Пять требований

В дни, когда все самые обычные дети носились по улице, проводя свое детство так, как положено в их возрасте, Чонгук предпочитал учиться. Хотя правильнее было бы сказать, что он в целом всегда предпочитал учиться. Многие его знакомые всегда качали на это головой и сочувствовали, почему-то ошибочно принимая эту тягу к знаниям за строгий контроль родителей. Проблема была в том, что родители были не при чем — просто Чонгук такой, но мало кто действительно мог уложить это в своей голове. Беготня по полю с мячом не приносила удовольствия, а попытки решить задачу за более короткий срок, чем обычно, — да. Ему нравилось бросать себе вызовы, толкать себя за свои же лимиты, и в этом не было ничего страшного, потому что как минимум никто не влезет в его голову и не отберет то, что по праву его — знания. То, чем Чонгук гордился больше всего. Все всегда говорят, что нет предела совершенству, и на каждого умного найдется еще кто-то более умный, и именно это в большей мере всегда толкало его дальше. Хотелось стать самым. Хотелось, чтобы ни нашлось ни одного такого умного, который смог бы стать выше. Проблема в том, что, возможно, лимиты все-таки есть. Не в самих знаниях — в пределах фантазии. Рамки, ограничения, истины, законы, стягивающие мысли со всех сторон и не дающие им разгуляться. Хорошо, наверное, быть Ким Тэхёном, которому эти рамки не знакомы. А Чонгук уперся в потолок. Тяжелый вздох. Он откидывает голову назад, растекшись по стулу, захлопывает уже осточертевшую папку. Слишком много вопросов. Что стало с этим исследованием? Кто создал вирус? Тэхён? Джин? Оба? Хочется скривиться, потому что это просто невозможно. Как и в целом невозможно то, что эти двое сделали. Это просто, блять, бред, до которого ни один уважающий себя ученый просто не додумается. Это невозможно. Так нельзя. Это буквально противоречит всем законам природы. Каждый знает, что невозможно вклинить между парами оснований ДНК нуклеотид, каким бы он ни был — приведет к мутации и разрушению цепочки нуклеотидов. Каждый, блять, дурак. Так какого черта эти два безумных гения решили доказать обратное? Какого черта они, блять, доказали?! Чонгук цепляется пальцами за волосы, с психами швырнув папку на тумбочку. Хочется завыть и прыгнуть: ощущение, будто стоит на краю обрыва. Как будто еще немного — и свихнется, но до этого, конечно же, выстрадает из себя вакцину. Гребаный антидот. О, теперь Чонгук уж точно его сделает, потому что пока весь научный мир ужасно заблуждается, пытаясь исправить поврежденные ДНК, Чонгук, блять, познал дзен. Действительно, и зачем исправлять то, что и так исправно? Тэхён и Джин не были злодеями, когда выдвинули свою гипотезу, но были злодеями те, кто использовал их исследование по стабилизации генетической матрицы и вывернул его наизнанку. ДЕФ не поражал ДНК, он его перепрограммировал, черт возьми! Это ж надо додуматься: внедрить один, один, блять, единственный искусственный нуклеотид между здоровыми, чтобы исказить работу всего организма! Слов, блять, нет. Это же как смотреть в кривое зеркало: лицо нормальное, отражение — нет. Тот же самый, проклятый ДЕФ… Этот лишний нуклеотид просто давал команду, заставляя все… все клетки вести себя агрессивно, когда сам оставался внешне стабильным и безвредным. Волк в овечьей шкуре. Хуже не придумаешь. Ни один ученый даже не обратит внимания на этот блядский нуклеотид. Здоровая матрица, над которой работали Джин и Тэхён, была как и ключом к решению, так и буквально средой работы этого гребаного вируса! И страшнее только то, как он распространялся. О, Чонгук теперь понимал все до тошнотворной ясности и кошмаров по ночам. Никак нельзя было выкинуть это блядское знание. Инфицированные — просто фабрика по производству этих нуклеотидов. Буквально. Эти чертовы нуклеотиды не просто искажали всю работу организма, они, блять, давали команду штамповать себе подобных, как на станочке, так еще и сразу с ферментом-интегратором — конь, полный троянцев, чтоб его. А потом, завернувшись в белковые капсулы, как в одеялко, выходили в кровь, слюну, лимфу… Один укус — и вы никогда не будете прежним!.. Укус вовсе не заражал вирусом, как таковым, — он просто доставлял в кровь конверт с вложенными в него синтетическими нуклеотидами, тот находил стволовые клетки костного мозга, вскрывался и запускал команду: «На хрен здоровую работу организма. Да будет хаос!» Вероятно, у Тэхёна все клетки работают по такому принципу, потому что иначе не понять, как ему могло прийти в голову придумать что-то настолько же великое, насколько и чудовищное. Даже если он, блять, хотел вовсе не хаоса — мира без ВИЧа, диабета и прочих заболеваний, что можно было бы вылечить подобным способом, все еще никак, кроме как психом, его не назовешь. Никто адекватный даже не стал бы пытаться воплотить эти безумные идеи в жизнь. Чонгук например. Он бы всех послал на три невеселые буквы, только услышав: «А давайте внедрим в цепочку нуклеотидов…» А теперь он так сделать не может — ему надо было искать хрупкую капсулу, разрушающуюся в воздухе просто в считанные секунды, чтобы доказать себе собственную правоту: исследование Джина легло в основу вируса. Сделать это было как будто просто невозможно, не получив укус в плечо, но Чонгук же гений, он может все, конечно же, блять! Даже обидно, что все это время он, по сути, пытался починить поломанную дверь, когда надо было просто расхреначить единственную целую, но зато с табличкой, направляющей прямиком в ад. Решение и правда било по лбу своей простотой: достаточно просто точечно удалить вирусный нуклеотид специальным ферментом и все… Генетический код вернется в норму, никакого ДЕФа, никакой агрессии, ни-че-го. Чонгук с силой приложился лбом о стол. Как же чертовски много времени они могли сэкономить… А ларчик просто открывался, но чтобы этот ларчик увидеть… Черт, ну почему Чонгук ни разу не поинтересовался, чем именно занимались Тэхён и Джин до начала эпидемии?.. Кто создал вирус? Кто был, блять, разработчиком этого ебучего троянского нуклеотида? Тэхён и Джин? Кто-то другой? Кто? Как в таком случае их исследование попало к нему к руки? Зачем? Мог ли Тэхён быть тем, кто создал это чудовище? Тэхён не мог. Не мог же? Не мог же он, блять, создать вирус, который поразил весь чертов, блять, мир? Чонгук нервно пинает ножку кровати, прижав ладони к глазам. Кто, блять, это был? Чертово исследование не закончено, и Чонгук перерыл все материалы в их лаборатории, чтобы найти хоть что-то, что могло бы намекнуть на то, что потом Тэхён и Джин занимались чем-то гораздо более темным, чем разработкой и доказательством гипотезы о том, что можно лечить болезни при помощи здоровой синтетической ДНК. О да, можно. Красивая и благородная цель. Это даже на словах красиво звучит, а на бумаге — так вообще сказка. Мы создадим такую ДНК, которая заставит пораженные и мутировавшие участки вести себя, как здоровые! Вау! Идиотизм, блять. Какого черта тогда сейчас по миру разгуливают не счастливые, излечившиеся от ВИЧа, а голодные, агрессивные инфицированные? Кто, блять, создал вирус? Тэхён? Специально? Что, если нет? Что если это была… случайность? Благородная цель, обернувшаяся крахом? Да просто последствия от их метода могут быть разрушительными. Они вообще задумывались о них? Как же спиральность ДНК? Риски того, что ген просто перестанет работать, равны, блять, ста процентам, но, видимо, в системе исчисления Тэхёна и Джина максимальных процентов не сто, а тысяча, раз у них получилось сделать так, чтобы работала. На ком они проверяли свою гипотезу? А если не проверяли, а только описали? Кто-то сделал ДНК по этому принципу, а получил ДЕФ? Или все-таки ДЕФ был создан намеренно? Или его сделали Джин и Тэхён? Что если и Джина, и Тэхёна убрали за их ошибку? Или молчание: благородная цель, обернувшаяся крахом, но слишком уж понравившаяся правительству. Чонгук переводит усталый взгляд на Тэхёна. Черт возьми, да почему никто даже не знает, чем Тэхён и Джин занимались? Даже чертов Мин Юнги! Он вообще-то всегда больше всех был заинтересован жизнью Тэхёна! Как он-то может не знать?! — Он не рассказывал мне ни о самом исследовании, ни о том, что с ним стало. А что? В чем дело? Да ни в чем, блять! Просто у них тут вирус, который, возможно, был создан руками Тэхёна и Джина! Всего лишь! Как же чертовски страшно от этой мысли. Надо успокоиться. Чонгук жмурится от накативших эмоций. Он может создать вакцину. Так и Юнги сказал, и Хосок. Правы оказались. Может создать. Прямо сейчас может. И все. Просто создать ее, и тогда все будет хорошо. Спокойно. Тогда какого черта вместо того, чтобы заниматься ее разработкой, он продолжает мучить себя вопросами совсем того не стоящими?! Чонгук даже не полицейский, и если окажется, что все-таки виноват Тэхён, разбираться в этом будут явно другие. Да не может быть, чтобы это был Тэхён. Не может. Как же хочется его просто растолкать. Глубокий медленный вдох. Чонгук прикрывает глаза, мысленно считая до пяти, а потом медленно встает со стула и пересаживается на кровать. Совсем рядом. Тэхён тревожно спит: хмурятся брови во сне, плотно сжаты губы, а руки до того сильно цепляются за простыни, что кажется, что ему снится что-то совсем ужасное. Страшное. Как, например, он создал вирус, который теперь ходит по земле и поражает человечество. Ну это так. Навскидку. Надо вообще взять себя в руки. Руки берут почему-то одеяло и натягивают его чуть выше, на плечи. Тэхён от этого шумно выдыхает и хмурится сильнее. Слабее — когда Чонгук осторожно, и сам почему-то нахмурившись, разглаживает их кончиком указательного пальца. Пусть не хмурится. Ему улыбки больше идут. Разве мог Тэхён так поступить? Да нет. Нет же! Но что тогда произошло? Взаимосвязь с его исследованием просто кристально очевидна: вирус явно был создан на основе его. Кем? Как оно могло попасть к кому-то в руки, если они занимались всем тут? Как же, блять, чертовски много вопросов. И спать хочется. Чонгук промаргивается, сморщив нос от того, как противно печет глаза. Все равно хочется спать. Потому что надо было ночью не перерывать в очередной раз все записи в их лаборатории. А вдруг он по незнанию пустил их на журавликов Чимина? Часы на стене, круглые, серые и громко тикающие, досадно показывают ранние девять утра, и Тэхён как раз примерно в это время просыпается. Как же чертовски не хочется, чтобы во всем виноват был он. Чонгук не уверен в том, что сможет нормально среагировать. Не уверен в том, что сможет это вынести. У Тэхёна красиво дрожат ресницы, когда он, все-таки почувствовав присутствие кого-то рядом, снова на мгновение хмурится, шумно выдохнув, и, наконец, открывает глаза, темные, мутные и очень сонные. Вряд ли вообще понимает где он и кто рядом с ним. — Доброе утро, — Чонгук зачем-то шепчет. Тэхён шумно сглатывает, замерев. Его веки растерянно опускаются, поднимаются, брови хмурятся, а ладони снова так сильно вжимаются в простынь, что становится страшно за него. Как будто пугается. Совсем дезориентирован. Вот так проходит каждое его пробуждение? То есть он каждый раз начинает свой день с ужаса и одиночества? Как же чертовски неприятно от этой мысли в груди. Руки сами тянутся к щекам, теплым со сна, и мягко надавливают в попытке привлечь внимание. — Не пугайся, — все так же тихо, — все хорошо. Ты не один. Тебе становится лучше, — это ложь. По ощущению, тут всем становится только хуже и хуже. Даже Чонгуку. Тэхён вцепляется холодными пальцами в запястье Чонгука и болезненно долго всматривается в его лицо. Узнать пытается. — Кто ты?.. — хрипит. Шумный вздох. Глупо было надеяться, что он вспомнит. — Тэ, — Чонгук запинается, — ты помнишь свое исследование с Джином? Тэхён, явно еще не до конца проснувшийся, тяжело моргает, явно пытаясь отогнать остатки сна, и чуть елозит по подушке затылком: — Да?.. — немного заторможенно отвечает. — Что с ним? — Вы проводили опыты? Пытались создать синтетический нуклеотид? — На крысах да, — еще более заторможенно. — Мы же это описывали. Ты, судя по всему, читал, — аж привстает на локтях, сильнее заморгав от яркого солнечного луча, пробившегося сквозь шторки. — Там много рисков. Фактически это возможно, но синтетический нуклеотид может вызвать генные мутации и нарушить спиральность ДНК. И это только малая часть. На людях такое просто так с бухты-барахты тестировать слишком опасно. На это нам нужно было разрешение. Именно, блять! Именно! Да ни один нормальный ученый не поверит в то, что это в принципе возможно! Чонгук сглатывает странную сухость в горле, когда чуть понижает голос, склонив голову к плечу: — А что потом? — В смысле? — Вы получили разрешение? Тэхён устало трет ладонью лицо, сжав второй край одеяла до побелевших пальцев: — Я даже не помню, чтобы мы с Джином завершили его, что уж говорить о разрешении? В моих воспоминаниях наш последний образец умер. Сердце обрывается. Ну конечно он не будет помнить самое важное. Слишком опасное знание. Чонгук должен был догадаться. Должен был, но все равно до последнего надеялся, что ему не придется… Чонгук крепко жмурится. Это в последний раз — уговаривает себя. Самый. Больше он никогда так делать не будет. Просто узнает, что ему нужно, и никогда… никогда не будет. Ни за что. Пусть лучше Тэхён будет вспоминать все медленно или не вспоминать вообще, чем злиться и пугаться. — Ладно, окей, — кивает самому себе, — когда я рядом с тобой, ты должен следовать нескольким моим требованиям, — чуть громче. — Первое: смотри только на меня. Второе: говори только со мной. Третье: слушай только меня. Четвертое: думай только обо мне. Тэхён морщится. Давно он так не морщился. Чонгук пытается убедить себя в том, что в груди разливается сладкое чувство ностальгии, но оно слишком острое, едкое, и хочется зашить себе рот. Мерзкие желания. — А обязательно так орать? — Тэхён будто пытается отползти подальше на постели. — Громче говорить, говоришь? — намеренно повышает голос Чонгук. — Ты кто вообще такой? О-о, любимые вопросы. Чонгук едко усмехается, упираясь руками по обе стороны развалившегося на кровати Тэхёна, и склоняется ближе к его лицу, состроив гримасу: — А-а, значит, как разрабатывать ДЕФ, так это ты помнишь и знаешь кто я, а как пожелать «доброе утро», так это «ты кто вообще такой»? Вот как заговорил? Как давно все-таки Чонгук этим не занимался. Как будто уже недели две. Или меньше? Сколько прошло времени? Чонгук не терял память, но точно потерял счет времени. И себя в этом времени. Как же чертовски надоело ругаться и кричать. Как же хочется просто его поцеловать и чтобы никаких волнений. Слишком сложно с ним стало. Тэхён непонимающе хмурится, как будто моментально пробуждаясь. Садится на кровати, вынуждая Чонгука отклониться. — Ты что несешь? — Теперь невинной овечкой прикидываешься? — пальцы стискивают одеяло. — Хочешь на меня всю вину свалить? Не прикидывайся, Тэхён. Скажи, что ты не виноват. Скажи-скажи-скажи. Тэхён отталкивает его от себя, тут же как-то слишком резко вскакивая с кровати. Лицо у него ужасно бледное, хмурое, но не недовольное, а скорее испуганное. Как будто… как будто поймали с поличным. Жуткая мысль. Ком в горле не сглатывается. — Ты реально сейчас обвинил меня в том, что это я создал ДЕФ? — звучит то ли обиженно, то ли недоверчиво. Ошарашенно. — Кто ты, блять, вообще такой? Зачем спрашивал об исследовании? К чему это вообще? Где Джин?! Вспомни меня. Ну же. — Как это кто? Мы вместе с тобой участвовали в разработке. Вот, — Чонгук, не глядя, стаскивает с тумбочки папку, тут же махнув ею перед Тэхёном. — Не ври, что не помнишь. Становится легче от того, как он резко щурится, буквально вцепившись взглядом в папку. Узнает. Явно узнает. — Чонгук, ты придурок? Тудум Кажется, распаляется. Подлетает к этой папке, вырывает из рук и распахивает ее на первой же странице. И так хмурится, пока вчитывается, что хочется скрестить пальчики. Господи, пусть он просто скажет, что он не… что он не делал этого. И все. Чонгуку большего и не надо. Пожалуйста. — Ты сам сказал, что это мое с Джином исследование, — Тэхён агрессивно тычет пальцем в их имена на листе, повернув его к Чонгуку. — Каким, блять, боком ты тут затесался? — Ну да, — преувеличенно согласно кивает головой Чонгук, — а потом мы с тобой продолжили исследование и создали… — Да как я мог продолжить, если мы обязаны были посылать все результаты исследования на каждом из этапов в главную лабораторию?! — взрывается Тэхён, взмахнув руками. Тудум — Ты идиот?! — шумно и сбито дышит. — Да пока мы, блять, ждали позволения продолжить наше исследование в рамках этой гипотезы, эпидемия началась! — продолжает кричать и так агрессивно тычет Чонгуку в грудь, что тот только и делает, что пятится к стене, пока не врезается в нее лопатками. — Да как ты вообще смеешь обвинять меня в том, чего я никогда в жизни бы не сделал?! — Тш-ш, — с таким звуком струйкой выходят мысли из вскипевшей головы. Не виноват. В ушах звенит от того, как становится хорошо и спокойно в этот момент. Чонгук обхватывает щеки Тэхёна руками, резко притянув к себе, и прижимается губами к виску, тяжело и облегченно выдохнув. — Все, прости меня, — бормочет. — Мне просто нужно было узнать, что стало с вашим исследованием после, — гладит подушечками больших пальцев под глазами в попытке успокоить. Тэхён судорожно дышит и пытается вырваться. Все еще злится. — Доброе утро, блять, — недовольно выплевывает в лицо. Совсем неспокойное у него дыхание. Будто опять… опять задыхается. Чонгук жмурится, сильнее обхватив его руками. — Чш-ш, все. Прости. Я знаю, что ты бы этого не сделал. Ты не виноват. Никогда бы в жизни в это не поверил. Он так дергается, как будто и правда сильно обижен. Возможно ли, что его так сильно задело, потому что это именно Чонгук? Или в чем причина? Тэхён никогда таким не бывает, оттого и так сильно бьет по совести, вау. Чонгук думал, для него этого понятия вообще не существует. — Прости, все. Не злись. Успокойся, — торопливо бормочет, притягивая к себе обратно за плечи, когда Тэхён судорожно пытается оттолкнуть. Под спальной футболкой напряженные мышцы, а в груди агрессивно и быстро колотится сердце. И дыхание у него такое же, а в глазах столько разочарования, что приходится стискивать зубы. Чонгуку не стыдно, а просто… просто… Знал, что так будет. Как же хочется просто именно сейчас перестать ругаться. Только бы ему не стало хуже. Пожалуйста, господи. — Тш-ш, я больше не буду. Прости меня. Ладони проходятся по лопаткам, по позвонкам в какой-то совсем отчаянной попытке успокоить, губы — к вискам и уворачивающимся щекам. Странно это ощущается. Вроде тысячу раз касался Тэхёна, но это в первый раз, когда он так агрессивно вырывается. Даже не странно — просто неприятно. Чонгук и не представлял, что ему так не понравится то, что Тэхён будет пытаться избежать его прикосновений. Впрочем, он успокаивается. Медленно, но… но хотя бы больше не вырывается так агрессивно. Лишь дышит громко и прерывисто, стискивая плечи с такой силой, что Чонгук на мгновение морщится. Все равно не отпускает, снова бормоча что-то успокаивающее и извиняющееся. — Ты мог просто спросить меня, — у Тэхёна устало опускаются плечи. Сдается. Истеричный смешок слетает с губ невольно. Чонгук спросил, а получил в ответ «не помню». Всегда не помнит самое важное. Вряд ли Тэхён это понимает. Всегда было интересно узнать, что происходит в его голове в эти моменты: что он чувствует, как именно вспоминает? Понимает ли он вообще, что вспоминает? Как будто совсем нет. — Прости. Чонгук прижимается лбом ко лбу Тэхёна и просто дышит, крепко зажмурившись. Хочется спать. Хоть прям так. Сейчас совсем хорошо. — Мы правда отправили все наработки, — приглушенно объясняет Тэхён. Будто оправдывается, — и все. Не имели права продолжить исследование без подтверждения. Так что просто ждали. Около трех месяцев ждали, а потом просто начался ДЕФ, и… Ясно все. Чонгук крепко жмурится, чувствуя, как от взвившихся в голове мыслей звенит в ушах. В дверь стучат. — Чимин сказал, что вы тут такой ор подняли, что даже в его комнате слышно. Все хорошо? — интересуется Хосок по ту сторону. — Да, — хрипло отзывается Чонгук. Теперь приоткрывается. Его зеленая рожа заглядывает в проем, и брови тут же взлетают в немом удивлении: — Точно все хорошо? Тэхён хмуро кивает. Приходится его отпустить. Внезапно совсем не хочется. — Да, — Чонгук повторяется. Ладонь стирает с лица усталость, втирается в зажмуренные веки, и снова хочется спать. Уснуть и проснуться, когда все закончится, — я уже ухожу. — Куда? — тут же спрашивает Тэхён. Под ребрами колется от того, как недовольно он при этом смотрит. — Мне нужно работать над вакциной. — Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь. Я и не спал. Чонгук мотает головой. — Все в порядке, — сжимает плечо Тэхёна, невольно проводя пальцем по шраму. Бугристый и длинный. Жуткий. Глупо, наверное, пытаться улыбнуться. — Я зайду попозже. Некомфортно от того, как внимательно наблюдает за ним Хосок. Некомфортно от того, как противно стучит в груди сердце. Всегда же стучало, это абсолютно нормально, так отчего именно сейчас настолько бесит? Аж в ушах звенит. Нашел о чем думать. Все, что от него требуется, это как можно меньше переживать и просто… просто сделать уже эту чертову вакцину.

***

Готово. Чонгук упирается руками в стол, очень… очень тяжело выдыхая. Ампула с прозрачной жидкостью, которая вполне себе могла бы стать прорывом и спасти весь мир, ни хрена не приносит облегчения. Он, блять, сделал вакцину. Хотя правильнее было бы назвать ее антидотом. Черт его знает, сработает ли он, но, если опираться на исследование этих двух бессовестных Кимов, другого способа и нет. Надо будет утром спуститься в морозильную камеру и проверить на одном из инфицированных, и… все? Никакого удовлетворения. Отвратительное ощущение. Это всегда так бывает, когда ужасно чего-то ждешь, идешь к своей цели, а потом доходишь и как будто ничего не изменилось. Чонгук, блять, грезил тем, что создаст ее. Грезил тем, что весь мир узнает его как того самого, великого и умнейшего, кто изготовит антидот от ДЕФа, и он сделал. Вот прям сейчас он плещется в небольшой ампуле, а Чонгук не чувствует от этого ровно ничего. Только разве что глухую ярость. Убрать бы его с глаз подальше, пока не раздолбал от злости. Ампула прячется в коробочку со шприцем и убирается в холодильник. Посрать. Найдет кто-нибудь и все равно ни хрена не поймет. Вот вообще похуй. И дело даже не в том, что Чонгук не первый. Первым так-то вообще был Тэхён, и у него, возможно, создание антидота заняло еще меньше времени — это Чонгук над ней две недели прокорпел, не впуская ни одну живую душу в лабораторию. Свет противно моргает над головой. Чонгук моргает не менее противно. Трещит лампочка от напряжения, трещат глазные яблоки тоже от напряжения. Чонгук будто лопнет сейчас. Взорвется нахуй. И дело даже… не в том, что антидот первым создал не он. Как бы хотелось, чтобы именно в этом. Чтобы это было какое-то ужасно эгоистичное чувство, которое возбудило бы в нем соревновательный дух или что-то вроде. Дело, блять, совсем не в этом. Как же чертовски много мыслей. И все не об антидоте. Срать на него вообще Чонгук хотел. Какой, блять, в нем смысл, если он ни черта не поможет Тэхёну? Бабах В лаборатории вырубается свет с каким-то громким хлопком. Оглушает таким грохотом непонятного происхождения, что Чонгук замирает во тьме, уставившись в стол широко распахнутыми глазами. Что за хрень? Как будто что-то хлопает, хлопает, двигается. Двери? А, точно. Автоматические двери. Они же всегда открываются у них теперь, если пропадает электричество. Они гремят еще секунд пятнадцать, а потом наступает тишина. Мертвейшая тишина. Как будто вся лаборатория разом умерла. Темно настолько, что не видно даже собственных ладоней. Что-то… с электричеством? В темноте становится хорошо. Как будто в свою голову попал: там ровно так же темно и мрачно, безвыходно. От мыслей в последние дни никак не получается убежать, а сейчас ощущение такое, что обволокли со всех сторон. Дайте кукурузных палочек… Как там… Тэхён? Этот вопрос мелькает в голове вообще во всех вариациях. Каково ему было, когда он понял, что на основе его исследований создали ДЕФ? Как он себя чувствовал, когда понимал, что все люди вокруг погибают из-за того, что он отослал свои исследования кому-то, кто, судя по всему, был человеком не самым добросовестным? Как же, блять, чертовски хуево ему, наверное, было. Точно винил себя. Уверенность в этом просто железобетонная просто от того, что Чонгук прекрасно помнит, каким… каким Тэхён ходил тогда. Пять месяцев назад. Господи, не верится, что прошло так много времени. Тэхён тогда считал себя виноватым, а рядом не было никого, кто сказал бы ему, что он не. Совсем же не виноват. Как же… наверное, чертовски страшно ему было. Тяжелый вздох. Проклятые мысли. Зачем они такие? Пусть прекратят. Пусть-пусть-пусть. Чонгук с раздраженным хлопком отталкивается ладонями от стола и на ощупь подходит к выключателю. Пару раз тычет в него пальцем, переключая кнопку туда-сюда. Ни черта не помогает. Выходит, действительно электричество сдохло. Ни хрена не видно. Мд-а. Вовремя он, конечно, сделал антидот. Не первый. Похуй какой. Как же чертовски неприятно в груди. Внизу, под ногами, как будто что-то гудит, а потом это гудение распространяется по всей базе, и Чонгук как будто отдаленно слышит, как зажигается в комнатах свет. Вернулось электричество?.. Двери задвигаются обратно… Опять шумно. Снова пробует щелкнуть выключателем и едва не слепнет от того, как резко загорается свет. Включает нижний. Все равно не нужен особо. Лабораторная утопает в приглушенных оттенках желтоватой лампы у стола, поблескивают пробирки и белеют в полумраке стены. Тяжело. Как же, наверное, тяжело было Тэхёну просиживать тут ночами в одиночестве, пытаясь сделать лекарство от вируса, который… Но он же совсем не виноват. Как же хочется вернуться в прошлое, встряхнуть его за плечи и заорать ему, что он не виноват. Не ви-но-ват по слогам в самое ухо, чтобы не… Дыхание тяжелое. Чонгук его переводит, приложив ладонь к груди, а потом едва ли не подскакивает от неожиданности, когда дверь в лабораторную распахивается, являя собой Мин Юнги. И чего его нелегкая принесла? — Чонгук? — тот заглядывает внутрь, проведя глазами на комнате, и останавливается ими на упомянутом. — Ты закончил? О да. В буквальном, блять, смысле. — Что с электричеством? — более насущный вопрос. — Включился источник бесперебойного питания. Мд-а. То есть остались у них от силы сутки, а потом вообще без электричества. Класс. Лучше не придумаешь. Можно сказать, что Чонгук очень вовремя сделал антидот. — Ясно. — Чем ты занимаешься? — настороженно интересуется Юнги. Уже не в первый раз за все эти дни. Самобичеванием, блять, судя по всему. Чонгук кривит губы, мотнув головой, как будто это поможет ему избавиться от мыслей. И если те каким-то магическим образом выметаются на пару мгновений, то боль из сердца — совсем нет. Какое же чертовски неприятное чувство. — Вывожу новую расу человека, чем еще, по-твоему, могу тут заниматься? — хрипит. Юнги сводит брови к переносице, зачем-то сжав пальцы на косяке двери. Шутку не оценивает. — Иди спать, завтра займешься. Да ничем он, блять, не займется. Все. Закончил. Только толка в этом нет никакого: электричества нет, связи тоже, одна ампула никак не спасет их, выбраться они не могут, а Намджун… А черт его знает, что Намджун. За ними никто не приедет. Самая страшная тайна. Хотя, может, они все догадываются. Чонгук знает наверняка: их бросили. За ними не при-дут. Нахуй никому не всрался этот антидот, а Чонгук так и не помог Тэхёну. И как он ему скажет, что ни черта Тэхён не виноват, если не смог помочь ему? От бессилия хочется сжать руки в кулаки. — Ага, — устало. Чонгук стягивает с лица защитные очки, бросает на стул халат. Плевать. Вряд ли он еще хоть одной ногой заглянет в эту комнату. Как же хочется кукурузных палочек, уткнуться лицом в сахарную вату и сказать Тэхёну, что он не виноват. Как же, блять, хочется. Отвратительное чувство. Тот самый потолок, в который Чонгук уперся и все. И никуда дальше. Выше головы, видимо, все-таки и правда не прыгнешь, а ему именно сейчас настолько хочется, что обидно. Впервые именно обидно. Раньше это всегда была злость, ярость, которая выливалась в старания еще большие, а сейчас… просто хочется лечь и, возможно, правда умереть рядом с ним. Зачем-то же Тэхён поперся один? Тупой придурок. Идиот! Да как он вообще смеет решать все за всех?! Себя решил в жертву принести! Конченный, да Чонгук его, блять!.. Аж дыхание в груди стынет. Чонгук дергано проходит мимо Юнги, шумно это дыхание выталкивая, а потом стынет уже весь, когда в лопатки врезаются слова еще одного такого же тупого идиота. Да тут все идиоты. Да даже Чонгук! — Ты его поцеловал. О, кто-то, видать, камеры просматривает. Делать ему нечего? Это же, блять, личное, нет?! Мало ли, что там Чонгук сделал?! Оборачивается он с целью то ли разбить Мин Юнги нос, то ли просто втоптать его самооценку в ядро Земли и потом уже с отведенной душой уйти спать. Не получается не то, не то. Юнги глядит куда-то в сторону, совершенно устало, ни капли не злобно и скорее смирившись. Глаза его, особенно темные в полумраке, как будто даже блестят от слез. — Да, — в итоге абсолютно равнодушно отвечает Чонгук, — проблемы?.. — Просто хотел попросить не делать этого, если ничего не чувствуешь к нему. Тупая попытка, Мин Юнги, Чонгук теперь назло еще тысячу раз Тэхёна поцелует. Ничего, блять, не чувствует? А не пошли-ка бы они все на хрен, знатоки чувств? Чонгук сам разберется! И все-таки ужасно хочется на него наорать. Или просто на кого-нибудь. И все-таки совсем не получается. — Я не говорил, что не чувствую, — плечи опускаются. Юнги вскидывает прищуренный взгляд. Как будто недоверчивый. Как будто не верящий. Ну конечно. Чонгук криво улыбается, сжав ладонь в кулак за спиной. Как он мог забыть о том, что Мин Юнги самый главный фанат Ким Тэхёна? Они тут все фанаты, и как же это чертовски, блять, всегда бесило. Как будто нет ни единого человека на земле, который бы не был им очарован. Бесит. Бесит-бесит-бесит. Как же не хочется давать ничему из того, что ощущает Чонгук, название. Страшно. Страшно, потому что он даст, а потом не сможет сказать Тэхёну, что тот не виноват, и тогда точно сойдет с ума. Какой к черту антидот, когда он даже просто имя Чонгука не помнит всякий раз, когда они видятся? Как же… — Что?.. …чертовски больно. Как будто лопается что-то в голове, выпуская все мысли, варившиеся в ней так долго, что там уже скорее каша, а не мысли, и они выходят сумбурным потоком, не остановиться. Хоть рот себе ладонью затыкай. — Ты был прав. Я действительно ему завидовал. Знаешь, как это бесит, когда ты с детства пашешь, как лошадь, постоянно, блять, просто постоянно учишься-учишься-учишься, мечтаешь об охуенной карьере, а потом попадаешь в одну команду с Ким Тэхёном, и все твои труды просто идут прахом, потому что, что бы я ни делал, его просто невозможно превзойти? И это с учетом того, что он химией дай бог к концу школы увлекся ради своих там этих несбыточных благородных желаний. Просто невероятно, сука, бесит. И то что он вечно улыбается при этом так, — Чонгук морщится, взмахнув ладонью, — как будто тысячу лет уже пожил и все познал, блять. Все его любят, все ему поклоняются, все у него получается, никогда не злится — он что, робот? Создан ИИ? Да мне иногда его придушить хотелось, потому что, черт возьми, просто не понимал, что у него в башке творится. Там, блять, каша, а не мысли. Его послушаешь, и возникает ощущение, что он предлагает все от балды. Каждый раз, когда я натыкался на задачу, которую у меня не получается решить, я просто ее задрачивал до такой степени, что потом она у меня просто в уме складывалась, а этого… да он, сука, нерешаемый! Я не знаю, что мне сделать, чтобы стать, как он. И все. Просто нереальный человек, — яростно. — И дело даже не в этом. Еще больше бесило только то, что он такой хороший. Как будто вишенка на торте. Да не бывает таких людей, чтобы и умный, и красивый, и добрый, чистейшая, блять, душа. Ты просто задумайся об этом. У меня иногда ощущение, что он просто выдуманный. Не бывает таких людей, а потом появляется Ким, блять, Тэхён, который нравится всем и который ко всем добр. Даже ко мне, — голос садится до дрожащего шепота, — да мне хотелось в глотку его заботу затолкать только потому, что он точно понимал, что я так яростно его ненавижу, что реально убить иногда хотелось. И никогда не злился. Ты прикинь? Придурок. Терпеть таких не могу, — Чонгук прячет лицо в ладонях. — Не могу, потому что им просто невозможно сопротивляться. Ты был прав, когда сказал, что я завидовал ему, но неправ, если ты думаешь, что это было единственное, что я вообще испытывал по отношению к нему. Меня просто бесит до дрожи, что он был добр ко всем. Не только к одному человеку, — пауза. — Ко мне, — сдавшись, — а ко всем. И все. Я в половину не такой, как он, во всем, и мне просто до дрожи не нравилось, что я как раз-таки, как все, раз не могу сопротивляться ему. Никто не может. Это невозможно. Он ловушка, а не человек. Терпеть не могу то, как сильно его, блять, люблю. Выдох. Ти-ши-на. Яростное дыхание Чонгука и такой противный стук в ушах все того же сердца. Это хорошо, что оно бьется, потому что пообещал же Тэхёну… жить. Гребаный Ким Тэхён. Юнги бледный. И ошарашенный. В шоке. Ужасе. Во всех самых неприятных эмоциях. О, Чонгук тоже был каждый раз в ужасе, когда понимал, что у него не получается противостоять Тэхёну. Едкая влюбленность и чистая зависть. Пиздец. Чонгук глядит на него, когда у него получается совладать с собственным дыханием, и даже смешно с того, как спокойно ему становится. Отвел все-таки душу, теперь можно и на боковую. — В этом весь ты, — голос у Юнги дрожащий и тихий. Как будто плакать собрался. Он так вздыхает, как будто пытается собрать себя по кусочкам. Чонгук вот вообще не планировал никого до слез доводить, хоть и знает, что прекрасно умеет, — «задрачиваешь». Знаешь, что Тэхён о тебе говорил? — Удиви, — мрачно. — Что твоя проблема только в том, что ты не позволяешь выйти себе за рамки. Мыслишь только теоремами и законами, общепринятыми фактами и «истиной», никогда не ставя эту истину под вопрос. Что, если однажды ты позволишь своим мыслям лететь свободно, а не будешь сдерживать, весь мир обскочишь и Тэхёна в первую очередь. И это говорит Мин-я-ненавижу-Чонгука-Юнги?.. — Это тупо, — Чонгук не злится, но очень хочет. Ему сейчас пытаются тыкнуть в то, что он недостаточно хорош, или что? — Это тупо, — Юнги и не спорит, — но именно в этом вы и отличаетесь. У тебя не получается его превзойти только потому, что Тэхёну легче поставить под сомнение все, а потом заново доказать или опровергнуть. Чонгук недовольно фыркает, отвернувшись. Да он уже прекрасно понял… по его исследованию. Только Ким Тэхён и, возможно, Ким Сокджин могли додуматься до того, чтобы попытаться выдвинуть настолько ебанутую гипотезу. Так еще и умудриться ее доказать, блять! Даже если пока и просто на крысах, но все равно… Да Чонгук даже… не подумал бы об этом. Горько во рту. — Что он еще обо мне говорил? — деланно безразлично интересуется Чонгук. — Точно не то, что ты идиот, придурок, бесишь и все, что ты еще наговорил, пока изо всех сил пытался не признавать, что просто влюблен. Какой же противно у Юнги спокойный голос. Совладал с собой, молодец, можно шоколадную медальку ему вручить. Вырастет — станет куском говна. Снова это то самое мерзкое ощущение, которое охватывало всегда, когда Тэхён на Чонгука не злился, а тот пытался как раз сделать все, чтобы на него просто наорали. Сегодня добился и сам чуть истерику не словил. Класс. Супер. Конечная. Только головой под рельсы и ложиться. И угораздило же именно в эту проекцию искусственного разума… — Иди спать. Выглядишь ты ужасно, — Юнги как будто даже слабо улыбается. Злорадствует, наверное. — Будет грустно, если ты сдохнешь сразу же, как признал свои чувства. — Черта с два я тебе его отдам. Чонгук кусает язык уже после того, как вылетели слова. Ну да, как будто все-таки хочется, чтобы кто-то дал в нос и вставил мозги на место. Вдруг те потрясутся и поймут, что это гиблое дело — любить тех, кого любит каждый второй на Земле. — Господи… — Юнги отчего-то даже смеется, — он человек, Чонгук. Как же. Робот с добрым сердцем, а не человек он. — Ага, а я эгоист. Мне похуй. — Так уж похуй, — со вздохом, — успокойся. Хватит уже рычать на всех. Никто не пытается тебя задеть или унизить. Или принизить. Или что-то у тебя отобрать — не знаю, что конкретно тебя бесит, — поднимает взгляд, как-то внезапно честно вглядываясь в лицо Чонгука. — Мы на твоей стороне. И никто, кроме тебя, не сможет разработать вакцину, поэтому просто… перестань воевать с нами, — улыбка у него получается какая-то кривая и страшно некрасивая. — Просто иди спать. Плечи устало опускаются. Чонгук прикрывает глаза, только сейчас осознавая, что от напряжения сжал руки в кулаки так сильно, что аж в голове гудит. Становится легче, когда разжимает ладони. — Дал бы я вам еще что-то у себя отобрать, ага, — устало. — Все, пойду-ка я нахуй, пока еще что-то отвратительное не вылетело из моего рта. Разворачивается на пятках. Юнги, кажется, хмыкает ему в спину. Ага, а потом вернется в комнату и будет полночи плакать в подушку от того, что у него появился соперник, претендующий на сердце Ким Тэхёна. Ха. Чонгук устало трет пальцами переносицу, бездумно шагая по темным коридорам. Как будто один во всем мире именно в этот момент. Так же… наверное, ощущал себя Тэхён. Опять он. Уголки губ истерично дергаются. Нет. Ким Тэхён скорее просто вирус. Поразил весь, каждую клеточку, а теперь никакого спасения от него нет. И для него нет. Чонгук же… так ничего и не сделал. Он создал гребаный антидот! Только в чем смысл этого антидота, если он не может помочь Тэхёну запомнить вчерашний день? Запомнить Чонгука, вспомнить близких, вспомнить их чертов поцелуй. Чонгук вообще ничего не может сделать, кроме как злиться и злить. И почему Тэхён вообще всего его терпел? Да Чонгук бы на его месте уже давно себя вынес в мусорку. Хотя он скорее просто сам как мусорка: одни отходы в нем, да и те даже на переработку не годятся. Вторичный мусор. Ничего святого в нем нет, оттого и при виде него только шкерятся или испуганно крестятся. Ноги сами приносят куда-то, куда явно не планировали, и Чонгук осознает себя только тогда, когда замирает рядом с кроватью человека, которого явно не стоит тревожить. Это не Тэхёна проблемы, что у Чонгука душа наизнанку швами, которые еще и ошпарили утюгом, потому и так колет вечно всех, кто пытается его душу хотя бы просто потрогать. Лучше бы не задачки задрачивал, а то, как правильно читать мысли. Чтобы сразу, еще пять месяцев назад, схватить этого святого за шкирку, встряхнуть и сказать ему, что ни чер-та он не ви-но-ват. Как же, сука, больно думать о том, каково было тогда Тэхёну. А Чонгук, выходит, и правда мудак, раз только и делал, что злился, когда Тэхёну больше всего нужно было, чтобы хотя бы одна живая, блять, душа сказала ему, что он не один. И не виноват. Ни в смерти брата, ни в смерти всех тех, кто заразился. Господи… Чонгук тихо усаживается прямо на пол. Жмется лбом к матрасу и выдыхает сквозь сжатые зубы. — Дурак, — сдавленно, — ты просто невозможный. Ты, блять… — как же сердце в груди стучит, — ты не должен просто брать и идти туда один, понимаешь? Ты должен был остаться с нами. Со мной, — пауза. — Вспомни меня, пожалуйста, я больше не могу. Как же просто хочется, чтобы все было как раньше. Чтобы Тэхён ворчал с утра, что Чонгук опять не позавтракал, а тот каждый раз изо всех сил выделывался, но шел завтракать. Чтобы они снова молча ели вместе в тишине в те дни, когда Тэхёну удавалось выловить Чонгука до того, как он свалил бы в лабораторную. Чтобы в те же дни Тэхён снова лукаво упрашивал приготовить ну хотя бы что-нибудь вкусное, а Чонгук делал вид, что ему жутко лень, но потом шел и готовил. Чтобы Тэхён снова захлебывался словами, пытаясь объяснить очередную свою безумную мысль о вирусе, а Чонгук молча слушал и пытался хотя как-то оформить эту мысль в адекватную речь. Чтобы Тэхён улыбался, а Чонгук даже не будет больше закатывать глаза и пытаться скрыться от этой улыбки. Чтобы смеялся, чтобы звал по имени, чтобы, черт возьми, помнил. Какой же чертовски уродливый у него получился всхлип. Чонгук смыкает губы, чувствуя, как они кривятся, но ни хрена это не помогает. Перед глазами плывет от слез. — Я создал антидот, — должно звучать гордо, а в итоге как будто в убийстве сознался, — слышишь? Я все знаю, Тэ. Тебе больше не нужно не помнить. Потому что я все знаю. Ты не виноват, — хочется сожрать простыню от отчаяния, — не виноват-не виноват-не виноват. Просто вспомни, пожалуйста. Я не могу ничего сделать, я никак… никак не могу тебе помочь. Пожалуйста. Я больше не могу. Я так устал. Мне страшно, что ты никогда меня не вспомнишь. Я никому не позволю больше тебя ранить, только вспомни. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… За собственными всхлипами едва ли слышно копошение на кровати, и Чонгук только лишь вздрагивает, когда чувствует, как к макушке аккуратно прислоняется ладонь. Не нужно гадать чья. Лицо Тэхёна расплывается перед глазами от слез, бледное в ночи, но не напуганное, а грустное. Печальное. Опущены уголки губ, как будто даже уголки глаз опущены, а пальцы так перебирают волосы, как не смог бы никто другой. — Ты не виноват, — со всхлипом, — пожалуйста, вспомни меня. Тэхён молчит. Поджимает губы, словно даже виновато, а потом зачем-то тянется своими ладонями ниже, обвивает пальцами запястья, затягивает на кровать. Надо же, даже так умудряется показывать все самые светлые стороны своей души. Как будто ему вот это надо: успокаивать какого-то незнакомого мужчину, который развел истерику у его кровати, ха. Так только Тэхён и может. Чонгук обреченно кладет голову ему на плечо, обвивая руками вокруг спины и… и все. — Ты не виноват. — Тш-ш. — Не виноват. Услышь меня. Не виноват ты. Просто вспомни меня. Не забывай больше. Я схожу с ума. Я устал. Я ничего не могу сделать для тебя, Тэ. Пожалуйста. Чонгук не особо отдает себе отчет в том, что бормочет. Всхлипы у него все еще ужасно уродливые, как и полагается его душе, а у Тэхёна мягкие ладони, которыми он гладит по спине, как будто совсем не боится всех этих иголок и колючек. Чонгук знает, что он острый и на вкус, и на ощупь, и на слух. Разве что на вид удачным вышел: вполне себе привлекательный. Под губами через слой ткани бугристый шрам, длинный, и ярость берет от того, что он у Тэхёна вообще есть. Поцелуй его не вылечит. Ничего не вылечит. Голова болит от того, как много слез. — Тш-ш. — Вспомни меня, пожалуйста. Я никому не позволю тебя ранить, просто вспомни. Умоляю. У Тэхёна красивый голос. И правда мелодичный, низкий, мягкий-мягкий тембр. Его всегда было приятно слушать даже просто, когда он говорит. Удивительный человек. Нереальный. Ненастоящий. Хочется сделать для него что-то такое… что-то. Чонгук даже не знает, что он мог бы, а выходит вообще только устроить идиотскую истерику, которую Тэхён уж точно не заслужил. И ведь не прогоняет. Хотя должен. Должен! Что он там говорил? Город влюбленных людей? Чонгук ему сотни возведет, да хоть сейчас строить начнет, лишь бы он вспомнил… — Люди не ссорятся, люди не спорят… У Тэхёна красивый голос, и, наверное, лучше бы он пошел действительно в айдолы, как и мечтал. Тогда… тогда он бы не попал в такую ситуацию. Тогда с ним все было бы хорошо. Тогда ему на пути не попался бы вот такой колючий Чонгук, и тогда вообще было бы замечательно, а сам Чонгук бы разве что смотрел на него с экрана телевизора и все равно каждый раз восхищенно думал, что таких людей не бывает. — Люди друг другу поют… У Тэхёна красивый голос, и поет он тоже красиво. Так, что сердце выворачивается наизнанку и стучит обратно, а слезы в обратном порядке течь не хотят. Да и пошли они нахуй. Чонгук прерывисто выдыхает, сильнее стискивая руками Тэхёна поперек спины и прижимаясь губами к шраму. Пусть у него все пройдет. Все-все. Все раны заживут. Господи, пожалуйста. — Посидим… помолчим… все само пройдет… Не пройдет. Не пройдет-не пройдет, никогда не пройдет, пусть он перестанет забывать. У Тэхёна красивый голос, мягкие холодные ладони и такое теплое-теплое сердце в груди, что хочется выть в голос. Чонгук его сейчас своей истерикой перепоет. — И растает снег, и печаль уйдет. У Тэхёна красивый голос, тихий и очень нужный, когда прижимается виском к голове Чонгука и чуть-чуть покачивается. Как будто ребенку колыбельные поет. Это не должно успокаивать. Не должно, но когда дело касается Тэхёна, все идет прахом. Чонгук знает. Давно выучил. Нет сил сопротивляться больше. — Посидим… помолчим… Не нужны слова. У Тэхёна красивый голос, а красивее только биение сердца в его груди. Чонгук не знает, к чему прислушиваться. — Виноваты мы… а любовь права. К своему сердцу, наверное. Оно такие ужасные глупости в последние дни советует, что впору вырвать и вынести. Скинуть все Тэхёну в ладони. У Чонгука нет подношений, которые он мог бы отдать не стыдясь — разве что только сердце свое, слезы и вырвать из души все иголки, чтобы не кололся. — Просто вспомни меня, — нос шмыгает. А Тэхён не помнит, но поет. Очень тихо, скорее даже нашептывает, успокаивающе расправляя на спине все колючие складки души. Всю ночь, пока не рассветет. Чонгук не знал, что он умеет так долго плакать, а остановиться не может. Как же больно. Больно-больно-больно. Страшно. Пусть прекратится. Пусть Тэхён его вспомнит. Пусть ему больше никогда не будет больно. Никогда не будет страшно. Никогда не будет одиноко. Неприятно слепят отекшие глаза лучи солнца, а Тэхён так и застыл в одной позе, посередине кровати. Обнял и не отпустил. Чонгук тоже должен был так сделать. Нос заложен. Попытка им шмыгнуть заканчивается мокрым, сопливым звуком, которому Тэхён, кажется, улыбается. Можно почувствовать его сморщившуюся щеку виском. Пусть никогда не болит. Не у Чонгука — у Тэхёна. Чонгук вообще непробиваемый, он все снесет. А у Тэхёна пусть не болит. Никогда. Кого нужно умолять? Чонгук встанет на колени, только пожалуйста… Взгляд у Тэхёна, когда Чонгук, отстраняясь с первыми лучами солнца, вглядывается в его лицо, совсем немного встревоженное, сонное и ни черта не узнавающее. — Ты в порядке? — и спрашивает мягко. Дурак. Ну какой же дурак. Должен был прогнать, наорать, сказать, чтобы валил со своими истериками не по расписанию в свою комнату, а он… ни черта же теперь не выспался. Какой-то совсем поверженный вздох от этого рвется из груди. Чонгук же для него совсем… совсем ничего не сделал. Ладони дрожат, когда обхватывают щеки. Тэхён не хмурится, не сопротивляется, даже не моргает как будто, искренне и взволнованно заглядывая в глаза. Они у Чонгука настолько опухшие, что тяжело держать веки открытыми. Посрать, и не с таким справлялся. — У меня всего пять требований, — голос совсем хриплый, низкий и сдавшийся. Скорее даже покорившийся. И даже не страшно, удивительно. — Первое: смотри только на меня, — Тэхён поднимает взгляд с губ, точнее даже, наверное, с родинки под ними, заглядывая в глаза Чонгука, как будто немного удивившись. — Второе: слушай только меня, — подушечки пальцев проходятся под веками, прослеживая рост нижних ресниц, а Тэхён в ответ на это только моргает, чуть дернув уголками губ. — Третье: говори только со мной. — Пой только мне, смейся только со мной, да хоть надо мной, ругайся только со мной, молчи тоже только со мной. — Четвертое: думай только обо мне, — Чонгук жмется лбом к его лбу и так шумно выдыхает, будто все-таки умоляет, а не требует. — И пятое: помни, что я люблю тебя.