В облике подростка

Когда они вышли из самолёта, прошли регистрацию и выехали домой, Ёнбок был абсолютно никакой. Он не обращал внимание ни на кого, даже на бесячего таксиста, который неумело вёл свой драндулет с музыкой из всех щелей. Он был ровно, как ходячий труп: делал всё на автомате, по привычке. Вставлял ключ в замочную скважину, разувался в моменте, проводил Чэвон в её комнату и в последний момент почувствовал соприкосновение головы с подушкой. Снились сны. Сны, в которые он верил сразу, как ребенок. Чувствовал любовь рук, проскальзывающих по его телу. Смотрел на то, как его нежно целовали в колено, обнимали двумя руками и улыбались в ответ. У этого странника из сна были остро выраженные черты лица, яркие, как солнце. Он смотрел на Ёнбока с доверием, погружался в глубину карих глаз и позволял разглядывать свою привлекательность сполна. Но что-то не давало Ёнбоку покоя. Что-то заставляло думать, что это неправильно. Что это, будто бы, незаконно — так сидеть и обнимать этого человека. — Скажи, — он тяжело открывает рот, чтобы хоть что-либо сказать. — мы увидимся снова? — Обязательно, — даёт голос странник. — Во снах? — Нет. Они молчат. Вроде бы, Ёнбоку хватает и этой мнимой надежды, но он продолжает. — Нам разве можно так сидеть? — Почему нет? — Его голос — словно вызов, словно приглашение в ад. — Мне кажется, что нам нельзя... И оба молчат. Ответа можно было и не ждать: странник нежно проводит длинными пальцами по воздушным волосам, поправляет сбившуюся прядь и улыбается пухлыми губами. Разводит их в стороны. А Ёнбок напрягается. — Ты уходишь? — Пока да. Затем он проснулся. Не от будильника и не от голоса Чэвон в соседней комнате — от ощущения, что кто-то только что выскользнул из его жизни. Не просто вышел за дверь, а растворился в утреннем воздухе, унося с собой что-то, что он ещё не успел назвать. Весь мокрый, в жарком поту и влажными волосами. К телу прилегает тяжёлая одежда, как оказалось, футболка и штаны. Он не понимает, сколько времени, но точно знает — ещё темно. Ёнбок лежал, всматриваясь в потолок, и пытался убедить себя, что это просто постсонная инерция. Но странное ощущение, будто в комнате всё ещё витает его голос, не проходило. Как будто Хёнджин мог дотянуться сюда из сна, из другой страны, из другой жизни — и всё так же влиять на то, как Ёнбок дышит и двигается. Он ведь уже уехал. И всё равно продолжал просыпаться от него. Потом сел на кровать, опершись локтями о колени, и глубоко вдохнул в темноте, в полной тишине, уговаривая себя, что всё это осталось там, за океаном. Но тело упрямо не верило. Казалось, стоит закрыть глаза, и он снова услышит, как тот смеётся — почувствует мягкость его движения, ту чуть замедленную, ленивую пластичность, с которой Хёнджин умел проходить мимо, задевая кого-то плечом. Ёнбок вышел на кухню, налил воду, но даже вкус воды оказался связан с ним, потому что в Сиднее он пил точно так же, после одного из концертов, когда горло саднило, а мысли всё ещё держали его рядом. Всё вокруг будто сопротивлялось возвращению домой. Даже ночь. Даже собственные сны. На часах мигало 4:42, ещё рань. Скоро рассвет, Ёнбок решает не пропускать это явление и даже в таком состоянии выходит на балкон. Тёплый летний ветер ударяет в шею, ему становится приятно. Голые стопы ощущают прохладу и разносят по телу. Это действительно то, что нужно было. — Подумаешь, — зачем-то цедит через зубы, медленно облокачиваясь на перила. — просто сон... Просто одна нервная ночь. Всё будет нормально. Но сам не верит тому, что сказал. Проводит взглядом солнце, которое выглядывает из-за зданий и глубоко выдыхает. — Он ещё достанет меня. Достанет, либо я достану себя сам. Он... он думает обо мне? О чём он вообще думает? Чем он занят... Вопросы не заканчиваются — они удваиваются, стоит только открыть рот. Приходится допить воду и выйти с балкона, предварительно хлопнув стопами друг о друга. Ну, чтобы грязь в дом не заходила. Однако, стыдно признаться, Ёнбок так и не вернулся в постель. Сел у окна, закутавшись в футболку, и смотрел на редкие огни за стеклом. Город спал. Даже машинам казалось лень двигаться по улицам. Их общение с Хёнджином никогда не принадлежало к дружеским, и, если быть честным, это было частью безопасности. Но сейчас мысль о том, что в Сиднее Хёнджин ещё не спит, прожигала сильнее, чем джетлаг. К шести утра он приготовил кофе, хотя толком не чувствовал вкуса. От парящего стакана поднимался тёплый аромат, и это было почти издевательством. Ёнбок всё ещё помнит, какое вкусное латте Хёнджин заказал ему в первую встречу, как держал его и заботливо предлагал составить компанию. Семь утра вошли в квартиру тихо, как нежеланный гость. Серый свет размывал углы, и Ёнбок понял, что за всё это время так и не закрыл глаза. Лишь периодически прикрывал их, и тогда снова всплывали фрагменты: взгляд из-под длинных ресниц, лёгкий наклон головы, его голос, слишком мягкий для раннего часа. День ещё не начался, а он уже знал, что проведёт его, как и эту ночь — с Хёнджином в голове — будто тот всё ещё рядом. И даже хуже — будто тот знает, что остаётся. В офис он пришёл раньше обычного просто потому, что дома находиться не мог. Пустой коридор отзывался гулким эхом шагов, и это напомнило ему закулисье арены, где он стоял в Сиднее, слушая, как за стеной ревёт толпа. На столе лежала стопка документов, мигающий курсор ждал отчёт. Ёнбок открыл файл, но пальцы зависли над клавиатурой. Вспомнилось, как Хёнджин смотрел на него при первой встрече. Кивал в ответ, разглядывал лицо, и теперь каждое слово, которое он набирал, казалось странно-чужим: будто он говорит, но слышит его реакцию. На планёрке коллеги что-то обсуждали вполголоса, а он уловил чужой смех — не такой, как у него, но достаточно похожий, чтобы на секунду обернуться. Смешно и обидно: Сидней остался там, но его слух всё ещё искал знакомые интонации в чужих голосах. — Ёнбок! Сегодня ты выглядишь слишком уставшим. Не выспался? — раздаётся из-за угла. — Я? — непонимание выдаёт сонливость. — Да нет... Просто... Только недавно вернулся из Австралии. Не могу привыкнуть. В его словах была доля правды. Коллега кивает — вроде, её зовут Кейт — и уходит. И снова Ёнбок остаётся наедине с мыслями. После обеда он пошёл за кофе. Бариста была новенькая, спросила, не добавить ли сироп. Ёнбок на мгновение задержался, вспомнив сладковатый вкус в тот вечер, и отмахнулся: «Нет, спасибо». Но, сделав глоток, понял, что всё равно ищет тот самый латте. Тот самый, который пил с Хёнджином. Дома его ждала Чэвон. У неё полностью закончились дополнительные уроки для того, чтобы поднять знания до углублённого уровня. Она радовалась тому, что осталось больше времени, чтобы уделять его на свои хобби. И больше времени видеть отца. Хотел ли отец, чтобы дочь видела его в таком виде? Смешно — Ёнбок даже усмехнулся. Он выглядит, как живой труп — нервный, дёрганный на каждый лишний писк и задумчивый. Точно непонятно, что именно ввело его в такое состояние — бесячая табличка «Mr. Lee» на его рабочем столе, или же непонятная привязанность к тем эмоциям, которые испытал вместе с... — Па! Ты вернулся? Его удачно вовремя отзывают, пока он разувается. Голос звучит с кухни. — Да, Чэвон. Рабочий день закончился, а ощущения, что он «вернулся к нормальной жизни», так и не появилось. Этот айдол будто прилип к нему. И, что хуже, он уже не был уверен, что хочет его отрывать. Тем более, он до сих пор не проверял мессенджеры. Не проверял, написал ли тот самый — тот, с кем общаться опасно. — Ты ужинать будешь? Я приготовила вкусный жульен! — Жульен — разве летнее блюдо? — Теперь — да, — Чэвон выходит с кухни и окидывает отца заботливым взглядом. — Только... Я сделала слишком много сыра. В ответ только кивок. Прежде чем есть, стоит переодеться, привести себя в порядок, ответить одному особенному человеку. И потом, конечно, думать об этом особенном человеке ещё долго, но это по желанию. Жульен оказался именно тем, чего не хватало — приводящим в чувство и нереально вкусным. Чэвон горделиво улыбалась в такт тому, насколько часто Ёнбок одобрительно мычал. Конечно, кукуруза пережарилась и во рту ощущалась взрывающейся, но, как сказал повар: «Это для вкуса.» — Ты устал? Хочешь спать? — Наверное, я прилягу. Чем ты занята была весь день? — он кладёт грязную посуду в умывальник, омывает водой и быстро мажет губкой с “Fairy“. — Я прибралась немного в своей комнате и разговаривала по звонку с Шони. — Шони? — переспрашивает Ёнбок. — Ну, та девочка с концерта. Оба улыбаются друг другу и переходят в разные стороны квартиры. Чэвон — в гостиную, а Ёнбок скрывается за дверью своей комнаты. Она принимает его то ли с заботой, то ли с манипулятивным абьюзом. Гладит по голове, говорит, что Енбок поступает неправильно — в целом, как всегда — но продолжает гладить и обнимать, пока Ёнбок безнадёжно хныкает. Но на телефоне разгорается сообщение. Даже несколько. Он включает его и хлопает ресницами, прежде чем вникнуть в контекст: just.hw: у тебя точно всё ок? ты уже сутки не отвечаешь я тоже, конечно, так могу делать, но хотел бы узнать, всё ли норм А сверху сообщения. Разные, необычные, слишком близкие для того статуса, который у них имеется. Хенджин спрашивал, что тот ел, куда ехал, как себя чувствует Чэвон. Ёнбоку нужно немного времени, чтобы с раскрытым ртом смотреть на это. На это... ”Это” называют заботой, да? young.lix: Извини, что ничего не писал и не отвечал. Я возвращался домой. Ответ не заставил себя долго ждать. Хотя это удивляет, ибо насколько Ёнбок знает, сейчас в Австралии утро. just.hw: все ок возвращался домой? young.lix: Я живу в Торонто. Приезжал в Австралию, чтобы маму проведать. just.hw: и нас заодно Шутка заставляет и хихикнуть, и недовольно закатить глаза. Но улыбка на лице осталась — безмятежная и счастливая моментом. young.lix Почему ты так рано на ногах? just.hw: меня, на самом деле, сложно разбудить в такое время но у минхо будильник просто ядерный, пришлось проснуться young.lix: Куда-то собираетесь? just.hw: мельбурн а потом у нас в расписании через две недели латино америка young.lix: Странное у вас расписание. На прошлом туре было по-другому. just.hw: а ты прям сечёшь уже, да? стафф сделал такой, чтобы типа мы меньше нагружались тупо но круто, гулять можно скок захочешь young.lix: Интересно. Он не до конца понимает, что означает это «гулять сколько хочешь» и что Хёнджин будет делать в свободное время. Хочет спросить, но опасается, будто бы нарушит что-то серьезное. Что-то личное. just.hw: ты спать? если да то давай я тебе скину кое-что Пришлось насторожиться, а потом осторожно написать: young.lix: М? just.hw: 1 фото меня пчела ужалила в палец теперь писать больно young.lix: Хахаха. В следующий раз будь аккуратнее. Это ты мне так спокойной ночи решил пожелать? just.hw: ну типа с одной стороны это было, чтобы ты ужаснулся и побоялся идти спать я ж тоже очень хочу young.lix: Собираюсь исполнять мечту Хван Хёнджина. Меня зовут Ли Ёнбок, я не миллиардер, но делаю то, что не может сам Хёнджин. just.hw: ты жесток, ёнбок Это расслабляет. ”Это” теперь является не заботой, а этой лёгкостью. Всё это время руки тряслись только от одной мысли сложности того, что происходит между ними. Руки тряслись от страха, но сейчас Ёнбок чувствует себя особенным. Особенным в хорошем смысле. Тем, кому Хёнджин уделяет такое внимание. Детальное, заинтересованное, действительно дружеское. — «Чем я это заслужил?» — проходит в голове и с этой мыслью Ёнбок засыпает. Засыпает с улыбкой.