В облике подростка

На следущий день улыбка по уши была обеспечена утренним сообщением от Хёнджина. Только Ёнбок разлепил глаза и уставился в потолок, раздалась знакомая вибрация. Телефон на столе загорелся, и на экране высветилось сообщение. just.hw: ёкаааа утраааа так хочу спать но случайно проснулся ыыыы ненавижу разницу в часах((( Ёнбок не был бы преданным фанатом (который получил эксклюзив в виде поцелуя), если бы не ответил в ту же минуту. young.lix: Ты написал точно тогда, когда я проснулся. just.hw: good morning sunshiiiineee я ж говорю у меня экстрасенсорные способности есть young.lix: Оке, давай протестируем. Сколько пальцев я показываю? Словно ребёнок, Ёнбок выставил два пальца перед экраном, словно показывая Хёнджину через камеру. just.hw: ммм одиннадцать young.lix: Блин, точно экстрасенс. И это утро они провели вместе. Хоть и разделённые стенами, тысячами дорог и усталых вздохов, но вместе. Через небольшой ”Samsung” Ёнбока и дорогой тринадцатый ”IPhone” Хёнджина. А на работе он не специально игнорировал некоторые сообщения — был особый завал. Слишком много запросов, писем на почту — Ёнбок не успевал делать всё и сразу. А потом замечает звонок от Чэвон. — Да? — телефон легко приземляется на ухо и держится плечом. Поза выглядит смешно, но обе руки заняты бумагами. — Чэвон, что такое? — Тут короче... Хёнджин. За дверью. — За дверью? Хёнджин? — Уже внутри. Через телефон слышен мужской рваный вздох и хихиканье Чэвон. Старший Ли напрягается и хмурится. — Передашь ему телефон? — Да, конечно. И тут заговорил знакомый до боли приятный голос с хрипотцой. — Ёнбок-а... Ты мне не отправил свой график. Ты мне вообще не отвечал, — Хёнджин словно оправдывается, но в его голосе звучит то ли вредность, то ли издевательство. — И я, ну, подумал, что ты уже дома. А тут Чэвон. — Хёнджин, я... Я работаю до четырёх. — Ой, — он хихикнул, за ним и Чэвон. — а я рано, оказывается. На часах 1:38 PM. И вправду, ебать как рано. — Ну, я посижу тогда с Чэвон? Не против? — Только в её комнату не заглядывай, там галерея из тебя. — Пап! — слышно по ту сторону трубки. И её вешают. Сказать, что Ёнбок встревожен — ничего не сказать. Их первая встреча один на один была во время фанколла. Следующий раз был во время свиданки её отца с её кумиром. В целом, всё может быть не так уж и плохо. Поговорят, поиграют, Чэвон затянет Хёнджина в ”UNO” — её любимую игру — старший Ли вернётся домой, и всё будет в норме. Наверное.

***

— Так... Что там с детьми делают, — Хёнджин передал ей телефон обратно и почесал макушку. — А тебя не учили не открывать дверь незнакомцам? — За дверью Хёнджин. Удивительно было бы, если бы я не открыла. — А, то есть, я твой любимый, да? — Ну, мне ещё Лино нравится, — она нервно теребит браслет с брелоком на запястье. — Минхо-хён всем нравится. Между ними повисает неловкое молчание. Чэвон до сих пор не может поверить: Хёнджин, живой, сейчас сидит на диване перед ней и ненавязчиво общается. Как делают просто друзья. — Наша первая встреча выдалась не совсем приятной, — Хван снова почесал затылок и залез на диван с ногами, скрестив их между собой. — поэтому давай сегодня чем-нибудь займёмся, чтобы я не был плохим в твоих глазах. Девочка похлопала ресницами. — Я фанатею по тебе четвёртый год. Ты серьёзно думаешь, что я перестану тебя любить? Из-за встречи с отцом? — Ну, теперь мы будем знакомы ближе. Твой папа классный. — Да... Он крутой. Хёнджин заметно нервно зажевал свою внутреннюю часть щеки и сжался изнутри, глядя на Чэвон. Неловко. — А я никогда не думал, что буду сидеть так, на диване, в доме человека, который носит мой плакат на стене. Чэвон фыркнула, закатывая глаза. — Это уже прошлый тур, мне надо обновить коллекцию. Пауза. Она сглотнула слюну и спросила тише: — А мой папа… он тебе не надоел? — С чего бы? — Хёнджин приподнял брови. — Ну, он иногда бывает… слишком серьёзным. Всегда работает. И редко даёт себе отдых, — Она усмехнулась, но взгляд у неё стал более взрослым, чем положено её возрасту. — Я просто боюсь, что он может вам показаться скучным. Хёнджин чуть откинулся на спинку дивана, смотрел прямо, без шутки. — Наоборот. В нём есть… что-то настоящее. Чего у многих не хватает. Чэвон опустила глаза, улыбнулась, но уже без подростковой иронии. — Да. Он такой. Я это знаю. Чэвон покрутила брелок в руках, потом неожиданно спросила: — А он с тобой... какой? — В смысле? — Хёнджин чуть удивился, но улыбка не исчезла. — Ну… — она пожала плечами, — дома он один, с коллегами другой. Я же его знаю. А вот какой он рядом с тобой? Хёнджин задумался. Слова не приходили сразу, и это само по себе выглядело так, будто он действительно вспоминает. — Он... внимательный. И у него есть эта привычка — делать вид, что он всё держит под контролем. Хотя иногда я замечаю: он не меньше других нуждается в том, чтобы кто-то рядом его... поддержал. Чэвон вскинула взгляд, будто что-то уловила. — Поддержал? Мой папа? — она усмехнулась. — Он же никогда никому не признается, что ему тяжело. — Да, — кивнул Хёнджин спокойно. — Но это не значит, что он не чувствует. Пауза. Она смотрела на него чуть дольше, чем позволял бы лёгкий разговор. — Странно слышать это от тебя. Ты ведь знаешь его не так давно. Хёнджин улыбнулся уголком губ. — Иногда достаточно пары встреч, чтобы заметить то, что другие не видят годами. Эти слова зависли в воздухе. Чэвон опустила взгляд в кружку, но её пальцы чуть сильнее сжали ручку. — Я рада, что ты это видишь, — наконец тихо сказала она. — Потому что он правда редко находит людей, которые... понимают его. Хёнджин не ответил сразу. Просто посмотрел на неё внимательно: с уважением, без насмешки, и добавил: — Ты очень хорошо его знаешь. — Я его дочь. Это моя работа. — Кстати, — Хёнджин внезапно оживился, уложив руки на свои колени спереди. — Прости за вопрос. А где твоя мама? Почему Ёнбок о ней не говорит? Внезапная пауза. Она ощущается острее, чем была до этого. Чэвон смотрит на Хёнджина и неловко сжимает губы. Её карие глаза ненароком становятся темнее, а руки встают на месте. Она застыла. — Я, — перед тем как продолжить, решила сказать что-нибудь другое. Но на ум не приходили здравые мысли.

***

Девять лет назад, в какой-то день августа, Чэвон стала самым счастливым человеком на земле. Благотворительный фонд — она уже не помнит название — пожертвовал в их детский дом несколько миллионов вон в знак поддержки детей, которые в нём находятся. Пропитание, одежда, обучение и комфорт. Но Чэвон это не нужно было. Она уже семь лет без фамилии: с самого рождения биологические родители просто отказались от неё и вышвырнули в первый попавшийся детский дом. Ей нужна была семья: любящая мама, добрый папа — ей нужны были люди рядом. А не сменяющиеся каждую неделю друзья, уход знакомых и безграничное одиночество. В ней не было ничего необычного. И это было проблемой. Благотворительный фонд она-не-помнит-название привёл к ним нескольких людей, которые увидятся с детьми. Что-то вроде небольшого визита. Среди них был он. Ангел. С блестящим лицом, добрыми глазами, белыми длинными волосами, чуть отросшими в корнях. Он смотрел на детей, улыбался, махал в ответ и некоторых даже на руки брал! Которые ещё малыши. Потихоньку он начал подходить к месту, где лежала скованная Чэвон. — Привет, — нежно говорит он. На удивление, его голос оказался ниже, чем она думала. — как тебя зовут? — Чэвон. — Я Ёнбок, — он улыбается и наклоняет голову так, что некоторые пряди упали на глаза. — из фонда... Чэвон зависает. "Оно" разговаривает с ней — не страшный, без тысячи глаз, как рассказывали католики, которых взяли в семью через три дня знакомства. "Оно" превосходное. "Оно" излучает тепло и чувство безопасности и приятного дискомфорта одновременно. "Оно" носило имя. И его имя — Ли Ёнбок из какого-то фонда благотворительности. — Ёнбок-оппа, — Чэвон говорит тихо. Почти опасаясь, — вы правда поможете нам? Его лицо становится мягче. — Конечно, мы сделаем всё, лишь бы вы были в комфорте и безопасности. — Ёнбок-оппа... — Да, Чэвон? — Вы правда поможете мне? Он застывает. Девочка не брала общую компанию, общих людей, общий фонд. Она смотрит ровно в душу, через линзы, через зрачки. Она смотрит и умоляет. «Дети — наше будущее», — твердил Ёнбок с каждым новым детским домом за плечами. Но даже не мог представить, что Чэвон станет его будущим. Она помнила не всё. Какие-то отрывки, запахи, чужие голоса. Зелёные стены коридора, облупленные, словно сами сдались. Скрипучая дверь, хлопающая от сквозняка. И руку Ёнбока, такую горячую, что от неё было трудно оторваться. — Вы понимаете, молодой человек, — сухой голос женщины за столом. — Одинокий мужчина, без семьи. Стабильность дохода под вопросом. У вас даже... Она не дослушала. Не хотела. Потому что в этот момент пальцы Ёнбока сжались так сильно, что ей стало больно, но она терпела. Терпела, потому что поняла: он тоже терпит. Тогда же, в том коридоре, она только слышала его низкий голос — глухой, будто где-то глубже, чем просто в груди: — Я всё сделаю. Хоть всё. Но она — моя. ...Дом. Его квартира казалась слишком просторной. Вещей было мало, а пустые стены давили тишиной. Ёнбок поставил её сумку у кровати, посмотрел, будто извиняясь: — Тут... не богато. Но теперь это твой дом. Чэвон боялась шевельнуться. Боялась, что стоит моргнуть, и всё исчезнет. И только ночью, притворяясь спящей, она услышала его шаги. Ёнбок сел рядом, тихо вздохнул и, наверное, впервые за день расслабился. В его дыхании было столько усталости, что у неё сжалось сердце. Тогда Чэвон впервые в жизни подумала: «Я в безопасности». В детском доме всегда пахло чем-то одинаковым: дешёвой едой и хлоркой. Но среди этих запахов был ещё один — горький, как от сигарет — запах того мужчины, что помог им. Она знала его плохо, но запомнила тёмные очки и то, как он говорил с Ёнбоком: быстро, сухо, как будто каждая минута стоит денег. — Тебе нужно будет собрать ещё справки, — раздражённо сказал он. — В одиночку это почти невозможно. Тебя будут проверять раз десять. Работу, доходы, окружение. Тебе нельзя ошибиться. — Я не ошибусь, — упрямо отрезал Ёнбок. — Ты слишком молод. Они будут давить на это. Ты понимаешь, что тебе двадцать два, а ей семь? Они скажут, что ты не отец, а старший брат. Что ты не сможешь дать ей...— он махнул рукой, — «правильное воспитание». Чэвон не понимала всех слов, но чувствовала напряжение. Она сидела в углу, сжимая подол платья. Хотела закричать: «Я не хочу никакого правильного воспитания! Я хочу к нему!». Но не могла — голос будто застрял внутри. Позже, уже повзрослев, она узнала: Ёнбок продал машину, часть квартиры, оформил нелепый кредит. Узнала, что без того мужчины в очках, бывшего сотрудника приюта, ему бы никогда не дали шанса. Но тогда ей хватило одного. Когда подписывали бумаги, и её имя медленно превращалось в новое, Ёнбок выдохнул так, словно сам заново родился. И впервые посмотрел на неё не как на чужого ребёнка, а как на свою — навсегда. Его голос дрогнул едва слышно: — Теперь всё. Ты — моя семья. В тот момент у Чэвон исчезло чувство сиротства. Как будто её маленький дрожащий мир наконец обрёл стены и крышу. Затем потихоньку они начали всплывать с того дна, в которое успели погрузиться. Ёнбок выплачивал кредиты, работал без задних ног с восьми до девяти, делал всё, лишь бы доставить своему новому чаду комфорт. Чэвон привыкла к этому не сразу. Сперва настороженно тыкала в кашу ложкой, потом аккуратно обнимала нового отца сзади. А потом стала его понимать. Слишком рано, но правильно. — Мам, — видео было в ужасном качестве, но Ёнбок двинулся ближе к роутеру. Поставил камеру телефона на Чэвон. — это Чэвон. Моя дочь. Он боялся говорить «приёмная». Он боялся говорить «не родная». Потому что в этом мире не было никого правильнее, чем она. — Вау, какая красивая, — говорила женщина по ту сторону экрана. Чэвон вскоре начала называть её «Бабуль». И всё вскоре встало на свои места. Чэвон закончила седьмой класс, Ёнбок получил шанс урвать работу в офисе в Торонто. Пришлось отказаться от Корейского гражданства, чтобы получить Канадское. Дело непростое, но рядом была она. И всё в моменте стало настолько правильным, что все проблемы казались ничтожными. Ёнбок чувствовал себя взрослым мужчиной, который размякает только перед Чэвон — своей дочкой. И даже если в них нет ничего схожего, оба любят одно и то же. Друг друга.