В облике подростка

16:02. Дверь его кабинета закрывается, а Ёнбок с радостным лицом бежит прочь из этого нудного здания. Быстрым движением заказывает такси, мечтательно глядит в окно и уже в подъезде чувствует атмосферу посиделки вместе с Хёнджином и Чэвон у себя дома. Но не мог ожидать, что пришлось только ему открыть дверь... — Чэвон, пожалуйста, — слышно с гостинной. Ёнбок насторожился, — Чэвон... Извини меня, я... я не хотел. С комнаты слышны всхлипы. В комнате два человека. Ёнбок видит Хёнджина и закрывшуюся в его грудь Чэвон. Она плакала, скорее, даже рыдала, пачкала слезами футболку парня под собой и не видела отца сбоку. Отец же застыл. Спасательный взгляд на Хвана не помогает: он закрыл глаза и погрузился в нервное поглаживание каштановых волос, взволнованно проговаривая что-то под нос. — Чэвон... — Чэвон, — повторяет за Ёнбоком Хёнджин. — папа... Папа приехал. Она поднимает взгляд зарёванных глаз. У Ёнбока кольнуло в груди. — Пап... Прости, я, — она не может договорить из-за кома в горле. Осторожно, чуть ли не с опаской, Ёнбок подходит к ней со спины и садится рядом. Они сжимали её с двух сторон в тёплых объятиях и заботливых словах, успокаивали непонятно от чего и приводили в норму. Пока она не затихла. — Извините за сцену, — вытерла рукавом свои слёзы. — Я... Не знаю, что на меня нашло. — Ничего. Я понимаю. И... Это моя вина. — Хёнджин-оппа... Всё нормально. Я отойду, — после этих слов Чэвон удаляется, даже не оглядываясь, вытирая свои мокрые глаза и шмыгая носом. Между Ёнбоком и Хёнджином нелепая тишина. Оба смотрят друг на друга вопросительно и пытаются найти ответ. — Что случилось? — Мне... Мне очень стыдно перед ней. Перед тобой, — Хёнджин сводит брови, почти извиняясь, но Ли до сих пор не до конца понимает. — Что случилось, Хёнджин? — Её мама... Твоя жена, вы... — У неё, — Ёнбок запинается. — У неё нет мамы. Она сирота. — Блять, — он заметно тускнеет и скрывает своё лицо в ладонях. — Я... Я не знал, правда. Правда не знал, я... я не хотел. Приходится сжать челюсти, чтобы не дать волю эмоциям. Ёнбок поджимает ноги и берётся за голову, нервно выдыхая. — Всё нормально. Ты не знал, да и... Она успокоится и вернётся. — Мне стыдно. Хёнджин виновато смотрит на свои руки. На перепачканную в детских слезах футболку, на закрытую дверь в ванную и на себя через отражение в телевизоре. Вскоре, разрушая тишину, дверь ванной открывается. Чэвон мокрая, уставшая, с опухшим лицом и подрагивающими губами. Ёнбок манит её к себе. — Извини, Хёнджин-оппа, — говорит она, переступая порог гостиной. — Это ты меня прости. Оба замолкают. Ёнбок хрустит пальцами и разрушает тишину. — Не хотите пообедать? Я купил по дороге салат и пюре, — взгляд упал на Чэвон. — и я купил тебе шницели. — Я бы не отказался. — И я, — она заметно повеселела. Неудобный конфуз был разбавлен глупостью Хёнджина на кухне — случайно перетряхнул бутылку с колой, и она вылилась ему на колени. Они засмеялись в унисон, ели под возгласы вкусовых рецепторов и были подобны семье: полной, чистой, доброй. — Вообще-то, я приехал, чтобы встретиться со старшим Ли, — констатировал факт Хван, — но случайно урвал обоих. — Мы идем, как скидка в супермаркетах. Берёшь один — второй в подарок. — Брать Ёнбока — одно счастье, — Хёнджин осекается, поймав на себе удивлённый взгляд. Атмосфера становится тяжелее. — у него в комплекте идёт чудесная дочка. — Вишь, как умеем! — радостно сказала она в ответ. Может, даже, она поняла шутку — уж слишком подозрительно Ёнбок молчал в ответ, — но она все равно осталась зажата между двумя сердцами. Между Ёнбоком и Хёнджином. Между Ёкой и Хёном. — К слову, — Хван откинулся на кресле, доедая пюре. — поедете со мной в парк? Когда темнеет, там становится очень красиво. Включают огни, играют дворовые музыканты... — Я хотела, вообще-то, по звонку с Шони поболтать. — Не слишком много вы разговариваете? — заметил старший и нахмурил брови. — Ты злишься на неё, потому что она тебя спалила во время твоего свидания, да? — Что? Нет! — Тогда не вижу смысла её не любить! Ёнбок вобрал еду в обе щеки, недовольно поворчал и опустил голову. — Вообще-то, я такого не говорил. — Так... Что насчёт гулянки? — Хван поднимает бровь. — Ёнбок, пойдём вместе тогда? — Вау, прям как на свидание. — Чэвон! — говорят они синхронно и тут же стихают. — Да что Чэвон... Негласная семья разошлась. Чэвон пожелала удачи и закрылась в комнате, оттуда послышались голоса — по звонку общается с Шони. Ёнбок отпустил Хёнджина на улицу первым, чтобы он завёл машину и оделся "как подобает", пока самостоятельно подкрашивая свои веснушки. Ехали молча. На этот раз тишина была нужной обоим, чтобы рассмотреть начавшийся вечер, отблески фонарей и улыбок друг друга. В парке было мало людей. Настолько, что они чувствовали особенность момента даже стоя посередине. — Ты как всегда выглядишь так, будто собираешься ограбить магазин, — усмехнулся Ёнбок, протягивая стаканчик с кофе. Хёнджин взял, не возражая. — Я так и должен. Чтобы не узнали. Они пошли по парку, где редкие прохожие торопились домой. Было не так уж темно, но воздух чуть холодил кожу, а свет заката задержался на верхушках деревьев, окрашивая листья в медный цвет. Разговоры шли легко, почти поверхностно: о том, как Чэвон взяла себе новый плейлист и теперь включает его с утра на полной громкости; как соседский кот снова залез на машину. Но всё это было лишь обёрткой. Под каждым словом чувствовалось напряжение: ни один из них не смотрел слишком долго в глаза другому. Когда они дошли до озера, вода уже темнела, отражая последние полосы заката. Они остановились. — Знаешь… — тихо сказал Ёнбок, глядя в воду. — Иногда я думаю, что всё это слишком странно. Мы вот так… вместе. Хёнджин сделал глоток кофе и пожал плечами. — Странно? Наверное. Но… разве плохо? Они оба замолчали. Шум листвы, редкие голоса детей на площадке, скрип качелей. В этот момент Ёнбок заметил, как его плечо почти касается плеча Хёнджина. Как сердце ударяется быстрее от простого осознания, что рядом — он. — Плохо, — Ёнбок выдохнул и всё же повернул голову. — но очень правильно. И в тишине их взглядов не нужно было продолжения. Хёнджин чуть улыбнулся краем губ, но не отводил взгляда. В его глазах будто отражался тот самый закат — медь и тень вперемешку. Ёнбоку показалось, что время застыло: даже ветер стих, будто боялся вмешаться. — Ты всегда так говоришь, — Хёнджин наконец отвёл взгляд на воду. — «Правильно». А что вообще значит правильно? Слова повисли в воздухе, слишком взрослые для вечерней прогулки, и всё же неизбежные. Ёнбок почувствовал, как тяжелеет грудь. — Правильно — это когда не приходится сожалеть, — сказал он тихо. — Даже если будет больно потом. Хёнджин не ответил. Только сделал шаг вперёд, к самому краю дорожки, и ветер чуть тронул его капюшон. Ёнбок видел его профиль — напряжённый, красивый, будто вырезанный. Молчание между ними не было пустым. Оно било током, щекотало кожу, заставляло держать руки в карманах, лишь бы не сорваться и не коснуться его. — Знаешь... — вдруг сказал Хёнджин, не оборачиваясь. — Иногда мне кажется, что мы оба зашли слишком далеко, чтобы это было просто прогулкой. И от этого признания, почти случайного, у Ёнбока по спине пробежал жар. — Кстати, — он поворачивается к Ёнбоку, сжимая губы. — я заметил кое-что. На него смотрят вопросительно. Тишина интригует, а Хёнджин только подстёгивает её, будто бы созданный для таких моментов. — Что? — Ты красишь свои веснушки. — Веснушки? — Да, — он провёл пальцем по щеке Ёнбока (тот дёрнулся). — у тебя есть веснушки на щеках и на носу, но ты их мажешь тоналкой. Хватит так делать. Они мне очень нравятся. — Серьезно? Я... Я не думал. Всегда думал, что они некрасивые. К нему нагнулись неприлично близко. Ёнбок мог поклясться, что слышал, как дыхание Хёнджина сбилось, а из его идельно пухлых губ вырвался рваный вздох. Это заводило. Это расстояние между ними — минималистичное. Этот Хёнджин перед ним — единственный, особенный. Тот, которого не найдешь на страницах эксклюзивных альбомов. Тот, который только для Ёнбока. — Я чувствую твоё дыхание, — зачем-то уточнил он. И почувствовал себя подростком, которого впервые так близко касаются. Который чувствует панику от того, что не знает, куда деть руки. Они незаметно стали тяжелее. Поэтому легли на широкие красивые плечи Хёнджина. Они, блять, в центре парка: вокруг есть люди, киоски, даже рестораны. Снизу по берегу моря гуляют люди, но тут — Хёнджин: невозможный, одноразовый. Будто бы одноразовый. — Я могу тебя... — Да, — Енбок словно пискнул. — пожалуйста. Губы столкнулись. Именно, что столкнулись — Хёнджин двинул головой вперёд, впился в Ёнбока, как пиявка, и прижал к себе. Ноги к ногам, руки на плечи друг друга. Они опасные. Их могут заметить даже через высокую спину, заслоняющую Ёнбока, и его кепку на пол лица. Его могут наказать, очень сильно. От него отвернутся. Но сейчас, когда губы нуждаются друг в друге, мир просто пропадает. Уши заглушаются, а кончики пальцев становятся в тысячу раз чувствительнее. — Хён... — Блять, Ёка, — шёпот раздаётся прямо в губы. Горячий, обжигающий, острый, как нож. — Ты... Ты можешь воспринять это как... свидание. — Свидание? — Да. Ты, я, свидание. Попробуем ещё завтра? — Это не конец? — Ёнбок облизывает губы. Они вкусят кофе, свежестью и чем-то дорогим. — Это ещё только начало. И в это хочется верить. Верить, закрыв глаза, сложив губы и впечатавшись в Хван Хёнджина — айдола, посла нескольких дорогих брендов, лица всей Кореи и эпицентра опасной влюблённости Ёнбока.