Его интересует только один взгляд

Все сильнее Сириусу в последнее время начинает казаться, что лучший друг из него просто отвратительный. Хотя раньше думал, что хотя бы с этим неплохо удается справляться! Но сейчас ему явно полагается куда больше внимания уделять этой новой… эм… увлеченности Джеймса и быть куда более подозрительным по отношению к происходящему. Нельзя просто игнорировать все это и делать вид, будто ничего серьезного не происходит, когда оно очень даже происходит. Речь все-таки о Нюни… ну ладно, о Снейпе! Из всех людей! Как вообще это могло произойти? Почему он не отследил признаки приближающейся катастрофы и не пресек все на корню прежде, чем это зашло настолько далеко?! А оно явно зашло… Возможно, это Джеймс размяк и теперь видит в слизеринском упыре человека – да ради Мерлина! – но Сириус-то еще сохранил свой здравый рассудок. Или что там у него вместо здравого рассудка. Поэтому должен мыслить критично и поразмыслить о причинах происходящего, потому что ну мало ли, что. Может быть, у старины Снейпа какой-то коварный злодейский слизеринский план? Может быть, он пытается ослабить бдительность Джеймса, чтобы потом, в самый уязвимый момент, по нему ударить? А может быть, вовсе как раз и пытается влюбить его в себя, потому потом разбить сердце и поплясать на его осколках, злорадствуя?! Ладно, возможно, последний вариант и звучит немного… Натянуто. Совсем чуть-чуть. По крайней мере, наличие у Снейпа мозгов нельзя отрицать, что, кстати говоря, совсем не комплимент ему, а очень даже наоборот, учитывая, сколько от этих мозгов вечно проблем. Так что, если бы и был какой-то кошмарный план влюбить-разбить-сердце-злорадствовать, то для такого нужно было бы найти кого-то, э, более подходящего на такую роль. Ну кто мог знать, что Джеймс сойдет с ума и вдруг начнет этими своими щенячьими глазами смотреть на Снейпа! Даже Сириус не мог такой поворот событий предугадать! А ведь знает его лучше, чем самого себя. Какое-то время он даже подозревает амортенцию. Но под ее воздействием мозги отшибает полностью, превращая в помешанных только на объекте действия зелья, так что поведение очень сильно меняется. А Джеймс вполне остается, ну, Джеймсом, и не ведет себя, как вдруг обезумевший от любви придурок. Тогда Сириус обдумывает вариант с Империусом… Здесь изменения могли бы быть не такими явными, конечно, но и их полное отсутствие все-таки невозможно. Уж он точно что-то такое заметил бы в своем лучшем друге, не мог бы не заметить, и вынужден признать, что даже его рассуждения относительно Снейпа и все новые детали в них очень, ну, Джеймсовские. В них есть свойственная ему логика, такие изменения, которые действительно могли бы произойти в реальности, и ничему в его характере не противоречат. Что тогда? Какое-нибудь пробуждающее желание и похоть зелье? По-прежнему не подходит. Ни о чем таком Джеймс вообще не заговаривал… и хвала Годрику за это, потому что, хоть Сириус и готов всегда его выслушать и поддержать, не уверен, что психика смогла бы выдержать такое! Да и не выглядит он так, будто хочет Снейпа трахнуть или вообще даже задумывается в эту сторону. По крайней мере, пока что. Никто не может винить Сириуса, если он немного содрогается при мысли о том, как однажды это изменится, и тогда ему, как хорошему-лучшему-другу-брату-платонической-родственной-душе, все-таки придется выслушивать, как сильно Джеймс хочет этого слизеринского упыря. Помоги ему Годрик в таком случае! Он уже оплакивает свою психику. Заранее. Да у него травма и сейчас от самого факта того, что у лучшего друга появился какой-то там интерес по отношению к – спаси их Мерлин – Снейпу! За что вселенная так жестока к Сириусу? Чем он настолько провинился? Есть ли какие-то исцеляющие чары для психики?! Кажется, Эванс когда-то рассказывала, что у магглов существуют целители разума и души или что-то вроде того… психолухи, кажется? Вот можно Сириусу такого? Или лучше сразу двух. Хотя и десять в этой ситуации вряд ли помогут… Какой кошмар! На всякий случай, просто чтобы уж точно убедиться, Сириус даже украдкой проверяет Джеймса на наличие наложенных на него проклятий. Ну мало ли, что. Это явно не помешает! Никто не может его винить за предусмотрительность и за желание быть уверенным в том, что увлекающийся темной магией Снейп не наложил на него чего-нибудь. Но тот, увы, этот момент замечает и явно сходу понимает, что именно он делает и зачем. – Серьезно, Сириус? – сухо спрашивает Джеймс в ответ на отловленные манипуляции, явно пытаясь изобразить невпечатлянно-осуждающий взгляд в духе Эванс, что получается у него не очень-то успешно. Не по его это части, как бы ни старался. – Я всегда сириуозный Сириус! – лучезарно улыбается ему ни капли не пристыженный Сириус, которому шутки на эту тему никогда, никогда не смогут надоесть. Уголки губ Джеймса дергаются, и без того неумелая маска строгости ломаются, и он прыскает. – Клянусь тебе, Сириус, – голос его становится веселее. – То, что я теперь считаю Снейпа человеком не значит, что он меня проклял. Все, что я говорю и думаю о нем – я делаю полностью осознанно и добровольно. Ага, действительно понял. Так сразу. Без каких-либо вопросов и объяснений. Вот что значит – платонические души! Их с Джеймсом дружеский союз был рожден небесами… Хотя преподаватели, возможно, принялись бы утверждать, что преисподней. Но кого здесь волнует их мнение? Что они вообще понимают? Пф. – Именно так и сказал бы человек, на которого действует проклятие, – принимается ворчать в ответ Сириус, но, когда взгляд Джеймса действительно становится строже – разводит руками и уступает. – Ладно, я понял! Просто хотел убедиться. Никаких проклятий. Отдаю тебе должное, ты вполне способен рехнуться и по собственной воле, без помощи всяких проклятий. – Благодарю. Очень ценю твое умение признавать мои таланты, – чопорно отвечает Джеймс. Они смотрят друг на друга и начинают ржать. Ладно, да, это действительно все еще его брат, платоническая родственная душа, лучший друг, который продолжает оставаться собой, даже если теперь у него и появились некоторые… хм… странности. Но, хэй, Сириус не осуждает! Если только чуть-чуть. В любом случае готов принять его со всеми недостатками, включая помешанность на всяких Нюни… Снейпах, в смысле. Хоть это и фи. В общем, похоже, что интерес Джеймса – это исключительно интерес самого Джеймса, а не какое-либо влияние на его разум извне. Остается только смириться. Но это не исключает того варианта, где все происходящее может оказаться каким-то продуманным злодейским планом Снейпа, отбитого на всю голову слизеринского упыря и будущего Пожирателя смерти. Только вот, сколько бы Сириус ни наблюдает за этими двумя, пытаясь вычислить что-нибудь подозрительное… Ну… По всему выходит, что, как Джеймс и говорил, это только он сам – полностью инициатор всего их общения, тогда как Снейп шипит на него, отпрыгивает от него, кажется, всячески пытается его от себя оттолкнуть, поливая ядом и издевками. Как-то не очень логичное поведение того, кто пытается ввести в заблуждение, притвориться кем-то получше, провернуть что-то злодейское, втесавшись в доверие. Но Эванс когда-то упоминала какую-то фразу… Вересивная психолохия, кажется? Ну, как-то так. В общем, если Сириус правильно помнит, это когда идут от противного – вот, например, твердят человеку, что нельзя есть лежащий перед ним кекс, чтобы заставить его только сильнее этот кекс хотеть или что-то вроде. Может быть, так и Снейп? Просек, что, чем больше он на Джеймса шипит, тем сильнее этот суицидник – подумано при всей невероятной братской любви к нему Сириуса, – только пытается на продемонстрированные шипи напороться? Как оно с Эванс было. Чем больше она отталкивала и отказывала, чем презрительнее на Джеймса смотрела – тем активнее тот, казалось, пытался ее добиться, вообще ни на секунду из-за такой реакции не унывающий, наоборот, только преисполняющийся воодушевления и упрямства в своих завоевательских замашках. А стоило им наконец оказаться вместе… Как его тут же начало отпускать. Тогда Сириусу казалось, что это просто случайность и его лучшему другу всего лишь не повезло Но теперь он запал уже на второго человека, который плюется в него ядом, и сейчас все намного, намного хуже, чем было в случае с Эванс. Может, Джеймс немного, ну, мазохист, если в такое по второму кругу вляпывается? Но нет, никаких таких наклонностей или удовольствия от получения боли Сириус за ним точно за ним не замечал. Да вообще, они со Снейпом знакомы годами и тот всегда кошмарно вел себя с Джеймсом, но, тем не менее, никаких положительных чувств там явно не водилось. Раньше. А теперь вот что-то пошло очень и очень не так. Кажется, проблема просто в том, что его тянет… Не к тем людям. К запретным людям. К людям, с которыми у него минимум шансов. Уйма старшекурсников и старшекурсниц, которые были бы только рады, обрати Джеймс Поттер на них хоть немного внимания. Но нет, ему же обязательно нужно западать на тех, кто на дух его не выносит! Или, по крайней мере, поначалу не выносит. Крепость Эванс вот по итогу пала, потому что Сириус уверен, что она действительно ответила ему взаимностью, а не просто сдалась под напором. Не из тех она, кто сдается. Ну, а теперь невезение Джеймса вдруг перешло на какой-то новый кошмарный уровень. Ладно. Все могло бы быть хуже. Наверное. Вот, например, какой-нибудь Мальсибер или Эйвери… фи, нет, настолько низко он точно никогда не пал бы. В этом Сириус уверен. Ладно, может быть, мо-о-ожет быть, он и готов поверить, что в слизеринском упыре отыщется что-то, заслуживающее хоть немного внимания, раз уж его лучший друг это рассмотрел. Но эти двое? Точно беспросветный случай. Тупые, злобные, наслаждающиеся чужой болью. В этих залежах уродства и гнили точно нет шансов отыскать человека, даже у Джеймса, при всем его умении видеть свет в самых ужасных ситуациях, ничего не получилось бы. А у Снейпа, опять же, хотя бы мозги есть, да и Эванс все-таки почему-то годами с ним дружила, а она и сама не дура, не стала бы водится с кем-то совсем отбитым. Правда, даже ей по итогу пришлось сдаться и кинуть его. Хотя так-то Джеймс прав, упоминая, что у нее направленный на Снейпа взгляд то и дело становится тоскливым, будто по своему бывшему другу все еще скучает… Когда Сириус осознает, что пытается найти в слизеринском упыре что-то положительное, то ему хочется в голос взвыть. Вот до чего Джеймс его довел! Просто ужас какой-то! Ему вполне комфортно живется со своим презрением к Снейпу, спасибо большое, и ничего делать с этим он не желает. Не хватало еще искать причины, из-за которых получится его хотя бы терпеть! Или видеть в нем человека. Фу. Ни за что. Если только ради своего лучшего друга… О, да чтоб его! Джеймс-гребаный-Поттер! Все-таки Сириусу приходится признать, что даже в собственных ушах теория, будто все происходящее просто злобный коварный план Снейпа, не выдерживает никакой критики и вообще звучит совсем неубедительно. Может, этот слизеринский упырь и умен, даже эмоции свои неплохо умеет скрывать, когда захочет, но в целом актер из него так себе. А злобу, ненависть, презрение, когда они в нем начинают перевешивать, скрывать вообще не умеет ни боггарта. Ну а Джеймс, вроде как, достаточно взрослый и самосознательный человек, чтобы делать свой собственный выбор, даже если тот по итогу его разрушит. Да и в людях он разбирается хорошо, вовсе отлично, интуитивно умеет чувствовать, что совсем дерьмище – вот как Мальсибер и Эйвери. А кто, может быть, все-таки еще одного шанса заслуживает – вот как… гребаный Снейп. Ну почему это должен быть именно он?! Но ладно. Ладно. Это не выбор Сириуса, у него нет права указывать своему лучшему другу, что ему делать, а тем более, что ему чувствовать, и принимать за него решения. Поэтому все, что остается – быть рядом и поддержать в случае, если все и правда приведет к разрушению. Возникает вопрос. Такие выводы значат, что Сириус все-таки отвратительный лучший друг или, наоборот, говорит о его личностном росте и взрослении, раз не вмешивается и позволяет Джеймсу калечить себя так, как ему заблагорассудиться? Второй вариант, конечно, звучит куда приятнее и неплохо чешет эго. Но какой вообще, к дементорам, личностный рост или взросление, если вместе с тем… Как бы… Вообще-то, Джеймс прав, когда они пытались прокрасться на отработку Снейпа у Люпина под мантией-невидимкой – то просто вели себя, как придурки, и никакой нормальной логики, адекватного объяснения в этом не было. Очень взрослое поведение и невероятный личностный рост. Безусловно. Конечно, было занимательно посмотреть на сломанный нос Нюни… Сней… нет, все-таки Нюниуса – ну может Сириус дать себе послабление и называть его так хоть иногда в собственной голове?! Но все быстро перестало быть занимательным или веселым, когда Люпин начал касаться его лица, запрокидывая голову Снейпу и получше рассматривая его, как оказалось, вывих, который вряд ли способен был сделать состояние этого крючковатого носа еще печальнее. В это время Сириусу так и хотелось завопить – на его месте должен был быть я! Какого безумного акромантула этот слизеринский упырь продолжает воплощать в жизнь его мечты?! Сначала отработки, теперь это… Да он сам радостно сам себе сломал бы собственный нос, чтобы Люпин вот так его коснулся! Хоть как-то коснулся! Хорошо еще, что в нем достаточно здравого смысла, чтобы на самом деле ничего себе не ломать. По крайней мере, пока что – достаточно. Но если так пойдет дальше… Кто знает, до чего может довести отчаяние, когда горячий профессор продолжает игнорировать все намеки и умудряется почти не замечать ярко полыхающего от желания к нему Сириуса Блэка, которому так и хочется забраться на него, как лукотрус на дерево. Мерлин великий! Ну это правда отчаяние в чистом виде. Хотя, к счастью, в том моменте со сломанным носом действительно не было ничего большего. Это очевидно. Просто преподаватель, который с отточенным профессионализмом помогал своему студенту. Все в строгих рамках приличий, не мелькнуло даже намека на повышение рейтинга. Но это никак не отменяет того, что Сириусу все равно хотелось зарычать и оторвать Снейпа от Люпина, чтобы отшвырнуть от него подальше. Судя по напряжению стоявшего рядом Джеймса, ему хотелось ровно того же, только в отношении противоположного человека. После этого он говорит, будто не запал на Снейпа? Ха. Смешная – вообще нет – шутка. Но все-таки они с Сириусом оба такие нелепые. Нелепые и безнадежные. Казалось бы, то, что Джеймс все-таки смог пробраться на отработку под мантией-невидимкой и узнал настоящую идиотскую причину, почему Снейп на эти отработки напрашивается, должно было бы успокоить уже Сириуса. Всего лишь какая-то книжка, все оказалось так просто! Можно теперь выдохнуть и расслабиться, да? Вот только как-то что-то нет. Если только совсем немного, да и то эффект долго не продлился. Потому что Джеймс прав, Снейп действительно ведет себя с Люпином странно. Чем дальше – тем более спокойным и менее ядовитым рядом с ним становится. Все еще остается старым-добрым едким слизеринским упырем, но прислушивается к нему, поглядывает на него с явно невольным уважением, даже на отработки напрашивается как-то осторожно. Например, тем-самым-словом – что было бы самым простым способом отработку получить – больше не разбрасывался. Из-за чего создается впечатление, что ему все-таки не совсем плевать на мнение Люпина о нем, а это звучит катастрофично, потому что раньше Снейпу было плевать на мнение, ну, вроде как, всех. Кроме Эванс, может быть. Но даже это остается под вопросом, учитывая, что тем-самым-словом он даже ее умудрился назвать, а теперь вообще неясно, есть ли ему до нее дело, когда они больше не друзья. Тем не менее, рядом с Люпином он все-таки фильтрует то, что несет. Это все… Напрягает Сириуса. Ну потому что действительно выглядит со стороны странно! Нет, он все еще не сомневается в благородстве и принципиальности Люпина и в том, что тот со своим студентом трахаться не будет. Что одновременно и усложняет, и упрощает Сириусу жизнь. Эх. Но если у Снейпа действительно какие-то… чувства к нему, это может все еще сильнее усложнить. А вдруг слизеринский упырь на этот раз действительно воспользуется амортенцией, Империусом, каким-нибудь возбуждающим зельем? Учитывая, что в своем предмете Люпин явно разбирается отлично, вряд ли его можно таким провести. Он и с Имериусом наверняка побороться сумеет, а какому-то там студенту – даже совершеннолетнему и, увы, приходится это признать, в достаточной степени умному и талантливому, – едва ли будет под силу удержать над ним контроль. Но все равно! Опасность-то остается! Или что, если Люпин просто его, всего такого несчастного и пускающего сопли, пожалеет и тот сумеет на этом сыграть? А может, у Снейпа окажется куда больше терпения, чем у самого Сириуса, он сумеет дождаться окончания учебного года прежде, чем что-то предпринять, и тогда преграда учитель-ученик уже больше не будет преградой… о нет. Это же невозможно, да? Да будто Люпину нужен какой-то Пожиратель смерти! А вдруг ради него Снейп даже откажется от этой своей тупой, убийственной, омерзительной затем? Ведь ради кого еще от такого отказываться и хотеть стать кем-то лучшим, если не ради Ремуса Люпина… Ну сколько можно-то?! Пресвятые пончики Хельги! О чем Сириус думает-то вообще?! Но именно такие рассуждения и переживания, в целом, как раз и делают его ужасным лучшим другом. Вместо того, чтобы беспокоиться о Джеймсе с этим его новым… увлечением, он беспокоится о возможности того, что Снейп положил глаз на Люпина. Хотя это, вообще-то, ужасно еще и с точки зрения того, что точно разобьет лучшему другу Сириуса сердце, если и правда обернется какими-нибудь там чувствами. А такое недопустимо! Чего Снейп вообще выделывается? Когда Джеймс Поттер обращает на тебя хотя бы толику своего внимания, нужно считать себя благословленным и благодарить небеса, ад, чистилище – ну, что там слизеринцы благодарят, – за невероятный предоставленный шанс. Ладно, учитывая, что шесть лет он обращал внимание на Снейпа исключительно в контексте их вражды – со всеми вытекающими из этого, – наверное, можно понять, почему этот слизеринский упырь ерепенится… Стоп! Не хочет Сириус его понимать! Вот не хватало еще! Он такой ерунды не заказывал! Не собирается видеть в Нюниусе человека! Фу! Нет! Уберите от него такую гадость! Но нельзя разбивать такие сердца, как у Джеймса – большие, светлые, заботливые и теплые, готовые укутать в объятия целый мир. В случае с Эванс вот все лишь чудом обошлось. Они по итогу просто разошлись каждый в свою сторону мирно, без упреков, скандалов и ругани, и даже каким-то образом умудрились остаться друзьями. Но какова вероятность, что также повезет и во-второй раз? Тем более, когда речь идет о Снейпе? Что-то подсказывает Сириусу, что теперь будет куда сложнее, больнее и разрушительнее. А боль Джеймса – это точно последнее, чему свидетелем он хочет становиться. Лучше уж собственная боль. Но указывать ему и останавливать его Сириус все еще не может, не может даже пойти и поугрожать Снейпу на правах лучшего друга, ну, там, сделаешь-больно-ему-я-сделаю-больно-тебе-и-позабочусь-о-том-чтобы-даже-кости-от-тебя-не-осталось и все такое. Это либо отпугнет его от Джеймса еще сильнее – что причинит ему боль, а как раз этого Сириус пытается избежать. Либо, наоборот – подтолкнет его к Джеймсу, как раз в качестве той самой риресивной психолохии, просто из слизеринской вредности, чтобы действовать назло, ага. А Сириус, может, и не собирается всему происходящему мешать. Но также не собирается и становиться для них каким-то ехидным купидоном, спасибо большое! Так что он немного… В тупике. Кто бы знал, что старина Снейп однажды станет источником таких проблем для него? Вот бы скормить его какому-нибудь гигантскому кальмару, но убийство, увы, не одобрят ни Джеймс, ни Люпин. Да и гигантского кальмара жалко – беднягу же вытошнит от такого. Но он все еще не понимает, почему, ну почему именно гребаный Нюниус. Ладно бы он хоть внешне был хорош собой. Скажем, например, какой-то обаятельный мудак или вроде того – так ведь нет же! Не то чтобы Сириус сильно помешан на внешности. Но Снейп? Да на него же взглянуть без дрожи и жалости невозможно. Он, наверное, сам себя пугается, когда утром в зеркало заглядывает. Бр-р. Бедолага. Может, потому он так кошмарно и выглядит – заглядывать боится, а? Вот Эванс, например, объективно хороша собой, хоть его самого и оставляет полностью равнодушной. Зато взгляды чуть не половины Хогвартса постоянно притягивает. Хотя Сириус знает, что так долго сох по ней Джеймс совсем не из-за внешности. Будь она просто красивой, при этом сущим кошмаром внутри – и он наверняка остался бы полностью равнодушным. Так что… Но Снейп-то сущий кошмар как внешне, как и внутренне, при этом даже смазливым личиком притяжение к нему не оправдать! Вот Люпин, например… Против воли на этом моменте Сириус задумывается – а не будь он таким горячим, привлек бы внимание? Ну, к собственному стыду, приходится признать, что тогда, возможно, не сразу, не с первого взгляда его удалось бы заметить. Наверное, для этого понадобилось бы чуть больше времени и общения, чтобы лучше его узнать. Но при этом Сириус понимает, что безоговорочно уверен – он бы все равно на Люпина запал, так или иначе. Все равно начал бы считать его горячим, потому что в нем есть что-то охренительно горячее, обжигающее не только внешне, но и внутри. Все равно их новый профессор ЗОТИ стал бы для него единственным, кого в радиусе мили, другой, или окружности вообще всего мира способен увидеть. Это просто данность. Неизбежность. Потому что, да, он охренеть, какой красивый, и все-таки внутренняя красота сияет еще ярче внешней. О-о-о. Сириус и правда попал. Ладно, видимо, не ему тут о внешности Снейпа что-то бухтеть. Очевидно, что Джеймс сумел разглядеть что-то стоящее внутри него – как это ни поразительно, – так что теперь ему плевать и на крючковатый нос, и на желтушную кожу, и на сальные волосы. Может быть, когда у слизеринского упыря выражение лица перестает быть таким, будто под носом постоянно находится что-то омерзительное – он не настолько плох. Ну точно остается только смириться и служить поддержкой-опорой, потому что чувства – они такие, их остается только чувствовать, и при этом попробуй останови или проконтролируй. Но, будто Сириусу и без того недостаточно проблем, даже на этом все не останавливается. Очевидно, что вселенной нравится издеваться над ним. Мерлин и Годрик веселятся за его счет. Давятся там маггловским попкорном и смехом, наблюдая, мудаки такие! Потому что в один из дней, когда у Сириуса нет занятий по ЗОТИ… …а он ощущает острую нехватку Люпинов в своем организме и это серьезная проблема, которая способна привести к ужасным последствиям, между прочим, например, хандре, драматизму и унынию, а Джеймс Поттер может рассказать вам о том, как это ужасно, когда Сириус Блэк хандрит, драматизирует и унывает… …он решает заглянуть в кабинет ЗОТИ просто для того, чтобы мельком взглянуть на своего горячего профессора. Одним глазом. Обменяться с ним парой фраз. Потому что просто пялиться на него через весь Большой зал на завтраке-обеде-ужине и никак больше за весь день не контактировать – ужасающе недостаточно! Это как только раззадорить себе аппетит, помахав перед носом куском аппетитного пирога, но при этом ничего так и не поесть. Так что, да, предвкушающий Сириус там, у кабинета ЗОТИ, в конце очередного занятия, дожидается, пока основная часть студентов схлынет оттуда, и просовывает голову в дверной проем с широкой улыбкой. Которая моментально стекает с его губ. Потому что Люпин сразу попадает в поле зрения и это, безусловно, отличные новости. Но вот человек, с которым он разговаривает… Вообще-то, в каком-то смысле Сириус сам виноват. Совсем немного. Надо было хоть чуть-чуть обратить внимание на то, у кого именно только что был урок ЗОТИ. Но он просто рассеянно отметил, что это, кажется, курс шестой, а больше ни за что не зацепился, дальше логически мысль не продолжил, слишком сконцентрированный на том, чтобы увидеть наконец Люпина и хоть несколько минут с ним пообщаться. Так что теперь вид того, как его мелкий братец-поганец мирно беседует с их горячим профессором ЗОТИ, немного ударяет Сириуса под дых. Это даже еще хуже, чем видеть Снейпа на нынешнем месте Рега. Потому что… Что? Какого кривоносого книззла?! Получается, Люпин теперь в укротители слизеринцев заделался или как? Давно уже Сириусе не видел Рега во время беседы с кем-то настолько расслабленным, обычно он весь донельзя холодный, отстраненный и бездушный, даже на своих сокурсников-слизеринцев смотрит так, будто лишь снисходительно их терпит и те должны быть ему за это невероятно благодарны. Что уж говорить обо всех остальных! Или – что уж говорить конкретно о Сириусе, которому постоянно достаются только ледяные безразличные взгляды, от которых ему хочется лезть на стенку, чтобы где-то там, наверху, составить компанию Пивзу и побеседовать с ним о бренности бытия. А теперь он стоит вот здесь, рядом с Люпином, и спокойно беседует с ним, как самый обычный человек, будто и не метает ледяные копья в диалогах с каждым, даже с преподавателями. Картина, от которой Сириуса немного мутит. Предположение, что Джеймс мог запасть на их нового горячего преподавателя ЗОТИ, уже было достаточно ужасным, но они, по крайней мере, всегда оставались на равных. На равных заботящиеся друг о друге, на равных готовые друг за друга жизнь отдать, всегда друг с другом честные, даже если иногда это требует от них времени и усилий. Но – Рег? Это – младший брат Сириуса. Что бы между ними ни произошло, как бы он ни пытался притворяться, будто ненавидит этого мелкого поганца, но правда в том, что потребность заботиться о нем и оберегать его укоренена слишком глубоко в самих гребаных костях. От такого, похоже, просто невозможно избавиться. Поверьте, Сириус пытался, правда. Еще как пытался. Хотя бы убедить себя в том, что теперь ненавидит своего младшего брата и вообще братом его больше не считает. Но по итогу убедить получилось разве что всех остальных. Ну, кроме Джеймса, конечно. Так что вот это – оно уже не на равных. Вот это – как раз исключительно одностороннее. Не только потому, что Рег, очевидно, действительно, по-настоящему его ненавидит – или, что еще хуже, может, ему вовсе на Сириуса плевать. Понимание этого, наверное, никогда не перестанет так больно бить, сколько бы времени ни прошло. Существуют раны, которым не дано перестать кровоточить и зарубцеваться. Но дело все-таки в другом. Просто Сириус – старший брат, прямая обязанность которого заботиться о младшем, оберегать его и защищать, а не наоборот. Это никогда недолжно быть наоборот. Очевидно, что он в качестве старшего брата основательно проебался, но… Даже так – Сириус все еще заботится. Скрипит зубами, плюется ядом, притворяется, будто ненавидит – и заботится. Вот такая у них хреновая блэковская специфика братской привязанности. Поэтому, если существует хотя бы мизерная вероятность, что Регу нравится Люпин в таком смысле, то Сириус обязан отступить, уступить, перестать лезть со своим тупым флиртом и попытками забраться своему горячему профессору ЗОТИ в штаны. Затолкать поглубже в себя все, что испытывает к нему, и научиться притворяться, будто этого вообще нет. При этом неважно, взаимны чувства этого мелкого поганца или нет. Хотя, если они в какой-то момент все-таки окажутся взаимны, для Сириуса, конечно, будто эгоистично-больнее. Но он в любом случае не может заставить своего младшего брата наблюдать, как флиртует с объектом его симпатии. Или, тем более, не станет спать с этим объектом, хотя чем дальше, чем меньше ему кажется, что у него есть хоть какие-то шансы на это в любом случае. Помимо прочего – Люпин ведь очень, по-настоящему хороший человек. Они с Джеймсом, пожалуй, разделают первое место в рейтинге лучших людей, которых Сириус когда-либо встречал. Потому что его лучшего друга, брата, платоническую родственную душу спихнуть с этого первого места не сумеет никто, даже Ремус Люпин, такое по определению нереально, максимум, который возможен – лишь разделить с ним это место. Сейчас Рег еще слишком мелкий – ему всего шестнадцать, во имя Мерлина, действительно же совсем мелкий поганец! – но Сириус может быть уверен, что их правильный и принципиальный профессор ЗОТИ не из тех, кто поведется на кого-то настолько молодого. Но вот когда этот самый поганец станет постарше… Наверное, нужно, наоборот, порадоваться, если он будет с кем-то вроде Люпина, верно? Это, пожалуй, лучший вариант из возможных, и если уж кому-то его и уступать, то точно своему младшему брату. Это все ужасно, трагично и больно для него самого, но так и должно быть, нужно отступить, попытаться быть счастливым за этих двоих и… …и куда Сириуса вообще несет, а?! Он же просто увидел, как Рег с Люпином говорят! Обычный разговор преподавателя и студента, в котором вообще нет ни следа чего-то, намекающего на большее. Такой уровень драмы на ровном месте даже для него уже как-то слишком. Но в том-то и проблема, что для этого мелкого поганца обычный разговор – это уже что-то исключительное и выдающееся, так что Сириус… Ух У него есть конструктивные причины для всей это драмы и того, что его так несет, ясно? Ну, типа конструктивные. Что-то вроде. Неважно. Но все становится еще хуже – хотя, казалось бы, куда уж хуже-то?! – когда Рег скашивает взгляд чуть в сторону, будто заметив или вовсе ощутив на себе чужое пристальное внимание, и наконец замечает смотрящего на них Сириуса. Это нехорошо. Очень, очень нехорошо. Потому что он догадывается, что сейчас, слишком ошарашенный и немного разбитий, не очень-то контролирует выражение своего лица и прячет эмоции, а мелкий поганец всегда слишком хорошо его читал. Вряд ли это изменилось даже с учетом того, что за последний год – уже больше, но лучше не думать о том, как много времени прошло – они обменялись, может, парой фраз, да и то исключительно официально и вынужденно, холодно и отчужденно. Или даже с учетом того, что они вообще начали отдалятся друг от друга еще с тех пор, как Сириус поступил в Хогвартс и попал на Гриффиндор. На мгновение бровь Регулуса приподнимается в легком намеке на удивление, а это по его меркам уже можно считать невероятным проявлением эмоций и точным признаком того, что он что-то заметил, уловил какие-то странности. Следом все становится еще хуже-да-сколько-можно-то-хватит, потому что на месте удивления появляется что-то ехидное, взгляд вспыхивает легким, едва уловимым злорадством – кто-то другой не заметил бы, но Сириус и сам слишком хорошо знает мелкого поганца, это у них взаимно. Так что он моментально напрягается. Увы, не зря. Потому что, если раньше Рег просто мирно и расслабленно беседовал с Люпином и в этом не улавливалось ни следа чего-то большего, то теперь, переведя взгляд обратно на него, он придвигается чуть ближе, склоняет голову набок, позволяет своим губам изогнуться в едва-едва заметной улыбке, а глазам немного засверкать. Вот же… Поганец! Он же все специально! Со своего места Сириус отлично может слышать их разговор – это просто обсуждение прошедшего занятия и вопросы по теме, на которые их профессор отвечает, ничего особенного. Но теперь Рег немного понижает интонации своего голоса, делая его чуть более хриплым, даже языком по губам показательно проходится, пристально глядя при этом на Люпина слишком уж горящим взглядом, и все это… Это – кошмар наяву. Потому что совершенно очевидно, что Рег делает. Флиртует, не слишком напористо и отпугивающе, но достаточно показательно и демонстративно, явно устраивая персональное шоу для Сириуса, потому что, видимо, заметил, как он на Люпина смотрит – и решил поиздеваться над ним. Просто по причинам того, что может, лишь бы в очередной раз напомнить, насколько он мелкий поганец. Если Джеймс умеет поддерживать Сириуса, как никто другой. То Рег? Рег умеет и всегда умел причинять ему боль, как никто другой. Он не просто мелкий поганец, а еще хитрый и умный, у него отлично получается вычислять болевые те точки Сириуса, на которые нужно давить. Стоит признать, что в то время, когда они еще действительно были братьями, поддерживать он тоже умер, но для этого и не нужно было слишком много. Тогда Сириусу хватало просто присутствия младшего брата рядом и знания того, что он в безопасности, лишь бы становилось легче даже в то время, когда его сутками оставляли без еды или после особенно громких скандалов в исполнении Вальбурги и ее особенно ярких, пропитанных отвращением, мерзких эпитетов в адрес своего старшего сына. Сейчас Рег явно решает освежить в памяти старые навыки и проверить, как хорошо все еще способен пускать их в ход, как можно точнее ударив по Сириусу. Стоит признать – в этом он все еще мастер. Получается отменно. Может быть, даже лучше прежнего. Это тот еще кошмар наяву, видеть, как с горячим преподавателем ЗОТИ, которого Сириус так отчаянно хочет, флиртует его собственный шестнадцатилетний младший брат. Который вообще все еще слишком мелкий для таких страшных слов, как флирт! Неважно, что при этом он всего на год младше самого Сириуса. В его понимании – все еще будет слишком мелкий в течении следующих лет двадцати. Как минимум! То, что мелкому поганцу до сих пор не плевать на него в достаточной степени для того, чтобы вот так издеваться над ним – это плохой или хороший знак? Сложный вопрос. Так-то, конечно, лучше пусть хотя бы ненавидит, чем ему будет совсем все равно… Но сейчас это не ощущается лучше. Спасибо Мерлину хотя бы за то, что невероятно проницательный и умный Люпин склонен зачастую не замечать, когда с ним флиртуют. Вот и сейчас он, кажется, вообще не удавливает никаких изменений в Реге, продолжая серьезно что-то ему объяснять. Но смотреть на все это все равно выше сил Сириуса. Одно дело – если бы у мелкого поганца были реальные чувства. Совсем другое – когда тот просто неприкрыто издевается! Да у него же таким образом боггарт сменится, превратившись вот в это! Как минимум кошмары с этим точно будут сниться. Вопрос, правда – а какой у него вообще сейчас боггарт? Ладно, в этот момент точно неважно. В любом случае, он наконец все-таки не выдерживает и срывается с места, решительно сокращая расстояние между собой и этим кошмарным, абсурдным зрелищем, которое разворачивается перед ним. Оказавшись рядом, Сириус становится между Люпином и Регом, прерывая их разговор и заставляя этим последнего отступить на пару шагов. Когда они с младшим взглядом пересекаются взглядами, что-то внутри тоскливо, горестно сжимается. С тех пор, как пришлось уйти из дома, они не то чтобы совсем не смотрели друг другу в глаза, но это всегда было мимолетно, вскользь. Так что даже то, что сейчас зрительный контакт длится дольше секунды, уже можно считать чуть не достижением. От этого больно. От холодного безразличия в глазах Рега – еще больнее. А ведь когда-то между ними все было иначе. Ведь было же, да? Точно было! Невозможно, чтобы Сириус себе это только придумал. Точно существовали те чудесные, теплые времена… нет, на самом деле эти времена были кошмарными и мрачными, к сожалению. Потому что проходили они в доме на площади Гриммо, 12, с такими родителями, как Вальбурга и Орион Блэк. Но теплые и чудесные моменты в них все-таки оставались, они появлялись благодаря младшему брату, который смотрел на него не с ледяным равнодушием, как сейчас, а с теплом и даже восхищением. Как на своего героя, кумира, и очень хотелось это звание оправдать, действительно быть для него лучшим старшим братом, самым достойным примером для подражания из возможных. Как герои из тех маггловских комиксов, которые показывала Лили. Годами Сириус пытался, так, так сильно пытался. Оградить от всего и защитить, снова и снова выгораживать, принимая на себя наказания матери, неважно, кто при этом был виноват – он сам, они оба, или все-таки один Рег. А этот мелкий поганец потом приходил, шмыгал носом, говорил, что не надо, лучше пускай его наказывает, он вытерпит, все будет нормально, только… …мне не нравится, когда тебе больно, Сириус. Пусть тебе не будет больно. Сейчас, глядя в безразличные глаза напротив, даже невозможно себе представить, что когда-то они могли смотреть на Сириуса с таким теплом и беспокойством. Но проблема в том, что больнее всего ему становилось именно тогда, когда больно было этому поганцу, так что… ну, какие у него оставались варианты, а? Естественно, только продолжать принимать удары на себя. Их дражайшая маменька всегда отлично умела бить и одними только словами так, что никакие проклятия не нужны. Ломала Сириусу ментально хребет раз за разом, а он покорно… почти покорно это принимал за двоих. Снова, и снова, и снова. Так до тех пор, пока нутро не оказалось разбитым настолько, что в какой-то момент он наконец понял – все. Больше не выдержит. Еще один удар – и рухнет. Ноги подломятся, как изгнившие деревяшки. Нутро рассыплется, как пепельное. А от Сириуса Блэка ничего больше не останется. Лишняя секунда в том доме. Мрачном, прогнившем до самого нутра, мертвом. И. Не останется. Тогда он ушел. Был вынужден. Пришлось. По крайней мере, снова и снова себе это повторяет, возможно, просто оправдывается, чтобы от чувства вины не загнуться. Нет, Сириус действительно знает, уверен, что не смог бы там оставаться, задохнулся бы, истлел, тот дом и так чуть не выпил из него всю жизнь до самого дна, а когда удалось добраться до Поттеров, казалось, только едва тлеющий огарок от него и остался. Один легкий порыв ветра – затухнет. Но эта семья… Они невозможные. Яркие. Живые. Настоящие. Добрые. Теплые. Им удалось разжечь даже этот огарок в искру, заставить искру заполыхать пламенем, а Сириуса, едва существующего, ощущающего себя полутрупом. Опять начать жить. В первую очередь это, конечно, заслуга Джеймса. Который всегда был рядом. Когда всегда поддерживал. Который всегда протягивал руку, вытаскивал и ни на секунду не подводил. Он, конечно, умеет злиться, но редко бывает по-настоящему в ярости, и таким его приходилось видеть только тогда, когда речь заходит о родителях Сириуса. Временами в эти моменты он, чистый, светлый и невыносимо хороший, выглядит, смотрит, говорит о них так, будто действительно мог бы убить. Это одновременно заставляет ощущать себя и согретым, и отчаянно виноватым. Потому что в Джеймсе, в его огромном, добром сердце, не должно быть таких эмоций. А Сириус ненавидит то, что он с его историей и пришибленной семейкой, становится их источником. Той ночью он хотел уйти из дома на площади Гриммо, 12. Должен был уйти. Либо так, либо сдохнуть там, под злорадный гогот дражайшей маменьки. Но чего точно не хотел – так это уходить один. Он пытался. Пытался протянуть руку. Пробовал предложить. Был готов умолять. Только вот по ту сторону за руку так никто и не ухватился. Потому что Рег… Рег… Ощущение предательства сжимает сердце, но иногда Сириус уже и сам не понимает, кто из них – предатель, а кто – тот, кого предали. Хорошо еще, что он и сам отлично умеет эмоции скрывать, так что отмахивается от всех лишних мыслей, даже если это и невероятно сложно, заталкивает свою боль за монолитные стены, запирает на замок, второй, третий, и, пристально глядя на этого мелкого поганца, напряженно произносит: – Регулус. Вроде бы, всего лишь имя. Просто его так давно не приходилось произносить вслух, так долго старался избегать этого даже мысленно, что теперь и это причиняет боль, которую также приходится запереть. – Сириус, – равнодушно бросает тот в ответ. Но Сириус замечает секундную вспышку его мрачного триумфа, будто именно такой реакции и ожидал на весь свой демонстративный флирт. Вот ведь пакостливый гаденыш! Правда, он почти сразу вновь наглухо закрывается, когда флегматично продолжает: – Вообще-то, невежливо вот так вмешиваться в чужую беседу, но, кажется, ты совсем растерял свои манеры. – Это те, которые нам прививала дражайшая маменька? Был рад растерять сразу, как представилась возможность, – насмешливо фыркает Сириус, переходя в знакомый защитный режим и надевая широкую, фальшивую улыбку на лицо, как маску, за которой ничего нельзя будет разглядеть. В ответ Рег приподнимает бровь отточенным хладнокровно-хлестким жестом – когда только научился такому? Раньше точно не умел! – и невпечатленно бросает: – Ты как был невыносим – так и остался. – Как и ты. Хоть что-то не меняется в этом быстро движущемся мире, да? – парирует Сириус, ощущая, как собственная показательно-небрежная улыбка-маска все сильнее начинает походить на оскал, а атмосфера между ними становится все напряженнее. Сколькими фразами они обменялись? Тремя? Четырьмя? А уже, кажется, близки к тому, чтобы вцепиться друг другу в глотки. Ах, эта непередаваемая теплая братская атмосфера! Лучше не придумаешь. Типичные Блэки, ну просто классика. Но даже так… Это, кажется, самый длинный их диалог за последний год – а может быть и дольше, – поэтому, несмотря на все возможные но, он все равно ощущает какой-то мрачный, вероятно, немного мазохистский отголосок счастья из-за того, что его младший брат рядом, смотрит на него, говорит с ним. Это, наверное, лучше всего остального свидетельствует о том, что с Сириусом что-то очень, очень не так. Впрочем, может ли все быть так с человеком, который вырос на площади Гриммо, 12? А может ли все быть так с человеком, который остался в этом мрачном, убогом доме один, когда старший брат ушел, бросил его, предал? …но ты мог уйти со мной. Я же просил тебя. Я просил. Почему ты не… Сириус обрывает себя на мысли до того, как вдруг случайно ляпнул бы это вслух. Шумно втягивая носом воздух. Мерлин великий, ну какого ж боггарта? Они разговаривают – если это вообще можно назвать разговором – какие-то считанные минуты – а его уже так сильно пришибает! Сейчас он даже не знает, каким образом Рег смог стать частью его выдуманного воспоминания для патронуса. Почему так вышло, что без него никакого патронуса и не получалось. Этого мелкого поганца действительно следовало бы ненавидеть. Хотя бы просто из чувства самосохранения. Чтобы их ненависть по крайней мере была обоюдной, а не той, которую в Сириуса односторонне швыряют, как прошибающими ребра ледяными копьями… или это все-таки ледяные копья абсолютного безразличия? Да уж, если бы ему самому было на Рега тотально плевать, жизнь определенно стала бы чуточку проще. Без этой боли, сжимающей нутро каждый раз, стоит его увидеть. Точно было бы проще. А ведь Сириус уже настолько к этому ощущению привык, что даже перестал обращать на него внимание. Не потому, что со временем оно ослабело и отпустило, вот вообще нет. Кажется, только усилилось. Просто, как он успел узнать за свою не такую уж долгую жизнь, которая, тем не менее, на площади Гриммо, 12 тянулась вечностью мерзотной агонии – настоящую, ломающую боль нельзя пережить. Ту, которая не физическая – Сириус и о ней знает достаточно, – а разрушает изнутри, из глубин уродливой души. К ней можно только привыкнуть, как к многотонному весу за спиной. Отрубленной конечности. Постоянному предсмертному вою в ушах. Поначалу это кажется невыносимым, тем, с чем жить невозможно… а потом все-таки живешь. Делаешь шаг. Еще один. Все еще хреново, но к хреновому начинает привыкать. Выясняешь, что, оказывается, вытерпеть способен больше, чем сам о себе думал. Может быть, Сириусу вообще померещилось, что Регу когда-то было на него не плевать… Но нет. Нет. Невозможно. Чтобы между ними ни происходило сейчас, он не позволит отобрать у себя те братские моменты между ними, которые помогли выжить на площади Гриммо, 12, а теперь вызвать патронуса. Потому что все это было. Глядя в равнодушные, остро высеченные черты Рега – хотя скорее Ре-гу-лу-са, именно так, полным именем, отчужденным, отдаленным – Сириус ощущает, как сердечную мышцу стягивает болью, стоит осознать, как же сильно он вырос, уже почти мужчина, а его не было рядом, пока это происходило. Даже когда еще жил в том доме, по сути – рядом уже не было, потому что их отчуждение началось гораздо раньше. Постепенно. Шаг за шагом – в противоположные стороны. Кажется, они даже настолько близко друг к другу не находились уже годами. Хотя близко только физически, при этом почти можно ощутить те мили и пропасти, которые между ними пролегли и уже, наверное, стали непреодолимыми. Но Сириус все равно смотрит на него. Смотрит. Смотрит. А видит на месте этого, чужого ему, вряд ли по-настоящему знакомого – как больно – человека того мальчишку, которым он когда-то был. На месте Ре-гу-лу-са – Рега. Мелкого поганца. Необщительного, тихого, спокойного, вдумчивого, даже мягкого, с редкой и короткой, но теплой улыбкой, и искрами любопытства в глазах, желания узнать все-все-все об этом мире, пока всегда и неизменно жадно впитывал знания. Зато превращался в настоящую тарахтелку, сплошной поток слов, если чувствовал себя безопасно, доверительно, и начинал рассказывал о чем-то, ему интересном. Того самого мелкого поганца, который прокрадывался к нему в комнату после кошмаров, чтобы свернуться рядом под боком калачиком, и каким-то образом часто чувствовал собственные кошмары Сириуса. Тот, конечно же, никогда не хотел показывать слабость перед своим младшим братом, потому что должен был оставаться для него героем, вбил себе это в голову и ни за что не хотел от идеи отказываться. Так что, конечно же, сам к нему не шел, даже если иногда, пока после очередного кошмара особенно сильно трясло свернутым под одеялом клубком – очень, очень хотел, не в состоянии оставаться один. Но все равно – оставался. Заставлял себя оставаться… пока Рег не приходил сам, откуда-то зная, каким-то образом чувствуя. Поначалу он спрашивал, что Сириусу снится, но, когда тот продолжал отмалчиваться – перестал и просто заползал под одеяло, где они сворачивались уже двумя уязвимыми клубками, прижавшись друг к другу, и становилось как-то легче. Теплее. Чуть светлее в том пропитанном мраком доме. Каким-то образом Рег даже иногда мог уболтать Кричера не выдавать своего старшего брата их дражайшей маменьке после очередной промашки, если только у него не было прямого приказа, которого ослушаться невозможно, конечно. Сам Сирирус терпеть не может этого старого брюзжащего доносчика, который всегда только рад был накляузничать на него дражайшей маменьке, а потом неприкрыто злорадствовал, глядя на последствия. Так что до сих пор не понимает, как Регу это удавалось. Как он вообще был в состоянии Кричера терпеть. Впрочем, в отличие от вечно бунтующего и делающего абсолютно все неправильно Сириуса – вплоть до того, что неправильно даже дышал, – младший братец-то всегда был примерным, хорошим сыном, а все его возможные наказания всегда принимал на себя кое-кто другой. Кто же это? Хах. Так что, наверное, и ничего удивительного, что этот старый брюзжащий доносчик к нему относился куда лучше. Хотя, возможно, дело частично и в том, что мелкий поганец всегда был с ним таким вежливым и осторожным, общался, как с равным. А Сириус просто… Не мог. Только не с Кричером, который повторял всю грязь за дражайшей маменькой и счастливее всего становился тогда, когда мог обеспечить ему очередное наказание от нее. Хотя нет, бывали и моменты, когда он был еще счастливее – наблюдая за этими наказаниями. Тем не менее, от этого раздражающего морщинистого создания иногда была польза. Благодаря мелкому поганцу. Однажды, например, Сириус случайно разбил одну из дорогущих ваз их дражайшей маменьки – вот правда случайно! – пока они с Регом дурачились, и оба знали, как сильно ему за такое влетит, потому что ни один из них еще не владел репаро настолько хорошо, чтобы починить такую вещь и не спалиться. Кажется, мелкий поганец тогда был в куда большем ужасе, чем он сам. Ему никогда не нравилось видеть, как Сириуса наказывали. Но кого-то же наказывать должны были, а? Так что лучше уж его. Пока ему оставалось только внутренне приготовиться к тому, чтобы столкнуться с гневом дражайшей маменьки, и попытаться успокоить мелкого, чтобы не слишком переживал, этот поганец отказался так просто сдаваться. Он вызвал Кричера. Каким-то невероятным образом уболтал его не только вазу починить, но и никому о случившемся не рассказывать. За гранью понимания Сириуса, каким образом у него это получилось. Тем не менее – получилось. О разбитой вазе дражайшая маменька не знает до сих пор. Вечером, когда они сидели в чьей-то из них двоих комнат – уже и не вспомнить, в чьей именно, – Рег, глядя в книгу, которую они листали, тихо-тихо произнес: – Ты никогда даже не пытаешься избежать наказаний, Сириус. Принимаешь их чуть не с гордостью. Может… Если бы ты был осторожнее… Выполнял то, что родители просят от тебя… Может, тогда было бы лучше, а тебя не наказывали бы так часто? Слова были осторожными, даже мягкими, будто он очень, очень пытался избежать возможной вспышки гнева... но все равно упрямо это заявил. Мелкий поганец. Тогда между ними все еще было хорошо, но уже начинались мелкие споры. Чаще всего как раз из-за наказаний Сириуса, который действительно предпочитал ни от чего не увиливать, принимая их с достоинством и вздернутым подбородком, а Рег в это время за него переживал. А еще они все сильнее расходились в мировоззрениях. Один пытался осторожно настоять на о том, что магглы и магглорожденные не так плохи, как им пытаются внушить, а второй опасливо, хмуро слушал, не соглашался, но и не отрицал так яростно, как можно было бы ожидать. Сейчас Сириус думает – если бы он тогда был чуть настойчивее, чаще это упоминал, не позволил бы Регу отдалиться от себя, когда попал в Гриффиндор, потащил бы его, упирающегося, по-настоящему знакомиться с Джеймсом, против солнца которого никто, никто не способен устоять. Даже если поначалу некоторые и думают, что у них иммунитет – вот как Эванс, например. Было бы тогда все иначе? Получилось бы убедить его в том, что взгляды их ненормальной семейки на самом деле – омерзительные, грязные, ужасные? Получилось бы той ночью, когда ушел… …уговорить уйти вместе? Но Сириус не знает этого и никогда уже не узнает. Тем вечером он не хотел затевать очередной спор, пусть и ощутил вспышку раздражения за то, что это ощущалось, будто обвинение – словно вся вина за наказания на нем самом, а не на их дражайшей маменьке, которая считает это нормальным. Хуже всего то, что, пусть не произносил этого вслух – но часто, куда чаще, чем хотелось бы признавать, Сириус и правда винил себя, пытался понять, что с ним не так, если… Если родители совсем о нем не заботятся. Если сын им по-настоящему не нужен. Но тогда он просто отшутился. Фыркнул: – Разве это наказания? Так, сплошное веселье! Ты вообще видел, как выглядит наша маменька, когда злиться? Это же уморительно! Точно того стоит! – Сириус, – вздохнул в ответ Рег, отказываясь вестись на это фальшивое веселье и демонстративно широкую улыбку. – Просто… Просто пообещай, что… что будешь в порядке. И, чтобы ни случилось… Ты всегда будешь рядом, ладно? – совсем тихо, уязвимо договорил он тогда. В тот день от этих слов у Сириуса болью и братской нежностью сжалось сердце. Больше нежностью, чем болью. Сейчас от воспоминания об этом у Сириуса болью и братской нежностью сжимается сердце – куда, стократно больше болью. Болью. Болью, чем нежностью. Поразительно, что он вообще все еще может испытывать к этому мелкому поганцу братскую нежность испытывать даже небольшим отголоском. Поразительно – и разрушительно. После всего этого не должно быть, все это должно было истлеть. Но вот Сириус здесь, сталкивается с ледяным безразличием глаз повзрослевшего, страшно чуждого Ре-гу-лу-са, который все равно остается родным; вспоминает, как тогда уверенно, без колебаний ответил, обещанием, почти клятвой, ласково взъерошивая мелкому макушку: – Конечно, Рег. Я всегда буду рядом. Не сомневаясь в том, что обязательно это выполнит. Глядя в доверчиво смотрящие на него глаза младшего брата и веря, зная, как единственную существующую для него истину – сделает все, что угодно, лишь бы выполнить. Но потом… Не выполнил. Чувство вины больно и мощно колет между ребрами. Сириус Блэк в братских чувствах. Мерлин великий. Ну до чего же он жалкий! А в глазах настоящего, находящегося здесь и сейчас Ре-гу-лу-са, но все-таки Рега, уже опять едва заметно загорается что-то злорадное и ехидное, точно не предвещающее ничего хорошего, и это приводит в чувство, возвращает из воспоминаний в реальность, когда он бросает холодно и бесцветно: – Если ты сейчас пытаешься отточить свои навыки сторожевого пса, то получается у тебя… – Так. Мне не хотелось бы вмешиваться в этот, как я понимаю, семейный… диалог. Но мой преподавательский нюх все сильнее чует назревающую драку, так что я не могу оставаться в стороне, – в этом момент вмешивается Люпин, перебивая Рега спокойным, взвешенным тоном, и лишь на секунду запнувшись прежде, чем выбрать нейтральное диалог для определения того, что сейчас происходит. На этот раз уже он сам становится между братьями, из-за чего Сириус даже немного удивленно моргает. Нет, он не забыл о присутствии Люпина. Как мог бы о таком забыть?! Но вот о чем действительно забыл, так это о возможности его вмешательства. При том немалой, учитывая, что он – преподаватель, которому действительно приходится наблюдать за тем, как перед ним тут разворачивается предыстория к возможной кровавой бойне. Пф. Вообще-то, Сириус никогда не смог бы ударить своего младшего брата, чтобы тот ни сделал – ни заклинанием, ни кулаком, в том числе и в ответ на удар по нему самому. Тем более в ответ на удар нему самому. Но Люпину неоткуда об этом знать, тем более что атмосфера между ними со стороны наверняка именно так и выглядит: как назревающая драка. Да и гарантировать Сириус может только собственное поведение. Но вот гарантировать то, что Рег не попытается его проклясть или врезать ему? Хах. Мелкий поганец наверняка давно об этом мечтает! Но Сириусу плевать, он все равно не стал бы отвечать ударом на удар. Только не с Регом. Стерпел бы, даже если бы тот решил избить его до смерти. В детстве они, конечно, иногда устраивали потасовки, но шуточные и несерьезные, в которых никогда по-настоящему, больно друг друга не били. Зато вот бить словами научились отменно. – Не беспокойтесь, профессор Люпин. Я бы побрезговал использовать против него свою палочку, а маггловские рукопашные методы не мое, – вновь переведя взгляд на Люпина, равнодушно бросает Рег. Ну хотя бы он не принимается опять отыгрывать флирт – спасибо Годрику! – но его интонации вновь становятся спокойнее, а сам он начинает казаться немного расслабленнее, когда обращается вместо Сириуса к их профессору, глядя теперь на него. Кажется, новый преподаватель ЗОТИ и впрямь какой-то укротитель слизеринцев, ха? Ну это магия просто! Не в буквальном смысле магия, как магия-магия, какое-то заклинание-зелье-проклятие или вроде того, а такая вот, персональная магия Ремуса Люпина, рядом с которым даже слизеринцы не могут быть такими мудаками, как обычно, и ну просто… Как-то так, в общем. М-а-г-и-я. – Значит, я смогу одолжить у вас книгу? – вопросительно вскидывает бровь Рег, продолжая обращаться к Люпину и, кажется, принявшись напрочь игнорировать присутствие Сириуса, который мысленно фыркает, уловив некоторое сходство с недавними событиями. Так вот, как их профессор слизеринцев приручает? Машет перед их носом редкими интересными фолиантами, а они тут же ведутся? Сам Сириус вот и без всяких фолиантов повелся, хватило самого факта его горячего существования и все, крепость пала, белый флаг поднят, он готов сдаться без боя, если бы еще кое-кому очень конкретному хотелось, чтобы он сдался… Кхм. Неважно. – Конечно, мистер Блэк, – спокойно кивает Люпин. Это оказывается очень, очень странно – слышать, как он называет кого-то еще, кого-то, кто не сам Сириус, мистером Блэком. Хотя это, конечно, логично. Если бы сейчас назвал мелкого поганца Регулусом, то Сириус, наверное, прямо здесь словил бы сердечный приступи в семнадцать, может, так и не дотянув до своих скорых восемнадцати. Что это за трагедия была бы для мира, лишиться его так рано! В это время Люпин уже добавляет пространно: – Рад видеть, что некоторые слизеринцы способны просто попросить. В Реге мелькает короткий намек на удивление и непонимание, а вот Сириус опять вспоминает о том, что рассказал ему Джеймс об отработках Снейпа, и из-за этого едва не прыскает, поняв, на что именно их профессор сейчас намекает. Конечно, фу думать о том, что у слизеринского упыря и его младшего брата может быть что-то общее, но на всякое унылое… кхм, интересное чтиво, похоже, ведутся оба. – Мы умеем использовать манеры и быть вежливыми, когда этого захотим, – пожимает плечами Рег, и Сириус прямо-таким слышит недоговоренное, адресованное ему… …в отличие от некоторых. Но, конечно, он не допытывается, что именно Люпин имел в виду – этот мелкий поганец не из тех, кто прямо задает такие вопросы, если его что-то интересует, он скорее найдет способ обходным путем, завуалированно получить нужную ему информацию. – На этом я, пожалуй, пойду. Пока Сириус не попытался откусить мне голову, – коротко кивает Рег. После чего, бросив лишь один ехидный взгляд на Сириуса, которого продолжал игнорировать с их последней реплики друг другу, наконец разворачивается и уходит. А тот едва удерживается от протеста… …эй, не собирался я тебе голову откусывать, спасибо большое, еще траванулся бы твоими слизеринскими мозгами, надо мне такое сомнительное удовольствие! Но едкую реплику приходится проглотить, потому что утягивать его дальше в перепалку и тем самым задерживать не собирается. Уходит? Ну вот и отлично, туда ему и дорога, подальше от Люпина, а то ведь, хоть Сириус никогда и не ударит своего младшего брата, если тот опять примется с их горячим профессором демонстративно флиртовать, то не отвечает за то, что именно может вырваться из его рта. Нечего усугублять, у них и без этого отношения достаточно, хм, натянутые. Это если выражаться очень, очень мягко. Так-то приходится помнить, конечно, что Люпин все-таки ведет ЗОТИ у Рега, а потому держать их на расстоянии в дальнейшей перспективе никак не получится… Запойная физиономия Годрика! Ну почему он продолжает загоняться на этот счет?! Мелкий поганец просто издевался над ним, когда флиртовал! Нет у него к их профессору ничего большего! Наверное. Теоретически. О, да яйца ж докси! – Что это сейчас было, мистер Блэк? – доносится до Сириуса знакомый спокойный, чуть хрипловатый голос, как только спина Рега исчезает в дверном проеме. В мире что-то с щелчком возвращается на положенное место, когда Люпин вновь называет мистером Блэком его, а не кого-то другого. В общем-то, конечно, предпочтительнее было бы просто Сириус, но приходится довольствоваться тем, что есть. Хотя возможны и другие варианты. Ну там, дорогой, сладкий, детка, милый. Охренительно-горячий-семикурсник-которого-я-очень-хочу-выебать тоже подошло бы. Идеально было бы, на самом деле. А можно ему именно такое прозвище от своего восхитительного профессора? Очень уж хотелось бы услышать это в его исполнении… Черт, кажется, он отвлекся, надо сконцентрироваться. Обернувшись к Люпину, Сириус корчит максимально невинную, непонимающую рожу и безобидно хлопает глазами, расплываясь в улыбке и отвечая: – Не знаю, о чем вы. Конечно же, судя по невпечатленномум лицу, тот не ведется на эту попытку притвориться идиотом. Не очень-то на это и расчет большой был, но попытаться стоило. Несколько секунд Люпин смотрит внимательно, изучающе, пока наконец не произносит осторожно: – Если у вас какие-то проблемы с тем, что я разговариваю с вашим братом, то я безусловно, могу попытаться ограничить количество этих разговоров. Совсем с ним не общаться я не смогу, я все-таки его преподаватель, но свести это к необходимому минимуму… – Нет. Погодите. Все совсем не так! – спешно вмешивается Сириус. То есть, все как раз так… Но не так! Ему казалось, что он не был настолько очевидным, но, видимо, все-таки был. Если вспомнить, как бесцеремонно вклинился и в чужой диалог, и в пространство между этими двумя, каким напряженным себя ощущал, не в состоянии это скрыть… Да, видимо, все-таки очевиднее некуда. Каким образом теперь объяснить, что Сириус не против разговоров Люпина и Рега, как таковых – в этом нет ничего такого, конечно. Просто… Ладно, похоже, он действительно немного ревнивый идиот. Все равно уже признал это тогда, когда они с Джеймсом, как два придурка, потащились под мантией-невидимкой на отработку Снейпа, так что поздно отрицать. Просто теперь, похоже, открываются новые грани его ревниво-идиотской натуры. Отлично просто. Ну а Рег – мелкий поганец, которому сильнее, чем видеть страдания Сириуса, нравится только самому их причинять. К общению Люпина с ним точно нет никаких претензий. Вот здесь все нормально, прилично и чинно. Но наоборот? Общение младшего братца с их горячим профессором? Учитывая весь этот демонстративный, нахальный флирт? Вот здесь претензий не может не быть! – Это просто братское, – по итогу лишь пространно объясняет Сириус, не зная, что еще здесь можно сказать так, чтобы не прозвучать ебланом. В целом, эта фраза заключает в себе все – и ничего. Сложно-то как. Но они же Блэки. Когда у них было легко? Попытаться отрешиться от своих иррациональных чувств и лишенных логики реакций, он пробует посмотреть на диалог Люпина и Рега отстраненно, со стороны, не примешивая к этому свои глупые эмоции и исключая тот идиотский флирт, смысл которого явно заключался только в том, чтобы побесить его. Понимает, что, вообще-то… – На самом деле, общение с вами явно идет на пользу этому мелкому пога… Регулусу, – быстро исправляется Сириус, потому что, наверное, называть Рега, пусть тот ему и младший брат, мелким поганцем при Люпине не многим лучше, чем называть Снейпа Нюниусом. – Вы хорошо на него влияете. Так почему я должен быть против? – небрежно пожимает он плечами. То, что я просто идиот, который, кажется, завидует даже мантии, которая обхватывает ваши плечи так, как хотелось бы обхватить их мне, и, похоже, вполне может к ней приревновать, точно не повод для какого-то там «против». …думает Сириус, но точно не собирается произносить это вслух. К счастью, мозгов хватает держать такое при себе. Взгляд против воли скользит к тем самым, широким плечам, которые обхватывает та самая мантия – тоже ощутимо потрепанная, но не настолько заплатанная, как другая, которая была на нем в Хогвартс-экспрессе. Кажется, у него вся одежда такая, аккуратная, чистая, но очень, очень изношенная, и это точно не мешает ей завидовать. Но сердце все-таки немного тревожно сжимается. Это просто природная бережливость, нежелание тратиться на такую ерунду, как мантии? Или все-таки дело в недостатке денег? Хотя даже если бы на Люпине были надеты какие-то грязные обрывки одежды – это его никак не испортило бы. Точно не в глазах Сириуса. Ему плевать на одежду. А уж ее отсутствие и вовсе придало бы нового шарма. Но исключительно в том случае, если они будут наедине друг с другом, конечно. Хм… Так, в эту сторону лучше ему не думать! По крайней мере, сейчас. Такие мысли о своем горячем профессоре ЗОТИ надо держать при себе в присутствии самого горячего профессора ЗОТИ, оставляя их для того времени, которое проводит за плотно закрытым пологом своей кровати. Но хотел бы Сириус оказаться на месте мантии Люпина? Безусловно. Завидует ли до жути, что у нее возможность облепить чуть не все его тело, когда у самого такой возможности даже близко нет? Куда ж без этого. Ревнует ли?.. Ну, если только чуть-чуть… О, он все-таки безумец под стать всем Блэкам. Это безусловно. Вновь Люпин несколько секунд внимательно на него смотрит, прежде чем кивнуть, кажется, принимая ответ Сириуса и видя, что тот не лжет – просто чуть-чуть недоговаривает и надеется, что это не слишком заметно. А затем он все-таки добавляет серьезно: – Но если я случайно пересеку черту и не замечу этого, скажу или сделаю что-нибудь, что каким-либо вас не устроит, обязательно скажите мне, мистер Блэк. А Сириус от этих слов чуть не скулит жалобно. Сказать, да? Ага. Ну конечно… …о-о-о, я очень хотел бы, чтобы вы переступили черту, профессор. Вот прямо сейчас, прямо здесь, со мной. Закрыли бы дверь, нагнули бы меня над этим столом, расшвыривая все бесполезные эссе, и предоставили бы возможность наглядно продемонстрировать, как я рад, что вы переступили гребаную черту, наконец выебав из меня всю мою гриффиндорскую дурь. К счастью, и этого вслух он не произносит, даже если очень хочется. Лишь мысленно, отчаянно и безысходно, об этом драматично хнычет. Что ему еще остается-то? Но от Люпина же не дождешься, чтобы он какую-то там черту хоть на шаг переступил. Не говоря уже о том, чтобы настолько от нее отошел! Нет, со всеми остальными пусть остается таким благородным и принципиальным, каким есть, зато вот с Сириусом хочется, чтобы грешил далеко за какой-то там идиотской чертой столько, сколько пожелает. Ух. Мечты-мечты. Можно же хоть немного в них провалиться, а? – Я абсолютно уверен, что вы вообще не способны ни сказать, ни сделать что-то, из-за чего мне пришлось бы прислушаться к этим вашим словам, – насмешливо фыркает Сириус, потому что произнесенное Люпином даже звучит нелепо, а к реальности вообще неприменимо. Если уж кто из них и переступит черту – так это он сам. Да, в общем-то, и переступает раз за разом, когда продолжает со своим горячим профессором ЗОТИ флиртовать и всячески намекать ему, как сильно хочет, чтобы они вдвоем потусили далеко за этой-идиотской-чтоб-ее-чертой. – Мистер Блэк… – начинает Люпин, нахмурившись, явно готовый поспорить. Не удержавшись, Сириус закатывает глаза. Да что с самооценкой этого человека, во имя Мерлина? Он всегда по отношению к себе настолько требователен и придирчив? Надо что-то с этим делать! Слушать, как он опять будет говорить что-то нелестное в собственный адрес и наговаривает на себя, Сириус отказывается, а придумать, как с этим бороться, у него пока не получается. Кажется, флирт мало против этого помогает… О, Мерлин. Он же не ведет себя, как Рег, когда принимается со своим горячим профессором заигрывать?! Годрик помилуй! Так что приходится прервать его на первой же фразе, бросая напоследок веселое: – Ладно, я тоже пойду. Может, получится еще догнать этого мелкого пога… Регулуса и надавать ему по ушам, пока вы не видите. При этом, уже развернувшись и направившись к двери, через плечо он бросает еще один взгляд на Люпина и видит, как тот недоверчиво, мягко хмыкает, как будто точно знает, что ничего такого Сириус не сделает – за ребрами почему-то от этого становится теплее. Ему, скорее, хочется догнать Рега и задушить в объятиях этого мелкого поганца, чтоб неповадно было. Ух, что за злобная злобность, ненавистная ненависть. Высшие их проявления! Но он, наверное, от перспективы со своим старшим братом обниматься будет в куда большем ужасе, чем если бы в него принялись круциатусами швыряться. Вызванное этой мыслью хмыканье выходит слишком уж горьким. А Сириус не знает, что ему с этим делать. Видимо, ничего. Вряд ли здесь еще осталось что-то, что сделать можно. Не догонять же ему и впрямь Регулуса, чтобы попытаться мозги вправить, а? Так можно самому на круциатус нарваться, а то ведь с мелкого поганца станется, пф. Потрачены уже все шансы на то, чтобы что-то исправить, как бы больно от этого ни было. Остается только оглянуться на своего горячего профессора, глотнуть его немного, как воздуха, пусть даже с расстояния, лишь пялясь на него, как какой-то совсем оглушенный. А после этого Сириус наконец уходит. Больше не остается ничего.