Repentance Without Regrets/ Покаяние без сожалений

Тишина окутала обычно разговорчивый кабинет психолога Бетси Добсон. Дрянная погода навевала еще большую тревогу, которую оба скрытно старались игнорировать. В голове у Аарона не раз всплывал вопрос «Как ей вообще могут доверять люди?», но вслух он этого спросить не решался. Даже не прислушиваясь можно было слышать, как за окном на подоконнике суетятся маленькие птички и борются за оставленное им лакомство. Это нервная пауза затянулась и перерастала в напряжение, а еще через десять минут – в тревогу. Она проникала в тело и оставляла незаметные следы от когтей, докатилась до кончиков пальцев и старалась вырваться на свободу, отражаясь небольшой дрожью. Аарон сглотнул. Было очень редко, когда Бетси не заполняла тишину своими дурацкими историями и убеждениями, а в этот раз, сидела в подозрительно нервной позе и слегка теребила подол юбки, что задралась у нее на колене. Он часто сидел в этом кабинете, теперь часто. И чаще всего молчал. Его пугал этот кабинет. Пугали взгляды мозгоправа и ее вопросы. Но самым устрашающим в Бетси были глаза. Может Аарону казалось, может, нет, он не хотел об этом думать, но ее глаза были…пустыми.Насколько может быть пуст взгляд человека? Одного лишь взгляда на нее хватало, что бы остановить поток слов и замолчать навсегда. Ее пустота, что казалась всем искренней добротой, прожигала насквозь, но почему Аарон продолжал к ней ходить? Таблетки. Именно Би выписала ему антидепрессанты, и именно она могла в любой момент остановиться и не выдавать рецептов. Она знала, что они нужны Аарону. Вот почему она не давит на него и не лезет слишком глубоко. Она дает ему время пока ее терпение не кончиться, и она не выдержит и не начнет расспрашивать его с невидимой косой в руке. Это напоминало выращивание свиней на убой. Кормить и давать ласку, дать терпение и стремление жить, а потом безжалостно отнять его, просто, что бы выжить. Это была ее работа, но это было слишком бесчеловечно, и Аарон не мог понять, как Эндрю с ней так сблизился. Только на их совместных сеансах он видел своего брата таким искренним, только здесь он мог улыбаться и обсуждать свои интересы. Би, несомненно, стала для него матерью и надеется стать для Аарона такой же, но этого не будет. Эндрю любит ее, это видно. И это согревало. - Аарон, - позвала его Би, когда тот уже поднялся со своего кресла и, поставив нетронутую чашку с какао на кофейный столик, развернулся лицом к двери, что бы уйти, - я хочу тебе помочь. Прошу, дай мне хотя бы попытаться это сделать. Он все же обернулся и окинул ее непроницаемым взглядом. В ее глазах снова была эта чертова белая пустота, но к ней прибавилось черное сочувствие и жалость в виде зрачков, что очень выводило из себя и Аарон, не вынеся этого давления, просто ушел. Он ничего не сказал на прощание, как впрочем, и за весь сеанс. Он захлопнул дверь ненавистного ему кабинета с другой стороны и направился в сторону выхода, попутно поедаемый все нарастающим чувством вины.

***

Туман заполонил собой все пространство перед глазами, что в ужасе бегали в разные стороны и вглядывались в пустоту, тщетно пытаясь найти выход. Но его не было. Везде, куда не глянь – сплошной белый шум. Казалось, что совсем немного и можно сойти с ума. А может Аарон уже сошел. Как гром среди ясного неба на Аарона обрушился голос… Кевина? Да, это определенно его голос, громкий и звучный, ни с кем не спутаешь. - Аарон Аарон Аарон! Звук не прекращался. Сначала шепотом, потом немного громче, а вскоре он стал надрываться, он не прекращался ни на секунду, звучал со всех сторон этой странной пустоты. Аарон оглядывался беспрерывно, и пытался понять, откуда идет звук, но не мог. Голос его заполонил, он был всюду. Он звал и звал так громко, что пришлось кинуть попытки найти его источник, а просто упасть коленями на белый пустой пол и закрыть голову руками. Он пытался встать, пойти за голосом, но ноги его не слушались. Барабанные перепонки уже трещали по швам. - Кевин! – слова вырвались сами собой, и до того громко, что эхом прокатились по пространству и пропали, расстворяясь в этом ничем. Они вырвались снова и снова, все что оставалось, просто беспрерывно звать надрывающимся голосом и ждать ответа, которого больше не последовало. Аарону больше не ответили. Он кричал, накрыв голову руками свернувшись в комок, словно раненое животное, напуганное до смерти, что звало на помощь уже кого угодно. Но никто не приходил. Глаза Аарона резко распахнулись. Он подорвался на кровати и огляделся по сторонам. Кошмары мучали его давно, но такого не было никогда. До него донесся звук открывающейся двери из соседней комнаты, а вскоре и его дверь слегка приоткрылась, и его взору пристал Мэтт, что непонимающе, и даже немного беспокойно вглядывался в дверной проем. - У тебя тут все нормально? Блондин старался отдышаться, параллельно утереть холодный пот с лица и кивнуть Мэтту. Получалось у него явно плоховато, он всегда был плох в многозадачности, и это еще раз служило тому подтверждением. Мэтт с минуту подождал пока тот успокоиться и переведет дыхание, потом вошел и прикрыл за собой дверь. Аарон хотел было прогнать его из комнаты, но не знал, сможет ли вообще говорить. Бойд подошел немного ближе и так долго смотрел на опущенную макушку, что заставил ее подняться наверх, и заглянул в глаза. Это было странным, но в его глазах не было осуждения или раздражения, которое он ожидал, нет. Это было понимание. Мэтт не мог его понять, но от этого взгляда стало немного спокойней и надежней. Он, как перед маленьким ребенком, присел на корточки около быльца кровати, не отрывая глаз. Он ничего не говорил, ничего не делал, но именно этим действием возводил в блондине решимость. Это, правда, помогало. Неизвестно, сколько они так просидели, ничего не говоря друг другу, но давая безмолвную поддержку, но спустя некоторое время из соседней комнаты послышался звук будильника, что означал шесть утра. Не говоря ни слова, Мэтт поднялся из своей не очень удобной позы и выпрямился, хрустнув позвонками. Он обернулся только у самого порога и с неким сочувствием в голосе, что, впрочем, не лишило его твердости, сказал. - Ты не один Аарон. Если захочешь поговорить,- он слегка замялся, будто подбирая слова, но, в конце концов, сдался и бросил уже из коридора,- ты знаешь, где меня искать.

***

В голове засела и никак не хотела уходить оттуда надежда, что ему не придётся самому начинать примирительный диалог с Кевином. Хотелось просто откатить время назад и не говорить вообще ничего, просто принять заботу, что тебе бескорыстно дают и молча терпеть все нарастающие чувства, но Аарон не умел откатывать время назад, как и не умел доверять. Было слишком странно, что Кевин с ним в принципе спокойно разговаривает, что рассказывает под покровом ночи свои мысли и мечты. Аарон так не умел. Он не привык, что ему могут доверять и относится не как к подброшенной крысе, что нашли у порога своего дома и взяли только из жалости, не мог представить, что кто-то может посчитать его важным в своей жизни или полюбить. Он не верил матери, не верил Кейтлин, не верит и Бетси. Это было слишком сложно, а еще сложнее – принять помощь из рук того, кому не доверяешь. Аарон делал это через силу, другого варианта просто не умереть не было. Ведь не только Кевин, даже Мэтт с Дэн и Никки указали на его худобу. Би сказала, что давно это заметила и просто ждала от него первого шага. Это настораживало еще больше. Он не хотел, что бы кто-то еще узнал о зависимости раньше, чем сам Аарон поймет всю серьезность ситуации. Практически на каждом сеансе Аарон молчал. Он не привык, что его слушают, мог просто тихо сидеть и впитывать все разговоры. Обычно тишину заполняли Би вместе с Эндрю. Было странно слышать своего брата таким. Настоящим. В груди все переворачивалось с ног на голову и пульсировало в голове гордостью смешанной с неподдельной завистью. Это было не столько непривычно, сколько страшно. Аарон не хотел завидовать ему, не хотел завидовать тому, что у Эндрю получилось открыться хоть кому-то и обрести семью. Его разъедало ужасное и дикое чувство дежавю. Снова у Эндрю все налаживается, снова он оставляет Аарона позади и не оглядываясь, уходит от своего прошлого. Он не хотел это чувствовать, хотел порадоваться за брата и дать ему, наконец, жить свою жизнь, но все равно неосознанно хватал его за рукав и тащил за собой в пропасть. Он никогда не сможет кому-то довериться так же, как Эндрю Бетси или Нилу, просто не мог себе этого представить. Он никогда не поборет свою зависимость, никогда не обретет покой. И это было страшнее всего – понимать, что сам не хочешь выбираться из своего ночного кошмара и специально отказываешься от протянутого энергетика, заглатывая снотворное. Ему комфортно в этой проблеме. Он привык к ней, выстроил непоколебимую стену вокруг себя, но если начать двигаться вперед или дать кому угодно хоть дотронуться до нее, она мигом начнет рушиться, и этот процесс уже не остановить. Это его просто убьет. Аарон не любил быть в центре внимания, потому выбирал тихую смерть, долгую, протяжную и болезненную, невыносимую, но тихую. И пусть каждую ночь он умирал, задавленный валуном собственных проблем и навязчивых мыслей, он сможет это вытерпеть, если никому не сделает хуже, чем есть сейчас. Готов терпеть боль и рвотные позывы, побочные эффекты от таблеток, все. Но только если будет уверен в том, что никто кроме него самого не пострадает. Это было добровольным самоубийством и Аарон это знал, но с самого детства он принял факт того, что в этой жизни отыграет роль мученика, что бы в следующей все стало лучше. Может это были пустые надежды, в которые он уже не верил, однако это оставалось последним аргументом, что бы не вылезать из своего кокона, в который он сам себя запечатал, в скрытой надежде на спасение. Слегка прохладный воздух стал резкой переменой после учебного удушья. Слегка одернув края пиджака, что еле-еле заслонял от проникающего повсюду, вездесущего ветра, и протяжно выдохнул. Аарон знал, куда направляется и зачем. Это было необходимо выяснить, пусть и отдавалось комом в горле, впрочем, с регулярным принятием таблеток почти удавалось его игнорировать, пусть и на короткий срок. Блондин отказался от машины и предпочел дойти до кампуса самому, заодно и настроится на непростой разговор, к тому же, не хотелось снова сидеть так близко и одновременно и так далеко от Кевина. Нужно прочистить голову, подобрать слова, но ничего на ум, как назло не приходит. Аарон снова тонул в своих мыслях, несмотря на желание послать их подальше. Они затягивали так глубоко, что перекрывали проход к свету, оставляя только кромешную темноту. В какой-то момент солнечные лучи пропали вовсе, заставив прощупывать почву под ногами и идти совсем вслепую. Но мешало не это, совсем наоборот, в такой темноте было даже спокойнее, не видя ничего и никого вокруг себя, но голоса, что звучали изо всех щелей сбивали с толку. Словно он шел в бесконечной пещере, надеясь отыскать выход, но перед глазами туда-сюда снуют летучие мыши, нашептывая самые страшные мысли. Они проносились мимо с огромной скоростью, оставляя после себя только эхо и неприятный осадок на кончике языка, будто от недосказанности. Каждый шаг неминуемо приближал к ужасному разговору, хотелось развернуться и убежать, но ноги сами, сквозь незримую пустоту, провели его прямо до дверей и заставили силой увидеть мир. Аарон чуть не влетел в запертую дверь, но вовремя остановился и замер, в непонятке оглядываясь. Он не помнил, как здесь очутился, но это и не нужно. То, что действительно нужно это правда, за которой он и пришел. Комната Мелани Уилкс и Терри Митс располагалась на этаж выше, чем остальных, потому Аарон не остановился и поднялся вверх по бетонным ступенькам, параллельно прокручивая в голове варианты развития событий и всевозможные ответы. Когда перед глазами престала закрытая комната, он остановился и взглянул на руки. Молитвы не помогли, руки все еще дрожали как при нервном срыве, Аарон постарался угомонить бешеный стук сердца и тремор. Ему самому неясно, почему он так сторонится этого разговора. В который раз вздохнув, наконец, раздался негромкий стук в дверь, Миньярд знал, что у Мелани пары кончились еще час назад, а вот Митс предстояло задержаться еще на одну. Желание снова развернуться и в последний момент сбежать, разрушилось за открывающейся дверью и блондинистой головой в дверном проеме. Аарона встретили милой улыбкой, подозрительно схожей с Рене и нежным, но изучающим взглядом. - Здравствуй, ты что-то хотел? Аарона отталкивала такая напускная вежливость, которая безумно напоминала Уокер, потому с ними обоими, он общался только по необходимости, а в остальном не обращал на них внимания, о чем сейчас горько пожалел. Он не имел к ней подхода, не умел адекватно разговаривать с людьми и даже не репетировал, так что нужно было хоть немного потянуть время. - Привет, не занята? Разговор есть. Аарону показалось, что начал он слишком грубо, но вспомнив, по какой теме он здесь, слегка успокоился. Ему бы очень хотелось, что бы Мелани была занята, но она отрицательно помотала головой и, приоткрыв дверь шире, отошла в сторону, пропуская гостя внутрь. Уилкс проводила его до кресла, стоящего в центре небольшой спальни, а сама села на кровать. Стоило слегка оглядеться, попросить чай или кофе, но Аарон не хотел тянуть еще больше – просто знал, что сведет тему в никуда, так и не спросив главного. - Мелани,- он все-таки на мгновение замялся, но сухо продолжил, смотря прямо в глаза,- за что ты сидела в колонии для несовершеннолетних? - Стоит ли мне интересоваться, как ты это понял или ты все равно мне не ответишь? Она выглядела подозрительно спокойной, но в ее глазах бушевал шторм. Блондинка откинулась на стену, что была впритык к кровати, вся нежность словно улетучилась, сменившись блеском алчности и удовлетворения. Она не была застигнута врасплох, наоборот, чувствовала себя еще уверенней в себе, чем обычно. - Стоит, ведь это напрямую связано со следующим вопросом. Твоя игра. Встретив непонимающий взгляд, он объяснил: - Эндрю играет точно так же. Другой и не заметит разницы, но тому, кто слышал это от него же, слишком явно бросается в глаза стиль вашей игры, он более агрессивен и размашист. - Ладно, поймал. Я, в общем-то, это и не скрываю, но ты почти единственный понял кто я. - И я знаю, кто еще. Но все же ответь на вопрос, за что ты там была? Напряжение в комнате перебивал аромат свежих, еще летних духов Мелани и распространялся повсюду, включая одежду Аарона. Он старался не дышать и смотреть в глаза собеседнице, но это получалось с трудом, ведь от ответного взгляда по спине бежали мурашки. Он стал настолько холодным и возвышенным, что мог заморозить любого, кто приблизится еще хоть на полметра. - За убийство и распространение наркотиков. Не люблю раскрывать карты полностью, могу сказать лишь, что нисколько не жалею о своем поступке,- слова слетели с ее губ слишком просто, но от такого спокойствия, Аарону показалось, что на это действительно должна быть весовая причина, но уточнять ее не хотелось. - Ты ведь была в одной колонии с Эндрю, так? - А ты смышленый,- Мелани растянула холодную улыбку, от чего ее глаза слегка прикрылись,- да, я так понимаю, твой следующий вопрос про него? Аарон промолчал, просто вглядываясь в глаза, словно там можно было спрятаться от угнетающего напряжения с его стороны. - Да, мы хорошо там общались. Знаешь, у нас много общего. - Я знал, что в лисы кого попало не берут, но не ожидал увидеть здесь старую приятельницу Эндрю. Мелани хитро сощурилась, и из ее рта вырвался сдавленный смешок. - Так говоришь, словно не ты самолично убил насильника своего брата. Да, я видела эфир по новостям, ты не сел, но был явно на грани. Тебе, как никому другому известна жажда мести, не так ли? Аарон не успел понять, в какой момент они переключились с Уилкс на него, однако виду смятения не подал. Девушка придвинулась ближе. - Думаю, мы поладим. Но все-таки я не хочу, что бы кто-то еще знал обо мне. - Я не настолько глуп, что бы вываливать эту информацию на всех подряд, но мне интересно кое-что еще. На лице Мелани вновь сверкнула холодная ухмылка. Было неясно, почему она так меняет свою энергетику, ведь в этой команде не терпят притворства, но Миньярд решил задать этот вопрос, как-нибудь потом. - И какой же? - Что тебе известно об Эндрю и мне? Блондинка слегка задумалась, будто подбирая слова, но видимо, она тоже не умела этого делать. - Все. В комнате повисла тишина. Она затянулась на очень долгое время и Мелани решила нарушить ее первой. Голос прозвучал тише и, как показалось Аарону, даже немного мягче, словно она боялась его спугнуть. - Я не собираюсь никому об этом рассказывать, надеюсь, ты это понимаешь. - У меня нет причин тебе верить. - Зато они есть у Эндрю. Мы не были старыми товарищами или приятелями, он был мне как брат. У нас,- она запнулась, но с силой заставила себя говорить дальше,- была какая-то связь, что ли. Мы были вместе против того ужасного места, своего прошлого. Мы понимали, что не имеем будущего, но все равно отстаивали свою честь и свободу. Каждый из нас двоих делал в жизни много дерьма, но понять на тот момент друг друга могли только мы. Ты прав, у тебя нет ко мне доверия, оно и не должно быть, тогда будет договоренность. Мы оба забудем этот разговор и - И никому другому про него не расскажем,- закончил ее мысль Аарон.- Закопаем наше никому неизвестное прошлое глубоко в землю и снимем шкуру с того, кто посмеет проболтаться из нас двоих. Мелани молча кивнула и наконец, подняла голову. Ее лицо оставалось непроницаемым, но на мгновение все напускные эмоции исчезли, оставив перед собой лишь опустошенный сосуд. С этого момента, двух почти незнакомых людей связал договор, который они не имели права нарушить. Сейчас все доказательства и грязные подробности зарывались так глубоко, куда не в силах было попасть человеку, а сверху, был посажен небольшой цветок. Тонкие лепестки еще не окрепли, но положили начало молчаливых отношений, где тишина ценится гораздо выше любых слов. Молчание поддерживает, успокаивает и вселяет надежды, уверяет о скором конце черной полосы в жизни. Оно ценится выше золота, выше любого драгоценного метала или вещи. Оно преследует по пятам тенью, не давая спрятаться или убежать, настигая раз за разом. Аарон поднялся с кресла и, не говоря ни слова, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Хотелось глубоко вдохнуть, но от нарастающего облегчения было нечем дышать. Сердце билось с бешеной скоростью, подгоняемое ощущением свободы, будто с горы, что нес он на своих плечах уже давно, откололся кусок, но гораздо больше предыдущих. Хотелось закричать и рухнуть прямо на линолеум в коридоре, но здравый смысл помог сдержать этот порыв. Ноги сами понесли его в свою спальню, уложили в кровать. Как только голова коснулась подушки, сон молниеносно заполонил разум, помогая по-настоящему выспаться, впервые за столько лет.

***

Громкий выстрел, словно из пушки заставил Аарона распахнуть глаза и молниеносно сесть на кровати. Дождь, барабанящий по подоконнику до того громко, что каждый стук казался маршем вооруженной роты солдат, все усиливался и ясно давал понять, что останавливаться он не собирается. Неожиданно громко, даже по сравнению с топотящими каплями по окну, громыхнул гром, и в небе сверкнула яркая вспышка. Сон сдуло как рукой, будто Аарон и не спал вовсе, однако чувствовал себя при этом намного лучше. Он отдышался и приподнялся с кровати, на кухню идти не хотелось, но часы на тумбочке показали пять утра, а значит нужно успеть в душ и приготовить почти невидимый завтрак, пока не проснулись остальные. Будильник должен был сработать в шесть тридцать утра, именно в это время Миньярд каждое утро открывал глаза. Каждое служило некой лотереей: в одно можно было проснуться от кошмара в холодном поту и треснувшей от частых вдохов грудной клеткой, а в другое – снова в поту, но скорее более приятном, с ощущением неимоверной тяжести под одеялом и разрывающимся сердцем. Каждый раз Аарон хотел, что бы это был кошмар. Он снова и снова открывал глаза и молился, что бы снизу все оставалось так же, как было вечером, при укладывании спать, что бы целый день после такого пробуждения не было осадка из чересчур смешанных чувств, что бы этого никогда больше не повторялось. Но почти каждый раз он ошибался. После старта курса лечения от Бетси, Аарон мог даже немного есть, тремор, пусть и остался, но настигал его только в моменты слегка умерившихся панических атак, но самое главное – сон. Кошмары стали не настолько частыми, сколько были раньше, и это должно было радовать, но после шестого случая нестандартного пробуждения за неполные две недели, Аарон всерьез задумался перестать употреблять таблетки на ночь. К сожалению или к счастью, весь курс бы в таком случае пошел коту под хвост, поэтому оставалось лишь играть в эту крайне несправедливую в отношении блондина лотерею. От этого тошнило. От себя, от самого факта происходящего. Он не хотел этого чувствовать, но одновременно с этим отвратительным чувством безысходности, появлялось другое. Это некая свобода, которую можно было уловить только в таких снах и не умирать параллельно от вины, только там можно было оставаться безнаказанным, ведь такие сны были неосознанными, и можно было брать от него все, наслаждаться. Но все хорошее заканчивается. Просыпаясь и осознавая случившееся, приятная эйфория исчезала практически бесследно, оставив после себя ужасную тяжесть в паху и кадры, что словно на пленке крутились перед лицом остаток дня. Сразу после пробуждения Аарон опять бежал. Опять избавляться от еды и проклинать себя за подобные мысли, а потом идти на кухню, встречаться глазами с Кевином, кадр, кадр, жар, расползающийся по всему телу, побег и закрытие комнаты на ключ. Целый день избегать любого контакта, а после умирать ночами, наслаждаясь хрупкими и влажными поцелуями, что словно пушинки могли улетучиться, если открыть глаза. И так по кругу. Цикл было не остановить, он был подобен колесу, что крутится вечно от передвижения в нем, а Аарон был белкой, которая не желала тормозить и с каждой ночью, бежала все сильнее. Она пыталась сбежать из колеса, бесконечной ленты Мебиуса, в которую он себя заточил, но все попытки так и оставались тщетными. Может те поцелуи стоили этого бега, Аарон не хотел проверять, что с ним будет, если частички этой беспечной и безнаказанной радости вдруг исчезнут, когда тот остановится. Так рьяно бегал Аарон не только в воображаемом колесе собственных мыслей. Он часто смотрел на Нила, Кевина и как они убивают себя на тренировках, а потом идут еще и на ночную. Миньярд не понимал такого рвения навредить себе и отдаваться спорту с нечеловеческой силой, словно борешься не за первое место, а за жизнь всего населения Южной Каролины, но сам того не замечая, стал делать тоже самое. После окончания тренировки, он старался лишь успеть в душ, дойти до кровати провалится в объятия Морфея, но вопреки этому порыву садился за учебники и добивал себя окончательно. Недосып и постоянные нагрузки в универе должны были сказаться максимально плохо: синяки под глазами, вечная усталость и потеря концентрации, впрочем так оно и было, однако не оставляя себе сил для лишних мыслей, это начало помогать. Убивая себя вечером, Аарон давал себе возможность, ложась в кровать, просто отключится и не быть съеденным жутчайшей бессонницей и вихря в голове, он позволял себе расслабиться, хоть и на какие-то жалкие пять часов сутки. Этого не хватало для здорового сна, но хватало для перерыва между учебой, тренировками и снова учебой. Аарон отдавал всего себя на тренировках, выжимая последние соки. Он не обращал внимания ни на кого из команды, абсолютно, даже Кевина старался обходить стороной и не встречаться взглядами, ведь если бы это произошло, замер бы посреди поля. Но Кевин перестал его дергать. Не полностью, он продолжал часто отдавать команды и кричать, но не подходил после тренировок или во время, просто давал тому спокойно уйти. Взаимное молчание и напряжение между ними заметно чувствовалось, да и лисы были не настолько глупы, что бы не заметить это тотальное игнорирование существования друг друга за пределами поля, но Миньярду было плевать на эти взгляды, на самих лисов и их экспертное мнение, что они так старались выразить. Больше всего это касалось именно новобранцев, ведь «старые» лисы давно поняли, что Аарон не желает заводить с ними тесной дружбы и не старались сильно приставать с расспросами, но новеньким этого видимо не объяснили, потому и Рэтт, и Джек, и даже иногда Терри задавали слишком некорректные вопросы. Рэтт никому не рассказывал о том разговоре, что произошел между ними, как и Мелани, они вызывали какое никакое доверие, если не к себе, то хотя бы к своему умению держать язык за зубами, но вот Джек, что был тупым как пробка, раздражавшая одним своим присутствием, Митс или Рейн Стивенс, про которого были известны только данные, что обычно пишут в анкетках «для друзей», не вызывали и толики тех эмоций, однако это не прекращало бесконечные расспросы.

***

В университетском коридоре было слишком много людей. Каждый ученик ломился через толпу, стараясь успеть по своим делам, наплевав при этом на остальных, вечная толкотня около дверей и огромное количество совершенно разных людей. Аарон не хотел признавать, что у каждого ученика или простого прохожего есть своя жизнь, это было банально трудно вообразить, что у всех восьми миллиардов людей на Земле свои цели, достижения, мечты. Идя по забитому коридору, невольно начинаешь об этом думать и неосознанно придумывать идеи прошлого и будущего для абсолютно незнакомого человека. Хотя иногда это служило неплохим отвлечением от мыслей. Вот, например, высокая девушка, уверенно шагающая на каблуках, цокая об пол. Возможно в прошлом она могла заниматься танцами, раз так уверенно себя чувствует, но за ее уверенностью кроется неизгладимая рана, ее глаза сухие, но до того красные, что становится ясно, что незадолго до этого момента она плакала, а может и горько рыдала. Над чем, можно было придумывать вечно и иногда это даже становилось интересно. Ведь любой парень, идущий мимо, в будущем может стать убийцей, вором или насильником, а может тот парень с ярко золотыми волосами уже им и является. Немного присмотревшись, Аарон понял, что был не так далек от истины: из толпы вынырнула голова Рейна, что направлялся в его сторону. Что было удивительно, он впервые видел его в своем корпусе, однако в руках у обоих были одинаковые учебники, что означало их присутствие на одном факультете. Миньярд хотел бы поинтересоваться, почему за почти полтора месяца ни разу не видел его на парах, но заметил выражение лица Стивенса. Он был напряжен, а в глазах застыл полнейший ужас и страх, но тот ни от чего не бежал, наоборот, целенаправленно двигался к Аарону, разгребая руками толпу. На секунду блондин засомневался, вообще на него ли смотрел Рейн и хотел обойти того стороной, но его грубо схватили за плечо и заволокли за угол, где люди уже разошлись. - Чего тебе нужно? – Аарон почти закричал, но ему заткнули рот рукой и пока он не опомнился, Рейн приставил указательный палец к губам и заглянув в глаза, убедившись, что жест понятен, убрал руку, которую блондин уже готовился укусить. - Нужно срочно поговорить, но не здесь. Прошу, нужна твоя помощь. Страх в глазах успел исчезнуть, но он четко звучал, отражаясь мольбой в слегка охрипшем голосе, что видимо незадолго до этого кричал. - С чего мне тебе помогать и главное – в чем? - Просто согласись, молю тебя, это важно. Аарона одолевало любопытство, он понимал, что практически не знает этого человека, но не узнать в чем дело он не мог. Изучив потрёпанный вид сокомандника, Миньярд с минуту переминался с ноги на ногу и, наконец, сказал: - Ладно, но сначала ты скажешь, в чем дело, я не собираюсь участвовать в мутных делах, а ты сам по себе очень туманная личность,- последние слова он растянул, будто бы пробуя на вкус и проверяя, достаточно ли он описал всю скрытую личность. - Хорошо. Приди к воротам кампуса после вечерней тренировки, здесь обсуждать это нельзя, только никому не говори, куда ты. - Ты меня на органы продать собрался или что? Что за правила и назначение секретной встречи? Рейн закатил глаза. Теперь он разговаривал не сбито и совершенно спокойно. Он окинул блондина взглядом и расстворяясь в нахлынувшей толпе кинул через плечо: - За такие маленькие органы мне не заплатят! Послышался смешок, и Аарона утянули в ураган коридора, он не успел достать Рейна и двинуть ему меж лопаток, потому решил приберечь силы на их следующую встречу. Когда черная Мазератти затормозила на парковке около общежития Аарон не торопясь вылез, стараясь не тянуть и так растянутые мышцы. Из-за сильных нагрузок ноги горели, а сердце колотилось как бешеное, хоть он уже давно отдышался и просто ехал в машине в компании монстров. Никки было не заткнуть, сколько Аарон не пытался, а остальные уже с этим смирились. Эрик приезжал через неделю, а значит, Хэммик ближайший месяц намерен разговаривать только о нем и их совместном времяпровождении. Не желая его прерывать, Миньярд на ватных, почти нечувствительных ногах, отошел в сторону от неполной команды и, не говоря ни слова, отправился в противоположную сторону к большим воротам. Когда голоса стихли, Аарон смог немного выдохнуть. Ездить в одной машине с Кевином было явно небезопасно, по крайней мере, для здоровья блондина, ибо только ему казалось, что зеленоглазая звезда конкретно перебарщивает с парфюмом. От запаха яблок и корицы уже тошнило, хотя если покопаться, это выглядело как аллергия. Да, у Аарона появилась аллергия на яблоки именно из-за концентрации этого сладкого аромата на одном человеке. Не хотелось признавать, что во снах он часто слышит этот запах, что ради него и ложится спать, но внутренний голос уже устал надрываться у него в голове. Конечно, он и сам все понимал, но понимать и прямо говорить об эмоциях и чувствах, что он испытывает при взгляде на брюнета, это две огромные разницы. Ретт видимо не спешил и давал Миньярду покопаться в себе побольше, чего ему делать совершенно не хотелось. Этого он и избегал такими бешеными нагрузками, а когда остался в тишине, сам того не заметив выпал из реальности, зависнув в своих мыслях. Его выдернул из утягивающих сетей тихий голос Рейна, что в гробовой тишине показался взрывом. Аарон дернулся и обернулся на блондина. Впрочем, называть его волосы блондом было кощунством, ведь даже на теплом свету уличного фонаря, были видны каштановые корни, что занимали добрую половину всех золотистых крашеных волос. На мгновение всплыла мысль, как его волосы вообще не отвалились после стольких покрасок и смен цвета, которые тот демонстрировал на фотографиях во время вечерних посиделок, но решено было задать этот вопрос позже. - Пойдем, у меня здесь машина недалеко припаркована. – Рей махнул рукой и пошел дальше вдоль широких ворот. - Почему не на стоянке?- не понял блондин. - Задавай меньше вопросов. Как приедем на место – я сам все расскажу. Аарон нехотя умолк. Он не знал, что вообще здесь делал, вместо того, чтобы готовить реферат по анатомии на завтра, но не дергался и просто шел по направлению за нападающим.

***

Проехав всю дорогу в молчании, они затормозили у небольшой пекарни, что переливалась золотым сиянием от гирлянд, висевших по периметру всего здания. Подойдя к стеклянной двери, Аарон заметил приклеенную к ней табличку. Он достал из кармана мобильник и глянул на часы, потом снова на дверь и присмотрелся. - Тут работа до шести, а сейчас без пяти, на кой черт мы сюда приехали? - Я здесь работаю. Смотри, магия. Рейн взвел руки в небо, указывая на яркие огни. Спустя несколько мгновений, вокруг стало темно, хоть глаз выколи. Кто-то изнутри выключил гирлянды, но зачем сейчас, было не ясно. Аарон вообще ничего не понимал, но почему-то слепо следовал за блондином. Миновав узкий коридор они вышли в небольшую комнату, довольно неплохо обустроенную: много столиков, диванов и декораций, но Миньярду до сих пор было неясно, почему из всех «скрытных мест» Рейн выбрал именно пекарню. Тот в свою очередь подошел к стойке, где стоял неприметной наружности парень. Стивенс переглянулся с ним и жестом попросил уйти, на что тот нехотя, но все же накинул пиджак и, бросив на стойку ключи вышел прочь даже не глянув на Аарона. Лицо Рейна вмиг стало серьезным. Он обернулся на близнеца и заговорил с ним. - Чего то хочешь? У нас есть кофе, плюшки, слойки, булочки, торты… - Ты меня есть сюда позвал? - Просто стараюсь разрядить обстановку. Он сел за первый попавшейся столик, и дождавшись пока Аарон сделает тоже самое, сказал, тщательно стараясь подобрать слова. - В общем… я знаю, что ты принимал, так ведь? – Аарон приподнял бровь. Конечно разболтал это Никки, другой никто не мог, но ответить он не успел, - ну вот, а у меня есть знакомый, который,- снова заминка, Аарону уже не нравится этот разговор,- ну…тоже в этой тусовке, но он просто портит свою жизнь и здоровье,.. - Я не буду доставать ему наркоту. Глаза Рейна расширились и он залепетал: - Нет, нет, я наоборот хочу помочь ему избавиться от зависимости, но он не хочет ложиться в больницу, а мне известно,… как Эндрю тебе помог. Аарон замер. Он не касался этой темы даже у себя в голове, настолько все было ужасно, но теперь его тело будто разом проткнули тысячами иголок. В горле стал ком, все, что он смог сделать, это перевести пустой взгляд на Стивенса, что казалось, ничего не подозревал и продолжал. - И я тоже хочу воспользоваться этим способом, но мне нужно подтверждение, правда ли это сработало, вот я подумал спросить у тебя напрямую, что ты чувствовал в этот момент, помогло ли и - Нет. - Нет, в смысле «не помогло» или «нет, я не скажу». Аарон не хотел говорить, хотел выдрать себе язык, лишь бы был предлог не давать ответа, но молчать было нельзя, и он с огромным усилием выдавил из себя слова. - Помогло, но если ты сделаешь это, у тебя больше не будет друга. Вдох. Выдох. Кажется, у него взрывается грудная клетка. Аарон дышал так быстро и так часто, словно его держат головой вниз в кипящей воде и не дают вздохнуть, погружая все глубже, не боясь обжечь руки. Перед глазами поплыли круги, он не выдерживал, срочно нужны таблетки, но они остались дома в верхнем ящике стола и единственное, что можно было сделать - бежать. Не уйти, а именно сбежать. Как можно дальше от этого разговора, от Рейна, Эндрю и воспоминаний, что резали больнее и сильнее острого лезвия бритвы. Хотелось кричать, но с каждым словом Рейна, из него будто выбивали весь воздух, да так, что дышать стало почти нереально. Аарон вцепился в свою руку под столом и силой вдавил ногти в тыльные стороны, сейчас было плевать, что это могло быть заметно, если это приносило хоть каплю самообладания, ведь Миньярд уже начал сомневаться в реальности происходящего, находясь, словно в тумане. Он больше ничего не сказал, просто подвелся на ноги и из последних сил спокойно дошел до выхода, игнорируя вопросы и окрики. Вылетев из пекарни в прохладную темноту, Аарон сорвался с места. Чувствовать себя зайцем, что скрывается в лесу поджав хвост и осознавать, что по-другому не сможет, было самым ужасным ощущением. В голове застыл крик. Крик его самого в ту роковую ночь, что казалась бесконечной, пока он корчился от невыносимой боли и кричал мольбы в закрытую дверь, что была преградой сильнее стали или камня. Как он срывая голос молил Эндрю открыть эту чертову дверь и выпустить его, но тот был не приклонен. Аарон знал, что все это время его близнец сидел , облокотившись на дверь и не давая прохода, пока он зверем бился в конвульсиях на холодном и мокром кафеле. Он специально разговаривал с Эндрю, просил, ведь знал, что тот слышит свой собственный голос. Тогда Аарону не было известно о прошлом своего брата и он не задумывался, каково ему было все это время слышать мольбы прекратить. Он тысячи раз после убийства Дрейка винил себя за это, но не признавался себе, что если бы Эндрю тогда не запер его, его жизнь могла быть в разы короче и мучительней, но подсознательно понимал, что если бы он прожил тот момент заново, все равно под воздействием ломки, использовал бы эти слова против брата, хоть потом и винил себя до скончания дней. Не помня себя, он несся через дебри леса и каким-то образом вывернул на знакомую дорогу. Ускорив шаг, Аарон поймал второе дыхание и развивая туман перед глазами, бежал в сторону общежития. Он не хотел, что бы его видели в таком состоянии в общежитии, но еще больше его одолевал страх перед Бетси, потому свернул в сторону больших ворот, что уже виднелись вдалеке. Большая лисья лапа, красовавшаяся на стене, стала тогда заветным светом маяка, в море страха боязни и отчаяния. Этой ночью глаза так и не сомкнулись и все те жалкие шесть часов, что можно было отдать сну, Аарон посвятил учебе и зубрежке конспекта, хоть и понимал, что не запомнит ни единой строчки. Это было способом немного отвлечься, но бесполезным. Перед глазами мелькали ужасы той ночи, в ушах застыл крик, что периодически сменялся жутким писком, от которого ежило, а по коже бежали толпы мурашек. Кажется, он даже не выпил не одного энергетика или кружки кофе за ночь. Пытался, но рвотный позыв оказался сильнее и после первых же глотков Аарон вновь сорвался с места в сторону туалетов. Было плевать, увидит его кто-то или нет, не хотелось никого видеть, слышать и вообще думать, поэтому отложив учебник в сторону, блондин принялся отрабатывать удары и подачи в воздухе, ходя по комнате и стараясь забить голову только экси и предстоящими матчами. И Аарон старался, как мог. Корт, университет, корт, домашнее задание, отработка пасов, учеба, несколько часов сна и так каждый день. Никто и не пытался больше спрашивать, а спит ли он вообще, было видно, что нет хотя бы количеству кружек у него на столе и банок в мусорном ведре. Аарон старался не обращать внимания на укоризненные взгляды команды, но не чувствовать огонь зеленых глаз на своей спине он не мог, как и свои, что неконтролируемо каждый раз цеплялись за темную шевелюру. Аарона разрывало пополам. Просыпаясь от фантомных прикосновений Кевина, ненависть к самому себе возрастала до немыслимых масштабов, а когда впереди маячил знакомый силуэт радость и отвращение смешивались в одно и походила эта гремучая смесь только на коктейль Молотова, что Аарон не кривя, проглатывал и окунался в новую бурю чувств, прекрасно зная об ужасных последствиях, но плевав на это. Он просто убивал себя на корте, а после шел добивать себя кофе и конспектами. Все тренировки проходили как в тумане. После принятия таблеток энергия организма резко подскакивала, несравнимо это было даже с энергетиками, что приводило сердце отбивать крыше сносные ритмы, но Аарон на это и не думал жаловаться. Наконец у него не осталось времени думать о себе и о других. Это казалось невероятным спасением, какового он так желал, но последствия в виде зависимости уже от антидепрессантов, не заставили себя долго ждать. Аарон не понаслышке знал, что такое ломка, поэтому стал глотать по две, а то и по три пилюли в день, что было строго запрещено. Он не знал, что скажет Бетси, когда месячный курс закончится за три недели, может и меньше, не хотел погружаться в раздумья. Жить сегодняшним днем и не оглядываться ни вперед, ни назад – с этой установкой и в правду можно было существовать, и Аарон яростно пытался это делать, но единственное, что у него получалось – винить себя после каждой лишней таблетки или очередного сна, так было проще. Проще бегать как угорелый по корту и демонстрировать на тренировках и матчах такое, что трибуны вставали на уши, а взгляд Кевина даже ненадолго, но смягчался. Когда на матче против университета Бингемтона Аарон в очередной раз, почти мастерски отразил нападение противника, за него зацепился слегка настороженный взгляд. Миньярд даже спиной мог почувствовать огонь зеленых глаз, но старался не подавать виду, что в его поведении что-то изменилось. На мгновение все затихло. Трибуны взвыли в победительных окриках, и надрывные голоса утонули в общем гуле. Обернувшись на табло, Аарон увидел, наконец, причину всеобщего веселья. Радостный Никки во всю прыгал около команды, и наслаждался победой вместе с остальными, на секунду губы блондина дрогнули в улыбке при виде этой картины, все таки было завидно, что лисам не все равно, и они вправду рады, будто бы для них экси – не просто заполнение времени, а целая жизнь. Глубоко выдохнув, он все же поплелся к остальным, натянув небольшую улыбку, что бы не показаться слишком отстраненным. Со всех сторон доносились голоса, топот и крик, в ушах еще надолго застрянет этот шум, но сейчас, глаза были прикованы к паркету и с огромным трудом, старались не подняться и не взглянуть на сокомандника, что так и не закончил на него смотреть. Хотелось сказать или хотя бы подумать, что это противно, неприятно, и вообще со стороны именно Кевина даже в каком-то смысле мерзко, но головой Аарон понимал, что это чистой воды вранье, и отвел глаза еще дальше с интересом изучая белые полосы, аккуратно выведенные белой краской на полу. Хотелось провалиться под землю, лишь бы не чувствовать и испытывать того, что уже происходило. Пропасть, словно тебя и не было никогда, но воспоминания вновь переносили его тело и душу в сладостные и столь желаемые объятия, из которых не было нужды бежать, по крайней мере там, в которых ощущалась безопасность и одновременно тепло, горячее дыхание, что словно живое щекотало шею, подбородок, ухо, ключицы, грудь, обдавая жаром, от чего блондина всего трясло. Они были слишком настоящими, слишком реальными. Переступив порог душного общежития, где их встречали громкими аплодисментами и восторженными криками, лисы пытались протиснуться на свой этаж. Никки и Дэн что-то обсуждали, но было настолько громко и тесно, что звуки их голосов, не долетая до Аарона. врезались в людей на пути. Не хотелось ни с кем разговаривать или вообще пересекаться, ноги гудели и были ватными, блондин то и дело придерживался рукой за стену, что бы не упасть посреди коридора. Добравшись до общей гостиной, Аарон уже успел развернуться в сторону его с Мэттом комнатой, но перед ним резко выросла Дэн. - Так. Ты празднуешь с нами и точка, мы должны отметить нашу явно не последнюю победу в сезоне!- С каждым словом ее тон все увеличивался, и на последних словах она уже прокричала их всем, на что получила одобрительные возгласы. Миньярду не оставалось ничего, кроме как согласится, поэтому тяжело вздохнул и поплелся к остальной команде. Усевшись в одиночное кресло он не нашел занятия лучше, чем просто со стороны наблюдать за всеобщим весельем, потягивая коньяк, что подогнал им Ваймак в качестве презента. Конечно, можно было просто выйти и наплевать на остальных, но не хотелось портить вечер всем, хотя его отсутствия тут никто бы не заметил, а если бы и заметил - не предал никакого значения. Единственного, чего Аарон боялся этим вечером, был Ретт Миллер. Он еще ни разу не пытался его шантажировать или намекать при публике и даже наедине про то, что знал. Это пугало. Казалось в любой момент этот непредсказуемый человек может проговориться, нарочно или специально будет уже второстепенным, но то, что брюнет после того случая ни разу об этом не заговорил было безумно странным. Аарон не привык, что его тайны, попадя в чужие руки остаются тайнами, и сейчас наблюдать такое впервые в жизни было так неправильно. Ты словно сидишь на стороже, ожидая удара, но он его все никак не наносят, и остается только напряженно настраивать себя на неожиданный нож в спину, с каждой секундой нервничая еще больше. Он старался не замечать ничего и никого, наблюдать только за Миллером, что бы в случае чего успеть предотвратить беду, от этого напряжения желудок и грудную клетку сводило, нужно было дышать, но Аарон затаив дыхание вслушивался в разговоры так, словно пытался прочитать мысли. Но и смотреть только на Ретта он не мог, глаза сами искали аккуратный профиль и врезались в него, выпадая из гостиной университета Южной Каролины куда-то далеко и пропадая там неисчислимое количество времени. Время от времени блондин ловил себя на этом и быстро отводил взгляд, но и сам знал, что это ненадолго. После каждого такого раза, ему хотелось себя ударить, причинить боль, что бы забыть об этом, и в какой-то момент его желание начало исполняться. Миньярд и сам не понял, когда вдруг нить беседы перетекла с завоевывающего всеобщее внимание Ретта на Кевина, но эти мысли сразу же улетучились после слов Мелани. Та сидела, по-турецки скрестив ноги на диване и попивая коктейль, с нескрываемым интересом расспрашивая Дэя. - Так вы еще не определились с датой? Я думала, ты просто нас посвящать не хотел. - Мы не очень спешим вообще-то,- отозвался Кевин, - вся свадьба лежит на плечах помощников родителей, они в основном занимаются всем этим. - Тебе что, совсем неинтересна собственная свадьба?- голос Никки прорезался из гула остальной толпы говорящей кто о чем,- ты и Тэю редко сюда зовешь. Точно,- Терри вскинула руку в воздухе, будто что-то вспомнила,- за все время, что мы здесь она ни разу не приходила. Или ты от нас ее скрываешь?- с ухмылкой поинтересовалась та и ,окинув брюнета испытующим взглядом, придвинулась чуть ближе на диване. Живот снова свело. Аарон не хотел думать о том, что почти каждая его судорога вызвана Дэем, но мысль сама проникла ему в голову, от чего по ней будто забарабанили молотками и стало еще хуже, чем было. Кевин немного замешкался, но быстро вернул разговор в нужное русло, не подавая виду. - Больно мне это надо, у Тэи сложный график и нам тяжело видится. Кстати на счет даты,- он снова обратил взор на Мелани,- у нас есть несколько вариантов, но более точный мы укажем в приглашениях. Аарон не понял, показалось ли ему, что он, правда не хотел разговаривать о своей невесте, или же просто сам себя накрутил, что бывало у него теперь очень часто. Может он придумал все свои проблемы и сейчас страдает от своей же собственной тупости, но выяснять это лучше потом. Митс вздохнула и потянулась к столику за своим напитком, предварительно оперев вторую руку о ногу Кевина. Аарон не успел даже удивится или возненавидеть ее еще больше, к горлу так быстро подкатил ком, что отвращение настигло бы его уже после того, как все заметят его побег. Перед глазами заплясали круги, нельзя было убежать, нельзя нельзя нельзя. Аарону не было плевать на мнение окружающих, никогда. И сейчас, когда он мог, не объясняя причины уйти, он остался сидеть как вкопанный, не шевелясь и почти не дыша. Если пытался вдохнуть - это было слишком часто и резко, походило на приступ паники, поэтому он задержал дыхание, просто повторяя в голове словно молитву, что нужно пересидеть и все закончится. Но становилось только хуже. Аарон не мог смотреть по сторонам, опустив глаза в пол, он мог лишь мысленно сдерживать рвоту и дрожь в теле, но долго продолжаться это не могло. - Аарон, давай принесем еще напитки, у нас уже стаканы опустели. Голос Ретта отчетливо прозвучал через толщу воды, в которой тот уже начал задыхаться и блондин поднял на него взгляд. Он не постарался ответить, поднялся с кресла, мастерски сделав вид, будто все в порядке и его не разрывает на части и вышел вперед. Не хотелось думать, о чем сейчас его спросят, что скажут сделать, это был шанс незаметно уйти, и он обязан был им воспользоваться, но как выкрутится перед брюнетом, он не знал. Сейчас было важно просто скрыться от команды. Он услышал, как Миллер запер дверь, а после почувствовал легкий толчок в спину. Миньярд не успел ничего сказать, как до него вновь донесся голос. - Беги,- тот толкнул еще раз, теперь сильнее. И Аарон побежал. Он не обернулся, не поблагодарил, решил, что сделает это потом. Ноги унесли его от дверей студенческой гостиной так быстро, как только могли и он со скоростью света влетел кабинку и едва успел запереть дверь, когда его желудок вновь свело судорогой. По телу пронеслась волна дрожи и облегчения, но она мигом сменилась отвращением, что никак не настигало его в окружении лисов. Это вновь произошло, вновь из-за Кевина. Нет. Бессмысленно обвинять его в своих противных мыслях и утверждениях. Во всем, что происходит, мог быть виноват только он один. Нельзя спихивать свои проблемы на чужие плечи, если и сам знаешь, кто в этом виновен. Кевина нельзя винить в извращении Аарона, это неправильно. Ему самому нужно наказывать себя за это. Себя, но не его. Может он и будет дальше себя ненавидеть после каждого раза, как его стошнит, после каждого сна или дурной мысли, но это только его жизнь и ничья больше. Аарон сполз по дверце, хватая ртом воздух и стараясь не закричать. Живот будто изрезали тысячей острых лезвий. От понимания того, что даже после такого количества антидепрессантов, все становится только хуже, голова гудела. В затуманенных глазах показалось зеркало. Он как мог, вычистил зубы, словно пытаясь выдраить с себя жуткую грязь. Он и сам не понял, как его не вывернуло от своего отвратительного отражения в зеркале, ведь вообще старался туда не смотреть, но закончив, блондин быстро вышел и, не оглядываясь по сторонам, вошел в свою спальню и открыл ящик стола. Таблетки лежали на месте, хоть не понятно было, почему кого-то вообще должны они волновать, но все же он трясущимися руками взял почти пустую пластинку, закинул одну таблетку себе в рот и, схватив попавшую под руку бутылку воды, стал судорожно запивать. Как только первая капля попала на язык, горло обдало приятной прохладой. С каждым новым глотком, все больше жидкости, словно защитным слоем покрывала все тело и становилось немного спокойнее, по крайней мере, сердце перестало делать смертельные кульбиты, рискуя вырваться из грудной клетки. - Аарон?- голос Кевина выросшего в дверном проеме, будто из-под земли прорезало тишину комнаты,- Что ты делаешь? Неизвестно от чего, но его голос звучал до того серьезно, что на миг Аарону даже показалась, что он слышал угрозу. Но из-за чего она может исходить, думать не хотелось, хотя ответ напрашивался сам собой. Тело прошибло током. Благодаря воде голос стал более менее стойким и колени перестали так явно ходить ходуном, но дрожь все еще заставляла еле заметно вздрагивать, а когда Дэй вошел комнату пришлось мысленно пригвоздить себя к полу, что бы не переминаться на месте. - Тебе двинуть? Не видно что ли, пью,- Аарон чуть обернулся на вошедшего, надев на себя маску безразличия, отточенную годами. Кевин провел по нему оценивающе и, подойдя к подоконнику около стола, оперся на него руками, глядя куда то в окно. - Хорошо, я переформулирую. Какого черта ты пьешь эти таблетки. В комнате воцарилась гробовая тишина. Аарон открыл рот, что бы что-то сказать, но от следующих слов его словно ударили под дых. -Я ведь знаю, что они не от головы или температуры. Стало слышно, как вдалеке проехала редкая машина. Аарон старался просто не дышать, но желание разорвать себя на куски пожирало его изнутри. Частый стук сердца казался таким громким в этой тишине, словно кто-то отбивал ритм на барабане, кто-то явно с нервным тиком, потому что оно вот-вот грозилось просто на просто остановится. Аарон смотрел на Кевина, не отрывая взгляда слишком долго, не моргая и не произнося ни слова. Оба молчали и, казалось, никто не хочет продолжать этот разговор, не смотря на то, что оба хотели его начать. Всматриваться в зеленые глаза, стараясь найти там спасение и ухватиться как за спасательный трос было пыткой, но такой долгожданной, что бы от нее отказываться, и Аарон выбирал пытать себя физически слишком много, что бы наконец не поговорить. - Ты рылся в моей комнате.- Это было не вопросом, а полным утверждением, и настолько пустым и отстраненным, что голова Кевина чуть дернулась, но видимо он вовремя заставил себя остановиться и не смотреть. - Да,- Аарон усмехнулся, еле сдерживая смешок. - И я не собираюсь за это извиняться. Думаешь, я совсем слепой и не вижу, как ты носишься по корту? - Ну как всегда,- скрыть едкую ухмылку, от которой самому стало тошно, уже не получилось,- конечно же, великий сын экси обратил внимание только на игру. Она все так же ужасна да? Или ты скажешь, что сносно побегал и мне выпрыгнуть из штанов от счастья? Рот словно перерезало в широко растянутой улыбке. - Ты сам мне сказал перестать,- напомнил Кевин и обернулся, вперившись прямо в глаза. Или ты хочешь сказать, что мне и до этого было на тебя плевать? Повисла пауза. Ее прервал только смех Аарона. Он не знал, почему смеется, не мог остановиться. С каждой секундой смех перерастал в истерику и в конце концов он смеялся до того громко, что все тело дрожало. Хотелось закричать, убежать, заплакать, что угодно лишь бы перестать смеяться. Но слезы выступили на глазах только сквозь истерические звуки. - Чего ты добиваешься, а Кевин? Ты пришел поговорить или поинтересоваться о моем мнении о тебе? - Аарон ты не в себе, иди поспи, а потом поговорим,- в его голосе мелькнуло беспокойство,- ты устал. Сколько ты не спал? Аарон расхохотался с новой силой. - Это что забота? Ого, мне казалось ты бесчувственный алкаш, который дальше корта и не видит. Кевин замер глядя на него. Аарон хотел молиться, что бы тот не принял эти слова близко к сердцу, или что бы время отлетело назад и он самолично перезал себе рот, но оставалось лишь тупо пялиться ему в глаза, надеясь, что он поймет. И, кажется, он и правда понял. Перед глазами стояла пелена, круги, что кружились перед глазами, заслоняющее фигуру Дэя окончательно размылись и превратились в пелену, что только темнела. Землю будто вырвали из под ног, но сильные руки преградили путь к полу, и подхватили, уже ослабевшее от судорог, тело. Аарон успел пролепетать на ухо тихое «прости», но не был уверен, услышал ли его Кевин, ведь прозвучало это уже в тумане и до того неразборчиво, что ему самому не был понятен смысл. Он погрузился в кромешную тьму, где все звуки, что слились в один ком, медленно затихали и наконец, чернота стала полностью тихой, давая возможность закрыть глаза.

***

По телу все чаще блуждает тень, она горячая, настолько, что оставляет еле заметные следы в виде ладоней. Они не где-то в определенном месте, они везде: жар другого тела не чувствуется, лишь тяжелые руки, что перебирают волосы, одновременно поглаживая щеки, шею, низ живота. Эти касания влекут, туманят разум, заставляя держать глаза закрытыми и не иметь желания их открыть. Руки поглаживают бока, сжимают плечи, вновь тонут в блондинистых волосах. Они жесткие, напористые, словно ждали этого так же долго, как и он сам. Аарон тянется вперед, стараясь ухватится за невидимое тело, но его здесь просто нет, только отголоски знакомых ладоней, в чьих он сладко растворялся, погружаясь в сон, отдавались красноватыми следами на чувствительной бледной коже и такой знакомый аромат корицы, что словно защитным шаром накрывал и оберегал от суровой реальности. В глаза начал пробиваться свет, Аарон понимал, что эта горячая пытка должна закончиться, но не мог осознать этого до конца, пока солнце окончательно не вырвало его из теплых объятий в холодное октябрьское утро. Несмотря на струившийся в окно желтоватый свет, в комнате царил холод, и блондин, еще не до конца разлепивший глаза, сильнее зарылся носом в большое одеяло. Будильник он не заводил, и что-то подсказывало, что пары он точно проспал. Голова болела, напоминая об ужасе прошлой ночи, а ноги по-прежнему, оставались ватными, не столько после матча, сколько от силы, приложенной, что бы они не ходили ходуном при разговоре с Кевином. Впрочем, потом они все же тряслись, от истерического смеха, как и он сам. Аарон сел, протирая глаза на кровати и свернувшись калачиком, накрыл голову руками, будто бы заслоняясь от невидимых ударов, но их не последовало, хоть в глубине души хотелось, что бы эти слова обрели свои физические последствия, так было проще. Но полностью закрыться не вышло, что то преграждало путь. Что-то знакомое до жжения в носу. Запах кофе. Кофейные зерна заслоняли аромат корицы, но он был реален, в отличие от одеколона Кевина, что уже выветрился и оставил лишь невидимые следы на одежде. Постепенно Аарон снова открыл глаза и огляделся по сторонам в поиске источника. На столике возле кровати дымилась большая чашка, источая тот самый аромат. Глаза зацепились за керамический предмет и не желали отпускать. Аарон смотрел на пар, что волнистой струйкой поднимался вверх и растворялся в прохладе комнаты и не хотел отводить взгляд, словно если сделать это все исчезнет. Все казалось настолько нереальным, заполненным таким количеством чувств и воспоминаний, что понадобилось еще несколько минут, что бы прийти в себя и подойти к столику. Блондин осторожно, боясь повредить картинку, что представлялась лишь плодом воображения или остатками сна, взял чашку. Тепло, что медленно и уверенно распространялось по телу, заставило вздрогнуть, но вкусовые рецепторы слишком хорошо запомнили тонкость вкуса того кофе и теперь, когда после долгого перерыва язык вновь ощутил горьковатый и обжигающий вкус, Аарон знал, что не спутает его ни с чем. Он и не сразу понял, что губы слегка растянулись в довольной улыбке, которую тот постарался от самого себя же спрятать в кружку, однако даже это оставалось бесполезным. Было странным чувствовать спокойствие от напитка, что должен заряжать энергией, но нужно было позволить себе расслабится хоть на чуть-чуть, даже прекрасно зная, что это ненадолго. Аарон продолжил доводить себя до изнеможения тренировками, стало плевать на тех, кому это было не по душе. По крайней мере, он старался так думать, но каждый раз мысли все равно возвращались на одно и тоже место, что в голове, кажется, уже протерли дыру. Нужно поговорить с Кевином. Да, определенно нужно было поговорить, объясниться, может и извиниться, но с каждым днем, как Аарон откладывал это дело в долгий ящик, тщетно надеясь, что вернется к этому вопросу завтра, желания вообще говорить становилось все меньше. Не хотелось присутствовать в своем теле и памяти во время этого разговора, просто проснутся одним утром и понять, что ему все известно и идти дальше. Но это было невозможно. Злость на самого себя, на Кевина, на таблетки. Его метало меж огней, а он даже не мог сосчитать, сколько их было. С каждым взглядом на брюнета, с каждым пересечением, хотелось все больше убежать. Убежать и не возвращаться, но с каждой долгой и мучительной минутой долгих переглядок, когда ни один не может сказать и слова, струны нервов натягивались сильнее, и уже до такой степени, что о них можно было порезаться, что оба успешно и делали, откладывая неминуемый разговор. Горячая и острая, словно тысячи раскаленных огнем иголок, вода, обожгла спину, но Аарон и не подумал сделать ее холоднее. С него будто заживо сдирали кожу, а вместе с ней и жуткую усталость от тренировки. Блондин стоял под шипящей струей, лицом к кафельной плитке на стене, но глазами уперевшись в пол. Он не понял, сколько так простоял, но вода перестала обжигать, и за ней побежал теплый поток. Спиной он ощущал присутствие еще одного человека, что видимо уже принял душ и пришел явно не мыться. Аарон не хотел думать. Он знал, кто это, знал какой вопрос он задаст, и так долго откладывал, что уже должен был придумать ответ, но все возможные варианты развития событий оказались за пределами его головы и этой душевой. За спиной раздался шум воды. Нельзя было оборачиваться, это ловушка, но слишком долго взгляды не сопровождались словами. Миньярд повернул пол головы в сторону шума. Кевин решил не раздеваться, стоял под струями воды, что облепили его футболку и спортивные шорты, но смотрел он только на Аарона. Не отводил взгляд, только четко: глаза в глаза, от этого меж лопаток запульсировало. Эта ловушка была слишком манящей, что бы не повернуть голову полностью и не встретить буйство зеленых, но до безумия сосредоточенных глаз. Кевин решил, наконец, оборвать молчание, длившееся с последнего момента уже почти неделю. - Мы поговорим о том, что ты плюхнулся в обморок прямо передо мной?- голос звучал спокойно и ровно, но трудно было не почувствовать напряжение в душном и сбитом воздухе клубов пара,- Долго ты собирался это скрывать? - Что это?- с еле сдерживаемой дрожью в голосе спросил Аарон,- ты мне что, мама? Или с чего я должен посвящать тебя. Аарон не знал, зачем пытается его оттолкнуть, в списке желаемых ответов на вопросы о своем же поведении этот стоял первым, ведь ему правда не хватало только совместных тренировок. Он хотел вернуть прежние разговоры и посиделки, хотя бы их, зная, что на большее ни кто из них не способен и он сам в первую очередь. Но почему он снова намеревается порвать нить, что уже провисла над пропастью? Зачем он хочет сбежать Снова тихо. Аарон молился, что бы продолжать пришлось не ему. Напряжение, словно мед, противный и липкий затягивало в бездну. - Почему ты не рассказал про антидепрессанты? - Ты не горел желанием узнать,- злость на Кевина все же пробуждалась, далеко в недрах, но она была, ведь именно он относился к нему как к игрушке, которая важна только на поле, после слов Аарона он ушел, даже не пытаясь собрать и починить то, что сломано. Но злиться тут нужно было только на себя, так было привычнее. Нельзя винить того, кто пытался сделать хоть что-то, и послушал, когда ему сказал уйти. - Извини,- голос Кевина стал тише, но все равно стало слышно, как он дрогнул, ребристым эхом отразившись от стен,- правда, извини. За что он мать твою извиняется? - Поздновато, я все равно буду их принимать, нравится тебе или нет. - Не нравится. Аарон потерял счет ругательствам, которыми сам себя облил, забыл, сколько времени стоят они под струями воды. Забыл, как изо дня в день искал, и будет искать темноволосую макушку среди остальных, забыл, как просыпался посреди ночи, все еще чувствуя фантомные прикосновения рук и жар чужого тела, как выливал в раковину десятый по счету кофе, ведь не мог найти именно тот. У него дырявая голова и ужасная память, и все что осталось в момент, когда Аарону нужно было сказать извини, была лишь обида. Детская, тупая и очень сильная обида. - Но мне плевать. Сильная, но только в пределах кафельных стен душевой. Аарон не понял, как оказался в туалете. Из головы вылетел отрезок, как он ровными шагами вышел из раздевалки, а после сломя голову побежал. Память ужасная вещь, но сейчас Аарон был ей даже благодарен, ведь из нее вылетели и кадры издёрганного в рвотных позывах и конвульсиях тело, коему было просто противно от самого себя, своих слов, от своего существования и того, что оно делает. Которому не остается ничего, кроме как забиться в угол туалетной кабинки, с кружащейся головой, тремором и все возрастающей паникой, и просто принимать свою кошмарную жизнь, понимая, из-за кого она стала такой. Только из-за себя самого. Следующим утром, сквозь кошмары и затуманенные пылью глаза, Аарон все же смог сесть на кровати и медленно, но все же прийти в себя хоть немного. Голова болела, будто по ней прошлись ногами, впрочем, если вспомнить с какой силой продолжительностью он ударял ею о стенку туалетной кабинки, становилось ясно ее плачевное состояние. Блондин перевел взгляд на руку, что подозрительно отдавалась тупой болью: костяшки пальцев были сбиты до крови, что пятнами красовалась на простыне и подушке – результат своего отражения в зеркале. Благо в общежитии не стоят камеры, и разбитое зеркало никто не спихнет на уважаемых спортсменов. Память, пусть и не быстро, стала возвращаться, и лицо машинально скривилось в гримасе отвращения. Мельком глянув на электронные часы, Аарон не поверил своим глазам: на табло показывало тридцатое октября. Лисы уже давно обсудили и решили последнюю вечеринку старшекурсников провести вместе и отметить Хэллоуин на площади перед общежитием, на главной вечеринке университета Пальметто. Такие проводились каждый год, но только сейчас было решено ее посетить. Аарон выдохнул. Это шанс. Шанс сбежать подальше. Там не нужны костюмы и никто не придирается к внешнему виду, нужно лишь дотерпеть до завтра и не показываться на глаза команде без повязки на руку. Все просто. В дверь отчаянно забарабанили. Голос Никки можно было узнать из тысячи, особенно тогда, когда не желаешь его слышать, но ему все же пришлось на ватных ногах дойти до ручки и отворить небольшую щель спальни, стараясь сохранять небрежный вид и одновременно прятать руку со следами засохшей крови на ней, за проем. - Доброе утро!- затараторил Хэммик,- меня Кевин просил вот это передать,- тот протянул большой и красивый именной конверт с восковой печатью,- он нам всем такие раздал! Это приглашения. - Куда?- тупо спросил Аарон, а в следующую секунду мигом вспомнил и уже пожалел, что спросил, не хотелось слышать это слово снова. - Ты что, еще не проснулся?- с явным удивлением в голосе поинтересовался Никки,- На свадьбу! Он быстро сунул конверт в единственную руку Аарона, что торчала в двери и, развернувшись, пошел тарабанить в двери Мэтта, оставив блондина в полном ступоре. Он взглянул на конверт. Весь такой белый, с кружевными оборками по бокам и бантиком в центре, окружённым бусинами - явно ручная работа, видимо Кевин не пожалел денег на организацию. От яркого убранства конверта моментально затошнило, но Аарон подавил резко возникшее желание разорвать его на куски и выбросить обрывки в окно. Он слишком долго это отрицал. Пришло время раскрыть конверт, увидеть ненавистное ему женское имя. Время вспомнить то, что он пытался изо всех сил забыть. Аарон отбросил конверт на стол, словно это была бомба замедленного действия и рвано выдохнул. Он не будет вспоминать. Пока не будет. Не сегодня. Сейчас он просто проглотит ком, отчаянно застрявший в горле и перекрывший кислород.

***

Утром тридцать первого октября будильник не успел понадобиться Аарону. Он подскочил на кровати в холодном поту, и едва не крича, но он уже давно научился себя сдерживать, уж слишком часто ему приходилось переживать эти кошмары снова и снова. Слова Кевина и его собственные проникали не только в бодрую голову, если это состояние вообще можно назвать бодрым, но и в сон. Сон с недавнего времени являлся настоящей отдушиной, некой безопасной зоной, словно лобби в хоррор игре, но на этот раз все было иначе. Кевин сидел на скамье запасных, разглядывая пустой зал пустым взглядом и молчал. Он не смотрел на Аарона, что сидел рядом, даже не зная, как тут очутился, не задавал вопросов. Он не протягивал тому руку, не сжимал и не переплетал холодные тонкие пальцы со своими, не клал другую руку на белоснежную макушку, зарываясь и перебирая пряди. Это не было похоже на те сны. - Почему ты бежишь от меня Ари? Аарона словно парализовало. Ледяной, такой холодный и одновременно пустой голос намертво пригвоздил к скамье. - Я не бегу от тебя,- с трудом выговорил он, челюсть сводило от холода, словно их обоих закрыли в холодильной камере, впрочем, видел он так же. Силуэт Кевина был четким и узнаваемым, но с каждой минутой лицо постепенно и медленно стало размываться. - Не от здешнего меня. От того меня. Странно, не так ли? Мы один человек, тогда почему только здешнего меня ты не боишься. Последняя фраза не была вопросом. Кевин разглядывал затуманенным взглядом потолок корта, даже не ожидая ответа. Он знал, что его не получит, поэтому и не спрашивал, просто рассуждал вслух. - А ведь мне и правда, плевать на те таблетки. Почему ты думаешь, что кроме корта ты мне где-то полезен?- он рассмеялся, до того громко и естественно, что у Аарона свело желудок. Холод пробирал до костей, но слова, пусть он и понимал, что это ложь, ранили хуже и в разы больнее. Но он верил ему. Верил больше, чем кому либо. Именно ему и этому заливистому смеху, что отражался от плексигласа и впивался иголками в кожу. - Ты не подумал, почему мы на корте, Ари?- лица уже было не разобрать, в размытом силуэте горели только два ярко-зеленых огонька, что направлены были прямиком на него. На этот раз он ждал ответа. Аарон его знал, но не хотел говорить, не этой копии. Он верит этому Кевину, но лишь потому, что он служил заменой настоящему. В какой момент Миньярд перешел черту и забыл, где находиться было непонятно, но и разбираться времени нет, и не будет. Он вгляделся в огни напротив, что придирчиво изучали его с головы до ног, словно видели впервые. Этот огонь глаз показался Аарону таким… не родным? Странное слово, но именно оно подошло под резко влетевшую в голову, словно пулю мысль. - Ты никогда не называл меня Ари. Аарон не успел сказать ничего больше, холод сковал тело и челюсти, он стал задыхаться от собственной безысходности. Глаза исчезли. Перед лицом стояла только картина такого знакомого корта, по которому с огромной скоростью расползался иней. Казалось, лед, что образовывался на паркете из воздуха, движется словно цунами, захватывая каждый сантиметр пола и переходя на скамейки, трибуны и ноги. Но тело не слушалось, Аарон хотел закричать. Рот не поддавался, лишь синие и онемевшие губы подавали слабые признаки жизни, слегка подергиваясь, как и бегающие в разные стороны глаза. Лед затягивал, как когда-то вода, но именно он сделал простую воду такой холодной. Именно он виноват в том, что не мог и двинуться с места. Аарон отмахнул остатки сна, сильнее впиваясь ногтями в тыльную сторону руки, сдерживая крик. Сегодня нужно веселиться. Взгляд упал на прикроватный столик и зацепился за часы. Они показывали половину пятого утра, а рядом красовался отброшенный еще вчера утром, конверт. Нет. Сегодня не тот день. Уснуть уже не получилось бы, поэтому Аарон решил убить время, сидя над конспектами, а не занимаясь самобичеванием. Мысли изо всех сил старались завладеть им, но он снова и снова отгонял их прочь. Он не должен был извиняться. Не должен был. А Аарон не должен был бежать, но ведь сбежал же. Как трус, впрочем, им он и являлся с самого рождения. Сам не зная чего боится, бежал от проблем, загружая себя чем угодно, только что бы не думать. Выбирал побои Тильды, только что бы у него была мать, выбирал зависимость ради минутной эйфории и недолгого удовольствия, выбирал молчание и взгляд в пол, когда речь заходила об Эндрю, что бы не сорваться, выбирал толкнуть первым, что бы не привязаться и в конце концов - не получить нож в спину. Он всегда выбирал зависимость, недосказанность, побои и отталкивание, это было не в первый раз. Но при виде Тэи все внутри сворачивалось в такой тугой узел, что можно было запросто задохнуться, Аарон и сам не понимал, как до сих пор не утратил кислород, с самого детства выживая, хватая ртом воздух. Потягивая, еще дымившийся кофе, он боролся с едким желанием вылить его в раковину. Сколько не старайся, нужно будет все-таки узнать рецепт Кевина, может как раз из-за него у Дэя и нет синяков под глазами, учитывая то, что спит он совсем немного больше его самого. Он не впервые за эти месяцы бессонных ночей становился свидетелем прекрасных рассветов, но сегодня небо просто завораживало: оттенки серого и черного, еще ночного неба, постепенно заполняли прорезающиеся редкие солнечные лучи. Будто в один день умер художник и вместе с ним его темная муза, изящная, но слишком черна душою, что бы быть счастливой. Именно такое небо, должно красоваться над землей в день мертвых. Аарон услышал шаркающие шаги, что направлялись в его сторону. Он не хотел ни с кем говорить или видеть, но почему-то рефлекторно обернулся на вошедшего. Скотт Миллер умел произвести впечатление одним своим видом, сколько взгляд Аарона падал на младшенького брата Ретта, столько, и даже в разы больше глаз следили за темной фигурой с неподдельной заинтересованностью. Вечно черный гардероб и подведенные углем глаза не производили на Миньярда сильного впечатления, чего не скажешь об учениках Пальметто и просто прохожих, а увидев однажды небольшой ствол, торчащий из под ремня и грамотно прикрытый кожаной курткой, что тот носил не снимая, доверия явно не добавилось. Некоторый промежуток времени Скотт просто готовил себе завтрак, не обращая внимания на блондина, но эта тишина стала угнетать. Сам не понимая, что делает, Аарон неожиданно подал голос. - Эй, Миллер, можно задать вопрос? Шоколадные волосы на голове медленно зашевелились, когда тот в непонятке повернул голову. Видимо он тоже заподозрил, что что-то здесь не чисто, ведь все уже успели привыкнуть к молчанию и безразличию с его стороны. Но взгляд быстро переменился и с первым глотком из чашки, на лице шатена выросла уже привычная ухмылка, которую невозможно было прочитать. - Валяй. - Ты в бегах или банку задолжал?- он глотнул кофе и, увидев вопрос в глазах по соседству, пояснил,- зачем тебе пистолет в кампусе? - Не я один таскаю холодное оружие, но я хотя бы не проношу его на корт во время матча. Было ясно, кого он имел в виду. - У Эндрю другой случай, так зачем? Скотт замолчал, то ли подбирая более подходящую ложь, либо просто не знал, какими словами описать. Но все же, когда Аарон поставил свою кружку в мойку и звякнул ей о другую посуду, Скотт заговорил, с постепенно нарастающим энтузиазмом в глазах. - А давай я лучше тебе покажу. Знаешь, в последнее время ты еще более нервный, чем обычно, тебе не помешало бы выпустить пар и расслабиться. Короче, где-то к пяти вечера буду ждать тебя на парковке, покажу одно местечко. Аарон кивнул, соглашаясь на то, что сам и затеял. Впрочем, это поможет отвлечься и может даже получится перестать думать. И правда. Ровно в пять вечера Миллер дожидался его на парковке и курил, облокотившись на черный мотоцикл, с ручки которого свисал шлем. Ни для кого не было секретом, что он часто ездит именно на нем, Аарон все-таки понадеялся на более безопасный вид транспорта, однако, когда Скотт вручил ему шлем и пообещал не сильно разгоняться, тревога немного поутихла. - Ты реально никогда не ездил?- Он задал этот вопрос уже в четвертый раз и язык уже онемел от постоянного «нет», потому Аарон молча взял шлем из протянутых рук и уселся назад. Убедившись, что пассажир хорошо закреплен, Скотт надавил на газ и мотоцикл, громко загудев, двинулся с места и выехал на шоссе. В лицо ударил прохладный ветер, оставить стекло шлема поднятым, было хорошим решением, ведь страх, засевший в кончиках пальцев, мигом улетучился, как только взору открылась широкая и длинная дорога. Она была почти пуста, в такое время большинство людей начинало ходить по соседям, выпрашивая сладости, или же закатывали вечеринки, как это было с университетом. Главные танцы и программа должна была начаться через полчаса, и Аарон хоть и понимал, что может многое пропустить, решил просто не думать. Если представилась возможность не думать о Кевине, учебе, экси, проблемах и всей прочей чуши, последствия которых потом смывались в унитаз, было бы идиотизмом чистой воды им не воспользоваться. Он так и сделал, прикрыл глаза и глубоко вдыхал быстро сменяющиеся запахи, что доносились из придорожных кафе, ресторанов или просто компаний, сидящих прямо на траве по-над дорогой. Вдыхал свежесть вечернего воздуха, холодного на такой скорости, но как только тот касался бледной кожи, становилось теплее с каждым его порывом. Было плевать на жухлые листья, что летели прямо в лицо, на пыль или мелких мошек, все норовивших залететь в рот или в нос. Аарон просто дышал. Он чересчур долго не мог этого сделать полной грудью. Место, где мотоцикл, наконец, издал последний рев и затих, носило потрепанную, но чистую деревянную вывеску «У Билла». Заведение освещалось несколькими тусклыми фонарями и гирляндами, развешенными то тут то там. Почему-то Аарону показалось, что он был в этом месте ранее, но через секунду до него дошло, что примерно так и выглядели старенькие бары еще шестидесятых годов. Светлые обои на стенах, увешанных фотографиями, небольшие пластиковые столы и высокие барные стулья рядом с барной стойкой, что давила своим весом на полки с алкоголем под ней. Сзади стойки располагались старые дубовые бочки, из которых бармен периодически набирал пиво для посетителей. Миньярд и не заметил, как замялся в проходе, опомнился только, когда Скотт слегка толкнул его в плечо. - Это, так сказать, моя берлога. Я провожу здесь большую часть времени, когда не езжу к Мэган,- его голос звучал так гордо, что на мгновение всплыла мысль, что Скотт и есть владелец этого заведения, но последующие слова отмели ее,- я раньше ходил сюда с отцом, он познакомил меня тут со всеми еще когда мне не было и десяти, а теперь, когда его не стало, я кажется, стал его друзьям наследником. Они хорошие ребята, уверен, если ты придешь сюда еще пару раз, они тебя запомнят. Аарону хотелось было сказать, что возвращаться он не планирует, но атмосфера и вправду завораживала, поэтому он задал другой вопрос. - А Билл это хозяин заведения? Или оно стоит тут так долго, что он успел умереть. Миллер прыснул. - Ну, нет, его смерть даже к себе подпускать не хочет. Да, раньше этот бар по-другому назывался, не помню уже как, но в двухтысячном Билл перекупил его и сменил вывеску. - Ты меня привел, что бы просто напиться?- холодно спросил Аарон, не желая показывать, что ему хотелось бы задержаться здесь подольше. - Конечно, если ты хочешь нажраться до потери памяти и забыть о делах таким образом, можешь взять напитки, но у меня есть идея получше. Больше не произнося ни слова, Миллер схватил блондина за рукав толстовки и потянул по коридору. Аарон даже не успел начать вырываться, как его отпустили и оба остановились возле двери в подвал. Скотт достал из кармана небольшой ключ и отперев дверь, первым вошел внутрь. - Когда отец водил меня сюда, в основном моим развлечением было это,- он отошел в сторону, открывая вид на большую оружейную, в конце которой стояло пуленепробиваемое стекло с отверстиями для оружия и мишенями разных размеров,- это тир - гордость Билла. Он сам прокопал здесь подвал и обставил все. Ну как, все еще хочешь просто пить? Аарон глубже вдохнул запах дубового дерева и бочек, что медленно пропитывал одежду, и он был не очень уверен, что потом сможет отстирать ее от этого запаха, который, в общем-то, оказался весьма недурным и оглядывался по сторонам, стараясь запечатлеть в памяти каждый уголок этого скромного оазиса. Посередине весьма приличных размеров оружейной, стояли два дивана лицом друг к другу, а между ними – маленький столик, на котором стояло старое радио и отыгрывало в который раз хиты восьмидесятых годов, приятно шурша и заполняя тишину. Где то в дальнем углу он заприметил даже бильярдный стол, что покоился в вертикальном положении и покрывался слоем пыли. Эти мелкие детали, начиная от музыки и заканчивая запахом, это место навивало несуществующие воспоминания, будто он спустя долгое время вернулся домой. - Та-ак,- протянул Скотт и зашарился по полкам в поисках нужных атрибутов для стрельбы. Когда, наконец, Аарон повернулся к нему, тот уже снимал большое охотничье ружье с крючков, что торчали из стены. - Странный выбор оружия,- скептически оглядев модель, по которой невооруженным глазом было видно, что ей не меньше двадцати лет,- а пистолета не нашлось? - Это для меня. Твой вот,- Скотт снял со стены новый пистолет, поблескивающий на свету единственной лампочки на потолке, и протянул его Аарону. Не сказать, что «нормальный из Миньярдов» никогда не держал в руках огнестрельного оружия, но это было настолько давно, еще когда он учился стрелять у знакомого дилера для самозащиты, так что теперь, после всего, что после этого произошло, держать в руках настоящий пистолет было безумно тяжело, но призраки прошлого постепенно развеивались, давая пальцам привыкнуть к тяжести. - Эй, ты меня слушаешь?- Аарон внезапно понял, что перестал дышать и резко втянул носом пыльный воздух. Ему нужно было необходимо отвлечься, хоть стрельбой, хоть разговорами, а лучше и тем и тем, что бы варианта снова выпасть из реальности у него не осталось. - Пойдем уже. Аарон не знал, остались ли у него навыки стрельбы, но когда прозвучал первый выстрел, он вздрогнул и обернулся, будто ожидая еще кого-то увидеть за своей спиной. Скотт не обратил на это внимания, он оставил его, не задав ни одного вопроса. Может, просто знал, что ему не ответят. Спустя еще несколько громких взрывах в ушах, до Аарона, наконец, дошло, что стреляет он сам. Он не помнил, как взялся за пистолет, как зарядил и снял с предохранителя. Видимо мышечная память все же сохранила те редкие обрывки воспоминаний, где он не лежал на полу в отключке или ловя очередной приход. Тело передернуло, как от электрического тока, пред глазами вспыхнула дряхлая и исцарапанная ногтями дверь со следами еще свежей крови, в голове снова зашумело. Аарон не стал ждать продолжения, просто стянул с себя звукоизолирующие наушники и выстрелил прямо в голову мишени в виде человеческого тела. Затем еще и еще. С каждым разом, уши постепенно привыкали к шуму снаружи, насильно игнорируя внутренний. Он не знал, кого представлял себе на месте мишени, но любой выстрел приходился точно в голову. Он опустил пистолет и прислушался. Миллер тоже закончил и уже относил оружие обратно к стойке и если не считать звука его шагов, в комнате звучало только радио. В голове словно образовалась черная дыра, куда засосало абсолютно все. Это походило на церковные обряды очищения, и пусть Аарон и понимал, что эта тишина и пустота ненадолго, все равно хотел бы понадеется. - Скотт,- он дождался, пока тот повернется и спокойно спросил,- почему ружье? На минуту радио стало слышно гораздо лучше благодаря молчанию, воцарившемуся в оружейной. Он будто бы обдумывал говорить такое или нет, но все же сдался, присел на перила дивана и сцепив руки в замок, зажал их коленями. - Не знаю, рассказывал тебе Ретт или нет, но наш отец был еще тем заядлым охотником. Он и нашел то этот бар из-за тира, ведь однажды его чуть не посадили за браконьерство. Ох, я помню, как отец водил нас на охоту и заставлял пристреливать кроликов,- он неубедительно усмехнулся,- а когда Ретт уехал… заставил пристрелить его кота. Аарон на секунду замер. Он не мог поверить в то, что только что услышал, потому тупо переспросил. - Что? - Он сказал… что если мой брат не жалеет меня и свою семью, то пожалеет хотя бы кота. Это должен был сделать именно я, не знаю, чего конкретно добивался отец, но из-за недосказанности ему удалось нас рассорить. Конечно, когда я стал совершеннолетним, я сразу сдернул из этого ада и пояснил брату, что меня просто на просто накачали таблетками и моими же руками убили бедное животное, но столько времени потеряно. Скотт говорил с напускной небрежностью, словно речь шла о погоде, но в глазах стоял туман. Он явно забыл, что находится рядом с Аароном и был сейчас где-то у себя дома, стоя с ружьем в руках. - Он водил меня сюда с девяти лет. Я не знал, к чему меня готовят, а после случившегося пытался силой упираться и не идти, но разозлил родителей еще больше. Они взяли то самое ружье и заставили меня стрелять по мишеням из него. Порой я хотел развернуться и пристрелить этому ублюдку голову, но хорошо, что я так и не решился на это, не так ли? Ведь сейчас у вас бы не было такого замечательного игрока как я, а? Аарон молчал. Вряд ли какие-то слова могли здесь пригодиться, однако спустя, как показалось, вечность, ему удалось сказать то, что он думал. - В лисы кого попало не берут. У всех свои тараканы и прошлое. Я пытаюсь изо всех сил его забыть, но не понимаю, как ты можешь продолжать из него стрелять. Наверное, никогда и не пойму. - Не нужно бояться прошлого. Лучше я буду трястись над настоящим и будущим, чем по мертвому старику, что испоганил мне только восемнадцать лет жизни. В чем-то он был явно прав. Когда оба вышли из бара, где провели, казалось, не больше часа, перед глазами стояла темнота. Тучи давно сгустились, а солнце начинало садиться еще по дороге сюда. - Ох, черт. Придется ехать медленней, мы вряд ли успеем к разгару вечеринки с конкурсами. - Мне плевать. Это было чистой правдой. Аарон подошел к мотоциклу и, не прикасаясь к шлему, сел сзади. Скотт еще что-то говорил, но до ушей его голос так и не доходил, да и Миньярд не пытался разобрать слова, просто дождался, пока тот сдастся и сядет за руль. Как только они выехали на дорогу, Аарон закрыл глаза, он не хотел, что бы Миллер мог догадаться, о том, что смог очистить того от дурных мыслей, но когда скорость, в очередной раз повысилась, и все запахи с улицы перемешались в сплошную вечернюю свежесть, он сдался. Перестал вцепляться в плечи Скотта так, словно это спасательный круг в океане без дна, и смог немного расслабится и вдыхать только глубже, даже не беспокоясь о варианте разбиться или слететь на такой бешеной скорости, от которой перехватывало дыхание. Сон, от которого Аарон проснулся с утра в холодном поту, все еще маячил пред глазами подобно назойливой мухе, но он всеми силами сгонял ее прочь, заливаясь алкоголем как в последний раз. Сам по себе в голове всплыл силуэт Кевина, он ведь всегда запивал свои беды, как только переступил за порог вороньего гнезда и Миньярд всегда его за это ненавидел. Но сейчас они были до смешного похожи. Аарон растянулся в невеселой улыбке, вертя пластиковый стакан в руке, и периодически поглядывал на компанию монстров, что, не стесняясь, наслаждались пиршеством. Взгляд прошелся по каждому из них и задержался на Эндрю и Ниле. Увидев, как его копия бесстыдно восседает на коленях рыжего, лицо перетянуло в гримасе отвращения и чего-то еще, поэтому тот сразу же отвел глаза подальше в сторону. Он часто был наблюдателем на таких вечеринках. Было не столько так интересно веселиться и разговаривать вместе со всеми, сколько тихо потягивать напиток, сидя в углу и запоминая действия сокомандников. Впрочем, чаще он уходил с Кевином на балкон, и в такие моменты ему всегда становилось плевать на свою команду, но не сейчас. Аарон нашел тех, кого искал. Кевин явно выделялся из толпы, распрокинувшись на половину дивана и приобнимая свободной от стакана рукой Тэю, он не отводил от нее взгляда, внимательно слушая ее представления и планы о свадьбе. Он говорил, что не принимает особого участия в планировании, но услышав заранее отрепетированные ответы, он скривился. Может еще из-за того, как Дэй не скрывая, обнимал ее и нашептывал что-то на ухо, может от звонкого смеха, что вырывался из под ее губ, и привлекая к ним всеобщее внимание. Аарон не знал, что его выводит больше: он, она, эта ситуация или сам Аарон. Конечно, проще всего было свалить все на алкоголь, но когда в очередной раз он все-таки заперся в кабинке туалета, молясь всем богам, что бы никого это не колыхало, до него вдруг дошло, что процент алкоголя в его организме близок к нулю. Голова гудела, то ли от осознания собственной слабости, то ли от безысходности и немого отчаяния. Он не желал привлекать к себе внимания и, пустив все свои силы на то, что бы не дышать, он подождал, пока станет тихо, а после со всей дури бахнул головой о пластиковую дверцу. Это оставалось самым единственно верным выходом, что бы выйти вскоре, как ни в чем не бывало, не привлекая внимания пропажей и продолжить заливать в себя спирт, совершенно бесполезно надеясь, что напившись до беспамятства, он потом ничего из этого не вспомнит.