В облике подростка

Чэвон. Она говорила о Хёнджине так, будто это нормально. Будто это естественно — задыхаться, когда он улыбается, и зависать в TikTok на час, просто прокручивая его фанкамы, а потом рассказывать про него и про эту группу весь вечер. И Ёнбок слушал. Не чтобы спорить, не чтобы отмахнуться. Он слушал, чтобы понять: а можно ли ему, взрослому мужчине, чувствовать то же самое? — Он здесь... он будто другой, да? — сказала она, щёлкая паузу на моменте, где Хёнджин смотрит в камеру, в полувздохе, будто с вопросом. Ёнбок не знал, что ответить. Он видел этот взгляд который раз, но не знал, что с ним делать. — Почему он такой, па? — Чэвон нахмурилась. — Такой открытый и своеобразный. Он хотел сказать, что не знает. Но знал. Это был взгляд того, кто умеет прожигать, не касаясь. — Наверное… потому что умеет быть собой, — выдохнул Ёнбок. — А мы —, нет. И он даже заметил, что у неё появляются особые жесты, когда речь идёт о Хёнджине. Пальцы сжимаются в кулак, но не из напряжения, а чтобы не растечься. Брови чуть поднимаются, как будто от восхищения, и голос становится мягким — слишком мягким, как будто она сама пугается этой нежности. Ёнбок наблюдал за этим с почти отцовской отстранённостью, как будто изучал редкое явление влюблённого в кумира подростка. Не потому, что хотел судить. А потому, что хотел понять. — Па, — сказала Чэвон в какой-то вечер пятницы (ровно неделя после первого концерта!) и оторвалась от экрана. — смотри, как он двигается здесь. Это же вообще не хореография, это как будто он разговаривает телом. Она протянула ему телефон, и Ёнбок машинально взял его, хотя знал, что уже видел это видео. Три раза. Он смотрел на кадр, где Хёнджин — как всегда чуть небрежный, слишком выразительный, не танцует, а выговаривается — и не знал, что сказать. — А у тебя когда-нибудь было так? — вдруг спросила Чэвон. — Что именно? — Ну… чтоб кто-то нравился настолько, что от него внутри всё… типа… как перед падением. Он не ответил. Он подумал: да. Прямо сейчас. Но сказал: — У тебя по нему прям шторм. — Шторм — это мало, — честно ответила Чэвон. — Он будто… как чувство, которое раньше не существовало. В ответ тихий кивок. Ёнбок соглашался даже не с ней, а с собой. Вдавился в свои мысли, теребил уголок футболки пальцами. С одной стороны, он даже рад, что Чэвон поднимает эту тему. Самоанализ — кайф, а она как путеводитель. Но когда эта мелкая фанатка привела на фан встречу вместо сверстников-друзей своего отца, было до жути неловко. Да и если быть честным, он думал, что проведёт там максимум десять минут. Посмотрит, как Чэвон бегает от одной фан-зоны к другой, делает фото с тортом, подписанным “To Hyunjin, from your lucky stars”, заберёт кусок и пойдёт домой — обратно к нормальности, к таблицам, к срочным дедлайнам и неотвеченным письмам. Но через полчаса он стоял у стены, на которой фаны развесили свои распечатки, и выбирал… самую красивую. Не лучшую по качеству, не самую чёткую, а ту, где он был, как сон. Хёнджин смотрел вбок, с приоткрытым ртом, в каком-то движении: неуловимом, как дыхание перед словом. Ёнбок прикусил губу. Фото стоило пять долларов. Он дал шесть. — Ты всё-таки втянешься, — сказала Чэвон, как будто между делом. — Это нормально. У него просто есть... — Магнетизм? — буркнул Ёнбок, сам не поняв, зачем подсказал. — Нет, — Она рассмеялась. — Он как окно. Ты смотришь — и видишь, кем ты мог бы быть, если бы не боялся быть ярким. Он замер. Это было слишком точно, слишком знакомо. За соседним столом фанатка рассказывала, как ездила на концерт Stray Kids в три страны. У неё были карточки, подписанные светлым маркером: “Love Stay!”, и значок с Хёнджином в форме сердца. Она болтала быстро, увлечённо, с блеском в глазах, как будто проживала снова всё, о чём говорила. А Ёнбок слушал. Незаметно, вбирая в себя каждое слово, каждый нерв. Чэвон подошла ближе, протянула ему пластиковый стакан с “Hyunjin Peach Soda”. — На. Ты же всегда берёшь персиковое. Ёнбок взял, попробовал. И подумал: блядь. Он действительно вкусный. Всё заканчивалось бурей по-сильнее. Ёнбок разглядывал карточку с Хёнджином из ”Thunderous” эры и тихо выдыхал, перед тем как поставить на место и вернуться к Чэвон. Но она оказалась сзади, потому что переживала, что он так надолго "отошёл в уборную". — Возьми, если нравится, — сказала Чэвон, глядя искоса. — Мне не… нравится. Просто… удачное освещение. И он… как бы… выразительный. Они вернулись за столик, Чэвон ела медовый торт, Ёнбок ел свои мысли. За соседним столом снова обсуждали фанкам. Чья-то планшетка показывала хорео-переход Хёнджина в "Hall of Fame", и на мгновение он повернулся в камеру в ту же секунду, что и тогда, вживую. У Ёнбока пересохло в горле. Он отвернулся. Пошёл за водой. Вернулся уже с карточкой и магнитом, почему-то. — Знаешь, — он начал говорить, будто в воздух, не глядя на дочь, — иногда… просто приятно, когда человек знает, что делает со своим телом. — Это сейчас ты про танцы или про то, как он голову наклоняет? Ёнбок криво усмехнулся. — Ну, знаешь… профессионализм уважаю, — И после паузы добавил: — Просто… эстетически приятно. Он сделал вид, что это точка. Но Чэвон знала, что это запятая.

***

Они сидели в автобусе, рядом, как всегда: он у окна, она в наушниках. Было уже темно, и в отражении стекла Ёнбок видел не только себя, но и Хёнджина с сердцем из пальцев. Чёрт знает, почему этот кадр отпечатался у него в мозгу. — А если бы тебе было шестнадцать, ты бы тоже поехал за ним? — спросила Чэвон вдруг, снимая наушник. Ёнбок замешкался, отпустив тяжёлый выдох. — Если бы мне было шестнадцать, я бы, скорее всего, даже не знал, как читается "Hyunjin". — Ну а сейчас? — Сейчас… Он замолчал. За окном мелькали огни, и он смотрел на них, как на спасение. — Сейчас просто приятно видеть, как кто-то так выкладывается. Так живёт сценой. — Это не сцена, Па. Это он. Чэвон сказала это просто, без пафоса. Как констатацию. А Ёнбок не ответил сразу. — Иногда мне кажется, — тихо сказал он, — что ты видишь в нём себя, в котором не боишься быть шумной. — А ты? — А я, возможно… Он замялся, это было видно. — …Я, возможно, просто смотрю, как ты смотришь на него. «И завидую.» Последнее он не произнёс. Он оставил это между строк. Между строк, где давно жил его интерес, зарождавшийся не как каприз, а как… разрешение чувствовать. — Ты думаешь, это пройдёт? — спросила она. — Всё проходит. — А у тебя? — Я взрослый, мне полагается переживать всё быстрее.

***

Несколько дней после, в понедельник. В комнате темно, только с улицы в окно пробивается бледный свет фонаря. Весенний воздух чуть душит, кондиционер работает через раз. Чэвон лежит рядом, свернувшись калачиком; волосы веером по подушке. «Я сегодня сплю у тебя!» — сможет ли он сказать хоть что-нибудь против? Хотя, по её же словам, «ты выключаешь мой будильник по утрам, поэтому я опаздываю» На часах что-то около пяти утра. Ёнбок почти не спит. Полусон-полудрема, он даже не может сказать, видит ли сны, но точно может сказать, что услушал музыку. Резкую, ритмичную, весьма громкую. Окей, сегодня, Чэвон, тебе тоже придётся опоздать. Но перед этим, он услышал знакомые ноты. И поверх них — голос. Хрипловатый, уверенный, певучий. «Vamos, i know, that you want it» Ёнбок дёргается. Он знает этот голос. Тело знает. Будильник. Будильник Чэвон. Какого хуя на будильнике Чэвон голос Хёнджина? Она не просыпается сразу. Лишь морщится, тянется к телефону на ощупь, не открывая глаз. Ёнбок лежит с открытыми. Смотрит в потолок. Слушает, как голос снова скользит по мелодии, как его звучание проникает в раннее утро, в постель, в шею, в ребра. Не выносит. Переворачивается на другой бок, спиной к ней. А сердце как будто на голос отвечает. Пальцы тянутся к экрану, как тогда, на концерте. Один снимок, одно сердце из пальцев, один намёк на вспоминания. Он сам не может поверить, что сделал тогда это фото. Сейчас он бы не решился. Сейчас… он не знает, как решиться даже на то, чтобы просто дослушать эту песню. Чэвон, уже проснувшись, зевает и говорит в подушку: — Это Хёнджин из ”Chk chk boom”. Круто поёт, да? — Да, круто. Но почему-то внутри тревожно. Как будто этот голос стал слишком близко. И слишком рано, чтобы с этим что-то делать. И далее утро начинается с того, что Ёнбок напевает... неосознанно. Пока наливает воду в чайник, пока выбирает между овсянкой и вчерашним куском пиццы. Он даже не знает, что это за мотив — просто что-то липкое, мелодичное. Что-то… знакомое. — Vamos, i know, that you want it, boom, — бормочет он, пока делает глоток кипятка с утра пораньше. Останавливается, моргает. Это ж… Вот же блин. На кухне появляется Чэвон: вся в пижаме с пандами и мятой челкой. — У тебя сегодня выходной? — Работаю из дома, — отвечает он быстро, будто оправдывается. Чэвон кивает, берет яблоко и садится за стол. — Ты песню мою с утра напевал, — замечает она, прищуриваясь. — Какую? — Ну… ту, с Хёнджином. Ёнбок делает вид, что не понял, пожимает плечами. — У тебя всё Хёнджин, — говорит, как бы в шутку, — не удивлюсь, если ты завтра кота так назовёшь. — У нас нет кота. — Поэтому не удивлюсь. Они оба усмехаются, и Чэвон уходит в комнату, оставляя на столе свой телефон. Экран загорается. Обои — Хёнджин в зеркальной фотостудии, со светлыми волосами и серьёзным взглядом. Наушники спущены на шею, а пальцы сложены сердцем. Да ёбанный блять. У Ёнбока внутри что-то переворачивается. Он делает глоток чая и чувствует, что он переслащён. Или просто день такой. Потом, когда оказался в своей спальне, не сразу понял, почему рука потянулась к этой рубашке. Она была светлая, чуть прозрачная, с длинными рукавами и мягким воротом. На сайте она называлась “Oversized Shirt” — изначально он купил её “под пиджак”, потому что удобно. Но сегодня он не должен был одеваться так официально. Он посмотрел на себя в зеркало. Волосы ещё влажные, и он случайно пригладил их назад ладонью. Получился пробор, будто нарочно. Чуть-чуть падает на лоб. Чуть-чуть небрежно. Почти… по-хёнджиновски. — Смешно, — хмыкнул он сам себе. Но рубашку не снял. Пуговицу у горла не застегнул. Пока ехал в метро, чувствовал на себе пару взглядов. Привычных, но сейчас… цепляющих. В отражении будто не: приглаженные волосы, раскрытый воротник, игриво выглядывающие ключицы. Слишком открыто, но исправлять не хочется. Позже днём, по дороге из аптеки, Ёнбок всё-таки заходит в книжный. Просто, чтобы скоротать пару минут — он всегда так делает, если времени слишком много, а дел слишком мало. Неспешно бродит между полками. Краем глаза замечает: яркий разворот журнала, глянцевая бумага, стильный арт-дизайн, типографика, как он любит. И лицо. Это лицо он бы узнал из тысячи. Хван Хёнджин в клетчатом жакете, тянет на себя ворот свитера, смотрит снизу вверх. Взгляд почти вызывающий. Почти личный. Ёнбок будто случайно берёт журнал в руки и листает. — «Мм, — невольно проскакивает в голове, стоит прикоснуться к нему, — дизайн действительно неплохой». Развороты выполнены стильно, без пошлости. Оформление с намёком на европейскую школу графики. Ну, правда хорошо. А то, что на каждом втором развороте — Хёнджин... ну... так вышло. Он подходит к кассе, чувствует лёгкое жжение в ушах, когда протягивает журнал. — Пакет нужен? — Н-не надо. Спасибо. Выходит с ним подмышкой, как с чем-то вроде конфеты, которую прячешь от детей. Хотя... не от детей. От себя. Позже, уже дома, Чэвон заходит в гостиную и останавливается на пороге. Он забыл убрать журнал. Тот лежит на диване, раскрытый как раз на развороте с Хёнджином и подписью внизу: ”What makes you feel most like yourself?” — Па. — Хм? — А зачем ты его купил? — Кого? — растерянностью так и прёт, удивительно, что он не поругал себя раз двадцать в уме, — А? А... А, журнал? — Угу. С ним. Ёнбок делает лицо «ну ты же знаешь». — Для дизайна. Мне шрифт понравился. Чэвон смотрит и молча уходит. Но уже в коридоре, где он её не видит, она улыбается — широко, почти заговорщицки, потому что знает: он просто не может не купить, когда видит того, кто по какой-то непонятной причине поселился у него в голове. Ну, как та весна несколько лет назад, когда папа запал на девочку из игры. Тяжёлое время, вспоминать не будем. А вечером, после ужина и сплетнь-часа, они уже лежали на диване, каждый в своём телефоне. Чэвон поднимает взгляд, будто зевает, и спрашивает: — Пап, а ты, случайно, не видел интервью с Хёнджином для того же журнала? — Не... Не припомню, — отвечает он слишком спокойно. — Я и не думал искать. Журнал же просто... для работы. Пауза, гнетущая, страшная. — Просто там такая фотосессия. Он с мокрыми волосами. И в кольцах. — Мокрые волосы — неудобно, — бурчит Ёнбок, — Можно простудиться. — Ну, это ж для кадра. И спустя пятнадцать секунд она бросает: — Я могу включить это видео в переводе, если хочешь. Так, ну, чтоб ты посмотрел, как шрифт сочетается с кадром. — С каким кадром? — Ну... с общим визуалом. — Включай. Интервью начинается — на экране Хёнджин в танце. Слишком уверенно. Слишком красиво. Слишком по-художнически, чтобы просто молчать. Они оба делают вид, что смотрят в телефон, но у обоих глаза уже на экране. — Он движется с ритмом, — как бы между прочим говорит Ёнбок. — Редко, кто умеет внутри бита вот так. — Ага, — отвечает Чэвон, не поднимая взгляда. — Ну, потому что он не просто айдол. Он как... перформанс. — Ага. Перформанс, — медленно повторяет Ёнбок. И, на всякий случай, чтобы не палиться, берёт в руки пульт. — Ещё раз включить? Чтоб рассмотреть. — Конечно. Для… анализа. Пока интервью запускается заново, они оба молчат. Но знают: обоим сносит крышу.