Его интересует только один взгляд

Вообще-то, если уж на то пошло – Джеймс и сам не понимает, что с ним происходит, ладно? Это просто… Как бы, происходит. Стихийное явление под названием Северус Снейп, которому не отыскать объяснений ни с помощью магии, ни с помощью физики. Хотя Джеймс и знает-то последнее слово только благодаря Лили и очень смутно понимает, что оно в принципе значит. Но речь не о том! Просто что-то основательно изменилось в тот день, в Хогвартс-экспрессе, когда он столкнулся со Снейпом, а потом все пошло-поехало, полностью выбилось из-под последних крох контроля и… и вот они с Сириусом стоят перед кабинетом ЗОТИ, куда тот скоро должен прийти на отработку. Его лучший-друг-брат-платоническая-родственная-душа прав – это нелепо. Они ведут себя нелепо. Абсурдно. Зачем вообще сюда притащились? Что собираются делать? Какой в этом смысл? Что с ними обоими не так? Ладно еще Сириус немного обезумел на почве своей помешанности… в смысле, увлеченности Люпином. А собственное поведение как объяснить?! Все вопросы да вопросы, и никаких ответов. Но тем не менее. Вот они здесь и, похоже, не собираются никуда уходить, пока не добьются… чего-то. Вот только – а чего, собственно? Так-то Джеймс думает, что Люпин, наверное, самый правильный и принципиальный человек, которого встречал в своей жизни, и он точно не будет спать со своим студентом, в том числе и совершеннолетним семикурсником. Что не очень-то хорошие новости для Сириуса, зато говорит явно в пользу их нового преподавателя ЗОТИ. Но почему вообще в голову приходят мысли об этом перед отработкой Снейпа? Им там места нет! Приходится напоминать себе, что ему в принципе не должно быть никакого дела до того, спят ли эти двое. Ладно, может, немного и должно – исключительно из солидарности к Сириусу. Вот, точно! Это отличное объяснение тому, почему Джеймс на этом так помешался! Сириус! Ему будет больно, если у Люпина со Снейпом вдруг наметится… что-то. А значит, это нужно пресечь. На корню. Устроить охоту на опасного, угрожающего его лучшему другу дракона… нет, плохое сравнение. Между прочим, драконы – лапушки, которые такими темпами скоро станут исчезающим видом из-за придурков, которые охотятся на них ради ингредиентов и сердцевин для волшебных палочек. Так что их нужно защищать, а не охотиться на них. Ладно, Джеймс отвлекся. В общем, очевидно: причина его, хм, вовлеченности во всю эту ситуацию в том, что он хороший лучший друг и хочет для Сириуса, как лучше. Да. Вот так. Звучит правдоподобно. Именно поэтому мысль о том, что Снейп останется наедине с их пусть донельзя принципиальным, но все еще объективно – объективно, Сириус, прекрати орать на меня в моей собственной голове! – горячим профессором ЗОТИ… Напрягает. По каким-то причинам. Нелепым и абсурдным причинам. Просто – почему Снейп так отреагировал сегодня на уроке ЗОТИ? С чего вдруг настолько радовался этим отработкам? Это он-то, которого Джеймс за все годы их совместной учебы радостным не видел, наверное, никогда! Злорадствующим, ядовито ухмыляющимся, мрачно ликующим из-за чьих-нибудь неудач – это да. Но не радостным. Точно не по-настоящему. Даже рядом с Лили в лучшем случае Снейп бывал не совсем злобным. По крайней мере, в окружении других людей. Ну… Если так рассуждать, что и сегодня это тоже было скорее мрачное ликование, длившее какую-то секунду, чем полноценное радость – но все равно самое близкое к счастью, что Джеймс видел в его исполнении когда-либо. А это уже говорит о многом. Кто вообще будет радоваться или даже мрачно ликовать из-за отработок, которые ему назначили?! То есть, да, ладно, Сириус определенно был бы в восторге, если бы Люпин наконец назначил ему отработку у себя, но у этого есть более-менее рациональное – по его меркам – объяснение. Не может же быть, чтобы причины Снейпа для этого оказались таким же! Не может, да? А что, если все-таки… Нельзя же все так оставлять! Нужно с этим что-то делать! Хотя бы просто проверить, в чем тут дело! Исключительно ради Сируса, конечно же! Как лучший друг, брат, платоническая родственная душа Джеймс обязан убедиться, что он будет счастлив и никакие Снейпы этому счастью не помешают! Вот! Именно так! Звучит очень логично! Почему Джеймс орет это в собственной голове с восклицательными знаками? Уф. А еще, пусть его отношение к Снейпу и претерпело некоторые изменения, продолжает медленно их претерпевать, он все-таки не может и не будет отрицать высказанной Сириусом возможности того, что тут дело в желании как-то отомстить Люпину и что-то ему сделать. Отсюда и все это мрачное ликование. Конечно, очевидно, что их преподаватель ЗОТИ более чем компетентен в своем предмете и точно сможет себя защитить и все-таки. Вот это уже действительно звучит, как рациональная причина остаться здесь и убедиться. Все будет в порядке. Или более-менее рациональная на фоне большинства остальных. Стоит им все-таки оторжаться и притихнуть, как из-за поворота наконец показывается Снейп – очень вовремя, появись он какой-то минутой раньше, и громкий гогот в пустынном коридоре, вероятно, произвел бы некоторое впечатление. Так что Джеймс пинает Сириуса, чтобы помалкивал, а Сириус пинает Джеймса, чтобы, видимо, не указывал ему тут, потому что он и сам отлично знает, когда ему помалкивать, а когда нет. По итогу это их пинание друг друга, естественно, не способствует тишине. Но Снейп, кажется, слишком погружен в книгу, которую на ходу читает, чтобы обращать внимание на окружающий мир. Почему-то наблюдая за ним, слепо идущим вперед и ткнувшимся своим крючковатым носом в страницы, Джеймс думает о том, как часто наблюдал схожие сцены на протяжении всех этих лет в Хогвартсе, и ощущает странное шебуршение у себя в районе грудной клетки. Что-то слишком мягкое для того, чтобы быть привычными насмешкой или презрением. Моргнув, он спешно от этого отмахивается. Это не его. Ему подбросили. Вообще, они здесь с миссией и важной целью, а не вот это все! Ну, наверное. Типа того. Неважно. Вот Снейп подходит к двери, каким-то чудом по пути ни во что врезавшись – к этому моменту Сириус с Джеймсом действительно притихают, – и наконец все-таки захлопывает книгу, запихивая ее в сумку. Подняв руку, стучит костяшками в дверь, и даже в этом быстром стуке каким-то образом улавливается что-то очень снейповское – резкое, колючее, недовольное. После короткого… – Войдите! – от Люпина, он начинает открывать и заходить. Ой. Ну, раз уж они зачем-то притащились сюда, то это самое время действовать, верно? Проблема в том, что никаких толковых идей на счет того, что именно собираются делать, никто из них так и не озвучил. По итогу, переглянувшись и не сговариваясь, Сириус с Джеймсом синхронно идет вперед, но это, очевидно, был отстойный план, который даже не то чтобы полноценный план. Какое-то типичное гриффиндорское – просто действуй по обстоятельствам, а там уж что-нибудь выгорит. Ни квоффла стоящего не выгорает. Потому что Джеймс просто… придерживает дверь, не позволяя Снейпу закрыть за собой. Восхитительная идея, ведущая в никуда, просто одиннадцать из десяти, браво, Поттер, сразу видно, лучший студент Хогвартса, большего гения не сыскать! Ну а тот, конечно же, оборачивается. Хмурится. Дергает сильнее, пытаясь все-таки дверь захлопнуть, при этом перекрывая собой проход так, что Джеймс с Сириусом никак не могут протиснуться. Они переглядываются между собой, может быть, совсем чуть-чуть панически. Потому что – ну а дальше-то что? Чего вообще ожидали? Что Снейп просто пожмет плечами, забьет на дверь и пойдет дальше, позволив им беспрепятственно зайти? Да уж, они явно не все продумали… вообще-то ни снитча не продумали так-то! – Что такое? – тем временем отзывается Люпин, очевидно, заметивший возникшие сложности и оторвавший взгляд от пергаментов, над которыми склонился. – У вас какие-то проблемы с дверью? – хмуро и едко отзывается Снейп. – Не закрывается. – Давайте я посмотрю, – отвечает также нахмурившийся в озадаченности Люпин и… конечно же, начинает подниматься. Очевидно. Еще раз – отстойный, отстойный план! Не то чтобы это вообще можно назвать планом. Возможно, есть кое-какой смысл во всех тех обвинениях про слабоумие-и-отвагу, которые бросают в адрес Гриффиндора. Но это, конечно же, вслух никогда не будет сказано. Так что Джеймсу ничего не остается, кроме как, ну, отпустить дверь прежде, чем в дело включится Люпин и поймет, из-за чего возникли проблемы. Увы, он не учел тот факт, что в этот же самый момент Снейп старательно тащит дверь на себя, все еще пытаясь закрыть. Уже даже начал второй рукой тянуться за волшебной палочной и отвлекся на это, потому в ту секунду, когда Джеймс наконец отпускает. Дверь резко влетает ему в лицо. Слышится хруст, кажется, сломанного носа, пока, кажется, только чудом устоявшись на ногах Снейп издает болезненный звук, сгибаясь пополам и прижимая ладонь к лицу. Оу. Проклятья Ровены. Чувство вины неприятно и тошнотворно сжимает желудок. Выглядит очень… не очень. Джеймс не планировал этого, ладно? Просто не все продумал. Вообще ничего не продумал. Поморщившись, он инстинктивно чуть не дергается вперед, чтобы хоть как-то помочь. Но вовремя вспоминает, что находится под мантией-невидимкой, и это точно не подходящий момент, чтобы демонстрировать Снейпу свое присутствие. О, он точно решит, что это было запланировано! Очередной мародерский розыгрыш или вроде того. Залупи дверью по носу Нюниуса и посмотри, может ли он стать еще кривее. Самое ужасное – это и правда звучит, как что-то, что мог сделать не так уж давно, год-два назад. Раньше Джеймс был бы только рад представить такую случайность, как полностью продуманные действия со своей стороны, и порадовался бы результату, бахвалился бы им. Сейчас он думает, что, похоже, действительно был тем еще придурком и не все обвинения Снейпа в его адрес так уж беспочвенны. Зато вот Сириус, похоже, никаких переосмыслений себя прошлого и чувства вины не испытывает – хотя и не должен, не он же все-таки дверью случайно по чужому лицу зарядил. Но его вся эта сцена, кажется, и вовсе радует, потому что рядом с собой Джеймс замечает, как его лучший чуть пригибается, прижимая ладони к лицу и немного дрожа. Очевидно, он едва сдерживает смех, да и то, видимо, только потому что им нельзя спалиться. А вот Джеймсу как-то не смешно. Ну он правда не хотел! Действительно! Только кто ж ему поверит-то?! Ладно, кто-то, может, и поверит, но точно не тот, кому действительно объяснить ситуацию хотелось бы и кто прямо сейчас заливает кровью из носа пол перед собой. С каких это пор Джеймса вообще волнует, что о нем думает Северус Снейп? Ух. Сложно. Иногда ему даже кажется, что, возможно, все было бы проще без той сцены в Хогвартс-экспрессе. Особенно учитывая, что отношение самого Снейпа к нему не изменилось совершенно – да, без той сцены определенно было бы легче. Но все равно Джеймс почему-то не может пожалеть ни вообще о том, что тогда случилось. Ни об изменениях внутри себя, какие бы сложности они за собой ни тянули. А тем временем очень скоро и Сириусу тоже перестает быть весело, его беззвучный гогот обрывается, а сам он выпрямляется, потому что в этот момент как раз подошедший ближе Люпин бросает на Снейпа обеспокоенный хмурый взгляд и говорит: – Покажите мне нос. – Я в порядке, – в ответ злобно гнусавит Снейп, хотя он явно не в порядке, раз продолжает стоять, согнувшись и держась за нос, который почти наверняка все-таки сломан. Похоже, Люпин солидарен в этом с виновато ерзающим Джеймсом, потому что твердо отвечает: – Очевидно, что нет. Выбирайте. Либо вы сейчас отправитесь в Больничное крыло, и тогда мы перенесем отработку на другой день, либо позволите мне залечить ваш нос. Все же выпрямившийся Снейп бросает на Люпина подозрительный, прищуренный взгляд, продолжая прикрывать лицо ладонями, на которых виднеется кровь, от чего Джеймса немного мутит. Хотя уж с его-то склонностью получать травмы – один только квиддич сколько раз этому способствовал – сам по себе вид крови, конечно, ему не в радость, но и проблем не вызывает. Просто… ну почему, даже когда они не дерутся, и он ничего такого не хотел, все равно умудрился сделать Снейпу больно? У них что, иначе не получается по определению? Обязательно кто-то из них должен делать другому больно, а иначе все мироздание обрушиться, основополагающие парадигмы сдвинуться – спасибо Лили за умные слова в его лексиконе, даже если не очень понимает их значение – и вселенная обречена? Ух, Джеймс явно подхватил некоторые элементы драматичности от Сириуса. – А вы вообще разбираетесь в целительстве? – недовольно спрашивает Снейп, и Люпин пожимает плечами. – Увы, я вынужден был этому научиться. Так что вы выбираете? Вынужден был? Хм… Сознание против воли цепляется за эти слова, хотя все звучит логично. Учитывая, насколько он хорош в ЗОТИ, эти знания не могут быть только теоретическими, такие умения и рефлексы обретаются на практике, это даже Джеймс понимает. Скорее всего, идущая сейчас война не прошла мимо Люпина, даже если он сам не аврор – первое предположение, которое возникло еще тогда, в Хогвартс-экспрессе, – но явно сражался и на передовой был, так что нет ничего удивительного, если ему действительно пришлось кое-чему в целительстве обучиться. Конечно, это только догадки, но они в собственной голове звучат убедительно и уровень уважения к Люпину подскакивает еще на несколько пунктов. Хотя Джеймс уверен, что Снейп, с его-то упрямым и колючим характером, точно выберет Больничное крыло – а потом, вполне возможно, просто отправится к себе в гостиную, солгав, что там побывал, – тот колеблется пару мгновений и наконец убирает ладони от лица. Чем, фактически, дает разрешение свой нос залечить. Удивительно! Удивительно – и потому немного тревожно. С чего это вдруг Снейп, который не доверяет никому и никогда, а уж тем более никому и никогда не позволяет ему помочь – кроме, может быть Лили, да и то это уже в прошлом – решает довериться Люпину и позволить ему помочь? Откуда это взялось? Не только удивительно, но и подозрительно, знаете ли! Вот в этот момент Сириус своим предыдущим беззвучным смехом наконец и захлебывается, чуть не задохнувшись им на пару со своим возмущением. Потому что Люпин обхватывает лицо Снейпа пальцами и чуть запрокидывая его голову, чтобы лучше рассмотреть. Вообще-то, это осторожный и исключительно профессиональный, выверенный жест, в котором не читается ничего лишнего, а взгляд у их профессора нахмуренный и внимательный. Так что в этом моменте нет ничего большего, чем то, чем он и является на самом деле. Просто преподаватель, который ведет себя, как профессионал, и помогает своему студенту. Тогда почему Джеймсу так хочется оттащить Снейпа подальше? Он не подозревает Люпина ни в каких нечистых намерениях вот ни секунды, даже не сомневается в этом, но все-таки… Все-таки. Судя по тому, как замирает и начинает фонить яростью Сириус рядом с ним – он испытывает схожие чувства, только направленные на противоположного человека. Даже удивительно, как это он до сих пор сдерживается и не бросился вперед, чтобы защитить своего профессора от всяких вот этих слизеринский поползновений. Пф. – Просто небольшой вывих, – наконец, выносит вердикт Люпин, отпуская Снейпа и отступая на шаг, из-за чего Джеймс тихо-тихо выдыхает от облегчения… то есть, потому что это все-таки вывих, а не перелом, а не из-за вновь появившегося расстояния между этими двумя, конечно же! – Я могу помочь, если вы не против. – Ладно, – бурчит Снейп, даже в половину не такой злобный, как бывает обычно, особенно по отношению к самому Джеймсу. До сих пор эти двое так и продолжали стоять в дверном проходе, но теперь Люпин отходит обратно вглубь кабинета и со вскинутой бровью взмахивает рукой, таким образом приглашая Снейпа проследовать за ним. Тот сухо хмыкает, но все-таки отступает, также проходя дальше. Но, потянувшись к двери, все-таки замирает, бросив на нее хмурый, подозрительный взгляд. Очевидно, опасаясь повторения истории. – Я сам закрою, – слышится ответ на эти, явно не прошедшие мимо внимания, колебания, так что Снейп опускает руку и все-таки заходит в кабинет. Вновь подойдя ближе к двери, Люпин смотрит на нее хмурым, серьезным взглядом, явно с точки зрения профессионала, отличного преподавателя ЗОТИ, который пытается понять, в чем тут могло быть дело. Затем его взгляд соскальзывает на пространство вокруг, и Джеймс с Сириусом оба замирают, даже дышать перестают. Конечно, он уверен в своей мантии-невидимке. В отличие от дезиллюминационных чар, которые просто маскируют человека под окружающее пространство, мантия-невидимка полностью скрывает от чужого зрения. А в отличие от большинства мантий-невидимок – мантия Джеймса за все те многие годы, что находится в его семье, совершенно не растеряла магических свойств, более того, защита распространяется еще и на многие заклинания, которые на нее не действуют. Например, ее невозможно призвать с помощью акцио – по крайней мере, это не может сделать никто, кроме самого Джеймса, даже у Сириуса ничего не получилось, как бы он ни пытался. Дело здесь явно не в отсутствии таланта или недостатке умений. Просто, похоже, она заколдована так, что только владелец может призвать, и когда они поняли это были в невероятном восторге, но, как бы ни бились над вопросом, так и не смогли понять, как это работает или как это повторить. Так что Джеймс уверен – Люпин никак не сможет их заметить и понять, что именно произошло. Все равно каким-то образом именно в тот момент, когда его взгляд скользит по месту, где стоят они двое – то становится особенно пронзительным, цепким. Будто у него есть догадки о том, что именно могло случиться, и догадки эти очень близки к правде. На секунду Джеймс даже опасается того, что Люпин сейчас подойдет к ним и просто сдернет с них мантию рукой, безо всякой магии… Но он лишь хмыкает и наконец все-таки захлопывает дверь прямо перед их лицами. Они переглядываются. В глазах напротив Джеймс видит слабые отголоски той же паники, которую ощутил сам, когда слышит приглушенное: – Ого. Это было… опасно. На секунду я даже подумал, что он нас раскрыл, – пока он мысленно с этим соглашается, Сириус уже расплывается в улыбке и куда воодушевленнее продолжает: – А еще это было очень, очень горячо. Так что Джеймс закатывает глаза. Его лучший друг безнадежен. Но это не новость. Решив оставить эти слова без ответа – а то ведь Сириусу только дай возможность, вообще не заткнется и примется тут сейчас дифирамбы их профессору ЗОТИ воспевать, – он переводит взгляд на дверь и хмурится. Это что же получается… Люпин там сейчас залечивает Снейпу нос? Наверное, опять прикасается к его лицу? Наклоняется совсем близко? Так, что между ними почти не остается расстояния… Челюсти Джеймс против воли сжимаются крепче, а тошнотворное чувство подкатывает к горлу. В этом нет никакой логики. Он абсолютно уверен, что ничего такого, провокационного, за закрытой дверью сейчас не происходит. Но все равно от неприятного ощущения избавиться не получается. Очевидно, мысли Сириуса уносятся в схожем направлении, потому что его улыбка быстро меркнет, сменяясь мрачным, недовольным выражением, когда и он смотрит на дверь. Они вновь переглядываются. Явно оба очень недовольные таким поворотом событий. Пусть и логичным. Вероятно, им нужно было лучше обдумать – или хоть немного обдумать, – что собираются делать, когда вообще отправлялись сюда. – Что ж, – наконец, тихо произносит Сириус. – У нас сейчас есть три варианта. Первый – признать, что мы страдаем какой-то хренью и наконец свалить отсюда. Второй – завалиться в кабинет под мантией вдвоем и надеяться, что они каким-то образом примут открывшуюся дверь за случайность, проделки Пивза или еще что. И третий – я постучу в дверь под предлогом того, что хочу задать Люпину какой-нибудь идиотский вопрос, и в это время впущу тебя под мантией. – Есть еще четвертый, – пасмурно отвечает ему и добавляет Джеймс. – Мы можем прямо сейчас отправиться в Больничное крыло, потому что у нас с тобой явно беды с башкой, но, может, мадам Помфри еще сумеет помочь. Выражение лица Сириуса становится таким, будто всерьез это обдумывает. – Ладно, – наконец кивает он и исправляется: – Тогда у нас четыре варианта. Итак, какой выбираем? Очевидно, что они должны выбрать первый вариант. Как самый адекватный. Который должны были выбрать изначально, вообще не приходя сюда. В самом крайнем случае еще можно выбрать четвертый – это если вообще рассматривают возможность второго или третьего, что явно служит тревожным сигналом. Остальные по определению не нужно было озвучивать. Даже звучит, как форменный идиотизм, который точно ни за что, никогда не сработает! Тупо уже то, что они обдумывают, как им в этот кабинет попасть. Речь всего лишь об обычной отработке, почему для них это вдруг превратилось в какую-то трагедию?! Ладно еще Сириус, он по всеобщему признанию та еще королева драмы и готов драться за это звание. Но ведь и Джеймс туда же! Нет, они определенно должны выбрать первый вариант. Конечно. Очевидно… – Третий, – хором говорят Джеймс с Сириусом, потому что первый вариант здравый и адекватный, а здравость и адекватность для слабаков, точно не для гриффиндорцев. Пф-ф. Похоже, что к мадам Помфри идти слишком поздно. Она ничем уже не поможет. По крайней мере, кажется, оба хотя бы додумались до того, что второй вариант слишком палевный даже для них. Мало того, что Люпин со Снейпом слишком умны, чтобы повестись на это-все-Пивз, но потом же еще и выбираться из этого кабинета! Не будут же они целую отработку здесь сидеть, ну правда. Но если пойдет один Джеймс, то Сириус потом сможет таким же образом его и вытащить – постучавшись, чтобы задать еще один идиотский вопрос. Это хотя бы уже звучит, как план. Тупой, безумный, неадекватный, слишком уж явно кричащий о том, что все это обречено на провал – но все-таки план. Лучше, чем ничего. Так что они смотрят друг на друга с решимостью и обоюдным ощущением протекающей крыши – хогвартской, конечно же, – а затем пасмурно кивают друг другу с таким видом, будто прямо сейчас собираются отправляться с Пожирателями сражаться. После этого Сириус выскальзывает из-под мантии и стучит в дверь. Когда вновь слышится короткое… – Войдите! Он широко и максимально драматично дверь распахивает – так, чтобы Джеймс мог свободно проскользнуть в кабинет, но замаскировав это своей склонностью к театральности, – и лучезарно улыбается, оглядывая Люпина и Снейпа ни-капли-не-подозрительным взглядом. То есть, подозрительным настолько, что даже всегда флегматичный и равнодушный во всему Биннс, способный проигнорировать взрывающиеся у него под носом навозные бомбы, должен был бы учуять подвох. Те стоят возле преподавательского стола, Снейп чуть запрокинул голову, пока стоящий рядом Люпин направил на его нос волшебную палочку, его самого больше не касаясь. Облегчение, которое Джеймс из-за последнего факта испытывает, просто нелепо. Но, тем не менее. – О, – улыбается Сириус шире, неправдоподобно изображая невинность и куда правдоподобнее – крайнюю степень неосведомленности. – Неужели, кто-то исполнил мою мечту и подправил Нюн… Снейпу нос? Это, конечно, безнадежный случай, здесь как ни правь, ничего не поможет, но попытку я оценил. Мне нужно имя! Я должен отправить этому человеку благодарственную открытку! Хотя Джеймс закатывает глаза, но он оценил тот факт, что лучший друг к нему прислушался и старается тем оскорбительным прозвищем больше не разбрасываться. Это огромное достижение по меркам Сириуса, который часто поступает противоположно тому, о чем его просят, просто из какого-то своего внутреннего придурошного, упрямого принципа. Хотя, справедливости для – к Джеймсу в действительно важных и серьезных вещах он прислушивается всегда. Очевидно, даже этот случай не стал исключением. – Мечтаешь на досуге о моем носе, Блэк? – конечно же, не может оставить реплику не отвеченной и принимается ехидничать Снейп – и почему Джеймс вместо реального раздражения, злости на него, только опять закатывает глаза чуть ни не так же добродушно, как и в случае Сириуса? – Странные у тебя вкусы. Но кто я такой, чтобы судить? – Вот именно, кто ты… – начинает Сириус, улыбка которого теперь походить больше на оскал. Хотя Джеймса так и тянет одернуть его и напомнить, что он здесь для задавания идиотских вопросов и отвлечения этим внимания, а не для того, чтобы сраться со Снейпа – очевидно, сделать этого не может. Но тут выручает Люпин, который сам прерывает его, строго припечатывая: – Прекратите оба, пока я не начал снимать баллы с Гриффиндоора и Слизерина или назначать отработки. Когда в ответ на это оба, как Сириус – по понятным причинам, – так и Снейп, – а это все еще остается подозрительной загадкой для Джеймса, – переводят на него взгляд и воодушевляются, чтобы тут же, заметив это, злобно зыркнуть друг на друга, то Люпин тяжело вздыхает и начинает выглядеть так, будто пытается понять, с чего это он вообще решил, что стать преподавателем ЗОТИ хорошая идея. – Вам, мистер Блэк – отработку у профессора Макгонагалл, – припечатывает он, и Сириус сдувается, пока Снейп с мрачным ликованием на него смотрит. – А вам, мистер Снейп, с уже назначенными отработками разобраться бы прежде, чем зарабатывать новые. На этот раз сдувается и Снейп, а с мстительным торжеством зыркает на него Сириус. Ладно, Джеймс понимает, что с его лучшим другом не так. Но вот кое-кто другой здесь вызывает у него уйму поводов для недоумения. – У вас ко мне какой-то вопрос, мистер Блэк? – наконец нейтральным тоном интересуется Люпин, сфокусировав свой внимание на Сириуса, который моментально смягчается, как только обращает собственный взгляд на него. – Ах, ну да, – вновь расплывается он в сияющей улыбке, но более приглушенной и теплой, искренней, чем прежде. Ощущая, как у него самого против воли приподнимаются уголки губ, Джеймс думает о том, что видел своего лучшего друга с парнями, с девушками, видел его заигрывающим, флиртующим, прямо заявляющим о том, чего он хочет, видел, как у него глаза бесстыдно горят желанием и голодом при взгляде на кого-то. Но никогда, никогда за все годы их знакомства и дружбы не видел, чтобы Сириус смотрел на кого-то так, как смотрит на Люпина. Здесь тоже есть желание – очевидно. Но еще есть что-то теплое, мягкое, восхищенное, завороженное, куда более личное и настоящее, чем прежде было в его глазах при взгляде на любой из объектов его интереса. Будто Люпин – самое прекрасное, что Сириус когда-либо видел и когда-либо увидит. Похоже, сам себя он все еще продолжает убеждать в том, что просто хочет своего горячего преподавателя ЗОТИ, продолжая цепляться за отрицание, но Джеймс знает лучше. Он уверен – это что-то гораздо, гораздо большее. Возможно, было большим еще с самого купе с Хогвартс-экспрессе – потому что уже тогда, когда Люпин пришел во второй раз и они вчетвером разговорились, Сириус смотрел на него похожим взглядом. Просто теперь это с каждым днем усугубляется все сильнее, становясь все очевиднее. – В общем, такой вопрос, – вновь веселее продолжает он. – Сегодня я подумал о тех гиппогрифах, которые не могут летать, и у меня возник вопрос. Можно ли научить их летать на метле? Пока Люпин вновь глубоко, размеренно и очень, очень тяжело вдыхает, явно призывая все возможное терпение на свои плечи – Джеймс не может его за это винить и делает то, от чего обычно себя в отношении своего лучшего друга останавливает. Приземляется лицом на ладонь. Снейп, судя по его полному отвращения и презрения взгляду, сделал бы тоже самое, если бы не его вывихнутый нос. Вероятно, это сделал бы и Люпин, если бы не был преподавателем, которому нужно перед студентами держать лицо или еще что. Это просто… Сириус. Во всей своей Сириусной красе. Это Джеймс думает со всей возможной братской любовью. Конечно, тот сразу честно признал, что вопрос будет идиотским. Но чтобы настолько?! – А. Значит, как обычно, – говорит Люпин безэмоциональным голосом, как человек, уже смирившийся со своей судьбой, и Джеймс удивленно моргает. Как обычно? То есть, Сириус еще и не впервые к нему с такими вопросами приходит?! Хотя… так ли он и впрямь удивлен? Ну будто первый день своего лучшего друга знает… Такая хрень и правда очень, очень на него похожа. Стоит отдать должное терпению Люпина – оно у него явно железное, раз ему удается выдерживать все выходки Сириуса, до сих пор голос ни разу не повысив и никак не выказав злости. Даже прямо сейчас продолжает смотреть со смиренным, непрошибаемым равнодушием, будто ему каждый день приходится такое терпеть и уже привык. Хм. Хотя, возможно, зная Сириуса – так оно и есть. – Мистер Блэк. Советую вам уйти, пока мое терпение еще под контролем, – сухо говорит Люпин, и Джеймс проникается еще большим уважением к нему из-за того, что ни одна мышца у него на каменном лице не вздрагивает. Он слишком хорошо знает Сириуса, поэтому может практически увидеть, как его так и подмывает сказать что-то вроде… …а иначе что? Сорветесь, ткнете меня носом в стол и хорошенько оттрахаете? Так я на то и напрашиваюсь! Только Снейпа для начала давайте выгоним. А еще Джеймса под мантией-невидимкой, чтобы сохранить ему психику. Вот последнее Джеймс точно очень, очень одобрил бы. Для его бедной психики достаточно и уже того факта, что он почти может услышать, как эти мысли проносятся в голове его лучшего друга и безо всякой легилименции. Обычно он рад тому, что они так хорошо друг друга знают, но вот в такие моменты, как сейчас, думает, что определенные вещи все-таки предпочел бы оставить, окутанными тайной или еще что. К счастью, даже Сириусу все же хватает здравомыслия для того, чтобы подобное не озвучивать, так что он лишь патетично вздыхает и драматично провозглашает: – Ах, вы так жестоки по мне, профессор Люпин! – но без тени реальной обиды. – Видимо, мне придется остаться в неведении касательно моего вопроса. Совсем вы не цените мой порыв к знаниям и помощи ближнему своему! Ладно-ладно, я пошел. Во имя целостности носа Нюн… Снейпа и других частей его тела, которые также не мешало бы подправить, – весело договаривает он, разворачивается к двери. Незаметно для Люпина и Снейпа подмигивает как раз в ту сторону, где находится Джеймс – каким образом вообще всегда узнает, где он, даже под мантией-невидимкой? – и лишь тогда, весело насвистывая себе под нос, уходит, захлопывая за собой дверь. После этого Люпин вновь возвращается взглядом к носу Снейпа, будто ничего эксцентричного только что не произошло, и вскидывает палочку, пока тот злобно бурчит: – Этот бесячий Блэк. Тупая раздражающая пси… – Советую вам не договаривать это, если не хотите еще неделю отработок, мистер Снейп, – спокойно, не моргнув и глазом перебивает его Люпин, и Снейп бросает на него недовольный взгляд… но не настолько недовольный, как должен бы, что тот явно замечает, раз вскидывает бровь и добавляет: – Но учтите, что тогда вы неделю будете заниматься чем-нибудь вроде потрошения жаб, так что подумайте несколько раз прежде чем решить, хотите ли вы еще отработок. Вот тогда Снейп наконец действительно выглядит по-настоящему недовольным, даже раздраженным, озадачивая этим Джеймса еще сильнее, пока он уже цедит сквозь стиснутые зубы: – То есть, Блэку можно называть меня Нюниусом, а мне… – Технически, он не назвал. Оба раза вовремя исправился, – замечает Люпин, и это действительно так, за что Джеймс даже чуть-чуть им гордится – обычно Сириус называет Нюниуса Нюниусом… тьфу ты, то есть, Снейпа Нюниусом даже при профессорах, наплевав на то, сколько баллов у него отнимут и сколько отчитывающих лекций на этот счет придется выслушать. Почему он исправлялся сейчас, Джеймс на самом деле полностью не уверен: может, все-таки из-за его просьбы больше так не говорить, может, из-за уважения к Люпину… Ну, и желания с ним потрахаться, безусловно, чтобы не закапывать свои шансы на это еще глубже. Может, все это разом. Но, кажется, если так задуматься, на уроках ЗОТИ Сириус уже какое-то время не использовал это глупое оскорбительное прозвище, так что, наверное, чуть ближе все же второй вариант. В любом случае, причины в данном случае не так уж важны, а Джеймс действительно немного им гордится. Как бы глупо и бессмысленно это ни звучало. – Завели себе уже любимчиков, да? – ядовито спрашивает тем временем Снейп, и хотя Люпин не закатывает глаза, Джеймс уверен, что он катастрофически к этому близок. Но преподавателю же нельзя, бла-бла-бла. с к у к а – Нет у меня никаких любимчиков. Вы все идиоты… То есть, мои студенты, – исправляется Люпин быстро, и Джеймсу приходится прижать кулак по рту, чтобы заглушить смешок и не спалиться. Наверное, он должен быть оскорблен, но… Они ведь и впрямь идиоты, а он сам с Сириусом возглавляют этот парад идиотов. Да и слишком забавно то, что всегда сдержанный Люпин вот так оговорился, еще и без следа чего-то презрительного и злобного, просто с добродушным ворчанием. Так что оскорбляться никак не выходит. – Ну да, ну да, – бурчит Снейп, но, на удивление, даже в половину не так злобно, как мог бы. Когда его нос наконец оказывается залечен, а кровь убрана, Джеймс видит, что тот вновь выглядит также, как и обычно, будто этой катастрофы с дверью никогда не случалось – и вновь морщится от чувства вины. Хорошо, конечно, что никаких следов случившегося, новых горбинок на носу, например, не осталось, но все равно это не обменяет того, как он облажался. Зато на Люпина смотрит с вновь возросшим уважением, которое сегодня явно планирует увеличиваться все сильнее и сильнее – тот явно знает, что делает, и действительно хотя бы в базовых целительных заклинаниях разбирается неплохо. После этого они безразлично отходят друг от друга, не мелькает вообще никаких намеков на возможное, хм, превышение официальных основ взаимодействия между преподавателем и студентом – да, Джеймс сам в ахрене от того, что вот так мысленно завернул. Когда Люпин взмахивает волшебной палочкой, на первый стол опускаются книга, пергамент и чернила. – Вперед, – очень профессорским тоном бросает он. – Тема вашего сегодняшнего эссе уже написана. Эссе? – удивленно понимает Джеймс. С каких это пор на отработках пишут эссе? Максимум – строчки… а чтобы эссе? Но Снейп, кажется, даже не думает возмущаться. Напротив, его глаза загораются при взгляде на книгу – тем жадным до знаний блеском, который Джеймс улавливает в нем вот уже седьмой год, – и, коротко кивнув, он усаживается на указанное место. В это время Люпин опускается на стул за учительским столом, подтягивает к себе эссе студентов и принимается их проверять, как от него и ожидалось. И… На этом все, в общем-то. Повисает тишина, каждый из них занят своим делом, и это, вообще-то, именно то, что он и думал увидеть. Но… Вот это все? Самая обычная отработка, отличающаяся разве что тем, что на ней нужно писать эссе, а это не совсем типично? Почему тогда Снейп так сюда стремился? Или он все-таки, как и Сириус, испытывает к Люпину какие-то… ну, знаете… чувства и просто рад побыть с ним рядом хотя бы во время отработки? Мысль неприятно встряхивает внутренности Джеймса, но он наблюдает за происходящим три минуты, пять, десять… И ни разу не замечает, чтобы неистово строчащий Снейп даже оторвал взгляд от книги и пергамента, не говоря уже о том, чтобы посмотреть на Люпина. Собственно, и сам Люпин проявляются к нему ровно такой же, нулевой интерес, продолжая сосредоточенно проверять эссе. Абсолютная идиллия в своем тотальном равнодушии друг к другу. Это, конечно, изрядно успокаивает, но… Тогда почему? Решив полюбопытствовать, Джеймс скользит ближе – посмотреть, что же там за книга такая. Успевает только понять, что это, кажется, какая-то высшая магия – хм, а ведь действительно любопытно, – когда Снейп вдруг резко поднимает взгляд и смотрит прямиком ему в лицо. Только тогда он понимает, что наклонился слишком низко, пытаясь что-нибудь прочитать, так что теперь между ними расстояние в какие-то считанные дюймы. Только тогда, в Хогвартс-экспрессе, Джеймсу удалось увидеть эти глаза почти настолько близко – но все же лишь почти, – да еще и лишенными обращенных к нему презрения и отвращения. Как и в тот день, он вновь ловит себя на том, что против воли засматривается на их черноту, понимая – оттенков темноты в них столько, что вот так сразу и не сосчитаешь. Да и этот его крючковатый нос совсем не такой уродливый, как казалось все шесть предыдущих лет. Сердце странно, непривычно барабанит в ребра, но Джеймс объясняет себе это приливом… кажется, магглы называют это адренатином? Анденалином? Аренати… В о-о-общем, приливом чего-то-там из-за появившейся возможности того, что его сейчас раскроют. Но Снейп только пару секунд пялится напряженно в пространство, похоже, и не подозревая, что смотрит в чужие глаза, а затем неуютно дергает плечом и возвращается к своему эссе. Так что замерший Джеймс медленно-медленно выпрямляется, еще медленнее, неслышно выдыхает. Фух. Это было близко. В смысле близко к раскрытию, а не близко между ними. Хотя так-то и то, и другое… в общем, неважно! Главное, он убедился в том, что и так знал – это самое обычное эссе по самой обычной книге, правда, все-таки явно не из учебной программы, там что-то посложнее, чего в Хогвартсе они не изучают. Но это все еще ничего не объясняет. Или объясняет? Какова вообще вероятность, что Снейп так радуется – по его меркам радуется – этим отработкам, потому что Люпин выдает ему интересные книги, по которым нужно писать эссе? Вроде бы, звучит, как чушь. Но не такая уж и неправдоподобная чушь. Вот как увлеченно продолжает строчить! Будто с радостью и всю ночь так провел бы. Когда Джеймс уже думает о том, что, наверное, пора бы искать способ валить и подать Сириусу весточку о том, что надо его вытаскивать – ну не стоять же ему теперь здесь, просто пялясь на то, как оба они пишут, всю отработку! – когда Люпин вдруг, даже не отрывая взгляда от пергаментов, произносит спокойным голосом: – Знаете, мистер Снейп, если вам настолько интересна эта книга, вы могли бы просто попросить одолжить ее вам, а не напрашиваться на отработки. После этих слов Снейп замирает, ровно на секунду, но выглядя при это очень говоряще: так, будто его застали на месте преступления, с рукой в банке с шоколадными лягушками, которых ему запрещено трогать. Этого достаточно, чтобы Джеймс понял – Люпин прав. Он сам был прав, когда подумал, что причина в книге и эссе, даже если посчитал свою теорию чушью. Ха. Серьезно? Все настолько просто? Так что все довольно очевидно, даже если сам Снейп уже в следующее мгновение приходит в себя, вновь принимает равнодушный вид и хмыкает холодно, продолжая писать: – Не представляю, о чем вы. На это Люпин только качает головой с видом ничего-другого-я-и-не-ожидал, явно тоже Снейпу не поверив, но не допытывается, оставляя все, как есть. Диалог эти двое не продолжают, опять возвращаясь к вполне комфортной тишине. Вот теперь мозаика складывается и Джеймс понимает всю картину целиком. А-а-а-а-а! Так все дело и впрямь в книге – неужели, настолько интересна? – но это просто срабатывает какая-то слизеринская гордость или что там у Снейпа, из-за чего ему проще напроситься на две недели отработок, швырнув в Джеймса ступефаем, когда это строго запрещено, чем просто попросить об одолжении у преподавателя-бывшего-гриффиндорца. Все логично. Ну, то есть, для обычного человека ничего логичного – но для одного конкретно взятого упрямого, слишком гордого и язвительного слизеринца, демонстративно не переносящего гриффиндорцев на дух? Очень логично. Это такое облегчение, что Джеймс даже почти смеется. Действительно очень похоже на Снейпа! Сейчас кажется, что можно бы даже догадаться обо всем сразу. Хотя откуда ему было знать, что дело всего лишь в какой-то книге? Теперь даже тот сегодняшний ступефай становится не таким обидным. То есть, сам по себе он никак не задел ни в каком из смыслов, но до этого момента Джейсу все-таки казалось, что у них со Снейпом относительно неплохо складывается взаимодействие – никто из них еще не убил другого, а это уже можно считать успехом. Конечно, он много огрызался, шипел и плевался ядом, кажется, раздражался только сильнее из-за того, что вместо ответных оскорблений получал лишь расслабленный, веселый смех, но в целом относился к Джеймсу, как к какому-то меньшему-из-зол и терпел его, так что все было вполне терпимо. Пока Снейп не решил в него вдруг пальнуть ступефаем. Это также по большей части развеселило, чем хоть сколько-то обидело, тем более что увернуться от него даже без щита не составило труда, будто не особенно-то и старался попасть. Но все-таки позже Джеймс признал перед самим собой, что чуть-чуть расстроился. Ему правда казалось, что все шло не так уж плохо. По меркам их двоих – даже хорошо. Но если это было просто представление для Люпина, чтобы напроситься на две недели отработок ради какой-то книги… То, что ему удается сдержаться и не расхохотаться в голос – Джеймс считает огромным своим достижением. Ну, теперь ему точно пора уходить. Запихнув руку в карман, он нащупывает сквозное зеркало, активирует его и стучит по нему пару раз – давно оговоренный для схожих ситуаций сигнал для Сириуса, у которого находится парное, что пора его вытаскивать. О, сколько раз это выручало их обоих! Не проходит и минуты, когда вновь раздается стук в дверь, и Люпин вздыхает так, будто уже точно знает, кто именно там находится, когда отзывается очередным, на этот раз неприкрыто усталым: – Войдите. Завалившийся внутрь Сириус вновь распахивает дверь вовсю ширь, драматично, театрально, а главное, беспалевно для остальных, которые не видят в этом жесте никакого подвоха. Так что Джеймс, не теряя времени, прошмыгивает в коридор, пока тот говорит весело, с широкой улыбкой: – Профессор Люпин. У меня вопрос… Еще один идиотский вопрос. Конечно же. Чего и следовало ожидать. Мысленно Джеймс просит прощения у их профессора и его подвергающегося испытаниям терпения. – Серьезный вопрос или как обычно? – хмурится Люпин, и это его ошибка, потому что Сириус, конечно же, тут же драматично вздыхает и выпаливает до крайности возмущенно: – Но я всегда сириуозен! Потому что каламбуры с собственным именем и словом серьезно ему, очевидно, никогда не смогут надоесть. Даже лежа на смертном одре, когда ему будет лет под двести, в окружении своих длиннющих и ухоженных седых волос, он наверняка найдет способ что-нибудь такое напоследок ввернуть. А потом проживет еще несколько лет на той энергии, которой переполнится из-за закатанных глаз и звуков приземления лицом на ладонь от всех присутствующих. – Мистер Блэк… – хмуро начинает Люпин, но Сириус смеется и разводит руками. – Ладно-ладно. Я понял! Никаких вопросов! Ретируюсь, пока мне не прилетело Снейпом в лицо, такого я точно хотел бы избежать! А затем быстро закрывает за собой дверь прежде, чем Люпин или Снейп это прокомментировали бы. Только когда они, идущие спешным шагом, сворачивают в следующий безлюдный коридор и получают возможность выдохнуть, точно зная, что теперь уже их не спалят, Сириус пихает Джеймса локтем в бок – хотя тот все еще под мантией-невидимкой, серьезно, как он находит, еще и сразу безошибочно?! – и спрашивает показательно-таинственным шепотом: – Ну как твоя миссия? Прошла успешно, агент по прикрытием? Фыркнув, Джеймс стаскивает с себя мантию и прячет во внутренний карман, пожимая плечами. Вот что тут скажешь? Хороший вопрос. Особенно учитывая, что, несмотря на шутливый тон, задает его Сириус с явным беспокойством, напряжением и настороженностью, даже страхом в глазах, и теперь это со стороны выглядит так смешно. Не может быть, чтобы и он сам недавно вел себя также! Или может?.. Джеймс Поттер в осознании собственного идиотизма. Ладно еще Сириус, хотя они оба те еще идиоты, хотя бы один из них хотя бы иногда должен хотя бы притворяться, будто умеет быть здравомыслящим – и обычно этим человеком становится Джеймс… но точно не в этот раз. – Ну, если это можно так называть, – хмыкает он. – Я убедился, что мы с тобой идиоты. Люпин залечил Снейпу нос, после чего первый сел проверять эссе, а второй писать эссе. На этом все. Они больше вообще никак друга не касались даже когда исправляли вывих. Буквально больше ничего не делали, почти не разговаривали, просто каждый занимался своим делом. Оказывается, Снейп так нарывался на отработку, потому что книга, по которой Люпин дает задание написать эссе, ему интереса, но у него слизеринская гордость или что-то вроде того. Поэтому он не может просто попросить, а вместо этого нарывается на отработки. – Это… – удивленно моргает Сириус. Несколько секунд он просто смотрит на Джеймса так пораженно, будто из всех возможных вариантов происходящего этот кажется настолько невероятным, что даже и не рассматривался, и хотя со стороны забавно за этим наблюдать, винить его за такую реакцию сложно. Если бы не видел и не слышал все лично – наверное, сам выглядел бы также. А может и выглядел, только под мантией-невидимкой такого этого не увидел, а значит, ничего и не было. – Это так тупо, что я действительно верю, – наконец, все-таки выдыхает Сириус. – Старина Нюниус… В смысле, Снейп, действительно на такое способен. Нарываться на отработки ради какой-то там книги, а еще гордости? Хах. Никто больше до такого и не додумался бы. С каждым сказанным словом он приходит в себя и веселеет все сильнее. При этом Джеймс видит в нем отчетливо то же облегчение, которое испытал сам, когда это услышал и убедился, в чем тут дело. Что, вообще-то, очень глупо. Серьезно, это же благородный и принципиальный Люпин! Между ними точно не могло ничего быть! Что, опять же, само по себе очень хорошо и говорит в его пользу, но изрядно усложняет задачу Сириусу. Даже если его обожаемый горячий-профессор-ЗОТИ и захочет лучшего друга Джеймса в ответ – то точно вот так легко желанию явно не поддастся, так что Сириусу придется еще побороться. Или дождаться собственного выпуска, что, вообще-то, вполне себе вариант… За исключением того, что терпение никогда не было в числе его положительных качеств. Хорошо, что он не из тех, кто боится сложностей. Скорее уж наоборот. Проблема в том, что все еще оставался вариант – и его, увы, все еще нельзя исключать полностью, – что у Снейпа все же есть к Люпину некоторые… безответные чувства. Вроде того. А Джеймс, так-то, не смог бы даже винить его за это. Конечно, он сам влечения к их профессору ЗОТИ не испытывает – слава Мерлину, это могло бы стать проблемой! Хотя в любом случае не стал бы на пути у Сириуса, ни за что, только вот тот точно что-то заметил бы, так что это все усложнило бы. Но объективно – объективно, Сириус, прекрати истерить у меня в голове! – Джеймс может признать, что тот хорош, не только внешне, но и характером. Он спокойный, уверенный, добрый, сильный, может быть жестче и строже, когда это действительно нужно, но при этом и не приторно, неправдоподобно-хороший, чтобы мог вызывать какие-то подозрения в его неискренности. Нет, похоже, Люпин действительно отличный человек. Так что Джеймс может понять Сириуса, и, ну, если так пойдет, то и Снейпа тоже, ага. Вроде бы, загадка с отработками разрешилась, поэтому в теории можно было бы полностью откинуть версию с безответными чувствами. Вот только… – Вот только… – начинает Джеймс говорить вслух, пытаясь сформулировать свои ощущения в слова. – Конечно, теперь понятно, откуда у Снейпа такие реакции, но даже так он с Люпином какой-то слишком уж... Спокойный? Беззлобный? То есть, пока я был там, он немного поязвил, конечно, но ни разу по-настоящему ядовито ему не ответил. Не обращался в нему с презрением или отвращением, как это бывает у него даже с некоторыми профессорами. Да и на уроках я такого за ним не припомню, если только на самых первых. Это... Странно, – резюмирует он, ощущая неприятное сжатие в районе живота теперь, когда озвучил до этого достаточно бессистемные мысли. Конечно, Снейп может быть вежливым, когда этого захочет – особенно с профессорами. Но никогда – с самим Джеймсом, который, наверное, был бы ужасе, если бы вдруг вежливое обращение от него услышал. Это явно не могло бы предвещать ничего хорошего. Но даже относительно вежливый он обычно довольно резкий и колкий, а тут… Ничего. Слишком спокойный, слишком вразумительный, слишком не ядовитый. Может быть, конечно, это всего лишь эффект спокойствия самого Люпина, который не прошел даже мимо Снейпа. Может быть, просто он, как и сам Джеймс, понял, что их новый профессор ЗОТИ действительно хороший человек и толковый преподаватель, так что проявил к нему в кои-то веки немного настоящей, не искусственной вежливости. Может быть, у этого и правда могут быть здравые объяснения, не включающие никакие там вот эти безответные чувства. Но все равно… Странно. Если так вспомнить, то Джеймс понимает, что и на уроках ЗОТИ Снейп вообще перестал огрызаться на Люпина так, как это было в первую неделю, теперь даже прислушивается к его советам, угрюмо кивает на них, оставаясь самим собой, но не спорит и с раздражением делает, как сказано; возможно, даже и впрямь смотрит на него с редким и недовольным, но все же проблеском уважения, чего раньше за ним почти не было замечено. Разве что к Лили и, очень-очень скрытно, в исключительные моменты – к Макгонагалл. Все это… Опять же – странно! А если у него вдруг и правда… – Действительно странно, – хмурится задумчивый, мрачный Сириус. Когда они переглядываются, Джеймс понимает, что его мысли, похоже, несутся в схожем русле, прямо противоположном хоть какому-то проблеску радости. Так что их облегчение из-за того, что разгадка всей этой ситуации оказалась настолько простой, моментально улетучивается. Ведь действительно странно! Ладно, можно понять, почему это раздражает Сириуса – у него как буквальный, так и психологический стояк на их профессора ЗОТИ. Но почему сам Джеймс из-за этого парится? Частично это, конечно, можно объяснить беспокойством за своего лучшего друга и за его счастье, но не настолько же. Даже обманывать себя, что причина только в этом, не получается. Почему он вообще так отреагировал там, в кабинете, когда все понял? Ладно Сириус из-за этого ощутил облегчение… но Джеймс-то с чего? Ему вообще не должно быть дела! Никакого! Ух. Он в принципе не понимает, что происходит. Продолжая прокручивать в голове тот случай в Хогвартс-экспрессе только убеждается, что ничего особенного, в общем-то, и не случилось. Это же дементоры, их тогда в принципе всех накрыло и пришибло, что вполне логично. Вон, даже обычно холодный, ничего не выражающий лицом брат Сириуса выглядел так, будто побывал в аду. А Снейп все-таки человек, так что, конечно же, и мимо него это пройти не могло. Когда Джеймс увидел его возле уборных – тот стоял, забившись в самый дальний, относительно уединенный угол и тяжело, рвано дышал, вцепившись себе в волосы и с полным ужаса лицом. Смотрел огромными, испуганными глазами. Тогда это был не привычный колючий, злобный, едкий Снейп, которого казалось так легко ненавидеть целых шесть предыдущих лет. Это был просто… Мальчишка. Обычный семнадцатилетний мальчишка, который умеет бояться точно также, как и все остальные, как и он сам, и почему-то этот, вроде бы такой очевидный факт, что-то перестроил внутри Джеймса. Продолжает перестраивать, никак не отпуская. Хорошо, что благодаря магглорожденной Лили он знает, что такое… хм… панические атаки? Так ведь, да? Знает и как с ними справляться, не понимая, почему этому не учат среди волшебников. Было бы очень полезно. Им вообще не помешало бы привыкнуть к мысли, что не все можно решить с помощью магии. Так что Джеймс, хотя испугался сам, но скорчил рожу кирпичом, придал себе уверенности, которой не ощущал, и попробовал помочь. В тот момент перед ним был не враг, а всего лишь тот, кто в помощи нуждался. Глупости вроде школьной вражды тогда вообще значения не имели. Поначалу Снейп пытался огрызаться и прогонять его, но он явно был не в состоянии для такого, так что быстро сдался и какое-то время они просто стояли там, дыша в унисон, пока он пытался подстроить свое беспорядочными ошметками вырывающееся дыхание под ритм дыхания Джеймса, слушая его осторожные советы, и медленно, постепенно успокаиваясь. Он помнит, как в какой-то момент, когда из глаз Снейпа начал уходить ужас, сменяясь спокойствием и твердостью, подумал: а ведь когда он смотрит вот так, без ненависти, злобы и презрения, глаза у него, оказывается, красивые. Большие, чернющие, с длинными ресницами, но не однотонные, наполненные оттенками темноты: наверное, их можно бы рассматривать очень долго, но все равно не выискать все. Это была глупая мысль, абсурдная, и Джеймс, конечно же, тут же от нее отмахнулся. …но все-таки – она была. А совсем недавно, там, в кабинете – почти повторилась. Вот только, стоило Снейпу наконец хоть немного прийти в себя, как и ненависть, и презрение, и злость в его взгляд моментально вернулись. Он тут же принялся огрызаться, плеваться ядом, оттолкнул Джеймса от себя – хотя тот и так стоял на расстоянии, не влезая в личное пространство, – зашипел зло, пусть и не настолько, как умеет, но это, наверное, только из-за всех предшествовавших, выжавших событий. А затем ушел оттуда. Хотя, скорее уж сбежал, судя по скорости. Только вот урон уже был нанесет, а все его колкости, которые раньше задевали и заставляли швыряться ответными оскорблениями, теперь вдруг принялись отбиваться от Джеймса, будто его всего окружило мощным щитом, надежно защищающим от любых издевок Северуса Снейпа. Ладно, почти любых. Все-таки, он очень хорош в этом – умении найти болевую точку и помощнее в нее ударить отлично подобранными ядовитыми словами. Но даже так разница с еще недавних прошлым оказалась огромной. Пытаясь разобраться в самом себе и понять, почему тот день так сильно на него подействовал, Джеймс какое-то время пытался убедить самого себя в том, что дело здесь исключительно в жалости. Но не очень-то получилось. То есть, даже будь это жалость – эффект бы уже прошел, разве нет? Максимум это ограничилось бы лишь временным порывом помочь, чтобы потом вернуться к привычным ненависти и презрению. Вместо этого накрыло настолько сильно, что не отпускает до сих пор. Да и Джеймс знает, как ощущается жалость, а то, что ощущал в тот день, глядя на переживавшего паническую атаку Снейпа, все-таки было чем-то другим. Более существенным, важным и масштабным. Такие, что последствия все еще продолжают тянуться. Стоит вспомнит его, непривычно уязвимого, настоящего, человечного – и что-то внутри незнакомо сжимается. Проблема в том, что Снейп, вероятно, теперь его ненавидит только еще сильнее. Хотя бы за то, что Джеймс не только увидел его в такой момент слабости, но еще и помог. Ну что за мудак, правда же? Да как посмел вообще?! Насколько выучил и понял логику Снейпа за вот уже седьмой год знакомства – точно да, где-то так и рассуждает. Может быть, даже думает, что он теперь будет использовать эту слабость против него – за что, наверное, его нельзя винить, учитывая их шестилетнюю историю. Откуда ему знать, что Джеймс бы никогда, ни за что не стал бы использовать подобное против человека? Даже против своего школьного врага. Даже в худшие их дни. В эти прошедшие с начала учебы несколько недель он уйму раз пытался Снейпа перехватить, просто поговорить с ним, вообще никак не касаясь случившегося в Хогвартс-экспрессе; пообщаться в хоть каком-то подобии спокойствия, не нападая друг на друга как словесно, так и физически. А тот неизменно огрызается, шипит, капает ядом. Будто продолжает защищаться, даже когда защищаться, в общем-то, не от чего. Только теперь, после Хогвартс-экспресса, эффект так и продолжает держаться и почему-то также, как и в тот день, все его едкие ремарки уже больше не задевают так сильно. Скорее веселят. Сейчас, когда Джеймс посмотрел на него по-новому, как на человека, а не как на абсолютное-слизеринское-зло – ему хочется узнать этого человека получше. Узнать того, с кем дружбу Лили так долго пыталась сохранить и кому явно до сих пор сильно скучает, даже если пытается не подавать виду. Но сложно не заметить, как ее яростные и холодные взгляды на бывшего лучшего друга сменяются тоскливыми, когда думает, что этого никто не увидит. Стало немного лучше после того, как Джеймс вызвался помочь Снейпу с патронусом еще тогда, на уроке. То есть, сначала-то стало только хуже… О, как он плевался ядом и шипел злобно! А как все вокруг смотрели на них, будто небо вот прямо сейчас свалиться им на головы, раз уж Джеймс Поттер добровольно вызвался в чем-то помогать Северусу Снейпу и даже действительно это делает. Это было забавно. Хотя так-то Джеймс и сам не понимает, что творит и зачем на такое подписался по собственному желанию, когда его никто ни к чему не принуждал. Прекрасно зная, что сулит это ему только тонну ядовитых оскорблений и океан едкого презрения в чернющих глазах. Иногда он думает, что, возможно, просто в какой-то момент обезумел и эта теория подтверждается тем фактом, что даже ни о чем не жалеет. В свое оправдание Джеймс может сказать только, что постепенно все же чуть лучше. Вершиной своего успеха он считает тот факт, что Снейп даже согласился встретиться несколько раз в пустующих кабинетах, чтобы потренировать патронуса вне занятий. Хотя он, конечно, много язвит на счет того, что от Джеймса пользы никакой, но все равно почему-то продолжает приходить. Почему-то, через раздражение и недовольные выпады – все-таки прислушивается к советам. У них даже получилось несколько относительно мирных разговоров, из которых он узнал о мрачноватом, но забавном чувстве юмора Снейпа, о том, что он не фанат квиддича, но ничего не имеет против полетов на метле, а еще все равно продолжает ходить на матчи, чтобы поболеть за свою команду. Из факультетской солидарности или вроде того. Конечно же, Джеймс не мог пропустит это просто так мимо себя, поэтому тут же принялся дразнить на счет того, что, значит, Снейп видел его игру и должен был оценить, насколько он хорош, как квиддичный охотник и капитан. В ответ получит тонну колкостей о своем выпендрежничестве и о том, что, если у него есть небольшой квиддичный талант, это еще не значит, что он может мнить себя невесть кем. Во всем этом Джеймс услышал только признание того факта, что квиддичный талант у него все-таки есть, и засиял. Засиял еще ярче и расхохотался, когда Снейп приземлился на ладонь лицом. Также узнал и о том, что, хотя у него явный талант к зельеварению, ЗОТИ ему интереснее. Как ни странно. Или… Может быть, как раз совсем не странно. Это не прошло мимо внимания Джеймса – значит, именно ЗОТИ? Это потому, что ему нравится темная магия, что он никогда особенно и не скрывал-то? Или вопреки этому? Сложно сказать. От этих мыслей внутренности неприятно завязывает в узлы, но он отмахивается, пытаясь не слишком в этом пропадать, чтобы совсем уж к мрачным выводам не прийти и не испортить то, что, на самом деле, уже основательно испорчено шестью предыдущими годами. Возможно, испорчено настолько, что восстановлению уже не подлежит. До этого Джеймсу все равно, даже в таких условиях казалось, что эти их встречи для тренировки патронуса уже – прогресс. Выяснилось, что они со Снейпом все-таки могут совсем неплохо общаться, если они не срутся каждые три секунды. Хотя есть такое подозрение, что он будет это отрицать даже ценой своей жизни, ха. Но теперь… А если он так старательно пытается вызвать патронуса только для того, чтобы впечатлить Люпина? Эта новая мысль-догадка почему-то отдает легкой тошнотой. Тем не менее, у них на завтра назначена еще одна встреча после занятий – так что Джеймс, конечно же, туда идет. После того, что они с Сириусом устроили, немного стыдно при мысли о том, чтобы заглянуть ему в глаза – или в глаза Люпину, если на то пошло, – но, хэй. Да, немного поидиотничали и пострадали ерундой какой-то. Но ничего же ужасного не сделали и все нормально получилось, а? Вот только стыдно-то все равно. Когда он заходит в кабинет, ощущая себя необоснованно воодушевленным при мысли о том, с кем именно сейчас встретится, то успевает выхватить серебристое сияние, которое очень быстро исчезает, а в следующую секунду в его поле зрения оказывается спрыгивающий с парты Снейп. Что бы мог подумать, что он из тех, кто в принципе сидит на партах! Но за эти несколько недель Джеймс узнал много похожих мелочей о нем, разнообразных, вроде бы незначительных на первый взгляд деталей, из которых на самом деле люди и состоят, и каждая почему-то неизменно радует. Он предпочитает не задумываться о том, почему. – Итак. На чем мы остановились? – весело спрашивает Джеймс, проходя в кабинет и стараясь не задерживаться взглядом на Снейпе – в последнее время он стал ловить себя на том, что все сложнее отвести от него глаза, и не хочет, чтобы тот поймал его на излишнем разглядывании и посчитал странным. Ну… Конечно, он и так Джеймса ненавидит, так что хуже, наверное, уже не будет. Но, с другой стороны, если он и узнал что-то за время знакомства со Снейпом – так это то, что хуже может стать всегда. – Я поговорил… кое с кем и узнал немного о том, как ему удалось вызвать патронуса, – продолжает Джеймс, проходя дальше в кабинет, выхватывая из кармана волшебную палочку, сбрасывая мантию и не глядя кидая ее на спинку стула, закатывая рукава рубашки. О том, что именно помогло Сириусу вызвать патронуса, тот не рассказывал – но это слишком личное, так что он и не допытался. Если захочет – поделится сам. Зато лучший друг рассказал ему общую идею их с Люпином разговора, его слов и того, что именно по итогу наконец сработало. Грустное счастье. Разве не гениально, а? Конечно, Джеймс не собирается рассказывать такие подробности Снейпу или вообще упоминать, кто этот кое-кто, даже о Люпине говорить не собирается – все-таки, то, что он сказал Сириусу, также звучит достаточно личным, не тем, чем можно делиться с кем попало. Просто… – Так вот, у меня появилась идея… – продолжает Джеймс, разворачиваясь к Снейпу и встречаясь с его каким-то странным, будто даже немного потерянным взглядом, что заставляет и самого чуть-чуть растеряться, замолкая на полуслове – таких глаз у него никогда видеть не приходилось. В чем дело? Что-то случилось? Он уже успел где-то облажаться, только зайдя сюда? То тогда скорее уж обдало бы презрением или злостью, так что вряд ли это что-то серьезное… Впрочем, Снейп очень быстро возвращает себя контроль, опять надевает маску равнодушного презрения, и когда Джеймс уже открывает рот, чтобы то ли продолжить, то ли все-таки спросить, в чем дело, бросает сам: – Ты можешь заткнуться хотя бы на минуту, Поттер? Почему только эти ядовитые нотки в голове и прищуренный, злобный взгляд, заставляют Джеймса заулыбаться еще шире? Что с ним не так? В какой момент с ним что-то стало настолько не так? Хотя его улыбка быстро испаряется, когда Снейп немного напряженно продолжает: – Вообще-то, я как раз только что вызвал впервые патронуса, – а Джеймс от услышанного весь моментально сдувается, ощущая одним из тех маггловских воздушных шариков, в который только что этими словами ткнули, как иголкой. Оу. Вот как. Вроде бы, это было их итоговой целью, так что не должно удивить, но все равно почему-то бьет. Так значит, та серебряная вспышка, которую успел заметить, когда только зашел – это не очередной серебристый дым, как подумалось, а уже полноценный патронус. Ну… Это не отличная новость, да? Просто восхитительная! Круто. Здорово. Прямо-таки вау. Он знал, что у Снейпа обязательно получится, даже если ему и пришлось столкнуться с кое-какими трудностями. Еще это теперь освободит им тонну времени, раз уж больше не будет причин встречаться, что звучит просто… Ужасно. По каким-то причинам. Неважно. Прямо сейчас нужно порадоваться. Так что Джеймс вновь заставляет свои губы растянуться в улыбке – может, теперь немного фальшивой, но он старается, правда! – когда отвечает: – Это же круто! Я рад за тебя. В ответ Снейп смотрит на него как-то странно, то ли не убежденно, то ли недовольно, сложно понять – все-таки их относительное перемирие длится всего лишь несколько недель, так что Джеймс лишь учится отличать оттенки его эмоций, отличных от презрения, ненависти и ярости. Хотя они в любом случае все негативные – положительных в Снейпе относительно него явно по определению не водится. Он думал, что, может, в один день все-таки дойдут и до проблеска чего-то хотя бы относительно положительного. Но теперь даже шанс на это вряд ли появится. Чтобы как-то отвлечься от непонятной тоски, сжавшей ему внутренности, Джеймс подается ближе и, лукаво ухмыльнувшись, спрашивает: – А покажешь? – Еще чего, Поттер! – тут же огрызается Снейп, переходя от своего странного настроения к привычному раздражению, вот только мимо внимания как бы не проходит тот простой факт, что он все еще здесь. Все еще не уходит, по каким бы то ни было причинам. Ведь цель-то, по сути, достигнута, так что ему незачем и дальше оставаться… но тем не менее. Так что Джеймс скользит еще чуть ближе, ухмыляется чуть шире – первым он точно уходить не собирается, и не будет упускать даже считанные минуты их относительно мирного общения. Ну… а еще ему попросту любопытно – вот пришел бы на считанные секунды раньше, все собственными глазами увидел бы, а теперь остается только начать канючить, совсем немного включая режим драматичного Сириуса Блэка: – Да ладно тебе! Ты же видел моего патронуса. Это будет честно… – Будто меня волнуют твои тупые гриффиндорские понятия о честности, – огрызается Снейп, но почему-то его яд звучит и в половину не так интенсивно, как обычно, или, может, здесь дело только в самом Джеймсе и в том, что за эти несколько недель обрел некую форму иммунитета. Так что он продолжает с широкой улыбкой жизнерадостно ныть и выпрашивать: – В благодарность за то, что я тебе помог. – Вот так и знал, что ты не даром это делаешь! – То есть я все-таки помог? – Скорее мешал, Поттер. – Ну же. Кто это? Змееныш? – Пошел ты. – Летучая мышь? – А получше вариантов нет? – Ежь? – Ты ебанутый. – Дикобраз? На этом моменте до этого легко швырявшийся едкими репликами Снейп вдруг замирает, глаза его ошарашенно распахиваются шире и Джеймс ощущает себя совсем чуть-чуть завороженным этим зрелищем, потому что таким эмоциональным в своем удивлении его, всегда закрытого, едкого, презрительного видеть не приходилось никогда. – Как ты… – глухо выдыхает Снейп, хотя он быстро берет себя в руки, вновь наглухо закрывается, включает яд и выплевывает: – Что за чушь? Увы, слишком поздно. Первая его реакция уже позволила Джеймсу уловить все, что нужно, и теперь с недоверчивым восторгом спрашивает: – Подожди. Это что, правда дикобраз? А ведь даже не спрашивал всерьез! Просто наугад принялся перечислять всех самых колючих животных – буквально и нет, – которые только приходили в голову, совсем не рассчитывая на успех. Кто же знал, что вот так случайно попадет в точку! – Отвали, – выплевывает Снейп злобно. Но Джеймс чуть-чуть пропадает, потому что – о, Мерлин и Годрик, помогите ему! – к его бледным щекам приливает кровь, делая их чуть розоватыми, и это… Ну… Не очаровательно, потому что Снейп не может быть очаровательным и точно проклял бы, если бы посмел такое о нем сказать. Зато что-то близкое к этому. Обычно он бледный настолько, что почти белый – кажется, красок туда вообще не завезли. Так что впервые увидеть его чуть-чуть покрасневший определенно не неприятная перемена. – Действительно дикобраз! – с нарастающим восхищением приходит к выводу Джеймс, улыбаясь все шире и шире. – А тебе очень идет, – задумчиво склоняет он голову набок, ощущая, как внутри что-то немного смягчается так, как не должно смягчаться по отношению к Северусу Снейпу, когда он вспоминает факты, которые когда-то от кого-то услышал, и принимается их озвучивать: – Ты знаешь, что, когда дикобразы чувствуют себя в безопасности, их иголки становятся мягче? А еще они могут позволить почесать себя за пузико… Румянец Снейпа становится чуть гуще, а Джеймс пропадает чуть сильнее. По объективным причинам. Он, вероятно, сейчас становится свидетелем того, что не видел никто из ныне живущих – возможно, потому что после такого не суждено им было прожить подольше. Какова вероятность, что и ему не светит перспектива выбраться из этого кабинета живым? Хм. Почему кажется, что это все равно того стоит? – Ты действительно чокнутый, Поттер, – злобно шипит Снейп, но совершенно не задетый этим Джеймс продолжает сиять и просит, подаваясь чуть ближе: – Покажи. – Нет. – Ну пожалуйста. – Ни за что. – Очень прошу. – Даже если на колени встанешь, – хмыкает едко Снейп, а Джеймс на это вскидывает бровь и задумчиво бросает: – Хм, а ведь я могу… Уже даже начинает опускаться – он гриффиндорец, ему не слабо, если что, – но Снейп с шипением удерживает его за плечи и выплевывает: – Даже не вздумай! В этот момент Джеймс осознает, что они вдруг оказались очень, очень близко – когда успели только? Что их лица – на расстоянии еще меньшем, чем тогда, в Хогвартс-экспрессе. Даже ближе, чем вчера в кабинете, когда только один из них об этой близости знал. Поэтому теперь он может еще лучше рассмотреть оттенки темноты в глазах Снейпа, и тот все еще почему-то остается здесь, почему-то не уходит. Хотя уже давным-давно мог бы. Джеймс ведь его не держит. Сейчас, когда вызвал патронуса – больше Снейпа вообще ничего не держит. Тогда почему не уходит? Конечно, он не жалуется, но… должны же быть причины! Повисает тишина, странная, не плохая – но и не знакомая, немного давящая, непонятно выжидающая. У Джеймса почему сбивается сердечный ритм и чуть-чуть дыхание, глаза у Снейпа распахиваются шире, полностью затягивая в себя, и вместо обычных раздражения и презрения в них отражается что-то новое, неясное, также не ощущающееся плохим. Но взгляд все равно отчего-то опускается на его тонкие, обычно поджатые, но сейчас приоткрытые немного губы. А затем с этим губ срывается едва слышный выдох и Джеймс против воли подается вперед и ему кажется, кажется, что Снейп подается навстречу. Что происходит. Что… Но в этот момент за пределами кабинета слышится какой-то грохот и чей-то смех, разбивающий повисшую над ними плотную тишину, и это приводит Джеймса в себя, заставляя резко отшатнуться. Что он собирался сейчас сделать? Что вообще творит? Что происходит?! Или что… что чуть не произошло? О, пляски лукотрусов! Ну что с ним в принципе не так?! Снейп моргает раз, второй, будто ему также пришлось чуть-чуть пропал в этом странном моменте и теперь приходит в себя. После чего он резко дергается в сторону, почти отпрыгивая от Джеймса, обдавая его той злобой в глазах, которой еще недавно там не было и следа, и выплевывает: – Ладно. На этом все. Я смог вызвать патронуса, так что вот это… – он обводит рукой кабинет, очевидно, подразумевая их импровизированные занятия по ЗОТИ, – больше не нужно. Я пошел. Тут же развернувшись, он решительно начинает удаляться, а все еще не полностью вернувшемуся в реальность, оторопело глядящему ему в спину Джеймсу требуется пару секунд на осознание, пока наконец кое-что важное не понимает. По сути, эти встречи, чтобы помочь Снейпу вызывать патронуса – были единственным, что их связывало, да и то вряд ли это можно так громко назвать. А теперь… Что теперь? Наверняка он даже здороваться нормально с Джеймсом нормально не захочет, не говоря уже о полноценных разговорах. В лучшем случае будет ядом плевать, а то и вовсе максимум обдавать презрительным взглядом – и все на этом. Точка поставлена. Если вообще было в чем ставить точку. Так что Джеймс, не без некоторого прилива паники, пытается зацепиться за хоть какую-то идею, что угодно, лишь бы только это не заканчивалось, любой вариант, который поможет это – чем бы это ни было – продолжить. Потому что он вдруг не знает, как ему быть и что делать, если опять все, что останется – это только презрение и ненависть от Снейпа. По итогу все, что Джеймс может – выпалить бездумно, понимая, что времени на обдумывание у него нет и просто выдавая первое, за что цепляется сознание: – Зельеварение! У меня проблемы с зельеварением. Может, поможешь? Пожалуйста. …нет у него никаких проблем. Да, он не настолько хорош в этом предмете, как Снейп, но и его знаний достаточно для стабильных «Выше ожидаемого» и, чаще, «Превосходно». Учитывая, что курс они проходят вместе – не так уж много осталось семикурсников у Слагхорна для изучения зельеварения на уровне ЖАБА, – то Снейп должен это знать, даже если специально внимания не обращал. Так что Джеймс думает, что он либо пошлет, либо вовсе проигнорирует. Почему не получилось выпалить вот так сходу что-нибудь поправдоподобнее?! Но… Снейп замирает. На секунду повисает тишина, в которой можно отчетливо услышать, как гул собственного сердечного ритма отдается в барабанных перепонках. А затем он, не оборачиваясь, глухо отвечает: – Посмотрим, что можно сделать. Ты такой тупой, Поттер, что тебе, наверное, действительно нужно помощь, – и на этот раз уходит, больше не останавливаясь. Наверное, Джеймс должен обидеться на «тупого» – но ему плевать. Это не твердое «нет». Так что он расплывается в глупой улыбке, ощущая, как тепло растекается внутри него облегчение при мысли, что у этого – чем бы оно все-таки ни было – есть шанс не совсем закончиться и понимая, что с ним, кажется, действительно что-то очень и очень не так. Ну и плевать. Не чтобы Джеймсу есть до этого какое-то дело.