В облике подростка

Глубокой ночью хаос подкрался незаметно. За спиной Чан услышал скрип половицы, подумал, что это сквозняк. После обернулся на шорох, но никого не увидел. Потом за плечом внезапно послышалось чьё-то дыхание. — Чан, — раздалось там же. — Блять! Кофе, спокойно покоящееся на столе около ноутбука, разлилось на пол. Бан Чан неудачно махнул рукой. — Ой, — пискнул Хёнджин, перед тем как убежать на кухню. — соррян! И тут же коричневую лужу накрыли салфетками. Они впитывали влагу, пока Хван впитывал в себя осуждающий взгляд своего лидера. — Ты почему не спишь? — То, что мне не спится, послужит оправданием? — Я не уверен, — и разворачивается обратно к ноутбуку. Хёнджин сжимает зубы и поднимается на уровень старшего. — Ммм... Кри-ис... — Машину не одолжу. — Ну, я не про это, — и тут же сводит брови. Думает, поможет. — Короче... Чё у нас по расписанию? — Латино Америка через две недели, — хруст пальцами, и Чан снова что-то печатает на клавиатуре. — Пока отдыхаем, готовимся к новому альбому, после Южной Америки уезжаем в Корею, проводим звукозаписи и... Голова взорвалась тут же. У него вся жизнь наперед расписана? — Всё всё, я понял, хорошо, Южная Америка, кайф, но у нас есть срочные мероприятия в которых обязательно должны участвовать все семь участников? Чан застыл и похлопал глазами. — Нет? — О... — и замолкает. — Я ну, должен поехать в Торонто. На недельку. Или полторы. — В Торонто?... — Ага, на две недели. — Ты сказал одну. — Я сказал полторы. И оба замолчали. Хёнджин будто бы виновато, а Бан Чан погрузился в свои мысли. После в лишний раз взял в руки небольшой отрывок бумаги с расписанием на неделю, перевёл взгляд на ноутбук и обречённо вздохнул. — Ладно... Хорошо, дней десять хватит? — он поднимает усталые глаза вверх, смотрит на Хёнджина и сжимает губы. — Да! Спасибо, Крис. Перед тем, как вернуться на верхний этаж к спальням и храпу других мемберов, Хван позволяет себе рвануться к плечам Чана и тепло обвить руками. Как в знак благодарности. Благодарность за понимание. А потом, только Хёнджин хотел отойти и направиться наверх, Бан Чан выдыхает тяжелее, чем обычно. — Скажи честно, — его голос звучит устало, особенно после бессонной ночи работы. — это для кого-то? — Это для меня. И моего ментального состояния. Догоняешь? — Ага... И оба расходятся по своим делам. Чан тихо улыбается, подмечая, что Хёнджин действительно изменился за последний месяц. И это забавляет.

***

Он проснулся не от будильника, а от привычного гула кондиционера. Комната уже наполовину залита утренним светом, но вставать всё равно не хотелось. Ёнбок какое-то время лежал, глядя в потолок, как будто надеялся, что этот день можно будет отмотать назад или перелистнуть, как страницу. Проснулся позже обычного, в добрые девять утра. Оделся в лёгкую рубашку и прямые штаны, вышел из квартиры, написал Чэвон заботливое «доьооеюю уррчо» Ну, в целом, он не изменяет своему стабильному распорядку дня. В офисе было холодно, поэтому он вертелся на кресле, как ужаленный. Кондиционер поставили на 17°. Все коллеги говорили о чем-то своём. Воздух был свежим. Разум был лёгким. Ёнбок был сам не свой. Он ощутил это, когда начал что-то напевать, кликая мышкой по компьютеру. Сначала были только бормотания и недовольные ворчания — коллега пронеслась, как ёбнутая, и снесла гордую табличку «Mr. Lee». А сейчас во рту заела песня. И даже дешевое кофе в маленьком стаканчике не смыло её с языка. А потом он понял. ”Contradicting” — Соло Хёнджина. — «Бля, ну конечно, ни один день я не смогу без него прожить». Ну, поёт в стиле бормотания. Значит, утро всё такое же: привычное и стабильное? Но даже если Ёнбок всем видом показывает свою "взрослую" натуру, усталый и запаханный на работе вид, саркастические шутки и занудное поведение, внутри точно что-то поменялось. И это «что-то» задаёт свои правила. Потом, вечером, Чэвон вновь встречает отца тёплыми объятиями и вкусной едой. Она приготовила жареную картошку, по чистой случайности с избытком перца. — Ну, ничего, — Ёнбок чуть ли не задыхается, но разбавляет острый вкус во рту колой. — в следующий раз не будешь отвлекаться. — Та там голубь пролетал... Честно. Оба погрузились в вечерний домашний уют. Разговаривали между собой, шутили, вели себя так, как всегда — по-семейному тепло. Из разговора Ёнбока выбивает сообщение. Сообщение от Хёнджина. just.hw: привеееет я лечу Брови нахмурились, Ёнбок не понял. young.lix: Ахаха, что? Куда? just.hw: в торонто Внезапно его охватил лёгкий тремор. Сообщение воспринимается, как толчок: сердце пропускает удар, пальцы немеют, а вокруг будто всё резко ускорилось. Хёнджин уже в небе, ближе с каждой минутой, и никакой возможности «перенести встречу на потом» нет. В Торонто? С Австралии? Сейчас? Где-то Ёнбок слышал, что Хёнджин рискованно-импульсивный насчёт планов и своих расписаний, но он не мог подумать, что сам попадется под эту внезапность. Ну, это чудо разве не только для "самых близких"? Как Минхо, Чонин там... Люди из его окружения. Не Ёнбок. — «Он едет ко мне? — сообщение остаётся прочитанным и висит без ответа. Ёнбок выключает телефон и смотрит вперёд, на деревянные шкафы кухни. — Или... Ну, просто по делам...» — Пап. — Мм... — Пап! — Что? — он выпрямляется, перед тем как сфокусировать взгляд. Перед ним Чэвон, встревоженно глядевшая в ответ на его пустой взгляд и теребившая в руках брелок. С Джиниретом. Блять. — У меня что-то на лице? Почему ты на меня так смотришь? — Аа... да я просто... Ну, понимаешь, у тебя слишком много туши на глазах. Она хлопает ресницами и хмурится. — Так я смыла макияж. — А.. да? И оба молчат. Чэвон поднимает одну бровь, а Ёнбок готов зарыть свою голову в могилу. Ну почему сейчас? — Значит... У меня такая красивая дочь! Даже без туши ресницы густые. Скептический взгляд, лёгкий девичий хохот и что-то по типу «да ладно» вслед. Чэвон встаёт и робко улыбается, прежде чем выйти из кухни. За ней Ёнбок облегченно выдыхает, сжимает в руках телефон и тревожно сжимает зубы. Торонто, завтра, Хёнджин. Он увидит его вживую снова, он будет дышать одним воздухом с ним, он будет смотреть в его глаза. Это просто невозможно. Всё-таки напролом через свои навязчивые грёзы, Ёнбок включает Instagram и печатает ответ. young.lix: У тебя съемки? Нагрузили вас конечно. just.hw: неее я просто приехал чтобы отдохнуть и заодно с тобой встретиться ты свободен? «Давай прямо с аэропорта» «Для тебя — всегда» «Ты скучал?» Но вместо всех мыслей в голове он хватается только за одну. Самую, блять, тупую. young.lix: Я буду на работе. just.hw: завтра днём? может тогда вечером встретимся young.lix: Не знаю. Я тебе напишу. И тупо смотрит вперёд. Не понимает, кого он только что из себя строил, но всей душой возненавидел этот образ. Он хочет закричать очень громко, пронзительно. Блять, Хёнджин — айдол, от которого и девушки, и парни визжат до сорванного голоса, позвал Ёнбока на свидание. Он приехал в Торонто потенциально для того, чтобы встретиться с этим офисным ебальником! А этот офисный ебальник решил применять самую лучшую его встречу на тупую табличку «Mr. Lee» в их сраном офисе. Заебись просто. Ну, в целом, всё не так уж и плохо?.. наверное. Сейчас он имеет только размытое представление о завтрашнем дне, кучу мыслей в голове и четыре фан видео Хёнджина в аэропорту. О... Поправка. Уже пять. — «Приехал в Торонто. Ради меня», — эти слова будто льстят. Ёнбок продолжает их повторять, пробовать на вкус, но гордости они никак не придают. Скорее страх. Страх не оправдать ожидания Хёнджина. Он же... Он же айдол. Он же — крики, он же —вывески в полный рост в центре города, он же — слава. Он же — лицо. А у Ёнбока лица нет. Нет фанатов, нет спонсоров и нет даже постера во весь рост в центре Сеула. Между ними явно есть разница. С этими мыслями он засыпает. Держа телефон в руке, словно в животном ужасе упустить шанс снова посмотреть на лицо Хвана. А на утро просыпается от будильника. Двадцатого. — Проспал, — его ноги путаются в штанах, пока вода ненавязчиво жужжит в ванной. — Блять, я проспал. И вправду. «Мне завтра на работу!», «Ой, Хёнджин, не знаю! Я так завтра занят!». Просто кошмар. Смена, таблицы, компьютер и кофе. Его руки печатают уже автоматически, по памяти. Ёнбок отвечает на письма в электронной почте, составляет отчёты за месяц и заинтересованно в перерывах лезет в телефон — проверить сообщения. Хёнджин, как понятно по новому наплыву видео в TikTok и Instagram, долетел и уже высадился. В его собственном аккаунте — молчание. В их личном чате — напряжение. Фенита ля комедия, станция Жопа. Ёнбок реально проебал свой шанс на встречу. Думал он. Ну, как оказалось, всё не так уж и плохо: всего лишь молчание на несколько часов после тупого отказа. Всё же нормально. — «Я так хочу увидеть его глаза снова, — проскальзывает мысль, после которой невозможно сидеть на кресле ровно. — Хочу ему написать... Мне надо ему написать. Я должен...» И взаправду берёт телефон, словно храбрый герой, но стоит только их пустому чату появиться на экране, теряет свою веру в лучшее моментально. Может, сам позовёт? Нет, не будет. Может, сами пересекутся? Нет. Пока Ёнбок думал, руки сами писали ответ. Конечно, неуверенно и слегка дрожа, но итог получился неплохим. Ёнбок отправил. young.lix: Хен, ты ещё хочешь встретиться? Я свободен сегодня. В страхе телефон выключился, но он тут же вибрирует в руках. Ли смотрит через шторку уведомлений. И трясётся. just.hw: конечно я щас позавтракаю и выеду за тобой кинь гео young.lix Геолокация Позавтракаешь? Уже три дня. just.hw: ахахаха я не привык к разнице только недавно проснулся Тремор немного отпускает. Он взволнованно смотрит вперёд и выключает телефон, прежде чем что-то ответить. Спереди него балаган: у кого-то заел принтер, кто-то вылил на чужие бумаги своё кофе и теперь завязывается громкий конфликт. Но Ёнбок будто бы не здесь. Его позвали на свидание. И Хёнджин приедет за ним. Приедет? — Блять, — вылетает изо рта, и Ёнбок откидывается, переводя спешный взгляд на зеркало. Он в форме, усталый, непригодный для встречи с ним. В черном пиджаке, с прямыми штанами и с усталым лицом — круги под глазами выделяются отчётливее всего. Ёнбок вырывается из кабинета и ищет кого-нибудь, желательно женского пола, желательно хорошо знакомого, чтобы попросить руку помощи. В коридоре идёт хорошо известная своей непревзойденной работой Чхве Сохён — кореянка! А значит, в красоте смыслит. А значит, если увидит лицо Ёнбока, сразу поймет, в чём проблема. — Здравствуйте! Эм, Мисс Чхве, можно вас на минуточку? Она окликается и скептически проводит взглядом по коллеге. От такого становится непривычно тревожно, но Ли держит себя в руках, сжимая губы. — Да, — проговаривает Сохён лениво, наклоняя голову. — Мистер Ли? Что-то случилось? Ее тонкие брови заинтересованно поднимаются. Перед тем, как выкатить всю свою проблему, Ёнбок провёл тёплым взглядом по её уложенным (новым способом!) кудрявым волосам и ровным плечам. Девушка — просто эталон красоты. Видимо, она и есть единственная, кто поможет Ёнбоку с его проблемой. — Мисс Чхве... Вы не будете против, если я попрошу вашей помощи? — Нет, в чём я понадобилась? Чтобы не возникало больше вопросов у других коллег, невовремя пробегающих по коридору, Ёнбок пригласил Мисс Чхве к себе в кабинет. Небольшой, уютный, но созданный для таких переговоров. — Вы можете меня накрасить? — Что? Пиздец. Ёнбок едет жопой на кресле, да и головой в общем. А если она засмеётся, уйдёт, расскажет всем в офисе, что работник месяца — фембой? Ну, жопа. Что сказать. Но Ли не отступает. — По-дружески... У меня встреча, но я выгляжу очень неважно. Может, поможете закрасить круги под глазами? — он тыкнул на нижнее веко, покрытое синим оттенком. — А может, подчеркнуть скулы?.. — на этот раз ладони приземляются на щёки. — А может... — То есть, вы хотите выглядеть лучше? — Да. Чтобы скрыть усталость. Этот человек скоро явится, а я, ну... — Явится? Сюда? Это кто-то из комитета? — Мисс Чхве заметно напряглась. — Нет, это мой... друг. Перед тем, как дать окончательный ответ, она замялась и решила, что оставлять разговор в тишине — лучшая идея. А Ёнбок уже решал, куда будет переезжать после стыдливого позора в своём же месте работы. — Хорошо. — Хорошо? — Да, только сбегаю за косметичкой, — и она скрылась жа дверью, элегатно цокая каблуками. Точно ли хорошо? Ну, видимо, да. Он сел перед зеркалом, она встала над ним и тыкала мягким спонжем по его щекам, скрывала за слоем тонального крема веснушчатые дороги и попутно высовывала язык. — Синяки под глазами скрыла, — констатирует она и засовывает спонж обратно. — Может, губы помадой подчеркнуть? — Помадой? — Она светлая. Типа нюдовой. — Какой?.. — он хмурится, а после переводит взгляд на штучку в её руке. — А... Окей. Только не сильно. По губам проводят небольшим кончиком помады. Он смотрит на себя через отражение — прикованный к стулу и красивый. Мерцающий. Хочется облизнуться, но Миссис Чхве сказала, что помада размажется. Сложно. Ёнбок хлопает ресницами и разглядывает себя. — Можем ещё ресницы подкрасить. — Нет, спасибо. Думаю, этого достаточно. Лицо стало выразительнее и без кругов под глазами. Губы блестят, при каждом соприкосновении издают тихое чмоканье. — Спасибо большое. — Удачи на встрече, — Сохён сжимает губы и показывает два больших пальца. — Ты выглядишь чудесно! И хочется ей верить, перед тем как собраться и выходить после сообщения Хёнджина. Просто кошмар. just.hw: я тут Он уложил свой ноутбук в сумку, кошелёк и телефон в карман и пошёл: не настолько уверенно, как хотелось бы, но с осознанием, что делает невозможное. Встречается с Хёнджином. С Хван Версаче самый лучший айдол кумир всех девушек и не только Хёнджином. Стоило только выйти из здания, как свет озарил глаза Ёнбока. Простолюдина, который осмелился взглянуть на эту чёрную BMW, припаркованную прямо перед ним. Окно открыто. В машине мужчина в кепке, с торчащими прядями волос и острым подбородком. Спутать его с кем-либо другим невозможно. — Ёнбок-а! — вдруг мужчина приветствует его. Слишком громко. — Ёнбо-о-ок! Я здесь! — «Да вижу я, блять, потише будь», — слова застревают в горле. Машина приветствует запахом кофе. Кофе, свежесть и что-то дорогое. Что-то с богатыми оттенками. Что-то на Хёнджиновском. — Привет. — Привет, — выдыхает Ли словно на одном дыхании. Опасно сейчас смотреть на него, но ужасно хочется. Взгляд сам скользит по бёдрам, поднимается наверх и утыкается в расстёгнутые пуговицы на белой рубашке. — Я думал поехать в музей искусств, — его руки кладут телефон на держатель и открывают навигатор. «Art gallery of Ontario» — Слышал о таком. — Не против со мной поехать? В голове каша. Хван серьёзно хочет именно с Ёнбоком? — Да... Конечно. Далее в машине стоит неловкая тишина. Мотор звонко гудит, и они несутся по открытой дороге. Ёнбок кладёт локоть на подлокотник и всматривается в машину. Видимо, арендованную. Там — бутылка воды с нарисованными звездами, здесь — зажигалка, куда ни посмотри, где-то что-то лежит. За окном же гул непонятный. В голове ещё хуже. Иногда хочется перевести взгляд на Хёнджина. Расслабленно положившего одну руку на руль, перекатывая его то в одну сторону, то в другую. На нём висит косынка от ”Versace”, очки от ”Bottega Veneta” и красивые мешковатые джинсы. Его фигура спрятана и единственное, что подчеркивает талию — ремень. Блядский рокерский ремень с серебряными стразами. И Ёнбока уносит. Даже макияж не помогает держать самооценку ровно. Конечно, он не был закомплексованным мальчиком и не думал о себе так плохо. До встречи с айдолами. Поправка — с айдолом. Который сейчас везёт его в арт музей. — Ты накрасился, да? — Хван стреляет взглядом карих глаз и по-свойски улыбается. Действительно! Ещё бы айдол не понял, что на лице Ли дохуища косметики. — Да... Я сегодня, ну, плохо выглядел. А у нас встреча на работе была. — То есть, это место — твоя работа, да? Ли кивает. — Ты у нас офисный планктон? — Что? Губы надуваются и неосознанно сжимаются. Кто нахуй? Офисный планктон? Ну уж точно не разрисованный артист! Нашёл кого стебать за работу! Он, вообще-то, почетный работник месяца! Он, вообще-то, обладатель таблички «Mr. Lee»! Он, вообще-то, не офисный планктон! — Прожигаешь всю свою молодость в офисе, говорю. — Я уже прожёг всё, что мог. — Хахаха, в свои тридцать один? — Ёнбок кивает в ответ и сводит руки у груди (до сих пор обидно за планктона). — Чан старше тебя на три года, он до сих пор говорит, что молодость в жопе играет. — Ну, оно понятно. Вы же айдолы. — Мы такие же люди. Просто с запретом на старость. И оба заливаются лёгким смехом. Ёнбок смущенно смеётся в кулак, а Хёнджин улыбается. Оба понимают, что обстановка более менее разбавлена и начинают просто выбрасывать то, что на уме — ближайшие планы, глупые ситуации, произошедшие намедни и собственные мысли. Их речь прилегала друг к другу так комфортно, что хотелось только продолжать. Смотреть на быстро сменяющиеся пейзажи за окном и разговаривать дальше. Пока языки не отсохнут. — О, давай включим музыку? — Сейчас? — Ёнбок обернулся и посмотрел в окно. — Людей много. — Та ладно, — Хёнджин в это время уже подключает телефон к машине. — никто ничего не скажет. В ответ тихое мычание. Ну, если Хёнджину не скажут, значит Ёнбоку уж точно. — Какая там твоя любимая? ”Skyfall”? Он запомнил. Хёнджин запомнил предпочтения Ёнбока. Блять, но каков ужас, что ”Skyfall” — вовсе не его любимая песня. Во рту пересохло, а разум будто встал на паузу. Соврать? Предложить что-нибудь другое? Руки неосознанно сжимаются и перехватывают телефон Хвана. — Дай я сам выберу. — Поставь потом обратно, мне нужен навигатор. Пару махинаций и готово. Ёнбок положил мобильный обратно, открыл навигатор и откинулся на сиденье. Заиграли первые ноты. «Why is love so contradicting» Хёнджин замялся и стрельнул взглядом на Ёнбока подле себя. Он узнал свою песню. — Это... Это не ”Skyfall”. — Знаю, — голос дрогнул. — это лучше. И оба молчат. Только мелодия и голос Хёнджина в ней разбивает эту тишину — слова въедаются в сердце, и не все Ёнбок успевает переводить — недостаточно хорошо помнит корейский, но все равно наслаждается этим моментом. В моменте он прикрывает глаза и слушает текст. — Мы приехали. Перед его окном невозможное: этот музей значительно изменился с последнего раза, как Ёнбок его видел. Либо смотрел невнимательно. Построение великолепное. Конечно, подсветку не включили — ещё не время — но оно и так выглядит бесподобно, словно из сказки. — Красиво. — Давай изнутри посмотрим, — и открывает дверь, предварительно взяв всё необходимое. За ним выходит и Ли, машина проводила двух мужчин звонким щелчком замка. Оба проходят через людей и направляются внутрь. Арт-музей Онтарио встречал их холодноватым воздухом и мягким эхом шагов. Огромные стеклянные арки пропускали в зал свет, будто они вошли не в здание, а в банку, наполненную прозрачным днем. Ёнбок шёл чуть впереди, держа руки в карманах: напряжение в плечах выдавало, что он не до конца привык к такому «свиданию». Хёнджин же, наоборот, будто растворялся в пространстве: глаза бегали по стенам, по полотнам, по лицам случайных посетителей, словно он впитывал всё сразу. Они остановились у большого холста — густая синева, мазки, похожие на разорванные крылья. — Красиво? — тихо спросил Ёнбок, стараясь звучать непринуждённо. Хёнджин улыбнулся не глядя на него, а всё ещё на картину: — Мне нравится, как оно дышит. Смотри… — он поднял руку, чуть не касаясь воздуха перед холстом, и на секунду стал похож на мальчишку, которому разрешили тронуть невозможное. Ёнбок только кивнул. Его взгляд был прикован вовсе не к мазкам. В другом зале они замерли перед скульптурой: белый мраморный силуэт, изогнутый так, будто вот-вот упадёт вперёд. Хёнджин шагнул ближе, прищурился, а потом внезапно наклонился к уху Ёнбока: — Кажется, это похоже на тебя, когда ты устал и всё равно держишься. Он сказал это почти шёпотом, но слова остались висеть в воздухе тяжелее, чем гранитные плиты под ногами. Ёнбок усмехнулся, пряча неловкость в коротком выдохе. — Тогда ты обязан меня подпирать. Хёнджин отступил на шаг, будто собирался возразить, но вместо этого просто посмотрел на него дольше, чем позволял обычный дружеский взгляд. Залы текли один за другим: абстракции, инсталляции, тихий полумрак. Они говорили немного — больше слушали, больше ловили паузы, больше стреляли взглядами. И это молчание не было пустым: оно наполняло пространство между ними так же, как картины наполняли стены. А когда они вышли обратно в светлое фойе, стеклянные арки уже слегка потемнели, день клонился к вечеру. Ёнбок задержался у входа, будто не хотел уходить. — В следующий раз я выберу место, — сказал он, но голос звучал так, словно «следующий раз» он уже давно решил. — Не понравилось? — Понравилось, — в голосе слышалось напряжение. — но сложно смотреть на твоё молчание. Когда они вышли из музея, воздух уже успел потяжелеть. Пахло городским вечером, нагретым асфальтом и тонким ароматом кофе из соседней кофейни. Хёнджин, всё ещё немного задумчивый после залов с абстракциями, покопался в телефоне и вдруг сказал: — У меня есть одна запись… она всегда напоминает мне про картины вроде тех, что мы видели. Хочешь послушать? Он протянул наушник, но вокруг шумели трамваи и люди. Звук тонул в городском фоне, и Ёнбок только скривился. — Ты серьёзно? Здесь ничего не услышишь. Хёнджин усмехнулся и пожал плечами, но не убрал телефон. И тут слова сами слетели у Ёнбока, будто он говорил не себе. — У меня дома нормальные колонки. Пойдём, покажу. Секунда тишины. Хёнджин поднял на него глаза — слишком прямые, слишком внимательные. Но не стал спрашивать «точно ли» или «зачем». Просто кивнул. И вот уже они сели в машину, пристегнулись, выехали: молча, почти синхронно. Хёнджин время от времени смотрел по сторонам: на витрины, на людей, но всё равно возвращался взглядом к нему. А Ёнбок ловил себя на мысли, что рёв мотора кажется громче, чем должен, и что внутри расползается то странное чувство: будто он не пригласил домой, а впустил в пространство, где обычно никого нет. Кроме Чэвон. Чэвон... Ёнбок совсем забыл предупредить её о том, что задержится. Забыл даже о том, что она, вроде бы, будет дома. Блять. Заходит в мессенджер, быстро набирает контакту «Родная». Два гудка, ноль слов в ответ. Линия занята. Он пишет ей в WhatsApp: судорожно набирает сообщение и делает пару ошибок. Вы: Чэвон ты длма? Но мигает всего одна галочка. Может, поехала с друзьями куда-либо? Забыла предупредить? В голове каша. Чтобы разобраться с ней, он смотрит на Хёнджина, на его скулы, на его ровную линию челюсти и мечтает найти где-то там ответ. Но вместо этого сталкивается взглядами. — Ёнбок? — А... Извини, задумался. Уже в квартире они чувствовали друг друга сильнее, чем обычно. В лифте слышали дыхание друг друга, в подъезде даже случайно коснулись пальцами, когда хотели открыть входную дверь. На нужном этаже они закрылись с мягким щелчком, и квартира на секунду будто вздохнула — впустила чужой ритм в привычную тишину. К слову, Чэвон дома не было. Это не смутило, она часто выходит, не предупредив. С плеч словно гора спала. У Ёнбока было просторно, но не вычурно: тёплый свет из торшера, стопка книг у дивана, несколько рамок с постерами на стенах. Хёнджин сразу замер у полки, словно читал биографию хозяина по обрывкам предметов. — Уютно у тебя, — заметил он, рассеянно проведя пальцами по корешкам книг. — Давай уже включим твою запись. Колонки там. Ёнбок кашлянул, будто отгоняя смущение. Они устроились в гостиной. Ёнбок подключил телефон Хёнджина к колонкам, и через секунду комнату наполнил густой, обволакивающий звук. Музыка развернулась шире, чем позволяли наушники. Глубокие басы ударили в пол, мелодия расплескалась по стенам. Хёнджин прикрыл глаза и на миг будто растворился в этих звуках, а потом тихо сказал: — Совсем другое дело. Слышишь, как она живёт? Ёнбок кивнул, хотя больше слушал его голос, чем музыку. Что-то было в том, как Хёнджин сидел рядом: не спиной к спинке дивана, а чуть наклонившись вперёд, с локтями на коленях, полностью увлечённый этим моментом. Музыка текла, и между ними расползалась тишина, странным образом не давящая, а наоборот — густая, как краски на картинах, которые они только что видели. — Покажешь, что ты сам слушаешь? — вдруг спросил Хёнджин и повернулся к нему ближе, чем требовало расстояние. Глаза блеснули в полумраке, и на секунду Ёнбок ощутил, что это уже не просто разговор про музыку. Ёнбок молча взял телефон, листая плейлист, но пальцы будто замедлились — он слишком остро чувствовал взгляд рядом. Нажал на трек, и комната снова ожила звуком: мягкие синтетические аккорды, чуть грустные, с вибрацией в низких частотах. Вроде бы, это Billie Eilish. — Это ты… — начал Хёнджин, но не закончил. Он слушал не песню, а его — словно в этой музыке угадывал самого Ёнбока. Мгновение потянулось, и тогда Хёнджин наклонился ближе. Совсем чуть-чуть, будто хотел лучше расслышать. Но дыхание коснулось его плеча, и от этого простого движения воздух в комнате стал тяжелее. Ёнбок выдохнул и машинально положил телефон на диван. Пальцы остались свободными, и именно в эту паузу Хёнджин позволил себе жест: едва заметно коснулся его руки: неуверенно, почти пробуя. Ток пробежал, как от случайного электричества. Было щекотно. Было тепло. Рука Хёнджина теплая. Ёнбок не отдёрнул ладонь. Только повернул голову, и теперь расстояния почти не осталось: музыка мягко билась о стены, а между ними висела та самая настоящая тишина. — Тебе идёт, — прошептал Хёнджин, не уточняя, что именно: его музыка, его тишина или то, как он выглядит в этом свете. Ёнбок усмехнулся, но улыбка вышла тише обычного. — Ты странный, знаешь? Хёнджин ответил таким взглядом, в котором не было и намёка на оправдания. Только желание задержаться рядом дольше, чем позволено. Но его рука всё ещё была в чужой — легко, будто боялся спугнуть, и в то же время уверенно. Музыка текла своим чередом, но для обоих она уже стала лишь фоном, чем-то далёким. Ёнбок повернулся к нему ближе, чтобы сказать что-то. Шутку, спасительную фразу, которая разбила бы это напряжение. Но слова застряли. Потому что Хёнджин смотрел прямо в глаза. Слишком долго, слишком открыто. И этого хватило. Он не бросился, не потянулся резко, наоборот, будто проверяя каждую секунду, позволено ли. Сначала их лбы слегка соприкоснулись, дыхания смешались, и только тогда Хёнджин мягко коснулся его губ. И сердце неосторожно двинулось вперёд. Поцелуй вышел осторожным, как проба: без спешки, с затаённой теплотой. Хёнджин нежно мял Ёнбоковы губы, выдыхал в губной желобок и сжимал его руку сильнее. Но в нём было что-то неизбежное, как если бы всё, что они пережили за день в музее и на улице просто должно было закончиться именно так. Ёнбок чуть дрогнул, но не отстранился. Его ладонь сама собой крепче сжала пальцы Хёнджина. И на миг всё остальное исчезло — стены, музыка, вечер за окном. Осталось только это: два дыхания, соединённые в короткой, но абсолютно реальной близости губами. Было приятно ощущать на себе его плоть. Его в целом было приятно ощущать рядом. Ёнбок стал будто избранным. Когда они отстранились, в комнате стало странно тихо, словно колонки больше не играли. Оказалось, телефон сел. Хёнджин улыбнулся — лёгко, почти виновато, но глаза всё ещё держали его. — Кажется, теперь твоя музыка мне нравится ещё больше. Ёнбок хмыкнул, пряча в этом звуке слишком многое — и растерянность, и смех, и то странное тепло, от которого некуда было деться.