает: – Я не… Грязные подштанники Мерлина! У нас действительно нет никаких дел, ладно? Это… – шумно выдохнув, он взъерошивает волосы тем редким жестом, который выдает не попытки покрасоваться, а нервозность, еще несколько мгновений колеблется, а затем вздыхает и продолжает: – В общем, ты помнишь, что я тогда, в Хогвартс-экспрессе, выходил ненадолго? – Ну… да, – отвечает оторопело моргнувший Сириус, удивленный таким внезапным поворотом разговора, но тут он припоминает кое-что и добавляет: – Погоди. Ты тогда, кажется, собирался что-то рассказать, но не стал из-за Питера. – Вроде того, – кивает Джеймс. – В общем. Я встретил по дороге двух людей. Один из них… – замолчав на пару мгновений, он шумно выдыхает, как-то странно, слишком уж пристально смотрит на Сириуса прежде, чем осторожнее и мягче продолжить: – Твой брат. Кажется, на него тоже немало повлияли дементоры... Против воли – Сириус вздрагивает. Еще бы не повлияли! Хоть это и выбор самого Регулуса, но он до сих пор живет в том жутком мрачном доме с их жуткой мрачной маменькой, а такое не может не оставить след. Самому до сих пор приходится с этим следом справляться, хотя уже больше года как оттуда выбрался. Есть ли у него в принципе счастливые воспоминания, которые помогли бы вызвать патронуса? – хочет того или нет, но все же задается страшным вопросом Сириус, и сердце болезненно сжимается при мысли о том, насколько плохой могла быть реакция этого мелкого поганца на дементоров. Но тут же, раздраженно скрипнув зубами, он отмахивается от собственных бесполезных мыслей. Это больше не его проблема. – Мне нет до него дела, – прерывав Джеймса, говорит Сириус куда грубее, чем планировал, не желая, убеждая себя, что не желает, слушать это и дальше, а тот бросает на него слишком уж понимающий взгляд, будто именно такого ответа и ждал, и еще мягче отвечает: – Ну. Он в любом случае, как увидел меня – сразу ушел, так что я не успел с ним даже заговорить, – пожимает он плечами с явно притворной небрежностью, и Сириус хмыкает. – Вот и отлично. Не о чем тебе с ним разговаривал. Не понимаю, зачем ты об этом в принципе задумался. А кто второй человек? – быстро переводит он тему, потому что даже мысли о братце-поганце его угнетают, а обсуждать его вовсе не собирается. – Ну… – неопределенно тянет Джеймс, вдруг разом растеряв любой намек на уверенность. Тут Сириус понимает. Подозрительно прищурившись, спрашивает: – Речь что, о Нюниусе? – Может, перестанешь так его называть? – морщится Джеймс, на что Сириус, не удержавшись, возмущенно вскидывает руки. – Да ладно! Мало того, что ты сам, похоже, записался в поклонники Нюниуса – еще и меня пытается в эту жуткую секту затащить? Ни за что! Я буду сопротивляться! Никаким образом ты меня на такое не уговоришь! Даже ради тебя… – Серьезно? Даже ради меня – нет? – вскидывает бровь Джеймс, дергая уголком губ. А заткнувшийся Сириус недовольно на него супится, потому что ладно, да, ради своего лучшего-друга-брата-платонической-родственной-души он даже стал бы главой фан-клуба Нюниуса – скрипел бы зубами, страдал, много драматизировал и ныл, но принял бы эту ужасную участь, если бы это сделало его лучшего друга хотя бы немного счастливым. Хорошо, что тот – луч света и добра, и никогда о такой жестокости не попросит. Но даже будучи лучом света и добра иногда Джеймс бывает засранцем. Вот как сейчас, когда ловит Сириуса на слове и оборачивает сказанное им против него самого. – Подразумевалось, что из нас двоих за мудака здесь – я, – ворчит он недовольно, а Джеймс, потому что засранец и доказывает это, только смеется. – Думаю, Снейп подробно тебе рассказал бы о том, каким мудаком я могу быть. Вы оба становились свидетелями одного и того же на протяжении шести лет – но, кажется, у вас диаметрально противоположные точки зрения на увиденное, – весело фыркает он. – И я не записался ни в какие поклонники Снейпа. Просто… Тут улыбка сползает с его лица, взгляд приглушается грустью, и Джеймс продолжает тише и серьезнее: – На него, кажется, встреча с дементорами повлияла сильнее, чем на всех нас. Сириус уже отрывает рот, чтобы злобно бросить, что так слизеринскому упырю и нужно, но потом вспоминает, как та же встреча повлияла на него самого, и по итогу ничего не говорит. Потому что даже он, увы, оказывается не настолько мудаком, чтобы по такому поводу злорадствовать. Но Джеймс слишком хорошо его знает, поэтому смотрит проницательно и произносит: – Наверное, ты хотел сказать, что ему так и надо, но потом вспомнил, что это такое, встреча с дементорами, и понял, что этого даже Снейпу не пожелаешь, да? – хмыкает он, но без какого-либо следа осуждения или обвинения, просто, как факт, очередное свое знание о Сириусе, которого всегда безоговорочно принимал целиком и полностью, со всеми его загонами и недостатками. – Может быть, нас настолько же развезло бы, как и Снейпа, если бы не повезло оказаться в одном купе с Люпином, – ощутимо помрачнев, он добавляет тише: – Ему было совсем плохо, Сириус. На нем вообще лица не было, разломало так, что он был на грани то ли обморока, то ли панической атаки. – Так что, ты пожалел его, повытирал ему сопли и теперь все простил? – хмыкает Сириус едко, игнорируя слабо кольнувшее внутри чувство, потому что, неа. Не будет он жалеть Снейпа. А уж тем более ему сочувствовать. Ни за что! У него в наличии только блэковской чернющее сердце, которое способно светлеть и теплеть разве что для и ради близких ему, по-настоящему дорогих людей, а вот огромного поттеровского, способного даже слизеринского упыря простить за всю хрень, которую тот творил и творит – точно в наличии нет. Вот только Джеймс не ведется на подначку и лишь качает головой, оставаясь серьезным. – Не в этом дело. Просто я вдруг осознал… Кажется, на протяжении всех этих лет я не воспринимал его, как человека. То есть, мозгом-то, конечно, понимал, что он такой же человек, как и все мы: кости, кровь, кожа, мозг, все такое. Но для меня он был скорее, как… Какое-то абстрактное абсолютное слизеринское зло в вакууме, наверное? А в тот день я по-настоящему увидел в нем… ну… человека, – немного растеряно произносит он, явно пытаясь подобрать объяснение получше, но не очень-то в этом преуспевая. – Такого же, как и мы. То есть, другого, конечно, – невесело хмыкает Джеймс, исправляясь. – Но такого же в том смысле, что на него тоже влияют дементоры, забирают счастье, оставляют мрак и тьму, и… Я знаю, как тупо это звучит, – обреченно вздыхает он, устало проводя ладонями по лицу, а Сириус хмурится и отвечает тихо: – Нет. Думаю, я понимаю. Наверное, он весь Слизерин так воспринимает – как абсолютное зло в вакууме. Потому что, особенно с учетом войны и того, сколько среди них будущих – а может, уже и нынешних – Пожирателей смерти, так намного проще, чем видеть в них людей со своими достоинствами и недостатками, радостям и горестями, светом и тьмой. Какое-то время Сириус пытался и на Рега тоже начать таким образом смотреть – как на абсолютное зло, в котором нет никаких полутонов и оттенков, потому что ненавидеть его было бы куда проще. Но так и не смог. Не научился. Не сумел себя в этом перебороть. Потому что видел его испуганным, грустным, разбитым, дующимся, обиженным, унывающим, усталым, недовольным, развеселенным, смеющимся, радостным – три последних пункта, увы, куда реже, чем остальные, особенно первые три. А теперь это знание у него уже никто не отберет. Да и не хочется, чтобы отбирали. Как Сириус может видеть в этом мелком поганце абсолютное зло, если слишком хорошо знает, насколько тот на самом деле человечен в лучшем смысле этого слова, даже если теперь выбрал от своей человечности отказаться? Поэтому, в целом – он действительно понимает, даже если не хочет этого понимания и предпочтет и дальше видеть в Снейпе исключительно абсолютное слизеринское зло. Зачем ему знать о полутонах этого упыря, если главная суть ясна – он собирается стать Пожирателем? Даже не особенно-то скрывает это! Пару секунд Джеймс внимательно смотрит на него и грусть в его глазах смягчается, немного теплеет, когда он, видимо, улавливает, что Сириус действительно понимает, даже если не особенно доволен этим фактом. Затем губы у него поджимаются, а взгляд опускается к накрепко сцепленным в замок пальцам, когда он продолжает тише и как-то немного убито: – Еще я подумал, ну… В его жизни, видимо, было совсем мало счастья, раз дементоры так на него повлияли, а я… Хах, я очень постарался за прошедшие шесть лет, чтобы еще сильнее уменьшить количество этого счастья? – хмыкает он совсем невесело. Горько и виновато. Вот этого Сириус терпеть уже не будет. – Ну уж нет. Давай-ка без этого самобичевания, Поттер, – жестко припечатывает он, и когда Джеймс вновь смотрит на него, удерживает его взгляд и твердо продолжает: – Ладно, я готов признать, что бывал по отношению к Снейпу мудаком. Даже ты иногда был. Но и он в долгу никогда не оставался. Этот слизеринский упырь еще хуже меня, и уж точно во много раз хуже тебя. Что, ты должен был просто мирно стоять и ждать, пока тебе в спину прилетит проклятие, никак не защищаясь? – Я много раз начинал драки первым. И вообще то, какой он, не оправ… – Да-да, не оправдывает тебя. Теперь я понимаю, откуда взялась эта чушь, которую ты в последнее время несешь, – раздраженно отмахивается от него Сириус. – Раз не хочет прислушиваться к моим здравым словам, то давай так. Ты не ось вселенной, Поттер, так что не взваливай на себя слишком много. Ладно, вы со Снейпом шесть лет дрались и ругались. На равных. Ты правда думаешь, что именно это – то, что могло сделать его по-настоящему несчастным? Какая-то глупая школьная вражда? Не смеши меня, – едко хмыкает он. – Я и не имел в виду, что стал главной причиной этого, – закатывает глаза Джеймс – но то, что он вообще закатывает глаза Сириус уже считает неплохим признаком. Но ощущение быстро уходит, когда тот добавляет вновь тише и виноватее: – Просто… Ну, сыграл свою роль. – И я сыграл свою роль, – недовольно цокает языком Сириус. – И Макгонагалл, когда-нибудь поставившая ему «Отвратительно» за эссе, сыграла свою роль. И остальные слизеринцы сыграли свою роль, потому что, давай честно, просто видеть рожи Мальсибера и Эйвери каждый день, живя с ними в одной спальне – это уже психологическая травма… Из Джеймса вырывается короткое, чуть более веселое фырканье, и Сириус засчитывает это тоже себе за успех, осторожнее продолжая: – И Эванс, очевидно, сыграла свою роль Быстро жалея об этом, когда Джеймс моментально мрачнеет, а весь эффект от предыдущих полусерьезных, полушуточных слов сходит на него. – Вот именно. Лили, – хмурится он. – Она ведь видела в нем что-то, достойное ее дружбы… – А потом эту дружбу прекратила и была права, – твердо прерывает его Сириус. К счастью, хотя бы этого Джеймс оспаривать не собирается, решительно кивая и соглашаясь: – Конечно, была. Он собирается стать Пожирателем смерти, игнорируя то, что его лучшая… Ну, теперь уже бывшая лучшая подруга – магглорожденная. Водится с теми, кто презирает таких, как она. Очевидно, что Лили все сделала правильно, – здесь он никаких сомнений не выказывает, произносит твердо, уверенно, вот только следом вздыхает и более устало, вновь тише добавляет: – Но я уверен, что, если у нее сейчас спросить – она все равно не назовет Снейпа абсолютным злом. Хотя Сириус недоволен этим, но отрицать не может. Даже сам замечает, как иногда, вероятно, когда думает, будто никто этого не заметит – Эванс смотрит на Снейпа с грустью и болью. Правда, потом, кажется, стоит только осознать, что делает, тут же раздраженно отворачивается, с проблеском злости за такие моменты. Возможно, исключительно на саму себя. Так что, даже оборвав их дружбу, вряд ли она его ненавидит. Даже если имеет на это полное право. – Как я вообще оказался в этой точке, где убеждаю тебя, что тебе не за что чувствовать себя виноватым перед Нюниусом? Именно перед ним? Из всех людей? – жалобно тянет Сириус, пытаясь осознать происходящее. – Я и сам охреневаю, если тебя это успокоит, – фыркает Джеймс. Бросив на него внимательный взгляд, Сириус прокручивает в своей голове весь их только что случившийся разговор, вспоминает, как расхохотался сегодня на ЗОТИ над нелепостью своей догадки, думает обо всех тех мелочах, которые заметил между своим лучшим другом и одним слизеринским упырем за последнее время, и издает обреченный, протяжный звук. – Только не говори мне, что сегодня на ЗОТИ я зря смеялся, – безнадежно скулит он, но Джеймс только фыркает. – Я даже не знаю, над чем ты смеялся. Не знает, значит? Не знает он, видите ли! Ну, сейчас узнает. – Потому что я подумал, – мрачно отвечает Сириус. – Если твоя проблема не в том, что ты запал на Люпина, то тогда остается один вариант, который может объяснить твое странное поведение, – выдержав несколько секунд театральной тишины он договаривает совсем убито: – Ты запал на Снейпа… – Да ни на кого я не запал! – чуть взвизгивает Джеймс возмущенно, вскидываясь со щеками, которые едва уловимо заливает краской. Эта реакция говорит Сириусу все, что ему нужно знать. О нет. Только не это! Почему это обязательно должен быть Снейп? Из всех людей?! Из всех возможных вариантов?! Да у Джеймса такой огромный выбор! За ним же толпами гоняются! Так какого ж боггарта-то?! – Я думал, худшее время моей жизни – это те несколько лет, пока ты сох по Эванс и выставлял себя придурком перед ней… – жалобно тянет Сириус, и продолжает, игнорируя возмущенный, визгливый звук, который Джеймс издает в ответ: – Но теперь – Снейпа? Правда? За что ты меня так ненавидишь, Поттер?! – То, что я начал видеть в нем человека – не значит, что я запал на него! – опять принимается спорить он, но Сириус только закатывает глаза. Ага. Ну конечно. С Эванс тоже все начиналось с… …терпеть ее не могу. Потом… …терпеть не могу эти ее зеленые, цвета изумрудов-весенней-листы-свежескошенной-травы глаза, так не могу, что постоянно в них пялюсь. А следом… …настолько терпеть не могу, что пойду, из чистой ненависти на свидание ее позову. И еще… …о, я был таким придурком с ней, она теперь меня ненавидит, да, точно ненавидит, что мне делать вообще, Сириус памаги. Ну и… …а теперь я должен очень беспалевно исписать все свои конспекты словами «Поттер + Эванс», потому что потому. О, это были такие, такие тяжелые годы для Сириуса. Зато в конце прошлого из них эти двое наконец повстречались немного, разобрались со всем, поняли, что не подходят друг другу и разбежались друзьями, а Джеймса наконец-то начало отпускать. После этого Сириус думал, что настало спокойное время… Но нет. Теперь – Снейп За что? Почему? Чем Сириус так провинился перед вселенной? С чего это не могла быть и дальше Эванс? Он же знает Джеймса лучше, чем тот знает себя, потому понимает, к чему все идет, даже если тот сам еще не понимает! – Да и вообще, – хмыкает тем временем Джеймс, отводя взгляд. – Даже если бы… Ну, ты знаешь… – неопределенно взмахивает он рукой в воздухе, тут же спешно добавляя: – Хотя это не так, уверяю тебя! Все равно Снейп меня ненавидит, так что это безнадежно. Поэтому можешь не беспокоиться на этот счет, тебе не придется его терпеть, – договаривает он с обманчиво легкомысленным фырком, который совсем не обманывает Сириуса. Снова – нет. Пошел Поттер к боггарту с такими намеками! – А ну-ка посмотри на меня Поттер, – твердо говорит он, и когда Джеймс действительно смотрит, уверенно продолжает: – Мне плевать, кто. Хоть Эванс, хоть Снейп, хоть сам Волдеморт – хотя лучше бы, конечно, нет. Пока этот человек – ну, или кем там является Нюниус… ладно-ладно, Снейп – делает тебя действительно счастливым и любит тебя так, как ты того заслуживаешь – это все, что мне нужно знать. Конечно же, ради этого я вытерплю любого. Взгляд Джеймса смягчается и теплеет, часть напряжения из него уходит, и только после этого Сириус разрешает себе добавить осторожнее и тише: – Просто я не уверен, что Снейп – это тот человек, который сможет сделать тебя счастливым. Он ненавидит то, как взгляд Джеймса тут же тускнеет и грустнеет, но это, к сожалению, те слова, которые нужно было сказать, считает Сириус. Потому что это правда. А они всегда говорят друг другу правду. – Ну, – пожимает плечами Джеймс все с тем же обманчивым легкомыслием. – Я все равно на него не запал, а он меня ненавидит, так что этого никогда не будет и говорить здесь не о чем. Сириус вздыхает. Что-то подсказывает ему – здесь все совсем, совсем не так просто. Кажется, начинается новый виток истории Джеймс-Поттер-по-кому-то-сохнет и, похоже, это будет куда драматичнее и катастрофичнее, чем в случае с Эванс. Она, конечно, может быть ужасно раздражающей, но в целом все-таки… Нормальная. Только пусть кто посмеет ей это сказать! Как минимум, в отличие от некоторых, Пожирателем смерти точно становиться не собирается. А ведь у Сириуса есть еще и его собственное хочу-потрахаться-но-кажется-и-чего-то-большего-о-чем-стараюсь-не-думать с их новым горячим профессором ЗОТИ. Помоги ему Мерлин! Но затем каким-то образом, после этого разговора, тем же вечером – они с Джеймсом оказываются под мантией-невидимкой… Возле кабинета ЗОТИ Как раз в то время, когда должна начаться отработка у Снейпа. Так уж произошло. Совпало. Чистая случайность… или не совсем. Как они вообще к этому пришли, Сириус не уверен. Просто слово за слово, Джеймс еще поныл про Снейпа, он сам поныл про Люпина, они оба поныли о том, насколько у них все без шансов – старательно отрицая, что они вообще каких-то шансов хотят. Конечно же. Но Сириус хотя бы может прикрыться тем, что хочет просто потрахаться с Люпином и ничего больше, а вот Джеймс вообще ничего внятного не в состоянии сказать на тему того, чего он хочет от Снейпа. Просто они, оказываются, в последнее время стали общаться чуть больше, чуть меньше сраться или же чуть менее злобно сраться – оказывается, есть разница. Хотя Нюниус… то есть, Снейп – теперь Сириусу запрещено называть Нюниуса Нюниусом, надо привыкать, – продолжает поливать Джеймса ядом, язвить и вести себя, как мудаком, его это, по каким-то причинам, больше не напрягает. Вообще он теперь каким-то образом разглядел в этом слизеринском упыре – так Сириусу еще не запрещали называть, он пользуется моментом! – что-то интересное. Видите ли, тот умный, и может быть забавным в каком-то мрачном смысле, и у них даже нашлись какие-то общие темы для разговора, и… И Сириус запутался, если честно. Ладно, он может признать, что Снейп действительно умен – это не комплимент, просто факт, – но все остальное? Возможно, нужно найти какое-то заклинание, чтобы проверить, не случались ли у Джеймса в последнее время сотрясения мозга. Может, ему на квиддичной тренировки уже успело масштабно прилететь квоффлом по чугунной башке, а? Но Сириус правда пытается держать свои комментарии при себе из уважения к своему лучшему другу и его… э-э-э… чувствам? К Снейпу? Все-таки, Сириусу нужно немного времени, чтобы осознать это и смириться. Никто не может его винить, ладно? Он не врал Джеймсу и, конечно, ради него готов принять даже Нюни… Снейпа, но такое вот так сходу не осознаешь. Но потом их разговор скользнул к теме отработок, они принялись рьяно обсуждать то, как Снейп, казалось, обрадовался наказанию – возможно, даже осознанно нарывался на него? – а Люпин отреагировал так, будто чего-то такого ждал, и это все странно. До дементоров странно. Следом речь зашла о том, что им нужно убедиться, не происходит ли здесь чего-то действительно странного – вообще-то, оба уверены, что не происходит, потому что Люпин слишком принципиальный и правильный, чтобы трахаться со своим студентом, пусть даже совершеннолетним старшекурсником, да и вообще это же Снейп, кто его вообще захо… Вот здесь Сириус, к счастью, вовремя успел себя остановить, чтобы не высказать эту мысль. Да, Джеймс ничего не говорил о том, что хочет его, но… Похоже, все идет в ту сторону. Лучше Сириусу об этом даже не думать. Кошмар. Но они оба – даже Джеймс! – также сошлись на том, что нельзя исключать варианта, где это Снейп хочет как-нибудь отомстить Люпину, испытать на нем что-нибудь из темной магии или еще что. К счастью, ему все еще не отшибло мозги полностью, и он помнит, что Снейп может быть тем еще мстительным лицемерным мудаком, на темной магии помешанным. Хотя они также знают, что уж Люпин точно не позволит себя так просто проклясть, но… Им просто нужно понять, что происходит, ладно? Нужно! Вот так они и оказываются под мантией-невидимкой перед кабинетом ЗОТИ минут за пять до начала отработок, пытающиеся уместиться под этой мантией, пригнувшись так, чтобы не видно было лодыжки – все-таки, прятаться под ней двум взрослым, высоким, плечистым парням уже сложновато. Но, на самом деле, они даже не знают, что вообще собираются делать. Переглядываются. А Сириуса вдруг накрывает всей абсурдностью ситуации. Типа… Ну и? Дальше-то что? Они попробуют пробраться в кабинет следом за Снейпом? Если и получится и их не спалят – будут просто торчать там и наблюдать целую отработку, пора тот препарирует жаб или что там он должен делать, а Люпин проверяет какие-то эссе? Ведь с вероятностью где-то в сто один процент именно это и происходит… Ну, еще Снейп может писать строчки или драять котлы, но это уже несущественные детали. Так что именно Джеймс и Сириус здесь делают? – Ты осознаешь, – начинает отстраненно Сириус, глядя на своего лучшего друга – такого же придурка, как и он сам. – Что мы сейчас здесь стоим, подумывает добровольно торчать на чужой отработке, а все потому, что я ревную нашего нового горячего профессора ЗОТИ к Нюниусу… ладно-ладно, Снейпу, в то время, как ты ревнуешь Снейпа к нашему новому горячему профессору ЗОТИ? Тишина. Где-то на фоне точит когти миссис Норрис. А Сириус очень старательно не думает о том, что признал сейчас – ага, все-таки ревнует. Это несущественно. Вообще. Сириус Блэк в безысходности ревности. Пф-ф, ерунда! Сейчас важнее другое… – Это абсурдно, – таким же ничего не выражающим голосом, с ничего не выражающим лицом отвечает ему Джеймс. – Вот именно, – невозмутимо кивает Сириус. Снова тишина. А потом они начинают в один голос вовсю, громогласно ржать, на секунду забыв о том, что находятся под мантией-невидимки, и им, вроде как, нужно быть тихими. Потому что уровень нелепости пробивает крышу Хогвартса.