Детская встреча и судьба

Тэхён почти не узнавал себя. Если раньше он возвращался домой ближе к полуночи, уставший и раздражённый, только чтобы принять душ и рухнуть в постель, то теперь он торопился. Торопился, чтобы оказаться в квартире, где пахло едой, где кто-то в уютной футболке бродил босиком по полу, где в ванной стояли два полотенца его и Чонгука. Где кто то мог в любой момент сунуть нос в кабинет с фразой: «Я тут чай поставил. Ты будешь с лимоном или с мёдом?» Дом вдруг перестал быть просто местом. Он стал точкой притяжения. Убежищем. Точкой возврата. Домом. И всё потому, что в нём был Чонгук.

***

Чонгук всё ещё не до конца осознавал, когда именно это произошло. Как из случайных ночёвок и «я просто останусь до утра» его жизнь почти незаметно переместилась в просторную квартиру Тэхёна. Прошёл месяц с тех пор, как он фактически переехал. Домой он теперь выбирался только за вещами — парой рубашек, любимыми духами, очередной коробкой книг. Тэхён сначала ворчал, когда Чонгук собирался уходить, а потом просто стал забирать у него куртку из рук и стаскивать обратно в квартиру. «Я не засну без тебя. Мне просто… нужно, чтобы ты был рядом», — сказал он однажды и не добавил ни слова больше. Чонгук не сопротивлялся. Вообще. Потому что ему тоже стало тяжело засыпать в одиночестве. Потому что каждый вечер рядом с Тэхёном был тёплым, живым, как глоток воздуха после долгого дня. Потому что дом Тэхёна стал домом и для него. Он был наполнен запахом еды, смехом, фоновыми разговорами о сериалах, мягкими прикосновениями и одеялами, которые они натягивали друг на друга посреди ночи. Теперь, когда Тэхён уехал на пару часов в офис, квартира казалась… пустой. Тихой. Но не безжизненной. В воздухе витал аромат — нежная смесь свежей выпечки, сладкого теста, ванили и топлёного масла. Чонгук только что поставил булочки с корицей в духовку, заранее зная, как Тэхён отреагирует. Тот никогда не говорил, что любит сладкое, но каждый раз съедал больше половины, будто невзначай. Чонгук прошёлся по квартире неторопливо, с ленивой домашней улыбкой. Он заглянул в спальню — плед на кровати был неровно сложен, как после их утренней борьбы за подушки. На кухонном столе стояла наполовину пустая чашка с кофе, который Тэхён не допил утром, как всегда, в спешке. Рядом на плите стояли кастрюли — там томился рис с овощами, маринованным мясом и яйцом. Всё было почти готово. Чтобы не сидеть без дела, Чонгук схватил тряпку и решил пройтись по полкам. Ему нравилось чувствовать, что он делает что-то полезное в этом доме. Всё-таки он здесь не просто гость. Он зашёл в кабинет, где у Тэхёна был рабочий угол. На верхней полке шкафа, под кипой бумаг, он случайно зацепил картонную коробку. Та с глухим звуком осела, и оттуда чуть не выпал альбом — тонкий, светло-голубой. Что-то в нём привлекло внимание. Маленький, аккуратный, слегка потертый по углам. Он осторожно вытянул его, словно мог повредить что-то хрупкое. Пальцы легко скользнули по обложке. Любопытство развернулось внутри. Чонгук опустился на пол и открыл первую страницу. Фотографии были старые, мягкие страницы с пожелтевшими краями. На него смотрел улыбающийся мальчик с круглым лицом и большими глазами в белой футболке, на фоне моря… Чонгук вдруг напрягся. Он знал эти глаза. Он помнил этот взгляд. Этот ребёнок… он был там. В Пусане. Он…

***

Вечером, когда Тэхён вошёл в дом, его встретил аромат ужина и тёплый свет кухни. Он скинул пиджак, подошёл ближе и обнял Чонгука со спины привычно, как будто делал это всю жизнь. — Ты бы знал, как я по тебе соскучился. Чонгук чуть дрожал в его руках. — Тэхён… ты когда-нибудь был в Пусане, когда был ребёнком? Там у тебя были родственники? Тэхён замер на миг, потом медленно разжал объятие и сел рядом. — Был. Папа часто отправлял меня туда к бабушке. А к чему вопрос? Чонгук не ответил. Он просто молча протянул ему старый альбом, тот самый, что нашёл на верхней полке шкафа. Тэхён провёл пальцами по корешку альбома, открывая страницу со снимком у моря. На фотографии был он сам, лет одиннадцати, в лёгкой белой футболке, босиком на тёплом песке. На заднем плане — волны, солнце. Он чуть улыбнулся, будто снова почувствовал солёный воздух Пусана. — Это лето… — тихо начал он. — Мы были тогда в Пусане. Я почти не знал местных, но однажды на детской площадке увидел мальчика. Мы не разговаривали долго, может, минут десять. Я даже не знал его имени. Но с тех пор не мог забыть его глаза. Тэхён поднял взгляд и посмотрел на Чонгука. — Когда я встретил тебя впервые… — его голос стал мягче, почти шёпотом. — Я вспомнил про него. Такие же большие, тёплые, добрые глаза. Меня тогда это словно ударило. Но я думал, это просто совпадение. Чонгук смотрел на него молча. В груди что-то дрогнуло, почти болезненно. Он тоже помнил то лето, ту встречу, и эти глаза, по-доброму светящиеся. — Это был ты, да? — прошептал Тэхён. Мальчик с площадки. Чонгук слабо кивнул, ощущая, как подступают слёзы. Он не знал, что сказать, только протянул руку, касаясь пальцами его запястья. Тот самый свет внутри, что тянул его к Тэхёну с самого начала, теперь обрёл форму, имя, память. — Мы нашли друг друга, — выдохнул Чонгук, срываясь на улыбку сквозь слёзы. — Спустя столько лет. Тэхён потянулся ближе и просто заключил его в объятия, прижимая к себе так, будто боялся снова потерять.

***

В квартире стояла густая, уютная тишина, обволакивающая, как мягкий плед. Из кухни лился тёплый свет, золотистой дорожкой растекаясь по деревянному полу. У стены стояли аккуратно расставленные тапочки: одна пара чуть больше, другая — меньше. Чонгук был дома весь день. Выходной. Тэхён уехал рано утром, даже не разбудив его, только поцеловал в висок и, как всегда, оставил на прикроватной тумбочке стакан воды. Чонгук помнил, как потянулся во сне, лениво нащупал прохладное стекло и вновь утонул в подушках, безмерно счастливый от простого чувства покоя. Он провёл весь день в пижаме, в обнимку с одеялом, перекатываясь по кровати, как ленивый кот, тёплый, домашний. Разрешил себе роскошь никуда не спешить. Не думать. Просто быть. Сейчас он стоял в дверях спальни и делал глубокий вдох. Воздух был тёплый и слегка влажный, и в нём улавливался знакомый, тонкий, сладкий аромат — его собственный, жасминовый, тягучий, еле уловимый, будто только что распустившийся цветок на утреннем ветру. Аромат, который раскрылся с наступлением течки. Он коснулся шеи там, где кожа стала горячей и чувствительной. И хотя всё происходящее с телом было естественным, в этот раз в нём не было страха. Он был в доме, который стал для него безопасным, рядом с альфой, которому доверял больше, чем себе. Этот дом пах Тэхёном. Мускусом. Безопасностью. А сейчас он пах ими обоими. Он подошёл к тумбочке, где лежал телефон, и взял его в руки, мельком взглянув на экран. От Тэхёна пришло несколько сообщений, но Чонгук выбрал не писать, а позвонить. Ладонь слегка дрожала. — Ты в офисе? — голос был хрипловатый, но привычно ласковый. — Нет, — сразу отозвался Тэхён. — Ты в порядке? Пауза. Потом тише, честно: — Кажется, начинается течка. Ответная тишина была почти осязаемой, натянутой, как струна. — Я приеду, — сказал Тэхён коротко. — Не выходи из дома. Не открывай окна. Просто… жди. — Тэхён, я в порядке, — попытался успокоить Чонгук, но тот уже отключился. Он не заставил себя ждать. Менее чем через полчаса входная дверь хлопнула, и Тэхён буквально ворвался внутрь в рубашке, с растрепанными волосами, с пульсом в висках. Его глаза мгновенно нашли Чонгука. Аромат уже наполнил всё помещение — тёплый, нежный, терпкий, с особенной омегиной нотой, от которой у Тэхёна зашумело в голове. — Привет, — тихо сказал Чонгук, стоя у кухни в его просторной футболке, слегка смущённый, но счастливый. Тэхён подошёл к нему так быстро, будто исчез и появился рядом. Взглядом прошёлся по лицу, по шее, вдохнул запах, и на секунду закрыл глаза. Его руки коснулись талии Чонгука, медленно, словно давая шанс отступить, но Чонгук лишь чуть подался вперёд. — Твой запах сводит меня с ума, — тихо признался Тэхён, почти болезненно. — Он зовёт. — Тогда иди, — прошептал Чонгук, хватая его за воротник рубашки. — Я хочу этого. Тебя. Всего. Их губы столкнулись с жадностью, как будто каждый из них пытался раствориться в другом, утонуть в этом ощущении. Поцелуй был глубоким, властным, без сомнений — только голое, требовательное “нужен”. Тэхён поднял Чонгука на руки с лёгкой грубостью, будто забирал обратно то, что по праву принадлежало только ему. Тот обвил его бёдра ногами, задыхаясь от жара, который с каждым движением разгорался внутри. По пути в спальню они не раз спотыкались, натыкаясь о стены и мебель, не замечая ничего — весь мир сузился до их тел, до лихорадочного биения сердец. Одежда исчезала не сразу они срывали её в спешке, почти с яростью. Пальцы скользили по коже, оставляя красные полосы, ногти цеплялись, как клеймо: ты мой. Тэхён прижал Чонгука к кровати, накрывая его собой. Он провёл рукой вдоль его спины, чувствуя, как омега дрожит под ним от предвкушения, от жара, от слишком сильных чувств. Кожа Чонгука была горячей, словно прикосновение обжигало, а тело выгибалось навстречу, прося ещё. Запах жасмина стал гуще, насыщеннее. Он заполнил комнату, пропитав воздух, простыни, самих их. Этот аромат влажный, пьянящий будто бы свёл с ума, заставив сердца биться в унисон, без остановки. Пальцы Чонгука судорожно вцепились в простыню; всё тело было напряжено, словно он держал себя из последних сил. Но он не отстранялся. Он хотел. Он горел. Он знал этот жар принадлежит Тэхёну, и только ему. Тэхён склонился, прижимая губы к лопатке, оставляя влажный поцелуй. Провёл ниже к пояснице, затем пальцами раздвинул округлые бёдра. Чонгук был таким красивым раскрытым, уязвимым, доверяющим. На фоне мягких теней заходящего солнца его кожа казалась почти светящейся. — Тэхён… — его голос был сиплым, едва слышным, но полным просьбы, предвкушения, тоски. Альфа коснулся губами нежной кожи, вдохнул её запах, медленно скользнул ниже.Чонгук чуть вздрогнул, когда Тэхён осторожно раздвинул его мягкие ягодицы и горячим дыханием коснулся самого чувствительного места. Он не спешил язык скользнул по краям, едва прикасаясь, вызывая мурашки, а затем уверенно провёл по центру, оставляя влажную дорожку. Чонгук задохнулся. Его бёдра инстинктивно дрогнули, но он не отстранился, наоборот —сильнее выгнулся, подставляя себя. Он был весь в жару, в пульсации, в текучей тяге принадлежать, и Тэхён чувствовал это каждой клеткой. Тэхён был нежен. Сначала. Он ласкал его медленно, сдержанно, дразня и срывая стон за стоном. Но Чонгук сам спровоцировал другое. Когда он заскулил, выгнулся и сорвался на: — Пожалуйста, не останавливайся… В Тэхёне что-то оборвалось. Он подался ближе, чуть приподняв Чонгука за бедра, и углубил ритм не только языком, но и пальцами, дразня, раскрывая, заставляя дрожать сильнее. Альфа чувствовал, как тело под ним плавится, как волны течки настигают всё чаще. Пальцы Чонгука судорожно искали простыню, его губы кусали подушку. Он не мог говорить только дышал резко, прерывисто, иногда шептал что-то бессвязное. Его запах вплетался в воздух, в кожу, в саму сущность Тэхёна. Он стал таким мягким внутри, таким влажным, готовым. Альфа поднялся на колени, поглаживая его поясницу, затем провёл рукой по бедру и лёгким рывком притянул Чонгука на себя. — Скажи мне, — хрипло попросил он, касаясь его, — ты хочешь? — Я хочу… только тебя. И он вошёл. Медленно, глубоко, сдерживаясь. Чонгук всхлипнул, не от боли, а от полноты, от ощущения, будто внутри всё наконец занимает своё место. Его тело дрожит, когда альфа резким толчком входит полностью, и с губ срывается протяжный стон. Движения стали глубже, точнее. Чонгук, приоткрыв рот, не знал, куда деть руки то цеплялся за подушку, то тянулся к спине Тэхёна, пока тот не перехватил его запястья, прижав к матрасу. Он был внутри так плотно, что каждый толчок отзывался дрожью во всём теле. Тэхён, навалившись сверху, целует его плечо, кусает шею, пока Чонгук не простонал срывающимся голосом: — Я твой… оставь метку. И Тэхён оставил метку — осторожно, но властно вонзил зубы в самое чувствительное место, туда, где биение сердца сливается с дыханием. Запах жасмина вспыхнул, смешался с мускусом, и в этот момент весь мир вокруг словно исчез. Чонгук вытянулся струной и громко простонал одно-единственное имя, толчками изливаясь. Его тело дрожало, сжимая альфу руками и ногами, не отпуская. Тэхён в тот же момент кончил внутри — глубоко, с толчком и дрожью, прижимая Чонгука крепко-накрепко. Горячая сперма наполнила омегу, и Чонгук снова изогнулся, чувствуя, как глубоко альфа сливается с ним. Тэхён не выскользнул наоборот, подтянул Чонгука ближе, перекатился на спину, прижимая к груди, как драгоценность. Укрыл их одним движением одеялом, нежно целуя лоб, пока омега, всё ещё дрожащий, утыкался в него носом. — Ты мой, — прошептал Тэхён. — Мой свет. Моя душа. — И ты моя, — хрипло выдохнул Чонгук. — Я так люблю тебя, что не знаю, как дышать без тебя. Они замерли. Два тела, одно дыхание. Запахи мускуса и жасмина теперь больше не соперничали — они стали единым целым.

***

Комната затихла, наполнилась тёплым дыханием и запахами, переплетёнными между собой. Жасмин и мускус — смешанные и неразделимые, будто подтверждение того, что между ними больше нет границ. Чонгук лежал на груди Тэхёна, уткнувшись носом в его кожу. Слёзы уже высохли, осталась только мягкая пульсация внутри и лёгкая дрожь в пальцах. — Тэхён, — тихо прошептал он, проводя рукой по ребру, — я правда не верил, что когда-нибудь смогу быть с кем-то настолько близко… и не бояться. Тот молчал, просто прижал его крепче. Его ладонь лежала на спине Чонгука, гладя медленно, будто убаюкивая. — С тобой всё иначе. Не только потому, что ты альфа. Просто ты… ты видишь меня, — Чонгук слабо улыбнулся. — Даже тогда, когда я сам себя не понимаю. Тэхён повернул голову, прижался губами к его виску: — Я всегда тебя видел. Ещё тогда, в Пусане. Даже если это было всего на минуту — я запомнил. И ждал. Чонгук затаил дыхание. Вот она, правда. Простая и тяжёлая, будто всю жизнь сидела в груди и не могла вырваться наружу. — Я хочу, чтобы наши семьи знали. Хочу познакомить тебя с родителями. Устроим ужин. Как ты на это смотришь? Омега приподнялся на локте, глаза блестели: — Серьёзно? Тэхён кивнул. Его взгляд был мягким, тёплым. — Ты моя семья, Чонгук. Уже. И пусть все об этом знают.

***

Позже, когда вечер опустился на город, а дом наполнился мягким светом, они вновь оказались в спальне. На этот раз не было спешки, не было рваного дыхания от течки — лишь тишина, прикосновения кожи и взгляд, в котором всё сказано без слов. Чонгук сидел на коленях посреди кровати, слегка покачиваясь от нетерпения. Его плечи были оголены, волосы чуть растрепаны, а губы приоткрыты. Тэхён подошёл сзади, провёл пальцами вдоль позвоночника — и омегу пробила дрожь. — Ты дрожишь, — прошептал он, наклоняясь к уху. — Опять? — Я не могу иначе, когда ты рядом, — выдохнул Чонгук, запрокидывая голову на его плечо. Тэхён прикусил его мочку уха, затем, не торопясь, уложил Чонгука на живот, прижав ладонью между лопаток, как бы напоминая, кому он принадлежит. Пальцы ласково прошлись по бёдрам, обрисовали округлости, прежде чем развести их. — Я хочу сделать тебе хорошо, голос его был хриплым, но в нём не было грубости, лишь сдерживаемая нежность. Он опустился между ног, не касаясь сразу, только дыша горячо, заставляя тело Чонгука вибрировать в ожидании. Мускус и жасмин вновь заполнили пространство, и Тэхён будто пьянел от одного запаха. Его руки легли на бёдра, чуть раздвигая их. Он наклонился, и тёплый выдох скользнул по влажной, чувствительной коже. Первый осторожный поцелуй у самого входа — и омега дёрнулся, выдохнул сквозь стиснутые зубы, прикусывая подушку. Тэхён продолжал — вылизывал, втягивал, прикусывал, пока Чонгук не застонал глухо, сбиваясь дыханием. Альфа знал каждую точку, каждый отклик, двигаясь языком медленно и настойчиво, раздвигая напряжённые мышцы, пока омега не начал сам приподнимать таз, подставляя себя. — Чонгук, — тихо позвал он, — скажи, чего хочешь. — Тебя… полностью… — хрипло сорвалось с губ омеги. Тэхён не стал спорить. Он поднялся, провёл смазанным членом по чувствительному входу — медленно, будто дразня. Чонгук выгнулся, подставляя себя, прося без слов. Когда Тэхён вошёл, это было не рывком это было медленно, до самого конца, с глухим стоном в губах и дрожью в руках. Он навалился сверху, прижимая Чонгука к матрасу, и начал двигаться. Каждое движение было осознанным. Глубоким. Чонгук сжимал простыни, потом шею Тэхёна, потом его бёдра. Их поцелуи были неистовыми — влажными, жадными, с укусами и перерывами, когда нужно было вдохнуть. А потом тишина, только их дыхание, и вскрик Чонгука, когда Тэхён резко поменял угол, попав точно туда, от чего омега забился в оргазме, простонал: — Не останавливайся… ещё… Тэхён не остановился. Он держал его, чувствовал, как омега сходил с ума под ним, и сам терял контроль. Снова и снова он входил, пока наконец не выплеснулся глубоко внутрь, сдавив его в объятиях и уткнувшись в его плечо, шепча: — Моя любовь.

***

Утро после было мягким, как плед, которым Тэхён укрыл Чонгука, когда тот заснул на его груди. Дом, обычно молчаливый, наполнился теплом и тихими шагами босых ног. На кухне доносился запах кофе, жасмина и лёгкой ванили — это Чонгук, слегка растрёпанный, в футболке Тэхёна до колен, готовил завтрак, ссутулив плечи и напевая себе под нос. Он не заметил, как Тэхён подошёл сзади и, не сказав ни слова, обнял его, уткнувшись носом в шею. Запах своего омеги в утро следующего дня после течки кружил голову сильнее любого вина. — Доброе утро, — прохрипел Тэхён, чуть прижимаясь сильнее. — Я всё ещё не верю, что ты мой. — Ну, тогда тебе придётся поверить… — улыбнулся Чонгук, не отрываясь от жарки тостов. — Потому что я никуда не уйду. Они завтракали молча, но в этой тишине было больше слов, чем в любой беседе. Только когда кофе был выпит, а руки снова переплелись на коленях, Тэхён заговорил: — Слушай… — он провёл пальцем по костяшкам Чонгука. — А ты бы хотел… устроить ужин с нашими родителями? Чонгук вздрогнул, но не от страха, а от неожиданности. Он поднял глаза. — Думаешь, пора? — Думаю, да, — Тэхён мягко улыбнулся. — Мы с тобой уже не просто вместе. Я хочу, чтобы они увидели тебя. Поняли, почему я… такой счастливый. — А твои родители… — Чонгук прикусил губу. — Они знают, что ты… с омегой? — Знают, — Тэхён усмехнулся. — Отец, может, и строгий, но он уважает мой выбор. А папа… он, скорее всего, с первых секунд влюбится в тебя. Особенно если ты приготовишь что-то. Они оба просто хотят, чтобы я был счастлив. — А моя мама… — Чонгук вдруг застеснялся. — Она не видела меня таким. Ни с кем. Никогда. Но я хочу, чтобы она тебя увидела. Знала, что я не один. Тэхён подался вперёд и поцеловал его в лоб: — Тогда сделаем это. Устроим ужин. Только мы и наши семьи. Без официоза, без формальностей. Просто как дома. Чонгук кивнул. Он не знал, чего ожидать, но впервые за долгое время не боялся будущего. Потому что знал: рядом с ним есть Тэхён. Его альфа. Его дом.

***

Прошла неделя. Тэхён договорился с родителями о встрече. Чонгук тоже поговорил со своей мамой — она должна была прилететь за день до ужина. Всё было продумано: ресторан забронирован, подарки выбраны, мама Чонгука прислала десятки сообщений с вопросами вроде: «А что любит Тэхён?» и «Я не переборщу, если надену жемчуг?». И вот, в один из обычных будней, Чонгук решает заехать в офис к Тэхёну. Он был в хорошем настроении: уложенные волосы, тёмные очки, майка подчёркивает талию и руки. Он заходит в здание, уже предвкушая, как Тэхён сейчас увидит его и тихо выдохнет, как всегда. Но не тут-то было. На ресепшене оживление. И все смотрят в одну сторону. Чонгук разворачивает голову и… замирает. Тэхён стоит в холле. С каким-то мужчиной. В дорогом костюме. И… обнимается с ним. Да ещё и улыбается так, как будто тот — вся его жизнь. — Ты издеваешься?.. — выдыхает Чонгук, сбрасывая очки и, не раздумывая, идёт к ним быстрым шагом. Тэхён оборачивается, едва заметив движение сбоку. — Гук? Но тот уже рядом. — А ну убери свои грабли от моего альфы! — выпаливает Чонгук, вырывая Тэхёна из объятий. — Ты кто вообще такой?! Мужчина моргает. Улыбка у него не сползает — наоборот, он кажется даже… развеселился? — Грабли? — переспрашивает он с поднятой бровью. — Это ты, значит, наш Чонгук? — Ещё раз к нему подойдёшь — зубы в кабинете искать будешь, — Чонгук дышит, словно дракон перед выдохом огня, и оборачивается к Тэхёну. — А ты чего стоишь с довольной такой рожей? Он что, старый друг? Бывший? Бизнес-партнёр? Или ты решил, что я сегодня не приеду, и… — Гук, это мой… — Тэхён тихо, сдавленно хмыкает. — Это мой папа. — Что?! — Гук побледнел. — Твой… папа?! Мужчина, которого он только что едва не оттолкнул, рассмеялся в полный голос, глядя на него с искренним весельем: — Боже, как я рад, что именно ты — тот самый Чонгук. Столько слышал о тебе, а теперь ещё и своими глазами вижу страсть в чистом виде! Он протянул руку, всё ещё посмеиваясь: — Ким Сокджин. Папа вот этого красавца. И да, спасибо за комплимент. Я и правда хорош. Чонгук стоял в абсолютном ступоре. Его уши стали алыми, а в голове метались мысли: господи, он же выглядит, как модель Dior… и это его папа?! — Эм… Простите… Я… Я правда не знал. Вы просто… выглядели слишком… молодо? — О, благодарю, красота у нас семейная, — с ухмылкой подмигнул Джин. — Но, честно, мне нравится твой огонь. Теперь я точно уверен, что передаю сына в хорошие руки. Тэхён, всё это время сдерживающий смех, делает шаг ближе, кладёт руку на талию Чонгука и склоняется к уху: — Представь, как будет весело на ужине. Чонгук поджал губы, глядя на Джина, который сиял, как кинозвезда: — О боже… Я чуть не набросился на твоего папу… — А я почти начал снимать это на камеру, — добавил Тэхён, смеясь. — Надо было. Чонгук щёлкает его по груди, скривив губы: — Мог бы предупредить, что твой папа не похож на папу, а на… на… соперника. — А ты мог бы не бросаться на людей с угрозами, не узнав, кто они, — усмехается Тэхён, а Джин уже достаёт телефон: — Подождите! Надо же сделать селфи на память. Ах, прекрасная пара. Люблю вас уже.