Его интересует только один взгляд

Следующий месяц выдается спокойным. Насколько вообще может быть спокойным то время, когда рядом находится Сириус Блэк. То есть, естественно, спокойствие это очень относительное и очень условное, но Ремус пытается не требовать слишком многого и быть благодарным уже за то, что есть. Почти вся жизнь, проведенная в качестве оборотня, неплохо его этому научила, но теперь навык неосознанно заставляет оттачивать один семнадцатилетний нахальный подросток, то и дело сверкающий улыбкой во все свои акульи сколько-бы-их-там-ни-было и испытывающий терпение на прочность. По крайней мере, в атаку он не идет, ситуацию не усугубляет и просто по-прежнему ведет себя, как, ну… Сириус Блэк. Так что все не настолько плохо, насколько могло бы быть. Хотя и интерес к своему профессору ЗОТИ он, увы, до сих пор почему-то не теряет, хотя пора бы. Наоборот, кажется, его взгляды становятся все интенсивнее и пристальнее, что само по себе уже катастрофа, конечно, но хотя бы дальше взглядов и уже типичных для него фразочек дело не идет. Уже спасибо. На уроках семикурсники продолжают оттачивать невербальные заклинания и щиты, изучают новые атакующие чары, сражаются на дуэлях друг с другом, но всегда со строго ограниченной чертой допустимых заклинаний. Потому что Ремус не собирается позволить ситуации дойти до того, что после его уроков студенты будут выстраиваться в очередь к Поппи. Особенно учитывая, что у них так и приходится вести сдвоенные уроки гриффиндорцев со слизеринцами – что за гениальная идея, ведущая прямиком в ад гриффиндорско-слизеринской грызни. Просто мечта любого преподавателя! По крайней мере, среди гриффиндорцев, кажется, Ремусу удалось каким-то образом завоевать некое подобие уважения, поэтому даже семикурсники к нему прислушиваются, на отработки и снятие баллов нарываются не так часто, как можно было бы ожидать, и по большей части не игнорируют комментарии, замечания, строгое одергивание. Даже слизеринцы, как ни странно, ведут себя относительно неплохо. Конечно, большинство из них продолжают с презрением и отвращением поглядывать на своего потрепанного профессора ЗОТИ в залатанной мантии, но, кажется, сами уроки им интересны в достаточной степени для того, чтобы не срывать их регулярно ради драк с гриффиндорцами. Уже что-то. Ну а к всеобщему презрению и отвращению Ремус давно привык, так что это его не задевает. Ему в жизни приходилось встречаться с вещами похуже нескольких колких подростковых комментариев, выплюнутых в спину демонстративно громким шепотом, пф. Это разве что смешит. Еще сильнее смешит то, как слизеринцы потом дуются, когда предмет их насмешек с широкой улыбкой задает несколько лишних эссе или усиливает нагрузку на уроке, задавая оттачивать заклинания посложнее. Одного взгляда обычно достаточно, чтобы все их возмущенные бухтения смокли, сменившись недовольной покорностью. Уморительно. Конечно же, Сириус Блэк и Джеймс Поттер на его уроках блистают, демонстрируя поразительный уровень магии и мастерства в тренировочных дуэлях друг с другом: оба быстрые, дерзкие, сообразительные и потенциально, в реальном бою – смертоносные. Но Ремус так, так сильно надеется, что этого реального боя для них никогда не случится, и продемонстрированные умения им никогда не придется использовать ради спасения чьей-либо жизни. В том числе собственной. Что они никогда не попадут в ситуацию, где придется это делать. Зато зрелище из их импровизированных сражений безусловно выходит впечатляющим, очевидно, что даже слизеринцы, как бы сильно ни пытались это скрыть – то и дело соскальзывают взглядом на этих двоих. Раздражаются все сильнее по мере того, как все сильнее явно невольно восхищаются, потому что в этом случае нужно быть совсем уж каменной скалой, чтобы хоть немного не восхититься. Хотя самая занимательная реакция, безусловно, остается за Северусом Снейпом. Как преподаватель, которому приходится укрощать львино-змеиное логово, Ремус обязан внимательно следить за всеми студентами, готовый в любую секунду предотвратить возможный грядущий кошмар, так что, хочет он того или нет, а все равно замечает больше, чем ему хотелось бы замечать. Всякие вот эти подростковые драмы, для которых слишком стар. Но, по крайней мере, с них можно немного мысленно попрыскать и повеселиться. Поэтому, конечно же, мимо его внимания не проходит то, как Снейп то и дело, со временем все чаще, зыркает в сторону сражающегося Поттера. На какие-то считанные секунды забываясь, вместо своей обычной показательной ненависти и презрения – смотрит на него нахмуренно-задумчивым, спокойным, все более пристальным и впечатленным взглядом. А потом, отлавливая себя на этом – раздраженно отворачивается, выглядя так, будто мысленно проклинает и себя, и Поттера, и Мерлина с Салазаром, Годриком, дьяволом, Иисусом, всеми разом за то, что это допустили. Сам Поттер обычно оказывается слишком увлечен дуэлью с Блэком, чтобы эти взгляды заметить. К явному облегчению Снейпа. Но вот Ремус просто потому, что он все еще остается в душе гриффиндорцем – то есть, редкостным безбашенным придурком, который просто умеет чуть лучше это скрывать, – несколько раз вполне осознанного позволил ему заметить тот факт, что все это пристальное внимание по отношению к Поттеру не осталось незамеченным их профессором ЗОТИ. Это стоило того просто ради злобного, взбешенного и даже испуганного взгляда, которым наградил в ответ Снейп, выглядевший так, будто вот-вот и впрямь по-змеиному зашипит. То, что его взгляды заметил кто-то еще – а значит, и самому их сложнее будет игнорировать – явно не приводит его в восторг. Уморительно. Да-да, Ремус преподаватель, взрослый мужчина, ему не пристало так себя вести и угорать над собственными студентами… но уморительно. Еще уморительнее то, что Поттер вот собственные взгляды в сторону Снейпа скрыть даже не пытается, как не пытается скрыть и свой впечатленный восторг. После них с Блэком, пожалуй, именно он и еще, наверное, Эванс демонстрируют самые выдающиеся навыки по части дуэлей и освоения базовых атакующих и защитных заклинаний. Так что, да, иногда, когда Снейп сражается с кем-нибудь из остальных слизеринцев – Поттер пялится. Не очень-то скрытно. Настолько не очень-то скрытно, что несколько раз уже чуть не пропустил несерьезные заклинания от Блэка, за что получает от него все сильнее и сильнее закатанные глаза. Но ему, кажется, все равно. Более того, если сам Снейп ловит на этом – Поттер только широко ему улыбается, иногда еще и помахать дружелюбно может, и только сияет ярче, когда заслуживает в ответ раздраженный взгляд и демонстративное отворачивание. Подростки. Уморительные, умилительные, но и утомляющие. Серьезно, Ремус слишком стар для всех этих подростковых драм, с которыми дела не имел, даже сам будучи подростком. Иногда он думает о том, что было бы любопытно посмотреть на результат, если поставить в дуэльную пару Снейпа и Эванс, потому что этим двоим явно скучно – никто из остальных студентов, исключая Поттера с Блэком, естественно, не может продемонстрировать достойную конкуренцию им. Но, с другой стороны – Ремус все еще хочет, чтобы его студенты оставались в целости и сохранности, как и кабинет ЗОТИ. А что-то – здравый, противоречащий гриффиндорскому нутру смысл, наверное, – ему подсказывает, что это может обернуться либо выдающимся успехом, либо выдающейся катастрофой. Второе куда вероятнее. Снейп постоянно бросает на Эванс жалобные взгляды, когда та не смотрит, а она большую часть времени либо игнорирует, либо яростно зыркает на него, и только изредка позволяет в глазах промелькнуть чему-то тоскливому. Слишком уж велика вероятность – один не сумеет толково атаковать из-за явного чувства вины, а вторая может на эмоциях чем-нибудь эдаким пальнуть, а потом сама же будет себя чувствовать ужасно. Нет, лучше не рисковать. Как лучше и не рисковать ставить Блэка против Снейпа – эти двое явно презирают друг друга, в обоих есть глубинная жестокость, которую они не против направить на того, кого считают врагом, и хотя они в состоянии себя контролировать большую часть времени, столкнувшись лоб в лоб наверняка примутся доводить друг друга до точки кипения и там уже придется беспокоиться о сохранности всего Хогвартса. Вариант точно ужасный. Так что по итогу Ремус иногда тасует самую сильную четверку семикурсников разве что таким образом, чтобы Блэк сражался с Эванс – в них явно силен соревновательный дух, но при этом оба знают границы, дружат и уважают друг друга, получают от дуэлей удовольствие и знают, когда нужно остановиться. Так что обычно у них получаются очень любопытные дуэли, которые на пользу и остальным наблюдающим за ними студентам. Особенно учитывая, что эти двое почти не уступают друг другу – может быть, Эванс совсем немного, на шаг-другой позади, но это только дело практики. Стоит ей совсем немного потренироваться, отточить навыки, и она точно утрет нос и всем троим, и своему преподавателю ЗОТИ. В таланте у нее явно недостатка нет, только в соперниках ее уровня. Но таким образом второй сражающейся парой оказываются Поттер со Снейпом и это… Уф. Та еще головная боль. За ними Ремус следит уже куда внимательнее. У него нет беспокойства насчет Поттера – он не только точно не перейдет границы разрешенных заклинаний, при этом и вполне способен справиться, если в него самого полетит что-то куда более серьезное. Но Снейп – это уже совсем другой вопрос. Вот он постоянно по этой границе щеголяет, временами ее переступая. Не настолько сильно, как мог бы – его интерес к темным искусствам не может пройти мимо внимания преподавателя защиты от этих искусств, – и, кажется, все-таки пытается хоть как-то сдерживаться… Ровно до тех пор, пока нахально ухмыляющийся Поттер опять не выведет его из себя и, хохоча, не получит в своем направлении очередной красный луч какого-нибудь запрещенного в рамках урока ступефая или еще что в том же духе. Да Ремус бы поседел с ними, если бы и так уже не был седым в свои двадцать четыре! Хотя он уверен, что несколько седых прядей эти двое ему добавили. Но учитывая, что таких случаев становится все меньше, заклинания Снейпа становятся все более безобидными, а Поттер явно способен со всем справиться и его ничего не смущает, то Ремус по большей части на все это никак не реагирует, лишь иногда ворчливо снимания со Слизерина баллы. Для профилактики. Как минимум чтобы напоминать о собственном существовании, когда эти двое совсем уж друг другом увлекаются – а то ведь мало ли, вдруг они от сражений перейдут к чему-нибудь… другому. Соответствующему все ярче полыхающей энергетике между ними. Иу. Подростки. Уж об этом Ремусу точно лучше не думать, во имя сохранности собственной психики, которую вся эта слизеринско-гриффиндорская толпа и так вообще, ни секунды не щадит! Зато прогресс на лицо. Один все меньше раздражается и все чаще вместо злости смотрит с недовольным, обреченным смирением, пока второй в это время сияет все ярче, и вообще у них явно все лучше получается находить общий язык. Или вроде того. Так что ситуация в целом не так уж и плоха. Ну а что там у них происходит за пределами кабинета ЗОТИ – это уже не дело их профессора до тех пор, пока никакого рода насилия не совершают и никаких правил не нарушают. По крайней мере, относительно последнего пункта – прямо у него под носом. Потому что – семикурсники, совсем не нарушающие правил? Это вообще реально? Тут бы вместо того, чтобы разбираться с их подростковой драмой – разобраться бы с собственной, той самой, которую устраивает Блэк. Еще несколько раз он напрашивается на дуэль с Ремусом, который, в общем-то, совсем и не против – всегда только за стоящее противостояние с достойным противником, а это как раз тот случай. Хотя раз за разом Блэк продолжает проигрывать – пока что, – но никогда не выглядит ни капли этим разочарованным. Напротив, кажется, только все сильнее разгорается решимостью, а еще есть в его глазах этот восторг, направленный на Ремуса, от которого становится тяжелее дышать. О чем он старательно пытается не думать. Очень старательно. Вместо этого предпочитает концентрироваться на сути самих дуэлей. Потому что Блэк действительно хорош. То есть, в ЗОТИ хорош, а не!.. Уф. Неважно. В общем, помимо сильной теоретической базы и таланта у него быстрая реакция, умение соображать в стрессовых ситуациях, подстраиваться под меняющуюся обстановку, инстинктивное чутье на то, когда нужно атаковать, а когда – защищаться. Есть три основных пункта, из-за которых он пока что проигрывает. Первое – ему не всегда удается полагаться на свои инстинкты и временами Блэк, как ни странно, слишком долго думает, анализирует, а в случае дуэли даже секунда промедления может стать роковой. Второе – полная противоположность первому. Иногда он, напротив, слишком импульсивен и не думает вообще. Но при этом полагается не на инстинкты, а именно на импульс, абсурдный, дерзкий, гриффиндорский: например, вместо того, чтобы уйти в защиту, продолжит атаковать даже тогда, когда очевидно, что это обречено на провал. Ну и третье, самое логичное – отсутствие опыта реального боя, который есть у Ремуса, еще и немалый. Он-то как раз отлично умеет к своим инстинктам прислушиваться, с годами даже научился прислушиваться к своему внутреннему волку вместо того, чтобы игнорировать его все время, кроме полнолуний, когда выбора не остается. По мере взросления ему пришлось осознать одну вроде бы элементарную в теории, но на практике такую сложную мысль: иногда, продолжая сражаться со своими внутренними монстрами, делаешь все только хуже. Нужно научиться уживаться с ними. Контактировать и сотрудничать. Главное здесь – никогда не ослаблять хватку контроля и не позволять им перехватить управление. Так что, как бы Ремус ни презирал и ни ненавидел оборотническую часть себя – сотрудничать с ней он научился, и этот факт неоднократно спасал жизнь и ему, и людям рядом с ним. Все-таки чутье у его волка отменное, это нельзя отрицать. Поэтому нет ничего удивительного или тем более постыдного в том, что Блэк проигрывает – напротив, он показывает себя очень выдающимся бойцом с огромным потенциалом. Странно именно то, что его самого эти поражения не задевают. Исходя в целом из его бунтарской, дерзкой, непримиримой натуры, Ремус ждал куда более… отрицательных и ярких реакций. Но в этом случае Блэк его приятно удивил. Хотя он явно недоволен своими проигрышами и не считает, что демонстрирует нечто выдающееся – пусть от похвалы и все равно всегда светится, – но и чем-то ужасным их не воспринимает. Еще и всегда прислушивается ко всем тактично-критичным замечаниям, берет их в расчет, во время следующей дуэли сражается, уже учитывая все услышанное ранее. При этом Ремусу достаточно рассказывали о том, что обычно слова преподавателей проходят мимо него – даже к Минерве, которую явно уважает, Блэк прислушивается при самом оптимистичным раскладе в одном случае из трех, только если это что-то действительно серьезное и важное. Более того, похоже, что единственный человек, от которого он готов принять поражение – это, собственно, Поттер. Хотя остальные, в общем-то, еще ни разу у него и не выигрывали, но даже те несколько раз, когда Эванс оказывалась к победе близка, Блэк пусть и принимал это, потом ходил ворчащий, пасмурный и явно собой недовольный. Конечно, Ремус не жалуется на то, что, похоже, является вторым человеком, поражение которого он готов принять, и не приходится иметь дел с надутым, недовольным, злобным подростком. Просто не понимает. Так что в какой-то момент не выдерживает. Очередной урок ЗОТИ вновь проходит с дуэлью между ним и Блэком, который, конечно же, проигрывает – но реагирует лучезарной, восторженной улыбкой и воодушевленно-поддразнивающим: – Даже если для этого понадобится несколько десятилетий, однажды я смогу победить вас, профессор! И пригласить вас на свидание: – конечно же, не может обойтись он без того, чтобы добавить это, игриво подмигивая, на что Ремус реагирует невпечатленным хмыканьем, а весь остальной класс хихиканьем и театрально-обреченными звуками. Кто-то с задних парт даже ворчит приглушенно: – Будем делать ставки на то, что из этого случится раньше? Моя ставка – ничто не случится. А если и случится, то только во влажных снах Блэка. Из-за чего хихиканье становится только громче, а Блэк жизнерадостно отвечает: – Если тебе так хотелось послушать о моих влажных снах, можно было просто попросить! – но из-за того, что взгляд его при этом остается направлен на Ремуса, в этих словах начинает слышаться некий подтекст, улавливаемый и во взгляде, и… Нет. Лучше об этом не думать. Нет там никакого подтекста! Так что он, игнорируя этот короткий диалог, отвечает только на первые реплики Блэка. – Поразительно, как вы можете в нескольких фразах и переоценить себя, и недооценить. Для того, чтобы победить меня, вам точно потребуется куда меньше нескольких десятилетий. Но вот второй пункт? Я притворюсь, что вообще его не слышал, – вскидывает брови Ремус, но Блэк, конечно же, остается непоколебим, улыбается еще шире и, весь лучась, произносит: – Это вы одновременно и недооцениваете, и переоцениваете меня, профессор! – после чего он еще раз подмигивает и отворачивается, направляясь к Поттеру, который качает головой с видом обреченный я-не-так-тебя-воспитывал матери, но пять, тем не менее, по вытянутой ладони отбивает. Подростки. Кажется, Ремус теперь знает, как именно на него подействует то самое наложенное на должность преподавателя ЗОТИ проклятие, в которое он никогда-то не верил – но после того, как у него самого за семь лет учебы сменилось семь преподавателей по этому предмету, уже сложно не верить. Похоже, что именно эти подростки и доведут его до сметного одра одной только своей подростковостью, даже не прикладывая для этого усилий. Или доведет один конкретный подросток. Сириус Блэк. Иу. Но весь этот диалог наводит его на одну не особенно приятную мысль. Что, если Блэк так сдержанно ведет себя в отношении своих проигрышей Ремусу и прислушивается к нему, потому что рассчитывает таким образом завоевать симпатию своего профессора? Или из-за собственной симпатии демонстрирует не ту реакцию, которую испытывает на самом деле. Может быть, что-то между этими вариантами. Звучит… глупо. А еще полезно, если это правда – хоть в чем-то весь абсурдный флирт показал себя с положительной стороны! Но все равно от этой мысли становится как-то муторно и неприятно. Он не из тех людей, которые будут использовать чьи-либо чувства – тем более подростковые, пусть даже временные – для собственной выгоды. Поэтому предпочел бы, чтобы Блэк реагировал искренне, даже если из-за этого придется справляться с подростковыми злобностью, надутостью и недовольством. Не самые рациональные размышления, пожалуй. Но Ремус все еще гриффиндорец. А Гриффиндор – это не о рациональности. Должен же он хоть иногда оправдывать свою принадлежность факультету, на который Распределяющая шляпа почему-то отправила! Так что по окончании урока Ремус спокойно просит: – Мистер Блэк. Задержитесь, пожалуйста. Когда Блэк тут же весь вскидывается, ухмыляется и воодушевляется, едва удается остановить себя до того, как губы растянулись бы в улыбке. В этот момент становится особенно хорошо понятно, почему его патронус пес – хотя сейчас он больше напоминает не ту огромную, напоминающую гримма громадину, которую вызывает в качестве своего серебристого защитника, а скорее радостного щенка, перед мордой которого повели поводком, обещая тем самым прогулку. – Вы пересмотрели свои точку зрения на вопрос о свидании со мной? – мурлычет подошедший ближе и нахально ухмыляющийся Блэк, как только они остаются наедине. Но теперь, когда Ремус преподает уже больше, чем полтора месяца, и успел неплохо его изучить, ему несложно отловить за этим сияющим фасадом начавшую проскальзывать нервозность, хотя попробуй пойми, чем именно она вызвана. Возможно, простым беспокойством о том, не сделал ли он что-то не так, раз попросили задержаться. На первый взгляд может показаться, что это совсем непохоже на дерзкого, плюющего на всеобщее мнение Блэка, но все тех же полторы месяцев оказалось достаточно, чтобы понять – на деле он куда сильнее и куда чаще беспокоится о таких вещах. По крайней мере, когда речь заходит о мнении Ремуса, которое для него, похоже, по какой-то причине имеет значение. Потому что до мнения большинства ему, кажется, и правда вполне искренне нет никакого дела, а исключения из этого можно пересчитать по пальцам, да и то двух рук для такого занятия, скорее всего, будет многовато. – Давайте притворимся на несколько минут, что вы умеете быть серьезным, мистер Блэк. При этом обойдемся без каламбуров с вашим именем, – вскидывает брови и добавляет Ремус, когда замечает, как Блэк уже открывает рот, явно готовый очередной такой каламбур изречь. Из-за чего он тут же сникает и ворчит: – Вы портите все веселье, профессор. Хочу ли я слышать, что такое серьезное вам нужно со мной обсудить – и никаких каламбуров, вы видите, на какие жертвы я ради вас иду! – или мне лучше сразу притвориться глухим, слепым и бежать отсюда в противоположную сторону? На этот раз Ремус уже не может удержаться от улыбки, слушая это бурчание, которое Блэк изрекает теперь уже с видом щенка, который ждет нагоняй за какую-то провинность, пусть и не понимает, за какую. – Думаю, можно обойтись без настолько крайних мер, – фыркает он. Но тут же серьезнеет – о, это слово никогда не станет прежним! – и, решив перейти к сути, осторожно произносит: – Скорее, у меня возник некий… вопрос. Я, безусловно, рад, что вы так легко относитесь к своим поражениям в наших с вами дуэлях и прислушиваетесь к моим советам. Хотя, кажется, почему-то и не верите в то, что действительно демонстрируете выдающийся талант и вскоре сможете без проблем меня победить. Но мне показалось, что обычно с проигрышами у вас отношения куда более сложные. Я, безусловно, не призываю вас устраивать показательное драматичное выступление после наших дуэлей, но если вас это задевает, вы можете быть более искренни в своих реакциях. Все в порядке, мистер Блэк. Подобрать более-менее правильные слова оказывается особенно сложно из-за того, что Ремус и сам понимает, насколько нелепо звучит – ему бы радоваться тому, что Блэк так хорошо на этот аспект реагирует, а вместо этого чуть не призывает его устраивать истерики. Раньше у него с логикой отношения были куда более дружелюбные, но он предпочитает думать, что это все влияние подростков, иу. Внимательно вглядываясь в лицо напротив, Ремус пытается отыскать какие-нибудь признаки собственной правоты и того, что Блэк все это время действительно притворялся, будто его поражения никак не задевают. Но ничего такого не находит. Видит только, кажется, вполне искреннее удивление и недоумение, с которым он после нескольких секунд обдумывания услышанного наконец отвечает: – Вообще-то, я… – тут Блэк резко сам себя обрывает, морщится и недовольно произносит: – Я собирался сказать, что у меня с умением проигрывать все отлично, но понял, что это было бы тем еще враньем. Если бы я вдруг проиграл кому-то из нашего курса, то это стало бы позором, достойным любого показательного драматичного выступления, спасибо большое. Исключение только Сохатый, конечно, – добавляет он, хмыкнув. – Кроме того, что он мой лучший друг, платоническая родственная душа и брат, мы с ним приблизительно равны по силе и таланту, пусть и иногда в разных вещах, и выигрываем друг у друга с почти одинаковой частотой. Ему проиграть – не позорно. Ладно, может, я еще смог бы смириться с проигрышем Эванс, – недовольно признает он, и тут же, пытаясь изобразить строгость, продолжает: – Только ей об этом не говорите. Потому что, если она меня и правда победит, я тут же закачу истерику и потребую реванш! Хотя Блэк произносит это полушутливо и полусерьезно, а Ремус понимает, что он и впрямь может, все равно развеселенно фыркает, за что оказывается вознагражден нахальной ухмылкой. …с каких пор это вообще ощущается наградой? О, неважно! Тем более что Блэк уже продолжает, посерьезнев: – Но вы – не они, профессор. За все семь лет вы первый действительно толковый преподаватель ЗОТИ, который у нас был. Да, учитывая, какими были предыдущими, сравнение так себе, но я уверен, что никого лучше вас на должность и не нашли бы. Проиграть вам – это честь, а не позор. Я только рад проигрывать вам снова и снова в попытке добраться до момента, когда все-таки хотя бы раз смогу победить. Если это вообще случится. Даже будь мы с вами одногодками, уверен, что вы все равно оказались бы для меня вторым вместе с Джеймсом человеком, которому я готов проиграть, потому что мы на равных. Но сейчас мы не на равных – вы несоизмеримо круче меня. Это факт. Я в состоянии это признать, профессор. Мое эго не настолько велико, чтобы я считал себя лучше всех в мире и не мог не признать силу, когда ее вижу. Ваши советы всегда толковые и по делу, я многому могу у вас научиться и хочу у вас учиться. Поэтому, нет, когда я проигрываю вам – меня это не задевает, профессор. Наоборот, подталкивает стараться больше и становиться лучше. Все это Блэк произносит твердо и уверенно, без следа привычного флирта, игривости, поддразнивания. Обращаясь к Ремусу, как действительно к своему профессору, которого уважает и на которого равняется, готовый к нему прислушиваться. В уважении и раньше сомнений не было. Несмотря на все свои постоянные двусмысленные реплики и дерзкие ухмылки, все-таки Блэк никогда не пересекал грань и останавливался, если его одернуть, а слова и советы Ремуса никогда не игнорировал. Только во время изучения патронуса, когда у него ничего не получалось, немного уходил в оборону, но там, кажется, было больше личное, связанное со сложностью поиска подходящего воспоминания, так что это можно понять. Но все равно то, насколько серьезен Блэк сейчас, ощущается чем-то очень важным. Одно дело – просто некоторая степени уважения, а это… Неужели, он действительно настолько высокого мнения о своем профессоре ЗОТИ вне зависимости от своих романтических подростковых чувств? …о. Так Ремусу не мерещилось то, с каким восторгом он смотрел в ответ каждый раз, проигрывая? Но нет, сейчас не до того, чтобы разбираться с этим. Хотя то, что дело не в попытке вызывать симпатию или собственной симпатии, определенно облегчение. – Я рад, если все так, мистер Блэк. Вы действительно очень талантливы и этот талант нужно развивать, чему я буду только рад поспособствовать, – искренне произносит Ремус, предпочитая сконцентрироваться на основной теме их разговора, отбрасывая в сторону, подальше на задворки все лишние, только мешающие мысли и чувства. В ответ Блэк расцветает, иначе и не скажешь. Расплывается в широкой, радостной, гордой улыбке, глаза вспыхивают тепло и ярко, он даже приосанивается весь, будто похвала от Ремуса в принципе лучшее, что только может случиться. Это немного обескураживает, но осознание того, что кто-то настолько ценит его мнение, заставляет и ответное тепло растечься по грудине. Да и вообще, когда Блэк выглядит, смотрит и улыбается вот так, это немного сшибает с ног, и неважно, что преподаватель, оборотень, двадцать четыре года и в принципе нельзя – с такой силой никакие рациональные доводы справиться не способны. Остается только удерживать флегматичное выражение на лице и притворяться, будто это вообще никак не задевает – в первую очередь перед самим собой. К счастью, помогает и сам Блэк, пусть и неосознанно. Потому что его улыбка уже превращается в нахальную ухмылку, в глазах загорается знакомый дрязнящий, ничего хорошего не предвещающий блеск, а сам он подается чуть ближе и мурлычет: – У меня вообще много всяких талантов, профессор, которыми я был бы только рад с вами поделиться. Особенно хорошо они применимы, если я вдруг буду плохо себя вести и вам захочется меня наказать, – произносит он голосом на несколько тонов ниже и интимнее. Хотелось бы Ремусу сказать, что эти интонации, и потемневший взгляд, и то, как то ли осознанно, то ли не очень, Блэк проходится языком по губам, никак на него не влияет… Но это все равно помогает в том смысле, что возвращает в реальность. Потому что вот это уже – знакомый, типичный Сириус Блэк. Вот с этим он за последние больше чем полтора месяца уже научился более-менее справляться. Поэтому откидывается назад и глухо смеется, с показательной обреченностью качая головой, когда отвечает: – Я должен был знать, что вы выкрутите все каким-нибудь таким образом, верно, мистер Блэк? Пару раз моргнув, будто пытаясь прийти в себя, Блэк наконец отступает на шаг, вновь превращается в знакомого веселого балагура и жизнерадостно отвечает: – Вы прямо сами швырнули в меня таким шансом! Как я мог не воспользоваться?! – Ладно, мистер Блэк. На этом все. Свободны, – отмахивается от него Ремус, но уже вошедший в кураж Блэк, конечно же, не может оставить это так просто и обязан дразняще поинтересоваться: – Неужели, я недостаточно плохо себя вел и сегодня вы оставите мои таланты без внимания?.. – Вон, мистер Блэк. – Ах, какой властный профессор мне попался! Это… возбуждает. Ладно, ладно, я уже уходу! – смеется Блэк, когда едва сдерживающий ответный смех Ремус бросает на его показательно строгий, недовольный взгляд, и только после этого он наконец выскальзывает за дверь, прикрывая ее за собой. Оставляя своего несчастного профессора посмеиваться себе под нос и обреченно качать головой. Вот и во что вполне добровольно ввязался? Если бы только знал… …а стал бы тогда что-то менять? Но проблема в том, что, хотя все остается в рамках терпимого и нормы, взгляды Блэка на него продолжают становиться все более и более интенсивными. Если с его постоянными двусмысленными репликами справляться в состоянии, то с этим? Здесь все гораздо сложнее. Стоит Ремусу сбросить мантию и закатать рукава рубашки – как тут же ловит жадный взгляд Блэка на своих предплечьях. Стоит откинуть голову назад, рассеянно разминая шею – как тут же в позвонках не неприятно колет от того, насколько голодно Блэк впивается глазами в его горло. Стоит просто лениво повести плечами – как тут же их уже облизывают потемневшие радужки Блэка. Вот как прикажете с таким справляться?! Вроде бы и не делает ничего особенного, всего лишь смотрит, но… Это ужас. Сущий кошмар. Под таким взглядом даже думать бывает сложно, не то что функционировать, остается только отвесить сомнительную благодарность оборотничеству за мастерски отточенное умение жить в состоянии постоянного стресса и корчить непроницаемую мину, когда внутри все заходится воем похлеще волка в полнолуние. Но хуже всего то, что такие проявления со стороны Блэка только сильнее и сильнее действует на Ремуса, неважно, показывает он это или нет. Все взгляды, общая аура, низкие и явно незапланированные интонации голоса, то, как от него иногда прямо-таки несет неприкрытым желанием в собственный адрес – это, увы, начинает вызывать такую ответную реакцию, что сложно притворяться, будто ее нет. Это пробуждает внутри него что-то хищное, животное, жаждущее. Рычащее ему поддаться этому соблазну и, раз глупому семнадцатилетнему мальчишке так этого хочется, предоставить ему то, чего хочется. Но в том и дело, что это глупый семнадцатилетний мальчишка. Неважно, что он выглядит уже, как взрослый мужчина, неважно, что и ведет себя часто, как взрослый, если сбрасывает с себя привычную маску веселого балагура. Все это нихрена неважно, потому что Блэк все еще остается глупым семнадцатилетним мальчишкой, студентом Ремуса, который чувствует себя отвратительно из-за того, что хоть на секунду испытал к нему влечение. Он здесь для того, чтобы учить детей, а не позволять себе голодно посматривать на своего ученика-семикурсника! Насколько же нужно быть омерзительным… Да годриковы ж метлы! Что с ним не так?! Чтобы там Блэк себе ни надумал и ни наромантизировал, но ему точно не нужен престарелый оборотень без гроша в кармане и каких-либо перспектив даже в качестве временного увлечения. Ладно, может, называть себя в двадцать четыре престарелым – это немного перебор… Но именно так Ремус себя и ощущает! У него с тех пор, как стал оборотнем, каждый год – минимум за десять идет. А с тех пор, как познакомился с Блэком, и того больше. Ух. Сомнительное спасибо только за единственный плюс оборотничества – это заставило Ремуса отточить свой контроль почти до идеала, так что, конечно же, он этому своему внутреннему голодному рычанию не поддается и ни за что не собирается поддаваться в дальнейшем. Но проблем в том, что оно есть. Проблема в том, что все сложнее убеждать себя, будто влечение Блэка к нему – лишь глупая, ни к чему не обязывающая шутка, за которой точно не стоит ничего большего. Проблема в том, что все чаще в его жадных, голодных взглядах мелькает что-то тоскливое и обреченное, такое, словно у него и правда есть чувства к своему профессору ЗОТИ и больно от того, что эти чувства безответные. Проблема в том, что из-за этого уже даже становится тяжелее думать, будто, если влечение и есть – то это именно просто влечение, не приправленное ничем, из-за чего может быть больно. Проблема в том, как это ведет к чувству вины, что довольно бессмысленно. Ну в чем Ремус виноват и что может сделать? Спешно уволиться, чтобы не мелькать у Блэка перед глазами, и этим доставить всем уйму проблем? Или, наоборот – отпустить себя и на все его намеки ответить, что звучит ужасно, катастрофично, и хочется врезать себе даже за то, что хоть на секунду об этом задумался? Так что и остается лишь держаться на расстоянии, игнорировать тревожные признаки, притворяться, будто совсем, ни на секунду не тянет в ответ. Только вот… Проблема еще и в том, что с какого-то момента, который не успел отследить и пресечь, Ремус начинает задумываться – а с кем в это время из тех парней и девчонок, с которыми открыто флиртует, Блэк на самом деле спит? Едва ли он в это время сдерживается и не проводит весело время с теми, кто готов радостно ответить на любой его намек. С чего бы? У него нет для этого никаких причин! Даже если допустить, что его влечение к Ремусу не совсем шутка – или что это влечение хотя бы немного подкреплено чем-то более серьезным – все равно это не повод отказываться от… От. Гребаная проблема в том, что эти мысли царапают все более неприятно, болезненно, горько. Мысли, что все-таки с кем-то спит, хотя не должно же. Это вообще не его дело. Не настолько Ремус консервативен и зажат, чтобы считать, будто семнадцатилетний, совершеннолетний по магическим меркам подросток, от одного взмаха ресниц которого окружающие готовы штабелями укладываться, не станет заниматься сексом. Пока все происходит по обоюдному согласию, с кем-то того же возраста и не ведет к серьезным проблемам и последствиям – а в случае Блэк точно ни о чем из этого беспокоиться не приходится, – то это не проблема Ремуса, как преподавателя. А как не преподавателя вообще ни на секунду не должно его волновать. Но все-таки… Волнует, боггарт подери! В какой-то момент ему оказывается сложно удержаться от мысли о том, что, если бы он сам был таким же семикурсником, если бы не являлся оборотнем, если бы даже тогда Сириус Блэк каким-то чудом обратил бы на него внимание – то… наверное, рискнул бы. Даже просто на один раз, чтобы стать всего лишь одним из длинного списка, кем-то, о ком оказавший такую честь Блэк очень скоро забудет, даже имени, может, и лица не вспомнит. А потом бережно хранил бы эти воспоминания и перебирал их в особенно тоскливые дни. При таком раскладе у Ремуса не было бы причин отказывать себе в этом риске. Разве что кроме осознания того, что наверняка после всего остался бы с разбитым сердцем, потому что он не настолько дурак, чтобы считать, будто ему удалось бы просто переспать, не примешивая к этому чувства – никогда не был ни в чем подобном силен. Но это ладно. С разбитым сердцем вполне можно жить. Живет же как-то с оборотничеством вот уже почти два десятка лет! Хреново живет, конечно, но живет. Но Ремус не семикурсник – он преподаватель, ему двадцать четыре, он оборотень, его жизнь представляет собой сплошное испытание, существование от одного витка ада до другого, которые представляют из себя полнолуния. Ему нельзя даже смотреть в сторону семнадцатилетнего Сириуса Блэка, яркого, талантливого, со всем миром, лежащим у его ног. Только вот Ремус смотрит. Смотрит все чаще, все пристальнее и это ужасно. Конечно, ненависть к самому себе дело для него вполне привычное – живет с этим с того дня, как прошел через свое первое полнолуние и полностью осознал, в кого теперь превратился. Но сейчас она выходит на совсем новый уровень. Хоть на секунду подумать о своем семнадцатилетнем студенте в таком ключе? Это то дно, которое Ремус даже не думал когда-либо пробить. Тем не менее, вот он здесь. Блядь. Жалкий оборотень в осознании собственного уродства. Спешите видеть! Но если взгляды Блэка становятся интенсивнее, то его флирт… Ну, не сбавляет обороты, увы, просто становится более филигранным, осторожным, мастерским. Не таким прямолинейным, зато куда точнее цепляющим. Менее общим – более личным. Нацеленным конкретно на Ремуса, подмечая какие-то его привычки, особенности, интересы и выворачивая его таким образом, что… Ух. Иногда это тонко, но иногда настолько неприкрыто похабно, что сложно не отбить себе лицо ладонью и в такие моменты он все-таки благодарен за то, что ему уже не семнадцать, а значит, в состоянии выслушивать все это с каменным лицом, даже не думая краснеть. Одно только… – А если бы я был библиотекой, вы бы вошли в меня, профессор? В исполнении Блэка чего стоит! Когда он это ляпнул с широкой ухмылкой, даже Поттер выглядел так, будто он в шаге от того, чтобы сползти под парту от стыда, испытывая его сразу за двоих. – Я не хочу даже задумываться о том, что за книги были бы в такой библиотеке. А тем более – в Запретной секции, – буркнул себе тогда под нос Ремус, и уже и без того заполнивший кабинет смех превратился в гогот, но громче всех – и красивее всех, чего уж там – хохотал сам Блэк, озорно и довольно ответивший: – О, поверьте, вам бы понравилось, профессор! Хорошо еще, что Ремусу удалось завоевать достаточно уважения среди студентов, чтобы такой гвалт несколькими фразами усмирять, а иначе силами Блэка ему ни одного урока у гриффиндорских и слизеринских семикурсников провести нормально не удалось бы. Но дело в том, что он не останавливается только на взглядах и флирте. Постепенно еще и принимается делать что-нибудь. Вроде бы, совсем незначительное, такое, что и обращать внимание не стоило бы, но при этом… при этом Ремус даже не уверен, насколько все осознанно. То Блэк этим совершенно греховных жестом облизывает губы, глядя на него, и попробуй пойми, специально он или само так получилось – а еще попробуй пойми, какой из вариантов хуже. То нарушает личное пространство, подходя слишком близко, притворяясь, например, будто хотел взять книгу со стола позади Ремуса, которая ну прям срочно понадобилась – чтобы потом ни разу ее не открыть. То скользнет по нему кажущимся невинным и случайным жестом – может быть, действительно случайным, вот попробуй, боггарт подери, пойми – по плечу, по руке, по скуле, убирая какую-нибудь пылинку, то ли выдуманную, то ли все-таки существующую. А Ремуса до нервных окончаний прошибает этими мимолетными касаниями. Казалось бы – ничего особенного. Блэк даже ничего из ряда вон не делает, все это действительно могут быть простые случайности. Нужно игнорировать. Не обращать внимания. Вообще не замечать. Но попробуй тут не заметь! Сириус Блэк – это угроза. Это опасность. Заставляющая Ремуса так, так сильно мучиться. Нет, ну таким образом он точно этот год не переживает. Как минимум его изъест изнутри чувством вины и стыдом за себя – ну и поделом! Сполна заслужил. Но будет забавно, если по итогу его сожрет не внутренний оборотень, как ожидалось, а внутренний совестливый Ремус Люпин за то, что заглядывается на собственного семнадцатилетнего-надо-почаще-себе-это-напоминать студента. …что-то вообще ничего забавного. Еще и Минерва не упрощает ему жизнь! Вот ее, похоже, вся эта ситуация исключительно веселит, иногда прямо-таки тянет ехидно предложить ей маггловский попкорн, чтобы было увлекательнее наблюдать за всем этим зрелищем. Останавливает только тот факт, что с нее станется не просто согласиться, а после еще и напоминать об этом до тех пор, пока Ремус действительно не притащит ей гребаный попкорн. Но в какой-то момент она перестанет ограничиваться только постоянными подшучиваниями и наблюдениями на эту тему. Конечно же, Блэк продолжает нарываться на отработки – хотя куда реже и теперь уже явно случайным образом с того момента, когда понял, что отработки непосредственно у Ремуса ему не светят. Но такие ситуации все равно случаются, а он продолжает отсылать своего самого талантливого, и вместе с тем самого проблемного студента отрабатывать все это к Минерве. Которой это наконец надоедает, и наступает день, когда она припечатывает: – Нет, Ремус. Вы не можете продолжать избегать проблемы по имени Сириус Блэк, потому что так эта проблема не решится. – Но… – немного беспомощно тянет в ответ Ремус, который совсем не ждал удара с такой стороны. Хотя, наверное, должен был бы. А Минерва не дает ему даже мысленно формулировать, что он хотел следом за этим «но» сказать, когда прерывает его и произносит с легким намеком на добродушное, и все же раздражение: – Думаете, мне так нравится проводить отработки? Ладно еще студенты, но вы-то теперь должны понимать, что для преподавателей все это такая же пытка, как и для них. Особенно, если дело приходится иметь с мрачным и драматичным Сириусом Блэком, который бурчит себе под нос о том, как один горячий профессор ужасно его предает и как это жестоко с его стороны. Целую отработку провести под аккомпанемент этого бурчания, которое никаким силенцио не заткнешь? Будьте же милосердны, Ремус! Последняя фраза звучит излишне драматично – похоже, иногда и преподаватели чему-то учатся у своих студентов. Например, излишней, свойственной одному Сириусу Блэку драматизации. Из-за этого Ремус чуть не закатывает глаза, но в остальном… Ему приходится признать, что Минерва права. Сам будучи студентом он этого, конечно, не понимал, но с точки зрения преподавателя теперь отлично осознает, что и для профессора отработки превращается в ад, если приходится провести все это время рядом с недовольным, надутым подростком, который предпочел бы находиться буквально где угодно, хоть на северном полюсе, но только не здесь. Только не понимает, что преподаватель с ним, в общем-то, в этом полностью солидарен. Ремус уже открывает рот, собираясь сказать, что ну это точно вранье хотя бы в одной части – потому что не мог Блэк такого бурчать… Но потом вспоминает, у кого именно Минерва, скорее всего, легкой драматизации научилась – потому что им приходится иметь дело, пожалуй, с самым драматичным подростком в истории всех драматичных подростков. Так что вероятно, и без того адовые отработки стали только еще хуже в компании такого Блэка. Ощутив укол вины за то, что переваливает свою ответственность на Минерву, по итогу Ремус только вздыхает и ворчит: – Ладно. Ваша взяла. Но учтите – если я не выберусь из отработок с ним живым, вся ответственность и вина за это лежит на вас, – все-таки не может он не добавить, просто из принципа, при этом обвинительно указав пальцем на Минерву. Которая, конечно же, ни на секунду этим не впечатлена и выглядит торжествующей настолько, что это вполне обоснованно настораживает. – Уверена, рядом с вами мистер Блэк будет настолько хорошим, насколько это возможно, лишь бы получить хоть немного похвалы и признания от своего обожаемого профессора, – отмахивается от него Минерва, а затем коротко и как-то слишком уж по-гриффиндорски ухмыляется, продолжая: – Или же он будет настолько плохим, насколько возможно, чтобы обожаемый профессор его… – Минерва! – обрывает ее возмущенно вскинувшийся Ремус, не без некоторого ужаса ощущая, как теплеют щеки. Ему еще кое-как удается невозмутимо реагировать на двусмысленные фразочки Блэка. Но когда таким образом, как сейчас, принимается угорать над ним собственный бывший декан? Та, на кого он всегда равнялся – и все еще равняется? Женщина-сталь, которая, как некоторые ошибочно полагают, вообще не знает, что такое чувство юмора или смех? Да, вот здесь удерживать равновесие уже сложнее. Хотя к этому моменту уже прошло почти два месяца преподавания, но Ремус до сих пор полностью не привык вот к такой Минерве, которая для него теперь не строгий профессор и декан, а воспринимающая его на равных коллега с весьма специфичным чувством юмора, которой всегда только в радость повеселиться за его счет. – …ласково пожурил и назначил еще несколько отработок. А вы что подумали, Ремус? – невозмутимо договаривает она, а когда Ремус с обреченным звуком прячет лицо в ладони и беззлобно ворчит: – Семь лет проучился под вашим началом и даже не подозревал, что вы такой кошмарный человек. В ответ Минерва только смеется с довольным: – Приму за комплимент! А у Ремуса и самого за ладонями дергаются уголки губ. Он все-таки не может отрицать того, что ему это нравится – быть коллегой Минервы Макгонагалл, даже если это сулит для него лишь увеличивающееся количество страданий. В конце концов, вся его жизнь – страдания. Так что ему терять? Хуже всего этого диалога оказывается только то, каким недоверием, а потом и всплеском восторга реагирует сам Блэк, когда Ремус перехватывает его посреди коридора и недовольно объявляет, что теперь отработки будут проходить в кабинете ЗОТИ, под началом, собственно, преподавателя ЗОТИ. После нескольких секунд ошарашенного, пришибленного молчания он вполне буквально прыгает на стоящего рядом Поттера в порыве обуявшей радости и счастливого, огласившего, кажется, весь Хогвартс вопля. Но тот лишь смеется и легко ловит его отточенным квиддичем движением, пока Блэк вовсю голосит ему на ухо: – В честь этого мы обязаны устроить вечеринку, Сохатый! Я отмечу этот день в календаре! Мы будем праздновать его каждый год! Это же как еще одно Рождество! С меня огне-е-е… э-э-э… сливочное пиво! – очень вовремя исправляется Блэк, а Ремус едва не закатывает глаза. Ну да. Так они поверил, что они празднуют что-то сливочным пивом. За такой вопль ему, конечно, надо бы назначить еще отработку… но Блэк наверняка из-за этого только еще сильнее загорится восторгом, так что нет. Обойдется. Хватит с него на сегодня и такого уровня сомнительного счастья. Так что Ремус с каменным лицом разворачивается и уходит, отказываясь слушать эти вопли и дальше. Но такая реакция, конечно же, настораживает его только сильнее и самой отработки он ждет едва не с ужасом, не зная, какой катастрофой все может обернуться. У него, безусловно, контроль и все такое, но это может быть ужасно неловко, если Блэк попытается предпринять какие-то, эм, открытые действия, и на них придется, эм, реагировать. Отказывать. Выпутываться. Терпеть соблазн. Вот это все. Ремусу же еще преподавать у него, во имя Мерлина! Хотелось бы обойтись без этого. Но Блэк же не станет, да? Если бы он хотел устроить что-то такое, то мог бы просто перехватить где-нибудь в пустынном коридоре и попытаться перейти от слов… к действию. Ничего подобного до сих пор не случалось, хвата Мерлину или все-таки тем крохам здравомыслия, которые имеются в этой безбашенной подростковой голове. А может, для него это все еще просто шутка, а Ремус слишком загоняется, видя и слыша то, чего нет. Да. Точно. Хотя даже целую отработку слушать флирт Блэка, когда они будут одни, звучит как испытание. Интересно, насколько этично будет все-таки применить к нему силенцио? А насколько этично даже задумываться об этом? Уф. Что за сложные вопросы без ответов. Но, на удивление, все получается довольно мирно. То есть, в кабинет-то Блэк врывается за десять минут до начала, весь взбудораженный, воодушевленный и при этом нервозный. Впивается в Ремуса таким взглядом, будто ждал – или, скорее, опасался – что все это было каким-то розыгрышем и на деле ему придется проходить отработку с каким-нибудь Филчем. Когда они пересекаются взглядами, он так и застывает на какое-то время, просто пялясь с недоверчивым восторгом, так что приходится вывести его из этого ступора словами: – Что ж, раз вы пришли на десять минут  раньше, мистер Блэк, то можем и закончить на десять минут раньше. Присаживайтесь, – указывает Ремус на первую парту, и только тогда Блэк наконец отмирает, проходит в кабинет, захлопывая за собой дверь, расплывается в лучезарной, способной разбивать сердца одним своим видом улыбке, и радостно провозглашает: – А может, лучше так – раз я пришел на десять минут раньше, то и закончим на десять минут позже? – Ну и где в этом логика? – Понятия не имею, профессор! Вы же знаете, у магов часто проблемы с логикой. У нас всяким этим маггловским математикам не учат! Это стоит Ремусу невероятных усилий – не улыбнуться в ответ на такую неприкрытую чушь и на то, как Блэк весь сияет ярким, лучезарным счастьем. Ну кто вообще приходит на отработки с таким видом, а потом еще и пытается выбить себе лишние двадцать минут на них, во имя Мерлина? – Просто садитесь уже, мистер Блэк, – призвав на помощь все доступное терпение, вздыхает Ремус. – Да, профессор, есть, профессор! – радостно отвечает Блэк, а потом мчится на указанное место так, будто и правда наступило Рождество, а там его как раз ждут подарки. Что за нелепый мальчишка. Ремус задает ему писать эссе по той же книге, что и Снейпу когда-то – тот все-таки наконец-то додумался просто одолжить ее для изучения словами вместо того, чтобы продолжать напрашиваться на отработки. Наконец-то! Оказывается, здравый смысл все-таки может перебороть слизеринскую гордость. Иногда. В качестве исключения. Ну а Блэк и впрямь внимательно выслушивает задание, затем открывает книгу, берет перо и пергамент. Вместо того чтобы засыпать неуместными комментариями или что-то неуместное делать, и впрямь, принимается изучать и писать, как было сказано, весь такой примерный ученик, что даже страшно. Потому что Сириус Блэк – и примерный ученик? Звучит, как предвестие катастрофы. Но, похоже, ему и впрямь интересно. Если поначалу он выглядит недовольным и смиренным, когда принимается за дело, то постепенно явно вникает и увлекается. В какой-то момент даже рассеянно бурчит себе под нос, кажется, не осознавая, что произносит это вслух: – Ладно, теперь я немного лучше понимаю, почему Снейп так рвался на эти отработки. Действительно интересно. – Мистер Снейп рассказывал вам, в чем была суть его отработок? – удивленно спрашивает Ремус. Конечно, у них с Поттером, кажется, постепенно налаживается некое подобие цивилизованного общения, но все равно сложно представить себе, чтобы Снейп рассказывал ему о себе хоть что-то, в том числе и такую мелочь, как отработки у преподавателя ЗОТИ. Очевидно, Блэк действительно не собирался произносить это вслух, потому что замирает. Затем резко вскидывает голову, выглядя почему-то немного испуганным и виноватым. Когда они пересекаются взглядами – тут же пусть не невозможным, но редким для него образом заливается краской, спешно отворачивается и принимается сбивчиво бормотать: – Э-э-э… Типа того. Нюн… Снейп же такая душка. Вы с ним вечно тусуем вместе и болтаем. Ахаха. В общем, неважно. Забудьте. После чего вновь утыкается взглядом в пергамент, принимаясь даже с излишним рвением строчить эссе, пока Ремус из-за такой странной реакции удивленно моргает. Ну и что это сейчас было? Конечно, отработки у него не какая-то большая тайна – вообще не тайна, – но из-за этого реакция только страннее. Но в этом нет ничего важного, так что ладно. Неважно. Но спустя какое-то время уже вернувшийся к привычному цвету лица Блэк вновь бурчит, на этот раз явно осознанно: – Почему вообще первая тема, на которую мы заговорили после начала моей долгожданной отработки – это именно Снейп? – при этом, хоть он и не отрывает взгляда от пергамента, все равно выглядит так, будто смертельно оскорблен этим фактом. Действительно. Разговор о Снейпе. Что может быть оскорбительнее?! Пф. – Вы первый его упомянули, мистер Блэк, – невозмутимо отвечает Ремус, и Блэк коротко фыркает, голову все-таки вскидывает, сверкнув хитрым взглядом, и сдающимся жестом поднимает незанятую пером руку со словами: – Признаю. Виновен. Но от этого только еще хуже! На последних словах он делает комично большие глаза и оказывается невозможно удержать уголки губ от того, чтобы они все-таки приподнялись. Из-за этого Блэк почему-то выглядит гордым настолько, что это просто нелепо. Дальше все происходит как-то само собой. Они не перестают заниматься каждый своим делом – один проверяет эссе, второе эссе пишет, но вместе с тем у них завязывается беседа. Оба вполне в состоянии делать два дела одновременно, так что это для них не проблема. Конечно, тема Снейпа тут же оказывается позади – а загадка странной реакции Блэка остается загадкой, но это не так уж важно, – и они как-то плавно переходят на уйму других тем. Уроки ЗОТИ, планы Ремуса на то, что еще они будут изучать, обсуждение случившихся у них дуэлей, матч по квиддичу, который скоро должен состояться, то, почему Поттер, по мнению Блэка, величайший охотник в мире, виды спорта, служащие маггловским аналогом квиддичу, почему, при всех плюсах магического мира, их музыка в сравнении с маггловской все-таки отстой, и в этом они сходятся безоговорочно… Целая уйма различных вещей, между которым они скачут бессистемно, находя множество вещей, которые обоим интересно обсудить. Это оказывается просто спокойный, уютный диалог, с периодически проскальзывающими улыбкам и смехом, все-таки Блэк действительно умен и с ним интересно говорить. Они что-то обсуждают, шутят, легко находят общий язык даже тогда, когда расходятся во мнениях по каким-нибудь мелочам, что оказывается редкостью само по себе. В том числе рассуждают и на тему шансов Гриффиндора получить кубок по квиддичу в этом году. Оказывается, что Блэк даже не особый фанат квиддича, хотя летать ему нравится – потому, собственно, и не в команде, хотя мог бы, ему предлагали место загонщика. Есть ли вообще хоть что-то, что ему не под силу? Но все равно он так рьяно отстаивает мысль, что никто не сможет победить Джеймса Поттера и он точно приведет команду к победе, что их преданная дружба в очередной раз согревает Ремусу сердце. При этом оба, разговаривая, большую часть времени так и продолжают вполне успешно заниматься каждый своей частью работы, хотя разговор в какой-то момент вообще перестает умолкать. Когда отработка наконец заканчивается, единственная причина, почему ему удается не пропустить этот момент – тот факт, что с помощью заклинания установил себе оповещение об этом. А Блэк не только не подумал напомнить о том, что его должны были отпустить на десять минут раньше, но и выглядит неприкрыто разочарованным, когда звучит сигнал. Ощущение, будто, как бы абсурдно это ни было – но он все-таки близок к тому, чтобы начать просить продлить отработку еще хотя бы чуть-чуть, но все-таки не делает этого. С откровенно недовольным видом собирает свои вещи и поднимается, относя книгу и свое эссе Ремусу. Сморит странно неуверенным, даже уязвимым взглядом, и, криво улыбнувшись, произносит: – Это была лучшая отработка в моей жизни. Может, как-нибудь повторим, профессор? Несмотря на шутливый тон, напряжение и серьезность за ним не особенно-то удается скрыть. По итогу эта отработка действительно оказывается довольно приятным времяпрепровождением, и Ремус ловит себя на том, что да, и впрямь с радостью бы повторил. Только запоздало он осознает, что Блэк продержался все это время, ни разу не отпустив ни одного двусмысленного комментария, и весь их разговор был довольно увлекательным. Ни секунды напряженности. Ни одного момента, который хотелось бы стереть, забыть, как-то исправить. Но в этом-то и проблема! Потому что, окажись Блэк просто красивой оберткой – и все было бы настолько, настолько проще. Ремус почти уверен, что тогда к нему вообще не потянуло бы – он уже давно понял для себя, что, каким бы привлекательным и горячим ни был человек внешне, если он оказывается непроходимо глуп, с идиотскими убеждениями вроде фанатизма по чистоте крови, каким-нибудь совсем отбитым мудаком, то к нему точно не потянет. Совершенно. Но Блэк точно не такой случай. Ему удается все нагляднее демонстрировать свои ум, талант и многогранность, а сегодня это только в очередной раз доказал. Пусть ему нравится веселиться, устраивать время от времени глупые розыгрыши и он немного – или много – безбашенный – но все же суждения у него очень взрослые. Временами даже слишком взрослые для кого-то его возраста. А по его взгляду, иногда слишком тяжелому и мрачному, Ремус все отчетливее видит, что ему в жизни уже выпало испытаний куда больше, чем должно быть у семнадцатилетнего подростка. Это все – совершенно не помогает держать себя и свои руки подальше от Сириуса Блэка. Кошмар. С языка чуть не срываются слова о том, что, да, и впрямь было бы неплохо повторить, но, к счастью, Ремусу удается вовремя опомниться, вспомнить, где они и кто они – профессор и студент, отработка, какое, к дементорам, повторить. Но и отрицать, что это было здорово – а, соответственно, лгать – ему не хочется, потому остается только хмыкнуть. – Если это намек на то, что вы теперь собираетесь постоянно напрашиваться на отработки, то пощадите меня, мистер Блэк. Но произносит он это добродушно, подшучивающе, и этого хватает, чтобы Блэк немного расслабился, глаза у него засверкали, а голос прозвучал уже куда менее напряженно и куда более искренне, когда он смеется и весело отвечает: – Ничего не могу обещать, профессор! Никакой вам пощады. После чего разворачивается и, выглядя теперь уже вполне довольным жизнью, уходит, пока Ремус качает головой вслед и думает о том, что никакой пощады ему в этом случае и не хочется, а впервые за бытие как студентом, так и профессором, возможные отработки не видятся ему такой уж пыткой. Правда, исключительно кое с кем конкретным. О, ну это правда кошмар! А тем временем, как ни странно, Снейп начинает доставлять Ремусу куда меньше проблем. Он довольно спокоен на уроках ЗОТИ, слушает советы и прислушивается к ним, а еще, если только это не мерещится – кажется, даже начинает смотреть на него с некоторым невольным и недовольным, но все-таки уважением, что, конечно, удивляет, но зато изрядно все упрощает. Их с Поттером взаимодействие… Что ж, Ремус допускает, что раньше, очевидно, между ними действительно была вражда – об этом свидетельствуют как многочисленные разговоры, так и некоторые признаки. Но сейчас от нее, кажется, остается все и меньше даже осколков, за которые Снейп отчаянно цепляется, а вот Поттер по ним жизнерадостно топчется, превращая в пыль и явно пытаясь выстроить что-то новое. Лучшее. Похоже, решение ставить их периодически в пару для тренировочных дуэлей все же оказалось и впрямь верным. Тут было одно из двух – либо это обернется катастрофой, либо успехом. Получилось второе. Хотя бы какой-то степени. Вот и чудно. Наблюдать за их взаимодействием крайне занятно. Весело. Скрашивало бы скучные преподавательские будни, если бы не тот факт, что Блэк одним своим существование исключает возможности для них побыть скучными – хотя Ремус все чаще ловит себя на мысли, что не отказался бы немного поскучать. Может, все-таки еще есть шанс, что этот поломанный ребенок, Северус Снейп, сделает выбор благодаря другому сияющему и теплому ребенку, Джеймсу Поттеру. Но также существует и еще один поломанный слизеринский ребенок, который действительно очень талантлив и умен, и, наверное, лучший на своем, шестом курсе – но опасно близок к тому, чтобы меткой сломать себе жизнь. Кажется, все ближе и ближе к этому. А еще он кое-чей младший брат и это само по себе немало усложняет дело. Но, по крайней мере, Регулус Блэк также, как и Снейп теперь, не проявляет к Ремусу открытой неприязни и прислушивается к нему. Только вот их взаимодействия с Сирусом… Мерлин помоги. Там все так запутано, сложно и обоюдно ломающе, что это отлетает рикошетом и что-то разбивает в собственном нутре. Несколько раз Ремус становился свидетелем того, как братья взаимодействуют – и это катастрофа. Постоянный взаимный яд, колкости, попытки продемонстрировать, что им то ли друг на друга плевать, то ли они друг друга ненавидят – кажется, сами еще не определились, – а потом тоскливые взгляды, когда думают, что второй не заметит. Иногда так и хочется просто усадить их рядом, как нашкодивших детей, и приказать говорить друг с другом. Словами через рот. Без ругани и оскорблений. Наконец озвучить все то, что у них друг к другу накипело, а потом это проработать нормально, здоровым и адекватным образом. Ну, это не дело Ремуса, верно? У него нет ни на что такое право, нет права даже влезать и что-либо советовать. Он здесь для того, чтобы преподавать, а не чтобы чинить поломанные отношения тоскующих друг по другу, но оказавшихся по разные стороны братьев. Да и что Ремус вообще может сделать? По сути, он даже ничего не знает – только нелепые, ходящие по Хогвартсу слухи, и то, о чем может догадаться из контекста, по одному виду их взаимодействия. Это не его дело. Не его. Но… Очень больно смотреть на то, как два очевидно родных и важных друг другу человека вот так друг друга отталкивают и вот так друг друга ломают, даже не осознавая этого. Наверняка оба вселенные, что только ломаются сами. Все-таки – Ремус не лезет. Не. Его. Дело. А тем временем месяц проходит, и приходит второе полнолуние, и в этот раз, когда Ремус открывает глаза, он вновь видит перед собой ярко улыбающегося Сириуса Блэка, только теперь вместе с ним находится также и добродушно ухмыляющийся Джеймс Поттер, а еще уйма сладостей, которые они с собой притащили. – Если я не ошибаюсь, вам ведь нравится шоколад? – жизнерадостно спрашивает Блэк, и Ремус просто… Просто пропадает. Конечно, у него есть люди, которые о нем заботятся, но для родителей это обязанность, пусть и очень много значит то, что они от этого не отказались, как сделало бы большинство на их месте. А для Пандоры это обязанность, как для лучшей подруги – да, в ее случае она сама это выбрала, но все равно… Все равно в случае с Блэк это ощущается совсем иначе. Но осталось бы хоть что-то от его заботы, если бы он знал, кто такой Ремуса на самом деле? От этой мысли очень горько и больно. Наверное, это действительно был бы надежный способ его отпугнуть. Только вот нет смелости его осуществить. Еще одна катастрофа – в огромном, огромном списке прочих – то, как Блэк смотрит на его шрамы. Сейчас, в больничном крыле – это обеспокоенный, теплый, заботливый взгляд, но иногда этот взгляд жаркий, пылающий и голодный. Оба случая довольно катастрофичны. Еще катастрофичнее то, что никогда, никогда в нем нет отвращения, презрения или жалости. То, что Ремус в свой адрес получал всю жизнь. Подобная реакция окрыляет. Опьяняет. Согревает. Все то, чего ему никак нельзя испытывать. На самом деле, он уже слышал уйму версий о том, откуда у него эти шрамы. Самые повеселившие его – это та, где он сражался с вергерской хвосторогой и, очевидно, победил, а еще та, где выстоял в одиночку против десяти Пожирателей смерти и, опять же очевидно, победил. Уморительно. Ох уж эти хогвартские сплетники-сказочник! Некоторые, самые смелые, пытались сами его расспросить, откуда эти шрамы, но Ремус всегда от вопросов уворачивается. А вот Блэк, как ни странно, никогда не пытался, уже за два месяца вообще ни разу, хотя уж он-то за словом в башмак не лезет… так же магглы говорят? Иногда Ремус путается так в маговских, так и в маггловских присказках. Неважно. Неважно то, что и чем-то отвратительным Блэк, похоже, эти шрамы не считает. Ему нужно прекратить быть таким… таким… таким невыносимо, кошмарно, катастрофично замечательным, это совсем не помогает Ремусу, его бедному контролю и выдержке! Ух! Вот и что ему со всем этим делать?! Когда в один из вечеров, проверяя очередную стопку эссе, он слышит короткий стук в дверь своего кабинета и отзывается немного рассеянным… – Войдите. То ловит себя на мысли, что и сам не знает, то ли предвкушает, то ли опасается возможного появления Блэк. Очередной виток кошмара. Но, повернув голову, с удивлением видит, что это заглянув немного неловко улыбающийся Поттер, причем, без своего лучшего друга, с которым они почти никогда не расстаются. Брови непроизвольно поднимаются в удивлении. Такое с Ремусом впервые. Вот Блэк без Поттера к нему подходил, это да, это бывало, да еще как, но наоборот еще не было ни разу. Он даже ощущает короткий укол беспокойства. Может, с Блэком что-то случилось? Но тогда Поттер точно не выглядел бы таким расслабленным и так не ухмылялся бы, так что напряжение тут же отпускает, раньше, чем успело бы превратиться в настоящую тревогу. – Вам что-то нужно, мистер Поттер? – вежливо спрашивает Ремус, откладывая перо. – Ну… Эм… В общем-то, да, – непривычно для него неуверенно отвечает Поттер, нервным жестом проводя рукой по волосам, пока проходит внутрь кабинета и становится напротив преподавательского стола. Какое-то время он колеблется, будто подбирает слова, но затем весь встряхивается и, выглядя так, будто собирается совершить какой-то по-гриффиндорски безрассудный подвиг, решительно произносит: – У Сириуса скоро день рождения, вроде как. Третьего ноября. Оу. Это, конечно… любопытная информация, в некотором роде, но Ремус все еще не уверен, зачем Поттер сообщает ему это, да еще и с такой смесь неуверенности и решительности, поэтому просто терпеливо ждет продолжения, которое тут же и следует: – Ну, в общем, я устраиваю для него сюрприз-вечеринку. Сами понимаете. Восемнадцать лет, важная дата, все такое. Это же совершеннолетние у магглов, да? Ладно, сейчас неважно. Ну, я и подумал, что было бы здорово, если бы вы заглянули. Это точно его порадует. А меня порадует все, что порадует Бродягу… то есть, Сириуса. Вот. Как-то так. При этом, несмотря на свой решительный вид, он звучит непривычно сбивчивым, очевидно, не настолько убежденный в успехе своего плана, как ему хотелось бы изобразить. Удивленный этими словами Ремус застывает. Такого поворота он точно не ожидал. Не то чтобы ему неприятно это приглашение, но… – Я не думаю, что это хорошая идея – появление преподавателя на студенческой вечеринке, – осторожно отвечает Ремус, криво улыбнувшись. – Вряд ли вас Гриффиндор этому обрадуется, да и, думаю, вы сильно переоцениваете то, насколько это будет приятно мистеру Блэку. …если вообще будет хоть сколько-то приятно, – думает он. А Поттер в ответ на это начинает закатывать глаза, но вовремя останавливает себя на половине движения, видимо, вспомнив, что передним все-таки его преподаватель, и легко, уже более уверенно отвечает: – Профессор, если вы вдруг не заметили, то вас на нашем факультете… да вообще во всем Хогвартсе, но особенно на нашем факультете, просто обожают. Поэтому я уверен, что в восторге от вашего появления будут все. Вообще. А Сириус так вообще от счастья обосс… э-э-эм… очень счастлив будет, в общем. И я не прошу вас оставаться на все время, – быстро добавляет Поттер, когда Ремус уже открывает рот, чтобы опять мягко отказать. – Просто ненадолго. Мне хочется, чтобы вечеринка была идеально. Это все-таки его восемнадцатилетие, – вновь повторяется он, делая странное ударение на этом. – А ваше появление точно сделает ее такой для Сириуса. Уж я-то могу это гарантировать, как его лучший друг, платоническая родственная душа, брат, или как еще он нас с ним называет. Этому становится все сложнее и сложнее отказать. Вновь Ремус становится свидетелем того, насколько крепка дружба этих двоих – вот он, Поттер, пришел пригласить на их вечеринку преподавателя, только чтобы сделать эту вечеринку идеальной для Блэка. По каким бы там причинам не думал, что это сделает ее идеальной. Сам Ремус совсем не уверен, что его появление действительно будет для него таким существенным, но… Поттер ведь куда лучше знает и понимает Блэка, верно? Они уже много лет дружат. Так что ему, наверное, виднее? Если существует хотя бы небольшая вероятность, что его появление правда порадует Блэка… Ну, этот фактор не должен быть таким уж существенным – но он существенен. Это ужасная идея. Определенно. Очевидно! Вопреки здравому смыслу, Ремус все-таки вздыхает и отвечает: – Но учтите, мистер Поттер. Если я замечу на вашей вечеринке что-то запрещенное, вроде огневиски, например – то обязан буду сообщить вашему декану или директору, – многозначительно поднимает он бровь, надеясь, что намек будет понят. Тут же скорчив обманчиво невинное выражение лица, Поттер с готовностью рьяно выпаливает: – Да чтоб мы? Огневиски? Ни за что! Исключительно сливочное пиво и тыквенный сок! Мы же порядочные гриффиндорцы! Как мы можете сомневаться в нас, профессоро?! Это оскорбительно! Ни на секунду не поведясь на это представление, Ремус фыркает. Ну да, ну да. Так он и поверил. Но намек до Поттера, кажется, и впрямь дошел – не наглеть и при преподавателе не пить. Другой намек до него также доходит, потому что он расплывается в улыбке и спрашивает: – Так значит, вы придете? – Если только ненадолго, – вздыхает Ремус, думая о том, что это катастрофическая затея, ему, преподавателю, идти на студенческую вечеринку… но ладно уж. Теперь еще и нужно придумать подарок для Блэка. Мерлин помоги! А Поттер от подтверждения начинает вовсе сиять солнцем, частя: – Это очень круто! Спасибо, профессор Люпин! Знаю, Сириус будет в восторге! Ладно, я пошел! Мне еще нужно закупиться… э-э-э… сливочным пивом, да, – моментально сориентировавшись, договаривает он и тут же выскальзывает в коридор, закрывая за собой дверь. А Ремус фыркает. Затем вздыхает. Затем, не удержавшись, прикладывается ладонью ко лбу. На что он сейчас подписался?