В облике подростка

В его голове фейерверк. Мысли путаются в кашу, тело не слушается и с трудом передвигается по дороге. Что-то мягкое и тёплое удерживает Ёнбока от позорного падения лицом в асфальт. Что-то надёжное и безопасное. Что-то запрещённое, но интересное. Что-то под именем Хван Хёнджин. — Ёка, залезай, — его подталкивают в чёрную машину, привычную BMW, и усаживают на переднее кресло. Всё тот же кожаный салон, дорогой аромат внутри и Хёнджин рядом. Важный, расслабленный, держащий руль одной рукой — красивый. — Поедем домой? — Можем и домой. — А куда ты хочешь? — К тебе... в объятия, — и тянется, словно опьянённый, ближе к Хвану. Протягивает свои руки к чужой горячей шее и прижимается через центральную консоль. — Хаха... Ёка, ты такой любвеобильный. — Тебе не нравится? — Ёнбок тут же отстраняется. И смотрит. Смотрит с лёгким прищуром, надув губы и нахмурившись. — Нет-нет, продолжай. Просто мы... в центре. И тут люди. — Мне всё равно... Губы сжимаются от нетерпения, а после прижимаются к чужим. Хёнджин приветливо встречает его мокрым языком: проводит им по контуру бантика Ёнбока, засовывает внутрь, расширяет рот, выбивая звонкий стон. Они сталкиваются дёснами и приятно мычат друг другу в губы, отзывающиеся вибрацией. Оба утомлены, возбуждены и до боли хотят большего. Внутри что-то сжимается, льнёт к паху, ярким движением отзывается соблазном. Хочется прямо сейчас двинуться вперед, но их разделяет несколько сантиметров и айдолские ступени. Но сейчас как-то всё равно. В руках плечи Хёнджина, во рту его язык. Разве не должно быть всё равно? — Ёка, — вырывается изо рта в секундный промежуток между поцелуями. — залезь на меня. — Что?... — Перекинь ногу вот так, — в сопровождении томного голоса Ёнбок переставляет ногу на его бедро и залезает на Хенджина. На Хёнджина, блять. — Ты... Слишком, кхм, близко. Руки упираются в плечи. Стоящий член в живот Хёнджина. Они делают вид, что не замечают. Делают вид, что прорисованная граница всё ещё на месте, хоть и разрушили её при первой встрече, тогда, на концерте. Но сейчас — глаза в глаза, сжимая друг друга ладонями — они смотрят друг на друга и улыбаются. Странно, непонятно, а главное — опасно. А после снова целуются. Целуются мокро. — Ёка, — выдыхает Хван на чужую губу. — ты такой... — Какой? Его губы опухли от безмерных поцелуев, руки подрагивали, а взгляд расфокусировался. Тело висело над Хёнджином — эта потрясная, аккуратная задница была в нескольких сантиметрах от взбухшей молнии штанов. Зрелище было невозможным, а сексуальное давление в кожаной машине только подстёгивало на запретные прикосновения вдоль горящей кожи. — Невозможный. — Это ты невозможный, — Ёнбок вытирает слюнявые губы рукавом рубашки и выдыхает. — сосёшься со мной в своей машине... Хван, блять, Хёнджин. Ты... — Тебе не нравится? — взгляд тоскливо опустился. — Нравится. Не пялься на мой член. Ой-ёй. Взгляд неаккуратно скользнул по смятой одежде вниз — к поясу и дыбящейся резинке штанов. И вправду, Хёнджин пялился на его стояк. Неловко. — Но ты разве не хочешь, чтобы я... И внезапно эту напряжённую атмосферу разрушил нахальный рингтон телефона. Громкая вибрация о переднюю панель раздражает, особенно раззадорившегося Ли. — Извини, — цедит владелец машины через зубы и свои идеально припухшие губы, хватая свой мобильный. — Алло... Чан? Да, что такое? Невозможно расслышать, о чём они беседуют там — на другой части трубки, всей (хотя, кажется, слышны только Хан, Чанбин и Минхо) командой на корейском, на айдольском. Ёнбок ощущает себя взломщиком в чужую жизнь. Далёкую, популярную, слишком яркую для серого работника. Жизнь, о которой он даже не мог представить. Не то, что вторгнуться. Но вскоре Хёнджин проговорил сжатое «мгм, понял», отбросил телефон обратно и переложил ладони на бёдра Ёнбока. И молчал. — Что случилось? — Надо ехать в студию записи. Чтобы поменять какой-то фрагмент в новой песне... Чанбину не понравилось, как я там проговорил что-то на английском. — У тебя же... красивый английский. — Тебе нравится? — он кокетливо закусывает губу. — Дубина. Да, — и молчит, сдвинув взгляд куда-то в сторону. Туда, где нет Хёнджина. Пока оба молчат, в отражении Ёнбок видит кого-то другого, не похожего на себя. Растрёпанного, возбуждённого и помятого. Глаза спускаются вниз. Там, где должны быть пылающие штаны, но внезапно его окликает Хван. — Я должен буду поехать в студию. Сейчас. И... Я подвезу тебя домой... Если ты не против. — Я... Нет, нет... — в голосе звучала обида: маленькая, но острая. Ёнбок надул губы. — Удачи. Я... — Обиделся? — Нет! С чего ты взял? — Ты губы дуешь, когда обижаешься. — Нет! Это не так. Это... От поцелуев, — Ёнбок выпрямляется и хмурится, перед тем как осторожно перевести взгляд на Хвана. — Да ладно тебе, Ёка, — он тянется опасно близко. — встретимся завтра, — внезапный поцелуй на правой щеке. Ёнбок мычит, — послезавтра, — левую Хёнджин поцеловал неаккуратно влажно, — после-послезавтра, — нос дёрнулся от чужих губ на себе, — и через другие дни тоже. И, наконец, он дошёл до губ. Хван Хёнджин, со своими охуенно пухлыми губами, оставил горячий, даже обжигающий поцелуй на губах-бантике Ёнбока. — Ммм... И в конце игриво кусает. Засранец. — А пока я тебя подброшу домой и потрахаюсь с микрофоном в студии. «А я с подушкой у себя дома», — чуть не соскользнуло с языка. Доезжать было не то, что больно — невозможно. Невозможно больно слезать с его бёдер, прятать за ладонью колом стоящий член, выгибаться под его голосом, который ненароком начинает напевать ”Maniac”. Невозможно было прятаться от Чэвон, которая совсем ненавязчиво спрашивает прямо с порога: «Чего такой уставший?» Невозможно было не смотреть на его профиль после этого вечера. Уже полночь — часы показывали 12:20 AM. Ёнбок не спал. Ждал, пока Хёнджин допишет. just.hw: прости что так быстро слинял ахахха... не хотел тебя оставлять но чан просто взрывался young.lix: Всё в норме, я понимаю. Ёнбок сжимается, пальцы неосторожно набирают сообщение. young.lix: Почему так долго печатал? just.hw: я за рулём еду обратно young.lix: Ой. Извини, что отвлекаю. just.hw: я сам пообщаться хотел поэтому ничего На момент оба замолкают. Хёнджин, видимо, следит за дорогой, а Ёнбок мечется в постели и прижимает подушку к паху ближе. Так, чтобы касалась нежнее. young.lix: Может, я позвоню? Чтобы ты не отвлекался сильно. just.hw: звони Вдох, выдох. Ёнбок нажимает дрожащими руками на значок звонка и выжидает гудки. — Приве-е-ет, — тянет Хёнджин по ту сторону трубки. — меня слышно? — Да. Идеально, — отвечает шёпотом Ёнбок. Слишком подозрительно. — Я приехал в студию. Было так темно, еле-еле нашёл ключи. Крис сделал восемь копий, чтобы каждому было удобно открывать. Прикинь, от каждой студии надо хранить ключи... — Не представляю, — голос становится ещё тише. — И... Я несколько раз не мог нормально записать нужную часть. Скидывал Чану — он говорил переделать. Ещё раз — говорил, слишком быстро, слишком громко. Идеалист, короче. — Мгм... — Ты занят? — Нет, я... — Ёнбок закусывает нижнюю губу, скрывая стон от резкого толчка о наволочку. Трусы промокли до нитки, — устал просто. — Ммм... Устал, значит? — Да. — Хорошо. Слышно, как Хёнджин делает оборот рулём и выдавливает из себя смешок. Это соблазняет на очередной подразнивающий полу-вздох. — Как там Чэвон? — Заснула. — Не спрашивала, как прошла наша встреча? — Ей было... не интересно, — губы содрогаются в беспечном вздохе. — Не интересно, да? — Да. — А мне интересно, каким образом ты ласкаешь себя. Ёнбок затаил дыхание. Боялся даже пошуршать волосами у микрофона, не то, что вдохнуть — рука застыла у рта, придерживая стоны. Но тело продолжало тереться об эту блядскую подушку. — Ёка? — Ммм...? — Тебе приятно сейчас? — Ммм, — он сладко облизывает губы и громко чмокает. — догадайся. С той стороны трубки ничего не слышно. Даже скрипа колёс, стука ногтей о руль, смешков. Ничего. — Как ты себя ласкаешь? — Ты не думаешь, что это... слишком? — Слишком что? — Говорить тебе о том, как я трахаю подушку сейчас, — Ёнбок освобождает член из оков ткани и спускает их по своим бёдрам. — или о том, как веду рукой по головке. — Ёка... Блять. Связь прерывается. Ёнбок в надежде смотрит на уложенный рядом телефон, глядит на имя Хёнджина и жалостливо скулит. Из глаз будто бы вот-вот польются слёзы. — Не уходи... — Ёка... Не буду. Скажи ещё... Что ты делаешь? — Я... — он осекается. — Я веду по головке пальцами. Сжимаю у основания и выжимаю смазку. — Блять, ужасно, — молчание. Хёнджин скрипит зубами. — ты... тебе так понравились поцелуи? — У тебя шикарные губы. Просто балдёжные, — изо рта выскальзывает звонкий возглас. — такие... пухлые... и мокрые. — Мокрые... Ты ведь сейчас тоже мокрый, да, Ёка? — Мх-х... Да, Хёнджин, да, я ужасно мокрый... Удовольствие невозможное. Всё тело пылает, особенно низ — там, где влажно. Куда тронуть Ёнбок боится, потому что не сможет перестать. Но доказать свой соблазн к мастурбации на Хёнджина, означает поставить себя под него. Хотел ли Ёнбок? Да. Позволит ли? Пока Хёнджин сам не заставит. — Не сдерживай себя, — внезапно говорит он. — Ты же хочешь показать себя мне? Показать, какой ты грязный мальчик, Ёка? — Хёнджин, — сил на слова не остаётся. — да, я... — Подрочишь на меня? — Твою мать, — глаза окончательно слезятся. Из левого льётся небольшая дорожка, которая сразу смачивает простынь. Ёнбок никогда не был фанатом подобных мероприятий. Не был фанатом Dirty Talk и дрочил не более трёх минут. Но сейчас хочется стонать до потери голоса, до слащавых похвал по типу «хорошего мальчика» и прочего дерьма. Хочется почувствовать себя использованным — использованным Хван Хёнджином. — Я хочу дрочить... — Ну, так начинай. Зелёный свет выдан — Ёнбок жадно впивается ладонью в основание своего члена и активно размазывает смазку по нему. Мастурбировать так — сухо и без смазки — не столько удобно, насколько страстно. И страстью горел Хёнджин. По ту сторону экрана. — Я мокрый, — зачем-то уточняет Ли. — Я представляю. В голове только это... Будет хорошо, если я не врежусь в кого-нибудь сейчас просто потому, — он делает паузу. — просто потому, что мой мальчик себя трогает. «Мой мальчик» отзывается эхом в ушах. По шее течёт пот, в глазах выступают звёздочки и потемнения. Ёнбок не понимает, что делает, но инстинктивно придерживает свои громкие крики наслаждения, чтобы не потревожить Чэвон. Это смущает. Очень смущает тихо стонать в микрофон айдолу — человеку с экрана, кумиру миллионов. Слышать сказанные его голосом с хрипотцой приятные слова, вслушиваться, вдрачиваться. — Хён... — Да? — Х-хён, — голос соскальзывает с нужного тембра. Ёнбок доходит до того, отчего сам удивлённо замолкает. — Да, Ёка, хён тебя слушает. Я здесь, Ёка. Ли Ёнбок, — Хван добивает. Хван, блять, бьёт по прямой. — Ли Ёнбок, я здесь, я рядом. Тормоза отбивает. Ёнбок прибавляет темп, хрипло стонет и прикусывает губу. Карие глаза, до этого видящие похоть в натуральном виде только в семнадцать, позволяют себе раскрыться ненадолго и глянуть вниз. Туда, где всё горит. Покрасневшая головка члена — вся в смазке, приятно показывающаяся в ладони — выступающие венки, возбуждённые яйца — он создан для того, чтобы его взял Хван. Прямо сейчас. — Ёнбок. — Да...? — Назови меня по имени. — Хёнджин... — простанывает Ли, извиваясь под чужой голос в трубке. — Хороший мальчик... Ещё. — Блять, Хёнджин, — он обречённо вздыхает. — Хёнджин Хван... — Кончаешь? — Кончаю... — Проверь сообщения в чате. Слепо хватаясь за мобильный, Ёнбок мутным взглядом проходит по экрану, набирает пароль и застывает. Блядское фото пресса. Хёнджин вытянутый, с аккуратным пупком, сжатыми мышцами, ведущие вниз к брюкам. Он до сих пор в машине, там, где целовал Ёнбока слишком страстно, там, где в любой момент может потерять над собой контроль. Там, где его мучает Ёнбок. — Вау... — Стэй тоже нравится, — чувство ревности неаккуратно дёрнулось в сердце. Ёнбок нахмурился и жадно пожирал глазами фотографию. — Это только для меня. — Только для тебя. — Хёнджин, твой пресс... — Мм? — Мой зад бы шикарно смотрелся на нём, — он выдыхает на последних силах и кончает в руку, наблюдая за тем, как вязкая белая сперма вытекает из уретры, а член сжимается и дёргается. Они оба молчат. Снова, блять, напряжённо и непонятно. Со стороны Хёнджина слышен непонятный полустон, а Ёнбок справляется с обильным количеством семени на своей ладони. — Вытекает? — Да. — Слижи. Внезапно захотелось смеяться. Так, невзначай, очень глупо. — Слизать? — Ёнбок не удержался от глупого смешка. — Ха. — Слизывай. Звучит, как приказ. Звучит, как то, от чего отказ будет караться казнью. И даже если это рассмешило Ёнбока, он всё равно, глядя на то, как субстанция растекается по пальцам, прильнул к ней языком. — Давай, ты же хороший мальчик, Ёка, — чужой голос звучит дурманяще, просто невозможно. Он проводит по фалангам вдоль, обвивает их языком и слизывает всё, что может подхватить юркой плотью. — Всё. — Умничка, — Хван продолжает дразнить. — и как тебе? — Нереально. Спать хочу... — Тогда ложись... Я уже доехал. Увидимся завтра. — Увидимся, Хён. Трубка была повешена. Ёнбок был морально убит. Подрочил. По звонку. С Хван Хёнджином. Подрочил, блять! Спустя сколько? Пять лет? Семь? Когда у него вообще в последний раз был действительно чувственный жёсткий секс с человеком? А тут — айдол, знаменитое лицо. С ним было комфортно, очень, Ёнбок чувствовал себя особенным, но одновременно с этим использованным и «таким же, как все». Наивным и меркантильным. С этими же мыслями он заснул. Быстро вытер остатки спермы с пальцев салфеткой, выбросил на тумбочку («завтра уберу») и укутался в тёплое одеяло. А на утро всё то же самое. Чуть не опоздал, позавтракал на быструю руку, оделся и швырнул себя в такси на работу. Отсидел достойные восемь часов, вернулся домой, поел еды Чэвон и вот уже вечер. Ждал сообщения Хёнджина. Думал о своём вчерашнем стояке. И мечтал. Мечтал о всяком — о повышении, о хорошей, продолжительной и стабильной жизни (с Хёнджином-то навряд ли), о сексе и ненавязчивом сообщении в инстаграм. Ну, вдруг одна особа додумается написать. Но она не писала. Было даже слегка обидно! То есть, вчера целовал, трахнул по связи, а сегодня сбежал, как ни в чём не бывало. Ёнбок извел себя полностью, навязал тревожные мысли с ног до головы и невзначай даже несколько раз осмеливался зайти в чат. Но сразу вырубал телефон. — «Уёба, — несколько раз проходило в голову от обиды и тоски. — кинул, значит. Его намёк прозрачный, блять» В голове непонятно что. Чэвон изредка поглядывала на его нервно дёргающуюся ногу и вскидывала бровь. Но не получала ответа. Какой ответ можно получить на вопрос «что не так?», если Ёнбок сам не понимает? Он не может ни с кем посоветоваться, а сам просто не сможет сконцентрироваться и подпускать только трезвые мысли. Не пишет? Кинул, да? Значит, всё кончено? Сегодняшней встречи не было? Я что-то сделал не так? Всё кончено? Что «всё», он тоже не знал. Что-то, что невозможно назвать отношениями, но и дружбой тоже. Это было что-то запрещённое, опасное, но очень интересное. Очень хрупкое. Будто вот-вот сломается. За окном внезапный гул машин, слишком много сигналов. Ёнбок хмурится и подходит к нему, чтобы закрыть. Но видит через стекло знакомый чёрный цвет. Знакомую BMW. Знакомого Хёнджина. — Он ёбнулся... Но в ответ — молчание. Только рёв мотора и интригующий взгляд. Взгляд этого блядского Хван Хёнджина. Ноги не держали на месте. Они, видимо, рассуждали резче разума, быстрее эмоций. Уже несли Ёнбока в спальню, руки нацепляли на себя одежду — неважно, какую — главное, чтобы стыдно потом не было, рот промямлил неразборчивое «ящасприду» и всё. Ёнбок в подъезде. Потом в лифте. А потом у двери. Недалеко от этого места припаркована красивая тачка Хёнджина — точно арендованная! Но до боли красивая и соблазняющая. В неё так и хочется прыгнуть, сказать страстное «трахни меня уже» и поебаться до потери сознания в этом сексуальном кожаном салоне. Но, как оказалось, Ёнбок та ещё культурная блядь. Костяшкой пальца он тыкнул несколько раз в стекло, попросил открыть дверь, сел на переднее пассажирское и сжал губы, пока смотрел на Хенджина. Хёнджина в ебанном костюме. — Как я тебе? — он размял свои длинные ноги, обвитые чёрными брюками классического стиля и кинул взгляд на Ли. — Чан сказал, сегодня у меня будет отдельная фотосессия для альбома. Прикинь, даже тут не оставляют меня в покое... — Ага... — руки неосознанно потянулись к сжимающему горло галстуку на шее, чтобы поправить заботливым движением. — Тебе не жмёт? — Заботишься? — Придурок. Но руки не убирает. Он слишком красив. — Так ты не удивился, что я так резко к тебе приехал? — Нет, — Ёнбок врёт и не краснеет, откладывая ладони к себе на колени. — но, честно, костюмчик не ожидал. Добавлю балл за креативность. — Да ладно, Ёка, тебе же нравится. — Хм-м... Дай подумать. — Я выгляжу сексуальным, да? — Ну, — его слова застряли в горле. Было страшно соврать, оттолкнуть, сказать что-то не то — но и соглашаться спустя целый день молчания опасно. — Наверное. — Наверное? Да я Апполон! — А главное — скромный, — Ли выдыхает. — веди, куда хотел. — Пф, тебе как будто бы все равно. — С чего ты взял? Я бы не спустился. Он дёрнул за рычаг и машина заревела. После плавным движением закрутил руль, выехал со стоянки и покинул двор Ёнбока. Где-то там за ними из окна следит Чэвон (Ёнбок поспорить готов), а сейчас только они. Хёнджин, Ёнбок, напряжение между ними. Без одного нет другого. Но через несколько минут тревожная атмосфера развеялась. Хван приоткрыл окно: вдыхал ветер, бьющий бешеной скоростью, и наслаждался поездкой. На этот раз без навигатора. Вроде бы, то место, куда везёт его Хёнджин, не нуждается в особом кураторстве. Ну, Ёнбок надеется на это. Прошло ещё немного времени. Хёнджин придерживал Ёнбока за руку, когда они спускались по скалам, и провёл на берег моря. — Я тут не нашёл лестницу, поэтому пришлось рискнуть, — он весело заливается хихиканьем. — посмотри просто, какой вид. Море превосходное. — Ну, это озеро, — щёки снова надуваются. — Душнила. — Тщ-щ, — Ёнбок еле сдерживает смех и тыкает пальцем в ребро Хёнджина, скрытое за пиджаком. — за такие шутки... — Я понял! В воздухе стоял лёгкий аромат свежего бриза, мягкий песок под кроссовками Ёнбока приятно хрустел и отзывался в ушах эхом. Волны накатывали размеренно — одна сменяла другую. Всё это было в тихом такте, который он высчитывал в тишине. Вдалеке, где-то со стороны Хёнджина, виднелись чайки. Они лениво тянулись за водой, небо переливалось то в серый, то в золотой, готовясь скрыть солнце за горизонтом. Всё ощущалось застывшим. Только вздохи Хёнджина сбоку напоминали, что они всё ещё в реальности. И заставляли переглядываться между собой. — Тебе нравится? — Твой наряд не подходит к этому месту. Я ощущаю себя подростком, которого ты подобрал по дороге. — Ох, Ёка, заебёшь, — тело сверху толкается к Ли, он непривычно лениво сжимает его сзади, словно неохотно обнимая. Такое внимание всегда вызывало у Ёнбока неприятный вздох и раздражённые тики. Но сейчас... Сейчас, под ласками холодного берегового ветра и с сопровождением шума волн, он ощущал себя в безопасности. Ощущал себя эмоционально законченным. — Мне нравится. Мне всё нравится. — Хочешь написать наши имена на песке? Ближе к морю. — Заляпаешь костюмчик. — Я аккуратно. — Пошли, — и они сдвинулись с глыбы, на которую облокотились, направляясь к низким волнам, обволакивающим берег. — Вот здесь песок хороший. Чистый. — Пиши. Ёнбок начал проводить кончиком пальца по песку — холодному, мягкому, приятному на ощупь. В своей части он написал гордое «Youngbok» печатными буквами. А подняв взгляд и посмотрев в сторону Хёнджина, его словно током ошпарило. Его почерк красив. Действительно красив: настолько же нежный, насколько и Хенджин есть сам. « Hyunjin & Youngbok ». Его часть — нежная, аккуратная, буквы красивые, с закорючками и интересными деталями. Ёнбок же придерживался классики. Идеальная гармония. — У тебя классное имя. — Осторожно, вода, — проводя по хёнджиновской (ебануто подтянутой) спине, Ёнбок быстренько увёл его от новой волны. — вытри потом ботинки. Они запачкались. — Внимательный какой. — Ммм... Не хочу, чтобы такой красивый наряд пропадал. — Он мне идёт, да? — и тут же Хёнджин делает оборот, чтобы показать себя полностью. Если бы он только знал, как сложно ему сдерживаться. Как сложно не смотреть на чужие руки, обвитые мягкой тканью. На собранные прямые штаны, подчёркивающие длину ног. Это всё — сложно. Сложно делать вид, что всё нормально, когда снизу уже всё горит. — Пошли обратно. Тут холодно. — В машину? — Да... Я замёрз. В салоне было теплее. Хёнджин включил обогреватель, улёгся и откинул спинку, чтобы на несколько минут забыться в мыслях. Но если тот отдыхал, то Ёнбок уж больно сильно засматривался на чужое тело. Дают — бери. Если Ёнбок видит красивое тело, он не сдержится, чтобы его не потрогать, не пощупать, либо просто не провести пальцем. — Щекотно, — прошептал Хван через закрытые глаза, стоило только ему сделать одно движение рукой по закрытому в ткани бедру. — Я аккуратно. — Ммм... Движения были похожи на поглаживания — аккуратный массаж кончиками пальцев – и фанатские, опасающиеся сделать неправильное движение, ласки. Но минуты шли, Хёнджин лежал, а Ёнбок становился только настойчивее. Он лез руками под пиджак, расстегивал несколько пуговиц на рубашке и закусывал губы, чтобы не выдывать свои эмоции. Слишком красивый. Слишком сильный. Слишком. — Ёка. — Что? — тот чуть ли не дрогнулся всем телом. — Если ты хочешь потрогать меня там... Застыл. Застыл, не продолжал, даже не открывал свои глаза. — То?... — То можешь не сдерживаться. Отлично, Ёнбок уже наполовину пуст. Руки неосознанно затряслись. Ёнбок этого не замечал до того момента, как Хёнджин не уложил свои на его. И, блять, они значительно различались в размерах. Хёнджин был, как огромная кукла. Красивая, большая, на которую можно смотреть всегда, не отрываясь. Но он иногда стрелял ответные взгляды. Так кукла, насколько знает Ёнбок, делать не должна. Из-за этого становилось неловко. Но он продолжал. Продолжал (уже под руководством рук Хёнджина) бродить по телу в зоне пояса. Огладивать через ткань тазобедренные кости, чувствовать низ живота, а потом... А потом ощутить стояк. Натуральный, блять. Дыхание у Ёнбока спёрло. Он сжал губы, заметил, как сильно затряслись пальцы и неуверенно дёрнул руками по всей длине, чтобы провести вибрацию по телу. Ему отозвались звонким мычанием. Значит, он делает всё правильно? Стоит продолжать? Тревога, нахлынувшая в груди, скатывалась вниз к животу. Не так, как всегда, создавая неприятные спазмы, а оседая в паху приятными горячими отголосками. Это возбуждало не на шутку. — Не бойся. — Я хочу... Я хочу тебя поцеловать. Хёнджин открыл глаза. Сперва вопросительно посмотрел на Ёнбока, а когда понял, что тот серьёзно, тут же скинул себя с кресла и дёрнул его к себе. Через центральную консоль, на свои бёдра, на свои губы. И снова поцелуй. И снова эти губы. Слишком нежные, сладкие, до невозможности правильные на чужих. Ёнбок чувствовал себя ангелом, пока целовался с этим просветлённым, ощущая его руки на своих ягодицах. А после, неохотно отлепляя губы друг от друга, почувствовал их жар на своей шее. С каждым разом все ниже, влажнее и приятнее. Поцелуи оставались недолго: это были скорее мокрые игры с кожей, нежели действительно настоящие засосы в полную силу. Ну, и слава богу — у Ёнбока график не свободный, на улице не октябрь месяц — с закрытым горлом не походишь. — Умничка, — чужой шёпот щекотал кожу. — хороший мальчик... Ёнбок плыл. В буквальном смысле ощущал себя кладом. Как-то не уследил и с него слетели джинсы, которые тот нацепил на себя в спешке. Теперь они болтались где-то у лодыжек, с помощью поддрагиваний упали на пол. Он, блять, в одних трусах и футболке на коленях у Хван Хёнджина. Ёнбок. В трусах. Хван Хёнджин. Ягодицы распирало от удовольствия, очертания стоящего члена можно было увидеть и в этой глуши под черным небом. Хёнджин самодовольно усмехнулся (в ответ Ёнбок фыркнул на секунду) и уложил руки на двух половинках с обоих сторон. Они неосознанно поджались. Взгляд метнулся на Ли — не вопросительный, а скорее беспокойный. Всё ли хорошо, точно ли ему нравится. Хёнджин не монстр, чтобы заставлять этого ангелка сейчас сидеть на его красивом костюме и тихо постанывать от удовольствия. Но, как оказалось, всё ещё абсурднее. — Хёнджин, я... Я не готов сейчас, — лицо быстро обретает розоватый оттенок. — Что? То есть? — Я... Он кивает в сторону своих ягодиц. Стало неловко. — Я не готовился. — А... Тут же оба замолчали. Хёнджин — переваривал, Ёнбок — смущённо сжался на нём и не знал, куда деть руки. Но тут всё встало на свои места, когда его венистые руки охуительно правильно легли на ткань его трусов. Нащупали очертания стояка. И высвободили из ткани. Стало будто легче дышать, Ёнбок вдохнул побольше воздуха, завёл несколько мешающих порядок за ухо и приготовился к новым ощущениям. — Тогда вот так? — Да. И побыстрее. Дрочить — это отлично, это приятно и это не утомляет. Но Ёнбок никогда не думал, что ему когда-либо будет дрочить Хёнджин. В красивом пиджаке, с серьёзным сосредоточенным лицом и с красивыми рельефными руками. Он точно произведение искусства, недостойное мира. Но почему именно Ёнбок? Почему именно сейчас: в машине, на берегу моря, именно с Ёнбоком. Именно они. Член приятно отзывается, когда Хёнджин кусает ключицу и оставляет еле заметный след. Видимо, эрогенная зона была найдена — поддался этому не только орган, но и сам Ёнбок, откликнувшись протяжным стоном. А Хёнджин продолжал. Лениво, медленно, будто бы совсем незаинтересованно, но все равно улыбался, глядя в глаза Ли. И, видимо, сам заводился не меньше. Что-то снизу, под Ёнбоком, резко дёрнулось. — Ты... Тоже хочешь? — Чего? Не найдя в себе силы договорить, Ёнбок просовывает руку за пояс и расстёгивает мешающий ремень. Сквозь столько тканей он чувствует колом возбуждённый член: красивый, длинный и, похоже, также желающий ласки. Он сталкивает их вместе. Не знает, откуда узнал о таком приёме, но трёт оба своей ладонью, сжимает головки и сводит основания. У Хёнджина толще. И это замечается даже в руке. — Ёка... Было приятно ощущать, как любимый айдол стонет на ухо от приятных действий с его членом. Было приятно осознавать, что именно сейчас, он — экслюзив, который никому никогда не достанется. И только Ёнбок достоин видеть его таким. — Хён... Я сейчас, — Ёнбок заметно сжался. — Не попади на костюм... И тот послушно отводит головки в сторону. Так, чтобы не было неприятно, но и чтобы Его Величество не пострадало. В моменте всё становится мутным. Ёнбок чувствует, как хлюпает смазка, как скулит Хёнджин под боком, как пульсируют оба члена в руках и как он валится от бессилия. И как смотрит на Хвана. С надеждой.