Fragile

— Что, прямо сейчас? — в голосе Яна звучала плохо замаскированная тревога. — Угу, — одной рукой держась за баранку, другой Столяр крепил телефон на присоски к лобовухе, стараясь сделать так, чтобы они с Дольским оба попали в обзор камеры. — Здравствуй, Ян, — прозвучало с экрана приветливо-нейтральное, — рад тебя видеть. — И я тебя, М… Ян, — сдержанно ответил Дольский. Машина тронулась, минуя навеки застывшие, перекошенные автоматические ворота, в которые врезался грузовик с мороженым еще до отлета Яна и которые так до сих пор и не удосужились починить. — Хотите обсудить что-нибудь, или начнем терапию? — дружелюбно-убаюкивающий тон Мозгоправа почему-то действовал Яну на нервы. — Н-нет, — неуверенно протянул он, вопросительно глядя на Столяра, но тот тоже покачал головой. — Хорошо, — продолжал психолог со спокойной лаской в голосе, — не обращайте на меня внимания. Вы можете хоть целыми днями молчать и все равно останетесь хорошими. У Яна при этих словах встал ком в горле. Будто они проникли сквозь все слои тщательно выстроенной им защиты, пронзая самое сердце. Он вновь осторожно скосил глаза на Столяра, подивившись тому, какая теплая и благодарная улыбка играет на его устах. Ян внезапно ощутил себя третьим лишним. «В какой роли я здесь нахожусь? Брата? Любовника? Объекта для саморефлексии?» — гадал он, снова переведя взгляд на обрамленный коцками экран смартфона. Мозгоправ загадочно мерцал глазами за желтоватыми стеклами очков и очень тонко улыбался. Меньше чем через полчаса они покинули город; теперь подержанный рено колеос мчался по недавно отремонтированной трассе ровно и мягко, словно парил над землей. Из динамиков, перебивая мерный шум обтекающего машину воздуха, хрипло ревел Курт Кобейн, а Столяр, уверенно держащий руль, качал головой в такт музыке. Серебристая стрела дороги устремилась в горизонт, пронзая леса и сельскохозяйственные угодья. Солнце, будто бдительный пастух, пряталось за облаками-овечками, брызгая веселыми салатовыми веснушками на хмурые буро-зеленые луга. Между блестящими, гладкими тюками с сеном лежали лениво жующие коровы, над ними кружила какая-то хищная птица. Сверкающие зеркала рек и озер, изящные березы и величественные столетние сосны, поджарая лисица, провожающая их янтарными глазами… Все это Ян пропустил, напряженно наблюдая за листающим толстую тетрадь Мозгоправом. — Тебе следует научиться не замечать меня, Ян, — заметил психолог, заставив его вздрогнуть, — в этом смысл нашей терапии. Ян невидящим взглядом уставился на расстилающиеся по бокам от дороги поля с рыжеватыми колосьями. Друг от друга их отделяли тонкие рядки сосен. И хоть он больше не смотрел на Мозгоправа, все его существо продолжало держать на прицеле громкое тиканье его настенных часов, шелестение его тетради, его бесявые покашливания. Уловив краем глаза на экране телефона какое-то движение, Ян в ахуе раскрыл рот. — Это еще что такое?! — Всего лишь моя жена, — буднично отозвался Мозгоправ о прошмыгнувшей мимо его компьютерного кресла женщине, что прижимала к груди полупрозрачный горшок с орхидеей, — она нам не помешает. — Как не помешает? — упавшим голосом спросил Ян, шокированно пялясь на Столяра. Тот криво улыбнулся, показывая, что все в порядке, и это они с Мозгоправом уже проходили. — У тебя есть какие-то мысли по этому поводу, Ян? — невозмутимо спросил психолог. — Да, я… — Ян был настолько потрясен столь грубым нарушением их уединения, что потерял дар речи, — просто это как будто… не по канону. Что если бы мы тут душу изливали? — Она почти полностью глухая, — тихо объяснил Столяр, — Мозгоправ делает это, чтобы я, нууу… привыкал? Психологический трюк такой. — Не обращайте на меня внимания, — повторил Мозгоправ, записывая что-то в свою блядскую тетрадь, — чем быстрее вы забудете обо мне и моей жене, тем лучше. Ян поначалу совершенно смешался в чувствах, а затем неожиданно для самого себя завелся. Что это за клоунада под соусом терапии? Лишь из уважения к Столяру он удержался от едкого комментария о псевдопсихологах, тянущих из отчаявшихся людей деньги. Ян чувствовал, как уровень стресса в нем зашкаливает. И, по всей видимости, это было написано на его напряженном лице. Видя, что ему некомфортно, Столяр сменил гранж на более легкую альтернативу, но это не особенно помогло. — Ян, если тебе нужно выговориться… — Столяр попытался прикоснуться к нему, но Дольский отдернул руку. Альтер поджал губы, хмурясь, и тут подключился Мозгоправ. — Можешь высказать мне любые претензии. Скажи, какой я ужасный психолог. Можешь даже меня послать. Я не обижусь, ведь я профессионал. На слове «профессионал» Ян покраснел и наконец взорвался. — Я не собираюсь участвовать в этом гребанном фарсе! — рявкнул он и прервал видеозвонок. — Ты что творишь? — возмутился Столяр такому самоуправству. — Я был собой, как ты и хотел! — Ян сложил руки на груди в позе, полной агрессивного упрямства. Считая про себя до десяти, Столяр глубоко вздохнул, затем перевел взгляд на телефон, и его лицо заметно смягчилось. Проследив за его взглядом, Ян прочел сообщение в Тимсе: «Молодцы! Прекрасная терапия! Помните, что вы у меня самые любимые и ценные, несмотря ни на что!» — Псих, — процедил Ян сквозь зубы. Странное дело, но он чувствовал себя так, словно все эти сорок с лишним минут не сидел в комфортном кресле, а таскал мешки с песком. Глаза закрывались сами собой, и постепенно его сморило. На несколько секунд отвлекшись от дороги, Столяр смерил его долгим задумчивым взглядом. *** Ян проснулся, когда машина внезапно остановилась, а музыка замолкла. — Мне нужно отлить, — пояснил Столяр, отстегивая ремень и заглушив двигатель, — ты тоже иди, если нужно. Ехать еще около часа. Яну потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где они находятся. Мозг его после сна перезагрузился, немного притупив раздражение от неловкой терапии. Окинув взглядом местность, в которой они остановились, Ян раскрыл рот. Подсолнухи. Огромное золотисто-зеленое море подсолнухов. Насвистывая «польку», Столяр нырнул в туалет подле автобусной остановки, оставив Яна наедине с нахлынувшими воспоминаниями о том полном радости, надежды и предвкушения дне, когда отец в очередной раз пообещал маме больше не пить и возил сына на ночевку в загородный дом к родителям Адама, лучшего школьного друга Яна. Тогда он тоже остановил автомобиль на краю плантации подсолнечника и украдкой сорвал одно из соцветий. В самой сердцевине семечки были белыми, мягкими и недозревшими, тогда как по краям они были черными, бархатистыми и очень-очень вкусными. Завидев возвращающегося Столяра, Ян направился в туалет, на прощание проведя ладонью по огромному, похожему на лопух листу. — Только не мусори здесь, ладно? — попросил Столяр, когда он уселся обратно в переднее кресло. Он вложил в руки Яна нагретую солнцем, пахнущую летом и сырой почвой верхушку подсолнуха. Встретив в его пронзительно-голубых глазах глубокое понимание, Ян пробормотал «спасибо» и спрятал взгляд. *** Еще через полчаса, когда подсолнух был опустошен и выброшен в траву, погода начала стремительно портиться. Веселенькие кучевые облака слились в одно унылое серое месиво и опустились к земле, вяло влачась мокрой дымкой. На лобовое стекло то тут, то там падали мелкие капли, заработали дворники. — Кстати, — бурчал Ян, когда машина затормозила около гостиницы, — что это еще за «любимые?» У нас что с ним, типа шведская семья теперь? — Не воспринимай это как нечто сексуальное, — беззаботно усмехнулся Столяр, — он наш терапевтический родитель, а мы как бы его трехлетние детишки, поэтому он купает нас в своей безусловной любви. — А, — блекло отозвался Ян, старательно, но безуспешно отталкивая от себя ревность. Будто реагируя на его мрачное настроение, ветер усилился, моросящий дождик перешел в ливень. Ей-богу, лучше бы он остался дома, лелея свои душевные раны. Глядишь, еще через годик смирился бы с мыслью, что Столяр больше в нем не нуждается. Но знать, что он буквально спускает бабки в унитаз на этого шарлатана… как бы так осторожно намекнуть ему на это… Брошенная ему из багажника спортивная сумка выбила мысли из головы Яна. — Пойдем поужинаем. Но сперва в регистратуру. — Угу, — Ян как можно более возмущенно закинул сумку на плечо и потащился вслед за широко шагающим альтером. Дольскому было страшно неловко, когда Столяр оплатил пять суток постоя и за него и за себя, но он нашел в себе силы принять это и благодарно кивнуть. Они поднялись на лифте на третий этаж и двинулись вглубь белого, плохо освещенного коридора с рядами дверей. Сам номер не представлял из себя ничего фешенебельного. Тесный туалет с ванной, шкаф, стол, пара стульев, маленький холодильник, тумбочка и телевизор. Одна на двоих комната. Две на двоих кровати. Ян поджал губы, стараясь увести свои мысли в сторону от… от всего. Но это было трудно, так как Столяр решил сменить промокшую под дождем футболку на свежую, дав Яну полюбоваться своей широкой, крепкой спиной с сетью шрамов, которую воспроизвело Чрево в память о его синтезированном в недрах квантового компьютера прошлом. Сложный рисунок из рубцов и старых ожогов, повторяющий траекторию взрыва, сходился к середине его правого плеча и обрывался, переходя в полностью здоровую плоть без единого следа. Яну нечасто доводилось видеть его без одежды, и поводы для этого были в основном печальные. Радиационные ожоги. Травмы из-за работы на шахтерском аванпосте под обезболами. Кровь, пропитывающая капитанскую куртку, пока они с Механиком тащили потерявшего сознание Шахтера из кухни в лазарет. Ткань свежей футболки скрыла спину Столяра, отгораживая Дольского как от неприятных воспоминаний, так и от смертельного желания к нему прикоснуться. Переход в столовую был через пожарную лестницу, так что Яну и его альтеру не пришлось больше мокнуть под дождем. От запаха еды живот Яна скрутило — настолько он перенервничал и проголодался. Взяв себе рассольник и жаркое из свинины, он жадно уплетал их за обе щеки, пока Столяр вежливо общался с подсевшими за их стол бабулями. — На море сейчас шторм, — сообщил Столяр, когда они вернулись в номер, — но к утру все должно успокоиться. А пока предлагаю посмотреть фильм. — Надеюсь, не очередное поделие Криса и Джека? — Ян поморщился. — Нет, — Столяр кинул подушку на кровать Яна и откинулся спиной на стену, открывая ноутбук, — мульти-паспорт! — Ты все еще пересматриваешь это старое дерьмо? — усмехнулся Ян, устраиваясь рядышком и невероятно радуясь возможности провести время с близким человеком. Наедине. — Одна из причин, почему мы грезили космосом в детстве. Мы собирали… — Ракету из бутылки шипучки и таблетки от простуды, — как-то совершенно естественным в этот момент показалось уткнуться Столяру носом в плечо, сдавленно хихикая. Испугавшись своего же порыва, Ян быстро отстранился, но смех Столяра вторил ему, и он немного расслабился. — Как же дядя Мартин орал, когда мы вместе с кузеном залили его дорогущий ламинат газировкой! — глаза Столяра искрились от веселья. — Кажется, это было перед тем, как мы разбили стекло в его балконной двери? — И сразу после того, как мы попрыгали на его новехонькой двуспальной кровати, — Столяр широко улыбнулся Яну, щелкая на папку под названием «Классика». — Космическая Одиссея… Хроники Риддика… Чужой… Дюна… чел, ты… ты… — Идеален, я знаю, — говоря, Столяр смотрел на его рот — помнится, Ян читал что-то о друзьях и частях тела, на которые они смотрят во время разговора, но содержание этой статьи полностью вылетело у него из головы, замещенное солнечным протуберанцем, вырывающимся откуда-то из его живота. Ян не испытывал подобного чувства с тех пор, как они с Адамом впервые поцеловались на одной из ночевок за неделю до его переезда. Та же поднимающаяся из кончиков пальцев ног горячая липкая дрожь по всему телу. Дольский поплотнее закутался в покрытое противными катышками покрывало — благо лето было прохладным, и у него был предлог прикрыть свою промежность. Столяр нажал на плей, и заставка Columbia Pictures возвестила о начале фильма. Яну казалось, что Мозгоправ наблюдает за ними с темного экрана лежащего на столе телефона Столяра.