В облике подростка

Сознание затуманено, воспоминания ускользают, не оставляя и следа. В голове пустота, будто концерта не было вовсе. Ноги гудят от часов, проведённых стоя, кошелёк пуст до последней копейки, и только телефон хранит доказательство произошедшего: снимок того невыносимо привлекательного парня с руками, сложенными сердцем. Хван Хёнджин. Он сияет на сцене с улыбкой, которую теперь не вспомнишь без экрана. Осталась лишь эта картинка и помятые, согнутые втроя билеты. Ёнбок даже не заметил, как концерт прошёл мимо него. Обморок? Инфаркт? Ведь он не помнит, каким образом вытерпел эти несколько часов шума, танцев, а после вытолкнул себя и Чэвон из сектора, в эпицентр шумного народа. — Столько вещей обменяла!! Некоторые мне даже подарили, прикинь! — её голос смешивается в толпе, звучит чужим. Ёнбоку прямо сейчас нужен лишь кислород, чтобы вытащить ту забитую жилку внутри его горла и дышать свободно. Чтобы хотя бы вернуть мозг к действию. Так. Почему вообще он себя так чувствует? Что такого произошло? Ничего особенного. Просто симпатичный мальчишка позаигрывал с ним на сцене. Перед сотнями. Каждый день ведь такое. — «А может, это пиар-ход такой», — задумался Ёнбок. Но даже если это всего лишь игра на публику... будет сильно плохо, если он захочет поверить в неё?

***

Они вышли со стадиона, вызвали такси, добрались домой. Чэвон тут же разулась, переоделась и ушла в комнату, чтобы рассказать впечатление друзьям по телефону, даже не пожелав спокойной ночи. Через полчаса даже заснула. Ёнбок услышал сопение. Он же не смыкал глаз. Раскладывал вещи и поглотил самого себя, лишь бы понять, что произошло. Перешагнул порог ванной, разделся. Даже не заметил, как оказался в душевой кабинке. А после, когда мокрые, солнечно-желтые волосы спадали на шею, а торс обвивало мягкое полотенце, он мог задать доминирующий вопрос: Что это было? До этого момента, хотелось ли когда-либо запомнить участников этой группы? Почему тогда сейчас — после первого (дай бог последнего, адреналина на год хватит!) концерта — его сердце с такой заинтересованностью отзывается на имя "Хёнджин"? Принимает удар, тихо кряхтит, просит ещё. — «Может, стоить прогуглить его, — голову озаряет идея, а за ней желание. — Хочу узнать его поглубже». Четвёртый участник группы по старшинству, рыбы по знаку зодиака, глобальный амбассадор модных домов ”Versace”, ”Cartier”, ”Givenchy Beauty”. Певец, танцор, рэпер, ведущий, блять, и чтец, и жнец, и на дуде игрец — пока Ёнбок изучал его биографию в Википедии, у него успело повылезать парочку комплексов. Как можно быть таким умелым и красивым одновременно? Этот парнишка стоял первым на очереди раздачи талантов? Хван Хёнджин просто поражает, заставляет Ёнбока разинуть рот и от объема информации и вырубить телефон к чертям. Ну его. Ментальное состояние дороже.

***

Прошёл день. Потом второй. Ёнбок вернулся к работе, пытаясь снова втиснуться в повседневность, как в тесную куртку. Она неудобная, давит в груди, но надеть надо. Иначе будет морозно. Он делал всё, как раньше: вставал по будильнику в пять утра, собирал ланч, выжидал зелёный свет на дороге. Только перед тем, как открыть глаза, неизменно заглядывался на него. ”Он” был повсюду. В рекомендациях Instagram, в заголовках мировых новостей, в обрезанных шортах на YouTube, и даже на аватарке собственной дочери. Хван Чёртов Хёнджин. — Вау, как можно быть таким красивым, — доносится сзади голос Чэвон, пока Ёнбок стоит у плиты, режет сыр и собирает по контейнерам остатки вчерашнего ужина. — Спасибо, — отвечает он рассеянно. — Что? Нет! Я не про тебя. Видео с концерта попалось. — С концерта? — сыр ускользает из рук. Ему уже всё равно, что имели ввиду не его. Он даже не успевает спросить, с какого именно концерта. Потому что уже вот — экран телефона поворачивается к нему, и на долю секунды он оказывается вновь там. На том самом концерте. И вместе с Хваном, мать его, Хёнджином, камера ловит кусочек светлых волос — Ёнбока, сука, собственных — и вытянутые руки с телефоном, тянущиеся к сцене, к нему. К нему. Это была бездна. Не драматичная, блять как в кино, а реальная: липкая, как тёплый смог. И Ёнбок чувствовал, как проваливается в неё, зависая где-то между фанатизмом, восхищением и раздражающей ненавистью. Всё сразу. И при этом... полное непонимание, что с этим делать. Что с этим делать... А надо ли? Всё равно. Всё бессмысленно. Потому что теперь Хёнджин жил в его голове. Насмерть въелся. И оттереть его всё равно, что пытаться стереть запах парфюма с чьей-то кожи: остаётся след. Особенно, когда он сам нарвался. Нечего было мордочку строить. Но подставой оказалось то, что сами соцсети, словно в сговоре, подкидывают видео именно в момент, когда Ёнбок уязвим. Когда у него чуть больше двух свободных минут и слабый Wi-Fi. Алгоритмы, как по команде, всучивают то, отчего внутренний фанат визжит в агонии. Hwang Hyunjin: all of his hobbies. Он всё умеет. Он рисует просто потрясающе, и без академий, просто, потому что чувствует. Он работает на гончарном круге так, будто сам часть этого круга. Он танцует, а тело двигается вне логики, вне приличий. И на это невозможно не смотреть. Он заряжает, но от переизбытка энергии есть опасность ёбнуться с катушек. И когда лента снова подкидывает очередной клип, в котором Хёнджин танцует и чувствует телом песню, Ёнбок отпускает почти животный писк и спешно гасит экран.

***

Нет, Ёнбок знал, что тот случай на концерте (в котором он абсолютно не виноват!) послужил начальной точкой, но не уследил за тем, как вирус фанатизма разъедал его будни. Сначала просто мельком. Алгоритмы социальных сетей начали подстраиваться под скромные лайки на видео с короткими танцами. Потом — фанкамы, зацикленные клипы, замедленные повторы движений. — «Профессиональный интерес, — подумал он однажды. — Композиция, свет, хореография, образ. Я просто наблюдаю за явлением. Да». Но каждый раз, когда на экране появлялось это лицо — резкое, как осколок, и вместе с тем странно невинное, как у кого-то, кого ты знал в детстве, — он будто на секунду выныривал из мира. Ёнбок, взрослый мужчина, с графиком, с кредитами, с антивирусом на ноутбуке, замирал. Не то, что бы от восхищения или фанатизма, скорее от безумного желания. От невыносимой тяги, которую невозможно было логически разложить. Но он даже не делился этим. Он просто включал видео, делал тише, и смотрел. И каждый раз, когда на долю секунды айдол поднимал взгляд, будто в него, он чувствовал, как что-то внутри щёлкает. Не просто красиво. Не просто талантливо. Слишком... Ёнбок выдыхал, выключал экран и всё равно возвращался. Через десять минут, через час, через день. Как будто что-то внутри знало: пути назад уже нет. И пока в одном окне он заполнял отчёт, в другом — ловил взгляд, застывший в 4К. Ёнбок шёл в банк переоформить карту, и между делом проверял, когда выйдет следующий эпизод ”SKZ Code”. Вечером раскладывал чеки по папкам, а в голове всплывала сцена, где тот танцует в чёрных, облегающих его стройные ноги штанах, с этой нечеловеческой точностью, как будто кто-то вырезал его из света и тени. Потом — плейлист. Ёнбок не знал, зачем включил его в машине по дороге в налоговую. Музыка показалась слишком ритмичной для серых зданий и очередей, но он не переключил. Сначала он думал, что у него просто выдалась сложная неделя. Потом — что у него кризис среднего возраста, выраженный в форме корейского айдола. Над выдумкой этого оправдания пришлось постараться, хотя оно вполне внушительное. Но настоящая тревога пришла тогда, когда он, ровно в 8:27, завтракая с Чэвон яйцом пашот и творожным сыром, поймал себя на мысли: — «Интересно, что он ест на завтрак?» И это была не ирония. Это было настоящее, нелепое, человеческое любопытство. Он чувствовал, как внутри смешивается рациональность с каким-то липким, почти юношеским помешательством. И он не хотел говорить ”влюблён”, потому что это было бы признанием. Но, всё же, Ёнбок уже привык к двойной жизни. Днём — отчёты, таблицы, собрания, времяпровождение с дочкой. Всё на автомате, как в театре теней: нужные слова, уверенный голос, галстук без складок, отцовские инстинкты. А между... маленькие паузы, в которые просачивалось то, что нельзя называть. Однажды коллега заглянул в его кабинет предельно не вовремя и даже без стука. — Ты чего такой задумчивый? Он поднял глаза от экрана, где только что рассматривал превью новой фотосессии. Закрыл вкладку быстрее, чем осознал, что она открыта. — Да так, считаю риски по проекту. — Ага… Только ты улыбаешься слишком мечтательно для рисков, — фыркнул тот и ушёл. Позже, вечером того же дня, в онлайн магазине, он листал бытовые вещи — термос, провода, ручки. И вдруг всплыло: ”Stray Kids — 5-STAR (Limited ver.)” Он замер... Потом ткнул. Только посмотреть. Просто изучить упаковку. Просто ради эстетики. Через три минуты альбом лежал в корзине. Через пять — оформлен. «Подарок дочке», — машинально ввёл комментарий к заказу. На выходных он заехал в торговый центр, конечно, с Чэвон: нужно было обновить гардероб, как же без этого. Но, пока Чэвон выбирала в New Yorker себе новые джинсы, он оказался в музыкальном отделе. Стоял между полок, вертя в руках коробку с фотокартами. Пальцы слегка дрожали. — «Мне тридцать один, — мысленно повторял Ёнбок, — мне тридцать один и я держу в руках картонку с изображением мальчика, который даже не помнит про подмиг на сцене». Он поставил её обратно. Сделал шаг в сторону. Вернулся и купил. На кассе чувствовал себя школьником, которого застали за чем-то постыдным. Последней каплей был случай, когда он засыпал под песню ”Lose my breath”. Ему снилось, что он на концерте, снова. Что стоит где-то сбоку сцены, среди фанатов, которые младше его на десяток лет, и держит в руках баннер. Он не видел слов на нём, но знал, что они значат слишком много... Потом проснулся. Обращаться было не к кому: Ёнбок оказался в полном замешательстве и мог только утопать в этой неразберихе, упорно поднимая голову выше и обещая себе: — «Ну вот, скоро эта мания сама собой сойдёт на нет». Звучит обнадёживающе, правда? К счастью, работе это почти не мешало. Бывали моменты, когда концентрация хитро ускользала, будто она знала что-то, чего Ёнбок — нет. Но он по-прежнему держался молодцом, не сдаваясь и не позволяя себе расслабиться. Ответственность — его фирменный стиль. А с Чэвон совсем другая история. Она жила в своём собственном мире, в который Ёнбок отпускал её без оглядки. Взрослая, сообразительная, знает, когда тормозить, а куда лучше и не лезть вовсе. Такой вот тихий мирок, где идеальные отношения между отцом и дочкой становятся незаменимым бонусом в особенно загруженные дни Ли старшего. Он вошёл в комнату, чтобы сказать, что ужин уже готов, но остановился на пороге. — Па, гляди, — закричала Чэвон, не отрывая взгляда от телефона. На экране снова он. В клипе, в каком-то нелепом берете, с блестками под глазами и непостижимой способностью быть одновременно принцем, шутом и кометой. Конечно, снова он. — Это Хёнджин, — с гордостью сказала Чэвон, будто представляла собственного жениха. — У него сегодня новое видео, ты только посмотри, как он двигается. Он, как по сценарию, сделал вид, что не заинтересован вовсе. — А, этот? Ну да, ну да… Танцует неплохо. — Неплохо? — её возмущение было почти театральным. — Папа, ты ничего не понимаешь. Он же один из главных танцоров Stray Kids! Такой красивый, такой... не знаю, магнетический. Это слово будто ударило прямо в грудь. Магнетический. Точно. Он сам думал так же — в тишине, внутри, без права произносить. — У тебя был бы с ним классный вайб, ты такой же странный, — невинно добавила она. — Ну, иногда. Когда не бурчишь. — «Ты даже не представляешь», — добавил он мысленно. И на этот раз с оттенком стыда. Не за чувства, нет. А за то, что разделяет их с его ребёнком, но не может разделить по-настоящему. Он знал, что она забудет. Через год, максимум два, у неё будет другой кумир. А он останется. С этой фиксацией. С этим обожанием. С этой невыносимой нежностью, которую некуда было деть.

***

Следующая ситуация случилась на улице, в нерабочий по поводу праздника день, который они решили посвятить внеплановой прогулке. — Па, а ты помнишь, как он тогда на тебя посмотрел? — вдруг сказала Чэвон. Они шли вдоль реки, ветер таскал по асфальту лёгкие листья, и, вроде бы, всё было буднично: мороженое в руке, кроссовки скрипят, машина чья-то сигналит на углу. Он сначала не понял. — Кто? — Ну Хёнджин, конечно! — Она фыркнула, как будто бы это было очевидно. — Тогда, на концерте. Когда ты стоял с краю, а я рядом, с Шони. Он прямо на тебя посмотрел. Долго. Прям глаза в глаза. Он остановился слишком резко. — Я... — пришлось сглотнуть. — Думаешь, это правда было? — Пап, я ж не придумала. Я тогда аж схватилась за тебя, помнишь? А ты стоял такой… застывший. Вспоминать, как будто бы, и не хотелось. Мысли только-только уходили в сторону отчётов и чистых бумаг в принтере — а тут внезапно в голову снова залез этот взгляд. Хёнджин складывал пальцами сердце. Оно было направлено в толпу, как и положено. Но Ёнбок знал, — и Чэвон, оказывается, тоже знала — что в ту секунду оно было адресовано ему. Тогда он сделал то самое фото. Он не стал ставить его на заставку. Слишком личное! Но в папке с фото оно всё ещё лежало. Отдельно. Без фильтров, даже без подписи. Его подтверждение реальности. — Да, — тихо сказал он. — я тоже это запомнил. Чэвон кивнула, а после, перекинув эскимо в другую ладонь, пожала его руку. — Я бы умерла, если бы он на меня так посмотрел. Но, если честно, он был будто… спокойный. Когда на тебя смотрел. Как будто… ты — это не странно. И вот это стало последней каплей, потому что она была права. Он сам не чувствовал себя странным тогда, он просто был. Целый, замеченный и живой.