Зазеркалье неба

      – Вы чувствуете усталость?       Комната была залита мягким, ровным светом, будто стены сами излучали сияние. Здесь никогда не было темно, но и светло по-настоящему тоже. Свет был такой, каким его задумывали старшие чины: идеальным. Не раздражающим глаз, не броским, но и не дающим тени спрятаться.       Минхо сидел на своей идеально застеленной постели, как и у всех остальных. Пальцы теребили угол покрывала, словно в поиске шероховатости, которой здесь не могло быть. За тонкой перегородкой слышался приглашённый смех и шелест одежды – соседи-ангелы готовились ко сну.       – Вам не кажется, – вдруг сказал он вслух, негромко, но так, чтобы его услышали, – что мы... устаём?       Повисла пауза.       – Устаём? – переспросил Феликс, появляясь в проходе между комнатами. – От чего?       – От... всего, – Минхо пожал плечами. – От совершенства. От того, что каждый день как вчера. От себя. Разве вы никогда не чувствуете, что вам хочется просто... отдохнуть?       Сосед усмехается, почти тепло, но с ноткой беспокойства:       — Усталость — это нарушение божественного ритма, — ответил второй, чуть напряжённо улыбаясь. — В Ауреалионе её быть не может. Здесь всё совершенство.       — Но мы же не машины, — настаивал Минхо. — Даже если всё идеально… Разве не утомляет постоянно быть безупречным?       Они помолчали.       — Это честь быть частью идеала, — сказал Феликс, и на мгновение в его взгляде мелькнула тень сомнения. — Если устал, значит, нужно лучше молиться.       — Конечно, — ответил Минхо с лёгкой, почти незаметной иронией. — Молитва лечит всё.       Они обменялись ещё пару словами и уснули, оставив Минхо наедине со своими мыслями. Он провёл рукой по мраморной стене. Она была холодной, как и улыбки его соседей, когда речь давала трещины. Он достал из под подушки свой дневник, щёлкает застёжку на нём, и начинает писать: "Иногда мне кажется, что за этим сиянием прячется что-то страшное. Не грех, но пустота. Порой идеальность звучит как приговор. А если я захочу быть неидеальным, меня перестанут называть ангелом?" С этими мыслями Минхо начал засыпать почти два года подряд, теперь идеальность казалась ему не небом, а потолком.

      В аду же ночь начиналась не тишиной, а вспышками смеха, грохотом музыки и запахом палёного серого. Свет в коридорах то вспыхивал, то тух, будто сам не мог определиться, стоит ли ему вообще быть. Кто-то дрался из-за зарядки для телефона, кто-то курил на подоконнике, кто-то медитировал вверх ногами, утверждая, что так быстрее сгорают плохие мысли. В Инфернарии никто не укладывался спать «по режиму». Здесь засыпали не по расписанию, а по вымотанности или от скуки.       В комнате на третьем этаже Чанбин как раз пытался уложить книги обратно на полку, после того как они сами упали (возможно, это был ветер... или очередная шутка Хёнджина).              — Я клянусь, если ты опять прячешь в моей комнате своих бесов-кураторов для розыгрышей, я сожгу тебе шмотки, — буркнул он в сторону двери, хотя никого не было видно.       Где-то за стеной слышался смех Хёнджина. Потом — стук. Потом хлопок. Потом ещё один хлопок.       Чанбин вздохнул и, не оборачиваясь, произнёс:       — Хёнджин, если ты опять сбросил что-то с балкона, я не буду тебя отмазывать.       Тот действительно вошёл, в мятой чёрной футболке, с мокрыми волосами и куском пиццы в руке.       — Не сбросил. Она сама прыгнула. — Улыбка. — Я просто ей помог.       — Кому? — подозрительно спросил Чанбин.       — Мотивации. — Он захлопнул дверь, и комната снова наполнилась смолистым запахом серы и жареных грибов.       Они сели каждый на свою койку. Где-то в коридоре продолжали звучать обрывки фраз:       — ...да он меня толкнул, потому что я его обозвал...       — ...ну и правильно сделал...       — ...а преподаватель сказал, что ярость — тоже форма уважения...       Чанбин, потянувшись, бросил взгляд в окно — из-под облаков проглядывала райская белизна. Он задержался на этом свете чуть дольше обычного.       — Как думаешь, — произнёс он, будто невзначай, — у ангелов вообще бывает бессонница?       Хёнджин фыркнул, уже доставая свои наушники.       — У них? Не смеши. У них бессонница это когда крылья от усердия болят.       Они оба засмеялись тихо, по-своему уставшие. Чанбин закрыл глаза. А за окном небеса светились как витрина, от которой хочется отвернуться.

***

      Минхо прошёл по длинному коридору общежития, сделанному из светлого полупрозрачного мрамора. Тишина здесь была плотной, даже шаги звучали приглушённо, как будто ангельские стены отказывались отражать лишние звуки.       Он постучал в дверь соседней комнаты. Почти сразу открыл Джисон, аккуратный, с идеально зачёсанными волосами и ослепительно белым одеянием. На лице лёгкая, выученная улыбка.       — Доброе утро, — вежливо сказал он.       — Доброе, — отозвался Минхо. — Слушай, ты не чувствуешь усталости?       Джисон моргнул, будто не сразу понял вопрос. Потом мягко кивнул:       — Усталости? Нет, конечно. Мы же здесь не устаём. Работа во славу высшего порядка, это радость. Или не так?       Он сказал это слишком быстро. Как будто прочитал из учебника.       — Ну да, — Минхо кивнул. — Просто… я иногда думаю, что это странно не уставать. Ты не думаешь, что это неестественно?       Хан замер, как будто завис на секунду. Потом его голос стал чуть более напряжённым:       — А тебе часто приходят такие мысли?       — Иногда, — осторожно ответил Минхо. — Просто.. вчера после занятий я чувствовал себя как выжатый. И всё равно должен был сидеть над трактатами до полуночи. Мы ведь не отдыхали толком с тех пор, как прибыли сюда.       — Значит, ты недостаточно сосредоточен, — твёрдо сказал Джисон, но глаза его дрогнули. — Мысль должна быть чистой, без помех. Если появляется усталость, это значит, что ты отвлекаешься от истины.       Минхо смотрел на него молча. Улыбка на лице Джисона чуть дёрнулась, и он быстро опустил взгляд.       — Прости, — тихо добавил Хан, уже тише. — Просто… я тоже иногда думаю. Но я боюсь думать не так. Вдруг услышат.       Они оба замолчали. Где-то далеко в коридоре прозвенел колокол означающий начало утренней молитвы.       — Нам пора, — ровно сказал Джисон и поспешно отвернулся, будто разговор был чем-то опасным.       Минхо стоял у двери ещё несколько секунд, прежде чем медленно пошёл за ним. Ему было холодно, хотя воздух был тёплым и светлый потолок отбрасывал мягкое сияние.       Ангелы не устают.       И не сомневаются.       Разве нет?

***

      Утро начиналось не с лучей света, а с глухого удара чьей-то ноги о металлическую тумбочку.       — Твою ж… — Чанбин зашипел сквозь зубы, держась за мизинец. — Почему эта хрень снова посреди комнаты?!       — Может, потому что ты вчера ею швырнул в стену, — лениво отозвался Хёнджин, даже не открывая глаз.       — Ну, тогда это я молодец, — проворчал Чанбин и бухнулся обратно в постель. — Мне нужен ещё час. Или день.       Хёнджин не шелохнулся. Он лежал лицом в подушку, одна нога свешена с кровати, в ухе наушник, из которого едва слышно утекал чей-то деструктивный рэп.       — Вам не кажется, что каждый день здесь одинаковый? — пробормотал сосед. — Как будто ад застрял в цикле.       — Это и есть ад, — хмыкнул Чанбин. — Только с расписанием.       — Если ангелы сейчас молятся перед зеркалом, то у нас хотя бы есть честность. Мы не делаем вид, что нам нравится жить. – Хёнджин лениво потянулся, открывая глаза. Рядом уже сидел Чанбин, скручиваясь в привычной позе, будто готовился к длительному дню.       — Пора двигать, — пробормотал Чанбин.       Хёнджин быстро собрался и все трое вышли из комнаты, тихо переговариваясь и скользя по коридорам Инфернарии, где каждый шаг отдавался эхом и обещал очередную порцию хаоса.       Время вспомнить, зачем они здесь.       Хёнджин, Чанбин и сосед-демон собираются на первое занятие, где им объяснят, как обращаться с подопечными и что делать в случае стычки с ангелами.       Пахло серой, пылью и чем-то металлическим, в воздухе висело напряжение. На первом уроке зал напоминал анфиладу заброшенного театра: потрескавшиеся стены, низкое красное освещение и десятки демонов, кто уже успел занять свои места. Кто-то дремал, кто-то переписывался в чате.       Хёнджин закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла. Чанбин жевал жвачку, как будто это его единственная защита от скуки. Сосед высокий, с рогами, как у молодого барана листал инструктаж в телефоне. Когда вошёл куратор, демон с лицом, покрытым шрамами, в зале стало тише.       — У каждого из вас будет подопечный. Слабый, испуганный, почти не способный к выбору. Ваша задача не просто подтолкнуть, а сделать так, чтобы выбор казался их собственным. Мы не давим — мы нашёптываем. На стене за куратором появилась голограмма: человеческий силуэт, разделённый на "Сомнения", "Гнев", "Одиночество".       — Используйте слабости. Эмоции это ваша валюта. Не поддавайтесь жалости. Ангелы в этом году особенно активны. А значит будет жарко.       Куратор встал перед голографической проекцией, которая тут же вспыхнула алым светом. На ней появилась вращающаяся сфера «Комната состязаний».       – В этой комнате будет решаться, кто из вас первым взаимодействует с подопечным, – начал он. – Каждый раз, когда за кем-то закрепляется его ангел и демон, система вызывает вас на дуэль в эту комнату. Вариантов несколько: стратегическая битва, словесный бой, иногда даже состязание в соблазнении... – уголок губ куратора дёрнулся в почти усмешке. – Всё зависит от профиля вашего подопечного и его ситуации.       Проекция сменилась, теперь на ней отображались силуэты людей с яркими пятнами — их эмоциональные слабости.       — Победитель получает право первым направить подопечного, повлиять на решение или же, — он сделал паузу — перекрыть влияние соперника на время.       Некоторые демоны в зале хмыкнули с интересом.       — Но! — куратор поднял палец. — Прямое вмешательство в выбор запрещено. Только давление, только искушение. Ни одного приказа. Ни одной угрозы. Ни одного «ты должен». Иначе будете иметь дело со Смотрящими.       Экран вспыхнул кроваво-красным, изображая высокие, бесплотные фигуры с пустыми глазами.       — У вас будут тренировочные раунды. На следующей неделе начнётся практика, выбирайте подопечных с умом. Не всегда выгоднее брать слабого. – он провёл рукой — голограмма погасла. — Вопросы?       Кто-то из демонов подал голос:       — А как будет определяться, с кем мы работаем? Или ангелов вообще не выбирают?       — Напротив, — усмехнулся куратор. — Ваш партнёр-ангел это тот, кто выберет того же подопечного, что и вы. Всё просто: один подопечный — одна пара.       — А какие у нас есть ограничения при взаимодействии с ангелами? — раздался голос Хёнджин с заднего ряда.       — Вам, по сути, ничего не запрещено, но вот ангелам нельзя вас касаться, считается грехом, потом отмываются молитвами. — с улыбкой ответил куратор. — Так что, постарайтесь быть… соблазнительными, если будет скучно.       Тем временем в высших кругах, в ангельском куполе, проходят молитвы, почти как медитация, почти как тактический брифинг, но в сиянии и благоговейной тишине.       Мраморный зал казался слишком светлым даже для утреннего часа. Воздух был неподвижен, как поверхность воды перед бурей. Ангелы стояли по кругу, опустив головы. В центре купола плавали золотые частицы, образуя тексты молитв, не столько словесных, сколько энергетических.       "О, свет, направь и не дай оступиться..." — голос Фелиса был едва слышен, почти сливался с окружающим свечением. Но в этом и была суть: ангелы не произносили молитвы — они дышали ими.       В другой части зала старший наставник ходил между ними:       — Скоро вы спуститесь ниже. Там темнее, чем вы помните. Слушайте сердцебиение подопечных, иногда оно подскажет больше, чем их слова.       — А демоны? — тихо спросила одна из учениц.       — Они станут рядом. Возможно, даже ближе, чем вы. Но не бойтесь: мы не воюем. Мы ведём. А кто за кем — зависит от выбора.       Ангелы кивнули, и поток света в центре зала вспыхнул чуть ярче, словно небеса одобрили эти слова.       Ряды ангелов склонили головы, их губы шептали древние молитвы. Каждый держал полупрозрачный кристалл. Их слова сливались в один ритмичный хор: — "Пусть свет наставит тех, кто в тени... Пусть доброта сохранит сердце..."       Над алтарём появился первый объект, тот же самый человек, что мигал на красном в демонической системе.