Мамина игрушка: фембой в алых путах.

Ужин висел в воздухе гнетущей, звенящей тишиной, нарушаемой лишь механическим звоном ложек о фарфор. Наруто украдкой бросал взгляды на **маму**, но тут же отводил глаза, едва их взгляды встречались – ее фиолетовые глаза казались слишком проницательными, слишком знающими. Его щеки пылали под притворным спокойствием, пальцы нервно теребили край рубашки, мнут ткань. Воспоминания о вчерашнем – о ее *хирургически* точных пальцах, игрушках, жгучем стыде и странном, всепоглощающем удовольствии – сводили с ума, заставляя кровь пульсировать в висках и… ниже. **Кушина**, напротив, изображала ледяное спокойствие. Она отрезала кусочек рыбы с безупречной точностью, но под столом ее ноги в чулках беспокойно сжимались, бедра непроизвольно сдвигались, пытаясь сдержать знакомое, нарастающее напряжение *там*, где под тонкой тканью юбки уже пульсировал и выпирал вперед огромный, не скрываемый полностью контур ее члена. Она видела, как сын украдкой облизывал губы – розовые, чуть обкусанные, – и это простое движение заставляло плоть между ее ног каменеть сильнее, посылая горячие волны в низ живота. *Его губы… На моем…* — Я… пойду в твою комнату, — наконец проговорила она, резко вставая. Стул скрипнул. Голос звучал непривычно хрипло, сдавленно, будто она только что вышла из душной парилки, а не сидела за столом. — Помой посуду. Тщательно. И… приходи. Без промедления. Наруто кивнул, слишком быстро, не решаясь поднять глаза, не то что возразить. Как только дверь на кухню захлопнулась за ее спиной, он выпустил воздух, которого, казалось, не замечал, сдавленный стон вырвался наружу. Его руки дрожали, когда он собирал тарелки, едва не уронив ложку. Мысли метались, как перепуганные птицы: *"Она снова будет... трогать? Говорила про урок... но что? Как вчера? Или... что-то другое? Оральные навыки..."* Представление ее огромного члена, такого близкого, такого реального, заставило его собственный маленький орган болезненно дернуться в брюках. _________________________________________ Комната Наруто была погружена в полумрак, освещенный лишь тусклым, теплым светом ночника. Когда он робко вошел, сердце замерло. **Кушина** сидела на краю его кровати, как королева на троне. Ее ноги, в чулках до середины бедра, были слегка раздвинуты. И между ними, под короткой юбкой, откровенно выпирал, подчеркивая каждую выпуклую вену, твердый, мощный контур ее члена. Вчера он *чувствовал* игрушку внутри себя… а теперь *она* была здесь, живая, пульсирующая, и от одной этой мысли его тело ответило волной жара и влажности в трусах. — На колени, — ее приказ прозвучал низко, властно, без права на обсуждение. Он опустился перед ней на ковер мгновенно, будто подкошенный, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Его глаза, широко раскрытые, прилипли к ее паху, к тому месту силы и тайны. **Кушина** медленно поднесла руку к его лицу. Пальцы, прохладные и сильные, сначала коснулись его губ, провели по нижней, заставив ее задрожать. Потом скользнули глубже – в рот. Наруто не сопротивлялся, лишь слегка прикрыл глаза, покорно разрешая ее пальцам исследовать влажность, скользить по языку, касаться неба, глубже к горлу. Он лишь сглотнул, подавив слабый рвотный позыв. — Ты… действительно подготовился, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с одобрением. Отсутствие сильного рвотного рефлекса было неожиданным. Наруто, когда она вынула пальцы, смущенно улыбнулся, с трудом переводя дух: — Я… тренировался, **мам**. С огурцами. И… бананами. По часу… — Он покраснел еще сильнее. Глаза **Кушины** вспыхнули тем же темным, властным огнем, что и вчера, когда она доводила его до судорожного оргазма. Она резко наклонилась, схватила с тумбочки фалоимитатор – тот самый, реалистичный, который был глубоко в его заднице вчера. И, не задумываясь, обхватила его губами. Зрелище было откровенным, гипнотическим. Слюна блестела на силиконе, когда она демонстративно, с чувственным чмоканьем обсасывала его, ее язык – ловкий, опытный – скользил по всей длине, закручивался вокруг головки, а фиолетовый взгляд не отрывался от сына, фиксируя каждую его реакцию, каждый вздох. Наруто замер, завороженный. Его собственный член напрягся до боли. Видеть **маму** так… Это было запретно, порочно, невыносимо возбуждающе. — Открой рот. Шире, — прошептала она, голос хриплый от напряжения. И он повиновался, как загипнотизированный. Игрушка, еще влажная от ее слюны, скользнула внутрь его рта, глубже, чем пальцы. Он напрягся, когда кончик коснулся входа в горло, почувствовал спазм, но не закашлялся, лишь глухо застонал, стараясь расслабить гортань. Глаза затуманились слезами. **Кушина** наблюдала за ним, ее собственный огромный член под юбкой пульсировал в такт ее учащенному дыханию. *"Черт… Он действительно хочет… Он учится… Для меня."* — **Мам…** — голос Наруто дрогнул, прерывистый, когда она медленно вынула игрушку, оставив его губы блестящими. Он сглотнул скопившуюся слюну. — Я… могу попробовать… с тобой? По-настоящему? — Он не смотрел ей в глаза, его взгляд был прикован к выступу под ее юбкой. — Я хочу… попробовать настоящий минет. У тебя. Слова, тихие и дерзкие, повисли в воздухе, густые, как ее собственная слюна на фалоимитаторе. Время остановилось. **Кушина** замерла. Ее пальцы судорожно сжали край матраса, костяшки побелели. Губы сына только что произнесли то, о чем она сама боялась даже *думать* в ясном сознании. *"Настоящий минет. Мой член. В его роту. Моем сыне."* Сердце бешено колотилось, угрожая разорвать грудную клетку. Это был абсолютный запрет. Непроходимая черта. Но… разве не она сама провела его к этой черте? Разве не она вчера растягивала его анус игрушкой, доводила до крика, а потом сбежала в свою комнату, чтобы кончить, яростно дроча, представляя его стоны, его покорность? Разве не она начала этот танец на краю пропасти? — **Мам…** — его голос дрогнул снова, но не от страха. Нет. В его синих, влажных от слез глазах горело чистое, жадное желание. Покорность и жажда угодить. *Ей*. **Кушина** почувствовала, как ее член дёрнулся мощно, будто в ответ на его взгляд. Он *хотел*. Хотел учиться. Хотел служить. Хотел быть *ее*. — Ты… — ее голос был хриплым шепотом, больше похожим на стон. Она уже встала, движения резкие, почти неконтролируемые. — Ты… уверен? — Вопрос был пустой формальностью. Ритуалом перед падением. Ее руки уже стягивали юбку вниз, шелест ткани потонул в ее тяжелом дыхании. Трусики – тонкие, кружевные – упали на пол, обнажая каменную твердь ее члена, темно-багрового, мощного, с набухшей головкой, на которой уже пульсировали капли прозрачного предсемени. Наруто не отвечал словами. Он просто смотрел, завороженный, его розовые губы слегка приоткрылись в немом "о", дыхание участилось. — Колени. Ближе, — приказала она, и он тут же подполз, как послушный щенок, его лицо оказалось в сантиметрах от ее пульсирующей плоти. — Сначала… лижи. Яйца. Основание. Все. Его язык был горячим, влажным, неопытным, но старательным. Он водил им по ее мошонке, лаская кожу, исследуя каждую складку, каждый бугорок. **Кушина** закинула голову назад, стиснув зубы, чтобы не застонать громко. Ее пальцы вцепились в его волосы, не направляя пока, просто чувствуя его. — Хорошо… да… вот так… — она прошептала, когда его язык скользнул вверх по стволу, оставляя влажный след. Она провела пальцами по своей длине, смазывая их его слюной. — Не отводи глаз от меня. Смотри. Всегда смотри. Наруто повиновался, подняв на нее синие, слегка затуманенные глаза. Эта покорность, это абсолютное внимание сводили ее с ума сильнее любого прикосновения. Она почувствовала, как ее бедра сами начали слегка двигаться, едва заметно подталкивая член к его губам. — Задержи дыхание… когда будешь брать глубже… — она задыхалась, ее голос стал низким, хриплым, чужим. — Играй с яйцами… рукой… Наруто одной рукой осторожно сжал основание ее члена, почувствовав пульсацию, а другой продолжал ласкать мошонку, пока его рот неуверенно, но жадно обхватил головку, начав посасывать. Слюна стекала по его подбородку, и **Кушина** видела, как его щеки напрягаются от усилий, как розовеет кожа. — Хочешь… глубже? — она прошептала, и Наруто кивнул, не выпуская ее изо рта, его взгляд молил о продолжении. Тогда она встала чуть шире, ее ладонь легла на его затылок, не давя пока. — Расслабь горло… Глубже. Проглоти меня. Сейчас. Его пальцы впились в ее бедра, подтягивая ее к себе с неожиданной силой. **Кушина** помогла, толкаясь бедрами вперед, чувствуя, как его горячее горло сжимается вокруг ее головки, как он давится, но не отстраняется, лишь глухо стонет. Она проскользнула глубже, чувствуя спазмы его гортани вокруг себя. — Да… вот так… мой мальчик… — она застонала, уже не сдерживаясь, наблюдая, как слезы катятся по его лицу, как он морщится, но продолжает, его взгляд прикован к ней, полный преданности и боли-наслаждения. — Прими… прими все… Оргазм накатил внезапно и сокрушительно. Бурно, громко, по-животному. Ее тело выгнулось, судорожные толчки выбросили горячие, густые струи спермы прямо ему в горло. Он закашлялся, но удержал ее внутри, пока она не кончила. Сперма заполнила его рот, вылилась на губы, капнула на подбородок и шею. — Покажи… — прошептала **Кушина**, едва переводя дух, ее рука ослабила хватку на его волосах. — Покажи, что ты проглотил. Наруто, с трудом вытащив ее член изо рта, открыл рот, демонстрируя липкую белую массу на языке. Его глаза были красными от слез, но сияли странной гордостью. Она заставила его сглотнуть, затем снова открыть рот – чистый. Легкое смущение смешалось с удовлетворением на его лице. **Кушина** отступила на шаг, затем опустилась на кровать, откинувшись на подушки. Ее густые алые волосы растрепались, на лбу блестел пот. Член, обмякший, но все еще внушительный, влажный от слюны и остатков спермы, лежал на бедре. В голове стоял гул. Стыд, ужас, и… непреодолимое удовлетворение. Она сделала это. Он сделал это. Наруто, откашлявшись, не дал ей погрузиться в пучину мыслей. Он приподнялся, усевшись верхом на ее бедра, его узкие, гладкие бедра сжали ее плоть по бокам. Его собственный маленький, аккуратный член, твердый и влажный на кончике, подрагивал, будто моля о внимании. Тонкие пальцы скользнули вниз, нерешительно коснувшись ее еще чувствительного ствола. — **Мам…** — прошептал он, и в его голосе звучала смесь робости и новой, обретенной дерзости. — Ты такая… красивая, когда так дышишь… Вся… влажная. — Его палец осторожно провел по стекающей капле ее слюны-спермы с ее члена. **Кушина** сжала зубы. Его невинное лицо, его дрожащие ресницы, его крошечный, но такой требовательный член – все это сводило с ума. Но разум кричал: "Стоп! Дальше – точка невозврата!" Она не могла. Не должна была… Он начал двигаться, легкими, неумелыми толчками, потерся своей попкой о ее живот, чувствуя, как ее полумягкий член давит ему между ягодиц через тонкую ткань его штанов. Его намерение было ясно. — Наруто… — ее голос прозвучал хрипло, предупреждающе, но она не успела закончить. Мир перевернулся. Она резко перекатила его под себя, прижав всей тяжестью тела, ладонью вдавив его плечи в матрас так сильно, что он ахнул от неожиданности. Ее груди, тяжелые и упругие, придавили его тонкую грудную клетку, твердые соски впились в ткань его рубашки. Ее член, снова стремительно наполняясь кровью, лег прямо поверх его маленького, будто подчеркивая чудовищную разницу, абсолютное доминирование. Их члены соприкоснулись – ее огромный, багровый, и его миниатюрный, розовый. **Кушина** замерла, ее дыхание стало прерывистым, а фиолетовые глаза, обычно полные уверенности, теперь блестели от смеси неистового желания и панического сомнения. Ее ладонь, прижатая к его груди, ощущала бешеный стук его сердца. Ее собственное тело горело. Губы, приоткрытые, были так близко к его уху, что она чувствовала его горячее, прерывистое дыхание. — Наруто… — ее голос дрожал, но в нем пробивалась нежность, почти жалость, — ты… ты не для этого. Ты… слишком хорош для такой грязи. Мы не должны… — она замолчала, ее слова потерялись. Но ее тело говорило иначе. Она непроизвольно прижалась к нему сильнее, почувствовала, как ее сосок твердеет еще больше от трения о его рубашку. Ее бедро легонько двинулось, почувствовав его эрекцию под собой. Наруто, чувствуя ее колебания и ее *реакцию*, не сдавался. Его глаза, полные желания и той же одержимости, что и у нее, смотрели на нее без страха. — **Мама…** — его голос был тихим, но настойчивым, как лезвие, — я хочу тебя. Не как ученик. Хочу… чувствовать тебя. Ты так красива… когда теряешь контроль… — его слова, искренние и опасные, пронзили последние барьеры. Она закрыла глаза, пытаясь собраться, но ее тело уже действовало. Ее бедра слегка дёрнулись, и она почувствовала, как ее член скользит по его животу, оставляя влажный след, а его маленький орган дернулся в ответ под ней. Ее рука на его груди сжалась, губы, почти неосознанно, прижались к его шее, ощущая пульсацию крови под кожей. Разум тонул в море ощущений и запретного влечения. **Кушина** прижала Наруто к кровати всем весом, ее упругие груди давили на него, а твёрдый, как камень, член, обжигающе горячий, терся о его живот, оставляя липкие дорожки смеси слюны и предсемени. Стыд горел щеками, но возбуждение было сильнее. — Ты… ты не понимаешь, во что мы играем, — прошептала она, но голос её дрожал, выдавая, что сама уже потеряла грань между "уроком" и бездной. Наруто вздохнул, чувствуя, как её бёдра непроизвольно двигаются, слегка приподнимаясь и снова прижимаясь к нему, будто её тело отказывалось отпускать его даже вопреки ее словам. Его руки осторожно обняли ее за спину. — Но если тебе это тоже нравится… — он ухмыльнулся, по-кошачьи выгнув спину, чтобы почувствовать, как её член толчками трётся о его, уже влажный от возбуждения, вызывая волну сладкой боли-удовольствия. — ...то почему нет? **Кушина** закусила губу до боли, её пальцы впились в простыни рядом с его головой. Она хотела крикнуть «нет», но вместо этого лишь прошептала, сдавленно: — Я… подумаю… — Это было предательством самой себя. Капитуляцией. И тогда он, наглый, дерзкий, воспользовавшийся ее слабостью, потянулся к её лицу, заставив её вздрогнуть, когда его пальцы коснулись её пылающей щеки, смахивая прядь алых волос. — А пока… продолжим тренировки? — Его голос звучал как искушение. — Я хочу… попробовать еще. Для тебя. Она зажмурилась, сдаваясь под натиском его желания и своего собственного, всепоглощающего огня. Грань была стерта. — Если тебе нужна помощь… — ее голос звучал хрипло, как приговор и обещание одновременно, — …я сделаю всё для своего мальчика. Всё. _________________________________________ Когда она ушла, оставив после себя лишь терпкий запах жасмина ее духов, смешанный с ее собственным возбуждающим ароматом, и тёплую, липкую влагу между его бёдер, Наруто нашел ее забытые трусики. Шелковистая черная ткань скользила между его пальцами, а густой, пряный, *ее* запах, въевшийся в кружева, ударил в голову, заставив его член дернуться и выбросить каплю смазки. Он прижал ткань к лицу, вдыхая глубже, с закрытыми глазами, представляя не пальцы, а ее упругие бедра, сжимающие его голову, ее живот над ним, ее стоны… Но потом вспомнил ее слова, ее урок. *Фембой должен получать удовольствие правильно. Через принятие.* С дрожью в руках, все еще вдыхая аромат ее трусиков, он взял фалоимитатор, щедро полил его лубрикантом, капающим на простыню. Закинув ногу на край кровати, обнажив подготовленное, еще чувствительное отверстие, он начал вводить игрушку медленно, скуля от смеси остаточной боли и нарастающего наслаждения. Глаза были закрыты, губы прижаты к шелку ее белья. — **Кушина…** — прошептал он, представляя, что это ее настоящий, огромный, пульсирующий член разрывает его изнутри, наполняя горячим, липким семенем… — **Мам…** — стон стал громче. Кончил он с тихим, сдавленным воплем, впиваясь лицом в ее трусики, облизывая кружева, как будто это ее кожа, ее соль, ее суть. _________________________________________ А где-то за дверью, в темноте коридора, **Кушина** стояла, прислонившись лбом к холодной стене. Ладонь была прижата к влажному от возбуждения и стыда белью под юбкой. Ее тело все еще дрожало от неудовлетворенного напряжения. В ушах звенело от его слов: *"Я подумаю…"* "Подумаю" – это уже не было "нет". Это было "может быть". Это было начало конца. И это пугало ее больше всего. Больше, чем операционный риск. Больше, чем что-либо. Потому что она уже знала ответ. И он был "да".