Мамина игрушка: фембой в алых путах.

Утро началось не со света, а с *ощущения*. Влажного, обволакивающего тепла, плотно охватившего ее возбужденный, пульсирующий член еще до того, как сознание полностью вернулось. **Кушина** приоткрыла глаза, фиолетовый взгляд затуманенный сном и мгновенно вспыхнувшим возбуждением. В полумраке комнаты она различила смутный силуэт, склонившийся у ее бедер. Губы… *Его* губы. Скользящие по длинному, напряженному стволу с робкой, но нарастающей уверенностью. Ее пальцы непроизвольно впились в простыни, сминая ткань. *Он не стал ждать разрешения… Не стал будить…* Мысль, дикая и запретная, пронеслась в голове, заставляя сердце колотиться с бешеной силой. Она должна была остановить его, напомнить о границах, о ролях… Но ее тело уже отвечало на каждое движение его неопытного языка – мурашки побежали по коже, низ живота сжался сладкой судорогой предвкушения, а член налился еще больше, подрагивая у него во рту. — **Мама…** — прошептал **Наруто**, отрываясь на мгновение, чтобы встретиться с ее взглядом. Его голубые глаза, обычно такие озорные и светлые, теперь были темными, почти черными от сконцентрированного желания и сонной преданности. — Ты так… вкусно пахнешь с утра… **Кушина** не смогла сдержать низкий, сдавленный стон, когда он снова взял ее в рот, на этот раз решительнее, стараясь заглотить как можно больше. *Боже, как он быстро учится… Как жадно…* Ее пальцы запутались в его пшеничных прядях, уже не просто держа, а слегка направляя ритм его головы. Она обожала этот миг – когда ее твердая, живая плоть заполняла его маленький рот до предела, когда его щеки втягивались от усилий, а глаза застилали слезы от напряжения и покорности. Это было… порочно. Прекрасно. *Ее*. Ее свободная рука, будто помимо воли, скользнула к собственной груди, сжимая упругую тяжесть под тонкой тканью ночнушки, лаская затвердевший, как камешек, сосок через ткань. Она представляла, как выглядит сейчас: растрепанная, с полуоткрытым ртом, с тенью наслаждения на лице, пока ее член погружен в горячую влажность рта ее сына. И он делает это не по приказу, а *охотно*, как будто это его утренний ритуал. Мысль заставила ее бедра судорожно дёрнуться, проталкиваясь глубже в его податливое горло. — М-мам… — **Наруто** поперхнулся, слезы брызнули из глаз, но он не отстранился, лишь схватился покрепче за ее бедра, пальцы впились в плоть, *принимая* ее толчки, ее власть. **Кушина** чувствовала, как горячая волна семени поднимается по напряженному стволу, наполняя ее липкой, неумолимой тяжестью. Ее пальцы сжали его волосы почти болезненно, подтягивая его лицо к себе в последнем, властном порыве. — Глотай… — ее шепот был хриплым, как после долгого крика. — Всю… для меня… И он послушался. Она *чувствовала*, как его горло судорожно содрогается вокруг ее головки, как его губы плотно, с отчаянным усилием обхватывают основание, вытягивая каждую каплю ее разряда. Когда она наконец ослабила хватку, позволив ему отстраниться, **Наруто** откинулся назад, тяжело и прерывисто дыша. Его рот, подбородок, даже кончик носа блестели липкой белизной ее семени. Он, как она учила вчера, показал ей сначала – открыл рот, демонстрируя белые нити на языке, на небе, на губах, – а потом сглотнул с громким звуком, облизнув губы с выражением странной гордости и усталости. — Я… я люблю тебя, **мама**… — прошептал он хрипло, прижимаясь разгоряченной щекой к ее еще пульсирующему, влажному члену, как к подушке. — Могу… могу будить тебя так… каждое утро? И… целоваться потом? — Его голос звучал наивно и невыносимо соблазнительно. **Кушина** ощутила, как ее только что успокоившийся пульс снова забился в висках. *Любит.* Слово ударило прямо в солнечное сплетение, смешав нежность с леденящим стыдом. Его предложение – каждое утро, *поцелуи* – заставило живот сжаться от гремучей смеси возбуждения и вины. Целоваться? После *этого*? Это было уже за гранью даже их извращенной игры. Слишком… по-настоящему. Но когда он поднял на нее свои большие, слегка опухшие от старания голубые глаза, полные надежды и обожания, слова отказа застряли в горле. Она провела большим пальцем по его щеке, смахивая капельку засохшей спермы с уголка его рта. Движение было нежным, почти материнским, контрастируя с только что произошедшим. — Спасибо, солнышко, — прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ты… невероятный ученик. — Она сделала паузу, собираясь с духом, чувствуя, как ее член, вопреки логике, снова начал наполняться кровью под его прикосновением. — Насчет… будить… я *подумаю*. — Она отвела взгляд, смотря в окно, где светало. Ложь была очевидна им обоим. Ее пальцы мягко прошлись по его волосам, затем слегка отстранили его. — Поднимись, солнышко, дай **маме** пройти, — сказала она мягче, улыбаясь его растерянному, чуть разочарованному взгляду. — Я приготовлю нам завтрак… а потом, — ее голос опустился на полтоната, став интимным, обещающим, — может быть, мы… обсудим твои новые вещи. И блеск для губ. На кухне. — Ее пальцы на мгновение задержались на его подбородке, ощущая тепло его кожи, прежде чем она окончательно выскользнула из постели, оставив его сидеть на полу среди смятых простыней, блестящим и пахнущим ею. _________________________________________ На кухне, пытаясь сосредоточиться на шипении масла на сковороде, **Кушина** ловила каждое его движение краем глаза. Он сидел за столом, его новое, мягкое серое худи (ее выбор) сидело на нем идеально, подчеркивая хрупкость плеч. Она чувствовала его взгляд на своей спине, на изгибе бедер под домашними шортами, на груди, которая колыхалась под фартуком с каждым движением венчика. Когда он заговорил о магазинах, о выборе одежды, она резко повернулась, перебивая, ее глаза горели неестественным блеском. — Я *уже* присмотрела несколько мест! — ее голос звучал возбужденно, почти лихорадочно. Она жестикулировала шумовкой, забыв про яйца. — Легкие юбки, плиссированные или с запахом… Облегающие топы из тонкого трикотажа – тебе нужно что-то, что подчеркнет твою хрупкую талию и узкие плечи. И, конечно, — она сделала паузу для эффекта, фиолетовый взгляд прикован к его лицу, — кружевные трусики. Обязательно. С тонкими бретелями или без. Чтобы чувствовать себя… особенной. — Последнее слово она произнесла с особым, влажным ударением. **Наруто** застыл, его щеки залились густым румянцем. Он ковырял ложкой в тарелке с еще не начатым завтраком. — Ты… ты уже все *продумала*? До мелочей? **Кушина** ухмыльнулась, ее губы растянулись в хищной, самоуверенной улыбке. — Конечно, солнышко. Я же не просто так берусь за твое… перевоплощение. Каждая деталь важна. — Она подошла к столу, оперлась руками о столешницу, нависая над ним. — Ты взял те кислотные тени? — спросила она внезапно, ее взгляд стал пристальным, оценивающим. — Нет-нет, это слишком… агрессивно. Тебе нужны пастели. Персик. Лаванда. Они сделают твои глаза больше, а взгляд – нежнее, загадочнее. — Она наклонилась еще ближе, ее палец, еще пахнущий яйцом, легонько коснулся его века. Кожа под пальцем была теплой, гладкой. — Я покажу тебе. Вечером. Каждый штрих. **Наруто** замер, ее прикосновение обожгло, как раскаленное железо. Его дыхание перехватило. — Ты… ты сама мне все сделаешь? — прошептал он, голос сорвался. — Лицо…? **Кушина** медленно отвела руку, но ее губы растянулись в обещающей, двусмысленной улыбке, в которой читалось гораздо больше, чем просто косметический урок. — Каждый. Штрих. — Она подчеркнула каждое слово. — Сделаю тебя неотразимым. _________________________________________ **Наруто** сидел на диване в гостиной, нервно перебирая край своего нового худи, когда услышал шаги на лестнице – четкие, уверенные, на каблуках. Он поднял взгляд – и дыхание перехватило. **Кушина** спускалась вниз, и ее образ был тщательно продуманным ударом по его чувствам. Узкие, как вторая кожа, темные джинсы подчеркивали каждую линию ее длинных, сильных ног. Приталенная черная водолазка из тонкого кашемира облегала торс, оставляя лишь намек на пышность груди, но подчеркивая плоский живот и линию талии. Лодочки на невысоком, но убийственно элегантном каблуке удлиняли ноги и добавляли походке королевской уверенности. Сумка-тоут из мягкой кожи висела на сгибе локтя. Но его взгляд, против воли, прилип не к сумке, а к тому месту, где ткань джинсов натягивалась над явной, мощной выпуклостью в паху. Он сглотнул комок, чувствуя, как жар разливается по лицу и шее. — Ты выглядишь… потрясающе, **мама**, — прошептал он, голос предательски дрогнул. — Как… как модель. **Кушина** улыбнулась, остановившись перед ним. Ее фиолетовые глаза блеснули удовлетворением и скрытым триумфом. — Спасибо, Наруто. Ты тоже скоро будешь сводить с ума. Поехали. Их первым пунктом стал бутик молодежной одежды, где царил хаос красок и стилей. **Кушина** сразу же включила режим «стилиста». Ее пальцы, быстрые и решительные, листали вешалки, выдергивая то, что соответствовало ее видению. Первым делом – повседневный образ: джинсы скинни нежно-голубого, почти белого оттенка (чтобы визуально вытянуть ноги) и свободная рубашка-ковбойка в мелкую серо-белую клетку, которую можно было завязать на талии, обнажив полоску живота. **Наруто** вернулся из примерочной, чувствуя себя неловко в обтягивающих джинсах, но стараясь держаться прямо. — Идеально, — констатировала **Кушина**, обходя его медленным, оценивающим кругом. Ее голос звучал тепло, с нотками гордости. — Ты выглядишь хрупким… и в то же время дерзким. Настоящий фембойский шик. — Ее рука легонько поправила отворот его рубашки на плече, задержавшись на секунду дольше необходимого. Он почувствовал прилив тепла и смущения. Следующий наряд был вызовом: маленькое черное платье для «свиданий». Облегающий верх с открытыми плечами и тонкими бретелями, юбка-тюльпан чуть выше колена. **Наруто** колебался, глотая воздух, но под ее властным взглядом сдался. Когда он вышел из примерочной, застенчиво придерживая подол, **Кушина** замерла. Платье облегало его стройный торс, открывая ключицы и тонкие руки, делая его одновременно невинным и откровенно соблазнительным. Фиолетовые глаза потемнели. — Ты… неотразим, — прошептала она, и в ее голосе была не только гордость, но и сдавленное возбуждение. Он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Затем пошли «тяжелая артиллерия»: юбка-мини из черной кожи (искусственной, но выглядевшей убедительно) и комплект чулок с ажурными подвязками. **Наруто** краснел до корней волос, примеряя это, но **Кушина** стояла на своем. Когда он вышел, едва прикрытый кожаным мини, с ажурными подвязками, контрастирующими с бледной кожей бедер, она просто ахнула. Его ноги казались бесконечными, образ – вызывающим и невероятно сексуальным. — Ты выглядишь… опасно, — выдохнула она, ее голос дрожал. — И невероятно. Точно знаешь, чего хочешь. — Он почувствовал, как ее взгляд прожигает его насквозь, и его тело откликнулось предательской пульсацией. Магазин нижнего белья стал кульминацией напряжения. **Кушина** с особым тщанием выбирала для него кружевные трусики – стринги, танга, слипы нежных цветов. Она брала в руки крошечные лоскутки шелка и кружева, прикидывая, как они будут смотреться на нем, и ее возбуждение стало физически ощутимым. **Наруто** заметил, как под облегающими джинсами на ее бедре обозначилась явная, растущая выпуклость. Его сердце бешено заколотилось. — **Мама**, — прошептал он, указывая взглядом, его собственные щеки горели. — Ты… у тебя… **Кушина** посмотрела на него. Фиолетовые глаза горели темным, недвусмысленным огнем. В них не было стыда, только голод и вызов. — **Наруто**, — ее голос был низким, хриплым, едва слышным в полупустом зале магазина. — Я не могу… выйти так. Ты… можешь помочь **маме**? Здесь. Сейчас. — Она кивнула в сторону ряда пустующих примерочных кабинок. Он кивнул, почти не думая, ведомый смесью страха, возбуждения и абсолютной покорности. Они зашли в самую дальнюю кабинку, щелкнув замком. **Наруто** опустился на колени на прохладный линолеум. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицу и молнию на ее джинсах. Ткань спала, и ее член, твердый, как камень, горячий и влажный на кончике, вырвался наружу, почти ударив его по лицу. Он без колебаний взял его в рот, чувствуя, как его горло заполняется знакомой, но теперь *настоящей* тяжестью и солоноватым вкусом предсемени. **Кушина** застонала, низко и глубоко, ее пальцы впились в его волосы, направляя, контролируя глубину. **Наруто** двигался вперед, чувствуя, как ее горячая плоть проникает все глубже, растягивая его рот, касаясь неба, подступая к горлу. Слезы выступили у него на глазах, но он не останавливался, сосредоточившись на ее стонах, на том, как ее живот напрягается под водолазкой, как ее бедра слегка подрагивают. — **Наруто**… — прошептала она, задыхаясь, ее голос был полон страсти и одержимости. — Ты… ты так хорош для меня… Такой послушный… Глубже… Он послушался, подавив рвотный спазм, чувствуя, как ее член пульсирует у него во рту, как напрягаются мышцы ее бедер. В этот момент раздался легкий стук в дверь кабинки и голос консультантки: — Всё в порядке там? Нужна помощь с размером? **Кушина** резко выпрямилась, оторвавшись от блаженства, ее щеки вспыхнули, но голос, когда она ответила, звучал удивительно ровно, почти небрежно: — Да, спасибо, все отлично! — Она заставила себя сделать легкую паузу. — Просто… примеряем, выбираем. Пока все подходит. — Она надавила на затылок **Наруто**, заставляя его замернуть, не вынимая ее до конца изо рта. Шаги консультантки удалились. Они оба выдохнули – она с облегчением, он – с полузадохом. **Наруто** медленно поднял на нее заплаканные глаза, полные смеси боли, смущения и неутоленного желания. Сперма **мамы** была на его губах. — **Мама**, — прошептал он, и в этом слове было все: преданность, растерянность, и та самая запретная любовь. — Я… я люблю тебя. **Кушина** посмотрела вниз, на его перемазанное лицо, на его покорную позу. Сердце бешено колотилось. Она знала, что они уже давно сорвались с края пропасти. Но глядя в его глаза, она не могла солгать. Не ему. Не себе. — **Наруто**, — ее голос был удивительно мягким, почти нежным, несмотря на обстановку и ее состояние. — Я… тоже люблю тебя. По-своему. — Она осторожно помогла ему подняться, поправила его взъерошенные волосы. — Теперь одевайся. Быстро. И вытирай лицо. — Ее тон снова стал властным, но в нем уже не было прежней жесткости. Была усталость. И принятие. Они вышли из примерочной, их тела все еще вибрировали от адреналина и неудовлетворенного желания. **Наруто** чувствовал, как его сердце переполняется странной смесью стыда, счастья и страха. Он не понимал, куда они идут, но знал, что назад пути нет. И что **мама** – его якорь и его бездна. _________________________________________ **Кушина** крепче сжала руку **Наруто**, ее пальцы слегка дрожали не от холода, а от остаточного напряжения и скрытого возбуждения. Ее лодочки четко отбивали ритм по тротуару, сумка покачивалась в такт шагам. Она чувствовала, как он слегка напрягся под ее хваткой, но не пытался освободиться, его пальцы ответно сжимали ее. Его новое серое худи, мягкое на ощупь, подчеркивало худобу плеч, а голубые скинни делали его ноги зрительно длиннее, хрупче. Она бросила на него быстрый, оценивающий взгляд, и уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он был таким… *ее*. Пластилином в ее руках. — Ну что, солнышко, — ее голос звучал ровно, но с той самой властной ноткой, которая заставляла его внутренне подбираться, — сегодня мы погрузимся в магию. Косметика – это не просто краски. Это доспехи. Это соблазн. Ты должен чувствовать ее, как вторую кожу, и носить, как корону. — Она уверенно потянула его за собой в ярко освещенный магазин косметики, где воздух был густ от ароматов духов, пудры и чего-то химически-сладкого. Полки, лампасы, стойки – все ломилось от баночек, тюбиков, палитр всех цветов радуги. **Наруто** растерянно озирался, его глаза метались. **Кушина** же шла с целеустремленностью хирурга к операционному столу – прямо к стойке с помадами. Ее пальцы, быстрые и точные, скользили по рядам, выдергивая тюбики: нежно-розовый «пыльная роза», ягодный «пьяная вишня», прозрачный блеск с золотыми блестками. — **Мам**, — **Наруто** прервал ее, держа в руке тюбик с вызывающе ярким коралловым оттенком. Голос звучал неуверенно, но в глазах горело любопытство. — Этот… не слишком? **Кушина** улыбнулась, мягкая улыбка, скрывавшая бурю внутри. — Для тебя, дорогой? Нет. Этот цвет – для смелых. Но сегодня… — Она наклонилась ближе, ее дыхание, смешанное с дорогими духами и ее собственным, возбуждающим запахом, коснулось его щеки. Он едва заметно вздрогнул. — …сегодня мы начнем с нежности. Этот розовый – он как твоя кожа на рассвете. Он подчеркнет твою… чистоту. Сделает губы соблазнительными, но не агрессивными. — Ее палец призрачно коснулся его нижней губы. — Ты уже прекрасен. Но с этим… будешь неотразим. **Наруто** покраснел, сжимая тюбик в руке. — Спасибо, **мам**, — прошептал он, и в его голосе была благодарность, смешанная с тем трепетом, который она в нем вызывала. Они двинулись дальше: тональные средства (легчайшее покрытие!), румяна персикового оттенка, тени для век в пастельной гамме, тушь для ресниц. **Кушина** объясняла, демонстрировала текстуры на тыльной стороне ладони, ее голос был ровным, профессиональным, но под поверхностью чувствовалась та же напряженность, что и натянутая тетива. Каждое ее прикосновение к его лицу для демонстрации, каждый пристальный взгляд, оценивающий его черты, – все это было частью опасной игры, от которой она не могла и не хотела отказаться. **Наруто** впитывал все, как губка, его покорность и жажда угодить разжигали в ней что-то темное и сладкое. Когда корзина была заполнена, **Кушина** обернулась к нему: — Проголодался? Куда хочешь? — Голос звучал нежно, но дрожь подспудного возбуждения выдавала ее. — В Ичираку! — ответил он без раздумий, глаза загорелись знакомым огоньком. — Там лучший рамен! Ты же знаешь. **Кушина** кивнула, улыбка снова тронула ее губы. — Знаю. Тогда пошли, чемпион. — Она взяла его за руку, их пальцы сплелись, и она повела его к выходу, неся пакет с их новой общей тайной. По дороге к «Ичираку» **Кушина** ловила себя на том, что снова погружается в пучину мыслей. Она смотрела на его профиль, на четкую линию челюсти, на губы, которые скоро будут накрашены *ею*, на тонкую шею, где бился пульс. Она видела его стройную фигуру в новом худи, его неуверенную, но все более женственную походку. Сердце сжималось от гремучей смеси материнской гордости, неистового желания и гложущей вины. Она знала, что балансирует на лезвии бритвы. Но ее тело, ее разум, ее самая темная суть – все тянулось к нему с силой, против которой у нее не было защиты. _________________________________________ Тёплый, почти осязаемый свет лампы над стойкой «Ичираку» купал миски с парящим раменом в золотисто-янтарном сиянии, заставляя бульон искриться. **Наруто** сидел на высоком табурете без спинки, нервно подворачивая рукава своего серого худи. Светлые скинни, как вторая кожа, обтягивали бедра, заставляя его ерзать на жестком сиденье, чувствуя каждую складку ткани. **Кушина** наблюдала за ним через край своей широкой чаши, малиновые ресницы чуть приподняты в ленивом, но всевидящем любопытстве. Она заметила, как он увлекся, наклонившись над миской, как крошка жареного теста с котлеты упала ему на щеку. — Весь перемазался, неугомонный, — прошептала она, внезапно протянув руку через узкий столик. Ее палец, теплый и уверенный, скользнул по его щеке, собрал крошку – и медленно, с преувеличенной нежностью, поднес к своим собственным губам. Голубые глаза **Наруто** расширились, когда ее язык, розовый и ловкий, скользнул по подушечке пальца, слизывая крошку. Ее взгляд при этом не отрывался от его лица. — В-вкусно? — выдавил он, сжимая палочки для еды так, что дерево затрещало. Он почувствовал, как ее нога под столом мягко уперлась в его кед. — Ммм. Вкусно, — согласилась она, медленно опуская руку. Но вместо того чтобы убрать ее, она положила ладонь на его колено поверх джинсов. — Но тот бледно-розовый свитер… что мы купили… — Ее ноготь слегка, почти неощутимо, царапнул ткань его джинсов на внутренней стороне бедра. — …будет смотреться на тебе… *вкуснее*. Как и тот блеск для губ… — Она наклонилась чуть ближе, понизив голос до интимного шепота, который был слышен только ему, несмотря на шум забегаловки. — …если ты, конечно, не передумал. **Наруто** резко проглотил слишком большой кусок лапши, чувствуя, как жар разливается от места, где ее нога давит на его колено, вверх по животу. Он заметил, как Тэдзуна за стойкой на мгновение задержал на них взгляд. — Я... — он поперхнулся, откашлялся. — ...я не передумал. Обещаю. — Хороший мальчик, — она одобрительно сжала его колено и отодвинулась, как будто просто поправила его позу. Ее туфля под столом мягко, но настойчиво потерелась о его кед, напоминая: это не просто разговор. Это договор. Обещание. — Тогда доедай. — Ее взгляд скользнул к его полупустой миске. — Нам еще нужно... *распаковать* покупки. Основательно. — Последнее слово она произнесла с особым, томным ударением, заставив его сердце сделать сальто.