В облике подростка

Клубничный джем с несладким чаем. Светом, проходящий через окно и сонную Чэвон. Утро после панической атаки. На её планшете играет сборник успокаивающих песен (папа постарался и подобрал плейлист), а Ёнбок гладит ей руку. Собираться на учёбу ранним утром всегда нелегко — ноги не двигаются, глаза сами по себе закрываются, холод пробивает до косточек. Осталось ещё немного до каникул — единственная причина сражаться дальше, разжимать веки и брать меч (портфель) в руки, разбивая врагов (двойки по предметам) в клочья. Даже когда весь мир вставал против. Ведь рядом с ней — Ёнбок, почти отец. Почти родной. — Поешь хотя бы немного, — смотрит он на неё, вроде бы, строгим взглядом, но внутри расплывается в лужу. — Я понимаю, чего ты не хочешь и почему. Но организму надо. И она, послушно делая глоток горячего, крепко заваренного чая, кладёт в рот кусок разрезанного хлеба с джемом. — Напоминает клип Stray Kids, — бормочет она и слегка улыбается. — JJAM... В котором Хёнджин был в таких смешных розовых штанах. Повисает пауза. Ёнбок знает этот клип, знает то, как Хёнджин двигается в нём. — Поставить? — Пожалуйста. Заряд энергии с утра им не помешает, верно? Ёнбок включает этот ритмичный трек, а после переглядывается с Чэвон, стоит любимчику пройти через камеру. — Ему идёт. — Хочешь себе такие? — включается он, улыбаясь. — Купим после школы. Дальше — будний день, как будний. Работа у Ёнбока, учёба у Чэвон. Они изредка перекидывались сообщениями, фотографиями, в которых желают друг другу хорошего дня — семейная привычка. Экран мигал таблицами. В колонке "итог за квартал" стояло какое-то бессмысленное число. Ёнбок смотрел на него уже минут десять, но мозг отказывался складывать даже простые цифры. Он откинулся на спинку кресла, снял рабочие очки и потер переносицу. — Всё нормально? — коллега с другого конца стола кивнул на его монитор. — Ага, просто… — Ёнбок покачал головой, — устал немного. Коллега пожал плечами и вернулся к своим сводкам. Словно в ответ на внутреннюю усталость, палец Ёнбока сам собой открыл вкладку браузера. Не Facebook, не Gmail, а тот самый новостной канал по Stray Kids, который он то ли по ошибке, то ли по воле судьбы добавил в закладки ещё месяц назад. «Stray Kids объявили даты следующих концертов в рамках мирового тура “DominATE”, включая Сидней и Мельбурн. Aussie STAY, fighting!» Он не сразу понял, что именно прочитал. Глаза пробежали по заголовку второй раз. Потом третий. Австралия. Его родная страна. Они. Хёнджин. Он наклонился ближе к экрану, дата — через две недели, билеты в продаже с завтрашнего утра. Сердце глухо бухнуло о рёбра на секунду — чистый, почти детский восторг. Следом сомнение. Работа, дом, грозная табличка «Mr. Lee» у стола. Глупо? Но мысль уже прижилась. Это шанс. Не на встречу, не на признание... Просто… ещё раз увидеть. Убедиться, что он настоящий. Что Ёнбок не придумал всё это. Он глянул по сторонам. Офис жил своей жизнью: кто-то ел мандарин, кто-то печатал со скоростью 120 км/ч. Всё как всегда. А у него внутри будто включили свет. Он открыл вкладку с билетами в режиме инкогнито, так же, как когда-то искал билеты на взрослое кино в старших классах. Волнительно, секретно, слишком стыдно признать, что это действительно для себя. — Ты что-то ищешь? — спросила коллега, проходя мимо с чашкой кофе. — А? Нет. Всё нормально, — «Тебе какое дело? Сиди и дальше печатай отчёт», пожалуй, озвучивать не стал. В почте висело письмо от авиалиний с маршрутом до Сиднея. А в соседней вкладке мелькал счёт за бронь двух билетов на концерт Stray Kids: молчаливый подарок Чэвон, под видом «проведаем бабушку». Всё началось с лёгкой паники: Надо ли брать отпуск? Что я скажу начальству? Успею ли оформить всё на выходных? Но закончилось с фразой: — Я возьму пару дней в конце июня и начале июля. — Что-то срочное? Ёнбок замер. Потом пожал плечами. — Личное. Нужно развеяться. — Наконец-то. А то ты, кажется, не отдыхал с прошлого года. Вот и всё! Два одобрения есть: от авиакомпании и от начальника. Осталось только от себя, но это было самое сложное. Вечером он пришёл домой и сказал Чэвон: — Собирай чемодан. Поедем к бабушке. — К бабушке в одну дату с концертом Stray Kids. Случайность? — Совпадение, — буркнул Ёнбок. Он же не мог сказать правду. Почему это вообще так важно? Потому что он чувствовал, как внутри что-то дрожит, стоит только представить, что увидит его снова. Да, вместе с тысячами других фанатов. Но он будет там. А ради этого вполне можно пойти на такой импульсивный шаг.

***

Самолёт плывёт над облаками, оставляя за собой только длинную тень. В салоне тепло, гудит двигатель, и Чэвон, свернувшись у иллюминатора, прижимается к стеклу. — Мы скоро? — спрашивает она, хотя оторвались от земли всего час назад. — Нет, — усмехается Ёнбок, закрывая ноутбук, в котором пытался дочитать отчёт. — Но уже ближе, чем были. Она улыбается. И делает вид, что всё это только семейная поездка. Но в рюкзаке у неё айпад со скачанными клипами (если вдруг в дороге скучно будет), фотобук и значки (официальные!) а на экране блокировки телефона (у обоих, притом) — лицо "того самого" участника. Он продумал образ. Ненавязчиво! Чёрные джинсы, футболка с миниатюрной эмблемой на груди, и новая стрижка — будто бы случайно. Но внутри всё бурлит. — «Мы просто заедем к маме. Сходим на концерт, раз уж совпало.» Чэвон, не глядя, бросает: — Ты правда не из-за него туда собрался? Он делает вид, что задумался. Потом хмурится, как будто это сложный философский вопрос. — Я... просто давно не был в Австралии. Она фыркает, он улыбается. Ни один из них не говорит вслух, что сердце у обоих колотится. Впереди концерт. И, возможно, момент. Мимолётный, как вспышка, но такой, ради которого стоило сесть в этот самолёт, разрушить свои принципы, срезать несколько сантиметров блондинистых волос по краям. Оно стоит того. Но по приезду они и вправду заехали к бабушке, после всей суматохи с раскладыванием чемоданов, уборки и обеда в уютном, детском домике Ёнбока. Ли Ханыль — женщина в возрасте, со стальными приоритетами и бесконечной любовью к внучке. Первым делом она хватается за её щёчки, смачно целует, и только потом пропускает в дом. — Забыл ты о матери совсем, — бормочет она, но всё равно с трепетом обнимает сына. — Было много работы в Торонто, прости, мам. Их принимают с заботой. Если у Чэвон есть мир успокоения в Ёнбоке, то Ёнбок может найти умиротворение в матери. Хоть они и общаются не так часто, как хотелось бы, но каждую встречу проводят со спокойствием в душе. А на этот раз даже тише. Так как на улице становится более пасмурно, Чэвон укуталась в шерстяной плед и легла на диване у кухни, чтобы смотреть, как отец и бабушка готовят нечто с ярким привкусом яблок. Дома у мамы всегда пахнет яблоками. Ханыль, как всегда, готовит что-то, что должно «укрепить здоровье» после полёта (а Ёнбок, как заботливый сын, помогает), и даже не спрашивает, на сколько они. Она давно привыкла к внезапным визитам — особенно, когда речь идёт о Чэвон. Они сидят за столом, как будто ничего не происходит. — Ты похудел, — говорит мама, поглядывая на Ёнбока. — Работа, — отвечает он, опуская глаза в тарелку с пирогом. На кухне играет радио. Чэвон спешит включить Wi-Fi — у неё на телефоне уведомления, аккаунты, новости. — Пап, у них репетиция сегодня вечером. Если повезёт, фанаты что-нибудь заснимут, — говорит она, не поднимая глаз от экрана. — Кто «они»? — переспрашивает Ханыль, а Чэвон ухмыляется и смотрит на отца. «Да так...» — ответит он, поменяет тему, ведь ещё не готов раскрывать то, в чём сам ещё не разобрался.

***

Они живут будто бы в другом мире. По утрам тосты, фруктовые тарелки, горячий чай с медом. По вечерам разговоры на веранде, где Ханыль рассказывает истории, а Чэвон слушает, уткнувшись в подушку, и смеётся. А Ёнбок сидит чуть поодаль и… думает. Иногда он выходит на балкон. Смотрит на небо, за которым прячется стадион. Стадион, где сейчас, возможно, Хёнджин отрабатывает очередную партию. Где он дышит, двигается, поёт. Чэвон находит его на балконе. — Ты опять ушёл куда-то в мыслях.. — Просто хорошо здесь. Тихо, — он кивает. — Ага, особенно, когда ты представляешь себе, как он на тебя снова смотрит. Он краснеет, а она смеётся. — Что, пап, ты теперь тоже станешь этим… сасэн-фанатом? — Нет. Я просто... Он не договаривает. Просто возвращается в дом, а ночью сна ни в одном глазу — прокручивает фанколл в голове. Вспоминает, как Хёнджин сказал его имя. Как посмотрел. И как, чёрт возьми, это не вышло из головы до сих пор. Вечер следующего дня. На кухне — запахи жасминового чая, тушёного картофеля и сладкого перца. За столом сидят втроём: Ханыль в мягком кардигане с аккуратно собранными волосами, Чэвон в пижаме с мультяшными кроликами и Ёнбок, устроившийся с чашкой за окном, но всё слышит. — ...и вот, бабушка, представляешь? — Чэвон увлечённо болтает, расставляя палочки по краям тарелки. — Мы попали на фанколл! Я выиграла его, но разрешила папе присоединиться, потому что он сдержанный, но влюбился сильнее меня! — Кто в кого влюбился? — Ханыль поднимает брови, не отрываясь от риса. Чэвон захихикала. — Папа! Он сначала делал вид, что просто так присоединился, «за компанию», но я всё видела. Он даже голос специально опустил, чтобы звучать красиво! — Я не… — начинает Ёнбок с кухни, но осекается, зарываясь в чашку. Голос его всё ещё низкий. И слишком выдающий. Ханыль поворачивается к нему. — Это правда? — Я просто поддерживал дочку, — бормочет он, не глядя. — Мы вместе это смотрим. — Ага, — кивает Чэвон, подмигивая бабушке. — Поддерживал так, что теперь все танцевальные видео Stray Kids знает наизусть. И когда улыбается, как Хёнджин, я всё замечаю. Ханыль улыбается, глядя на сына — по-доброму, чуть насмешливо. — Ты не изменился. Всегда всё переживал глубже, чем говорил. — Это просто концерт… — бормочет Ёнбок, но голос звучит слишком мягко, слишком сдержанно: будто он пытается убедить в этом самого себя. Чэвон хихикает, закидывая ноги на стул. — Скажи честно, пап, ты футболку купил потому, что она «подходит к джинсам»? Или потому, что она была последняя в твоём размере? Он молчит. Ханыль кладёт ему руку на плечо. — Главное, чтобы ты был счастлив, — тихо говорит она. — И что бы там ни было — не убегай от себя!

***

Они идут вдоль залива ранним утром, потому что мама попросила купить немного мяса на ужин. Воздух пахнет эвкалиптом, солнце вырезает на асфальте чёткие тени. — Папа, — говорит Чэвон, указывая в сторону прибрежного кафе. — Тот парень… это же… И в самом деле: за стеклянным фасадом, на высоком табурете у окна сидит Айен в капюшоне, с наушниками, откусывает огромный круассан. Он один, кажется расслабленным. Выглядит, как обычный турист. Ёнбок замирает. Почти незаметно, но Чэвон это ловит. — Папа… ты дрожишь. — Не показывай пальцем, — Он делает шаг назад, явно в попытке скрыться. — Это... не Хёнджин. — Зато это его лучший друг, — шепчет Чэвон, смеясь. — И ты забыл снять футболку. На его груди миниатюра — «HYUNJIN - Versace Era» в золотых блёстках. Айен замечает движение, поднимает глаза. И смотрит. Долго. Он точно не узнал. Не может... Столько фанатов! Но потом он вдруг улыбается. Негромко. Не широко. Просто… как будто что-то понял. Нахуй он вообще эту футболку надел? Ёнбок машинально кивает — неловко, будто встречает соседа в супермаркете. И тянет дочь прочь. — Он что, тебя узнал?! — смеётся Чэвон, когда они скрываются за углом. — Скажи честно, ты участвовал в каком-нибудь реалити? — Нет… просто… может, он видел тот фанколл, — Он хмурится. — Или это у меня паранойя. — Либо ты слишком красивый, и даже айдолы не выдерживают.

*

Позже, в метро, когда они возвращаются от бабушки в квартиру, Чэвон увлечённо листает что-то в телефоне, а Ёнбок стоит рядом, пытаясь сосредоточиться на названиях станций, но ловит себя на мысли, что всё кажется чересчур похожим на декорации фан-видео: даже прохожие, даже освещение. Он поправляет ворот футболки — уже другой, не с Хёнджином, конечно, но всё равно чувствует, будто у него на лбу написано "Obsessed fan". — Пап, — шепчет Чэвон, и в её голосе уже это особенное напряжение. — Пап, сзади, смотри аккуратно. Вижу знакомое ухо. — Что? — Он поворачивается медленно. И правда: у двери стоит кто-то в бейсболке и тёмных очках, с сумкой и эспрессо в руках. Это Сынмин. Ну почему опять?! Стоит ли вообще стараться скрыться? Или у него чип где-то за ухом? — Тебя, кажется, они начинают преследовать, — говорит она весело. — Как будто ты им что-то задолжал. — Я, может, в прошлой жизни был менеджером, — шепчет Ёнбок, отворачиваясь к стеклу. — Или они меня хотят завербовать. — Или Хёнджин про тебя рассказал, и теперь они все хотят посмотреть, что это за дядька с низким голосом, — и подмигивает. Что очень заводит Ёнбока. А может..?

*

Далее, ближе к вечеру, он просто хотел взять кофе. Ничего особенного: солнечное утро, улицы Сиднея, будто и не было фанколлов, постеров, тревожных снов. Чэвон осталась у бабушки, он пообещал принести ей ванильный маффин и сам намеревался купить что-нибудь крепкое, бодрящее, способное выветрить остатки бессонной ночи. Он заходит в кафе, и привычно кивает бариста, уже потянувшись за телефоном. В очереди всего один человек впереди — парень в худи, что-то печатает на экране. Ёнбок не особо приглядывается, пока не слышит тихое: — Americano, iced. For Jisung. Имя пронзает слух, будто кто-то щёлкнул пальцами прямо у виска. Ёнбок едва не оборачивается, но сдерживается. Всё в порядке. Это просто имя. Корейское. Популярное. Мало ли. Он расплачивается, выходит, делает глоток. Над улицей — утреннее солнце, витрины уже бликуют, рядом книжный магазин, просторный, уютный , Ёнбок зашёл туда просто так. Может, думал, там безопаснее — не будет всяких Джисонов. Там, где всё тихо, пахнет бумагой и временем, а не цифровыми отпечатками айдолов. Город шумел, солнце било в спину. Ёнбок просто хотел полистать раздел «искусство и культура», может, купить что-то про архитектуру или японскую керамику, что-то, что якобы говорит: «я взрослый мужчина, у меня серьёзные интересы». Он только начал листать фотоальбом с постсовременными витражами, как где-то позади зазвенел колокольчик на двери. Потом услышал движение воздуха, за ним мягкий, женский вдох. Он оборачивается, сначала машинально, но видит, как в магазин входит знакомая физиономия. ЛИНО мать вашу. В серой худи (здесь тебе будет жарко, съеби, пожалуйста, куда-нибудь на улицу), тёмных джинсах, с чёрными очками на пол-лица, но всё равно узнаваемый. Всё равно яркий, как будто его силуэт подсвечен отдельно. Он проходит к разделу журналов. А за ним, как из воздуха, появляются люди. Две девушки, потом ещё одна, затем школьник с телефоном. Фанаты. Молниеносно! Как будто это не книжный, а маленькая сцена! Ёнбок замирает у полки, на автомате хватает первую попавшуюся книгу — «The Art of Silence» — и начинает изображать чтение. Он смотрит сквозь страницы и слышит, как за спиной: «Он такой красивый, это точно он? Я смотрела его лайв вчера… А вдруг, остальные тоже рядом?» Ёнбок делает шаг в сторону. Потом ещё один. Потом прячется за стойкой «новинок по саморазвитию», пока один из "остальных" не догнал его раньше, чем он успеет подготовиться к этому морально. Потом Ёнбок понимает, что дышит чаще. Как на сцене... как тогда. И на это Лино оборачивается. Мельком. И, возможно, встречается с ним взглядом. Он не улыбается. Не машет. Просто смотрит чуть дольше, чем надо. Отворачивается, будто ничего не произошло, но Ёнбок уже чувствует, как будто весь этот магазин снова стал залом, а он снова фанат. Вечером Чэвон смеётся: — Тебя, кажется, действительно преследуют. Он не отвечает. Потому что не может понять: это он сам себя ведёт к ним, или они к нему?

***

Прошло ещё несколько беспощадных дней. Чэвон лежала на диване и наслаждалась соком, который приготовила бабушка, а Ёнбок между делами помогал маме. — …Мне кажется, мы живём от них в трёх автобусных остановках, — говорит Чэвон, растягиваясь и глядя в потолок. — Представляешь? Мы с тобой, пап, буквально делим с ними небо. Ёнбок хмыкает слишком громко, чтобы это выглядело совершенно безразлично. — Совпадение, — выдыхает он и уходит на кухню, будто в этом предложении прячется что-то жгучее. Вода в чайнике шумит слишком вовремя. Он опирается на край мойки, не включая свет. Три остановки. Чэвон следом, с телефоном в руке. — У них сегодня саундчек. И Хёнджин вышел в куртке, которую мы видели в витрине на Market Street. Угадай, в какой? — Молчание. Она сама отвечает. — В той самой, черной. Ты ещё сказал, что выглядишь в такой, как лейтенант из дорамы. — А ты не устала от всего этого? Чэвон искренне удивляется: — От Stray Kids? Или от того, что ты тайно влюблён в Хёнджина? Она говорит это между делом, с ухмылкой, как будто это просто шутка. И не замечает, как её папа зависает на секунду. Как будто на экране зависло видео. Позже, за ужином, когда они втроём с мамой сидят за столом, Ханыль вдруг оборачивается к нему, почти лениво: — А кто это такой, Чэвон говорит, ты запал на какого-то Хёнджина? Он что, её учитель? Вилка гремит о тарелку. Слишком внезапно, это был удар от родной матери в спину, когда Ёнбок был не готов. Ну, да, у неё есть такой характер — не воспринимать ничего, пока это не повторяется сотню раз. Тогда интерес и рождается. Спасибо, Чэвон! Он поднимает глаза, и мама даже не смеётся. Просто пьёт свой чай, как будто сказала что-то вроде "завтра будет дождь". — Это айдол. Мы… просто на концерт пойдём. — Ах, — кивает она. — А я уж подумала, что ты влюбился. В комнате повисает смешная, нелепая тишина. А он, наверное, и правда не знает, что с ним происходит.

***

Чэвон сияет, когда они готовы. Хватается за руку Ёнбока и улыбается. Он же — спокоен внешне, но сердце колотится так, будто снова семнадцать. Может, слышит, как кто-то обсуждает сет-лист. А может, краем уха улавливает чьё-то «а вдруг Хёнджин сегодня в обтягивающем?» Он не знает, как правильно вести себя перед концертом. Точнее, он помнит: двадцать лет назад это было проще. Тогда просто дрожали пальцы и выкручивало живот. Сейчас же будто бы всё то же самое, только живот — это Чэвон, сидящая рядом, завязанная в свитшот с логотипом, а пальцы — это его собственные, судорожно проверяющие, не забыл ли он билеты. — Тебе не жарко? — спрашивает он, заглядывая на неё сбоку. — Нет! Мне так уютно, — отвечает она, крепко сжав свой лайтстик. — А тебе? — Я взрослый, мне нельзя нервничать. — Значит, ты волнуешься. — Это не волнение, это... техническая дрожь. Она смеётся и кладёт голову ему на плечо. В наушниках играет плейлист с их песнями, но Ёнбок почти не слышит. У него в голове крутится: «А если он не выйдет на сцену? Если он болеет? Или если они исполнят только заглавки? Если он не посмотрит в толпу?..» Чэвон, будто читая мысли, говорит: — Ты знаешь, что Хёнджин недавно выкладывал фотку, где кто-то был в кадре сбоку? Все думают, что это фан. — Фан? — Ну... тот, кто ему понравился. — Да ну, — криво улыбается Ёнбок, но пальцы в телефоне автоматически открывают Instagram. Он не ищет себя. Он просто… просматривает.

*

Путь к стадиону ощущался пыткой. Толпа сгущается у входа. Лайтстики мигают ритмично, будто сердцебиения сотен подростков синхронизировались. Ёнбок старается не поддаваться атмосфере, но слишком уж узнаваемо это чувство: как перед сценой в универе, только теперь сцена в сто раз больше, а нервов и нет. — Ты уверен, что не хочешь поменяться футболками? У тебя ведь с прошлой эры, — шепчет Чэвон, оглядывая его. — В этой я смотрюсь скромнее. — Ага, скромнее, но надпись «Artist's soul» на груди сияет золотом. — Это... метафора, — бормочет он. Когда они проходят внутрь, у Ёнбока перехватывает горло. Всё шумит, мерцает, и всё ещё не началось. И всё ещё может не случиться. Стадион будто дышит. Он гудит, вибрирует, издаёт звуки отовсюду: кто-то машет баннером с «Hwang Hyunjin, my muse», кто-то пробует хором текст фан-чата, а кто-то просто дрожит в ожидании, глядя на сцену (угадайте, кто Ёнбок). Сцена пока пустая. Но она уже живая. Все знают, кто выйдет на неё. Ёнбок смотрит вперёд. Места отличные, почти по центру. Чэвон рядом, подпевает себе под нос. Он ощущает себя не как отец, не как взрослый мужчина, не как человек, пролетевший полмира. Он — тот самый фанат, точно как тогда, в первый раз. С замиранием сердца. — А если он тебя увидит? — спрашивает Чэвон и смеётся. — Это невозможно, — он моргает. — Но ведь... на фанколле он тебя услышал. — Это другое. Тогда всё было… ну… близко. — А сейчас просто тысяча человек и яркий свет. — Вот именно, — выдыхает он, но где-то внутри разрастается нелепая, щекочущая мысль: а вдруг? Он ловит себя на том, что ищет глазами ту сторону сцены, куда выходил Хёнджин. Просто чтобы быть готовым. Не для встречи! Для… совпадения взгляда. Хотя бы на секунду. И тут внезапно — мерцание. Гаснет свет. Толпа взрывается. Музыка хлёстко бьёт по груди. Лайтстики сливаются в море света, словно стадион стал галактикой. На экранах — вспышки, силуэты, фразы на корейском и английском. И потом — он. Хёнджин выходит вторым. Его короткие волосы отросли, стали частью дерзкого образа. Костюм, как из другого мира. Свет касается его лица, и Ёнбоку приходится задержать дыхание. Он не дышал. Он реально не дышал, пока тот не проскользнул взглядом по рядам. — Папа? — говорит Чэвон и тянет его за рукав. — А? — Он смотрел в нашу сторону. — В нашу сторону много, кто смотрел. — Но он дольше! Он не отвечает. Он и не может ответить. Потому что Хёнджин уже развернулся, ушёл дальше, и всё, что осталось — это тень на экране и сердце, стучащее до боли в груди. Затем пауза между песнями. — Ты как? — спрашивает Чэвон, перекрикивая шум толпы. Ёнбок улыбается. — Хорошо. — Он даже не врёт! Это действительно хорошо, как будто снова девятнадцать, и все ощущения первозданные. Он вытирает вспотевшие ладони о джинсы, надеясь, что не выглядит он так же неловко, как чувствует себя внутри. Хёнджин… он ведь действительно посмотрел? Или показалось? Толпа, свет, движение — всё мешает восприятию. Но момент был. Он был. На экране мелькают видеовставки, подготовленные специально к туру. Камера замирает на танцующих участниках, перебрасывает кадры, миксует ритм с голосами. И вот — крупный план. Хёнджин. Он в профиль, пот скользит по виску, губы чуть приоткрыты — отдышка после предыдущего номера. Но взгляд… не в камеру. Куда-то в зал. Ёнбок не может сказать, почему замирает. Но замирает. Словно то, что происходит сейчас — личное, хоть это и невозможно. Он не моргает, не двигается. Чувствует, как рядом Чэвон тянется к светящемуся лайтстику и машет им, но сам будто потерян во времени. Хёнджин поворачивает голову. Экран сменяется. Камера уходит, а вместе с ней и этот мимолётный, незримый контакт.

*

— Слушай, я люблю эту песню, — визжит Чэвон, хватает Ёнбока за запястье и тянет вперёд. Он почти не сопротивляется. Только делает шаг, за ним ещё один. Тело двигается как будто автоматически. Сердца нет, оно замирает. Музыка бьёт в уши, вибрации доходят до костей. Это песня, которую он слышал сотни раз: в наушниках, в машине, на кухне, когда жарил яйца под утро, обычная DOMINO. Но сейчас... это совсем другая история. Хёнджин выходит на центр сцены. Фигура — тонкая, гибкая. Свет вырезает его из фона, как нож, пока он танцует дэнсбрейк. Делает плавное движение рукой, потом крутится, под музыку, и смотрит прямо туда, где стоит Ёнбок. Ёнбок моргает. Нет. Не может быть. Но Хёнджин снова поворачивается к нему в припеве. И теперь уже поёт, глядя прямо в его сторону. Точнее, в него. Глаза в глаза. Ёнбок чувствует, как мурашки пробегают по рукам, ведь его голос низкий, хрипловатый, контрастирует с лицом, с этой театральной нежностью движений. Но в следующую секунду Хёнджин делает шаг в его сторону. На сцене, конечно. Всё это же часть шоу. Он танцует слаженно, грациозно, но взгляд не отрывает. Во время бриджа — подмигивает. Подмигивает... Подмигивает?.. — Ты это видел?? Он подмигнул мне! — Чэвон пищит, обнимает отца за руку. — Ага, — сипло отвечает Ёнбок, ибо губы пересохли. Он чувствует, как краснеет. И всё равно не отводит взгляд. Ему хочется рассмеяться, истерически громко и со слезами на глазах. Мир перевернулся: раньше он смотрел на айдола через экран своего офисного компьютера, а теперь айдол смотрит на него, прямо на него, с живой сцены, с безумным бликом в глазах. — Подмигнул, — констатирует Ёнбок, чувствуя, как толпится народ. Песня заканчивается. Хёнджин уходит за спины других участников. Но перед этим бросает последний взгляд, словно говорит: «Ты же здесь. Я тебя помню.»