В облике подростка

«Да, я только проснулся. Сегодня, мм... я спал довольно хорошо. Удивительно спокойно. Наверное, потому что...» Небольшая пауза. Голос доносится хрипло, будто бы говорят в заглушённый микрофон. «Ээ... В общем, день был насыщенный.» Короткий смех. «В любом случае, надеюсь, вы сегодня не слишком устали. Я читал ваши сообщения перед сном... Мм... да. Мне приятно. Спасибо.» Ещё одна пауза, будто хочет что-то сказать, но передумывает. «Скоро снова выйду в эфир. Обещаю. Пока.» «Что это было на слове "наверное, потому что…"???» «Он что, про кого-то подумал и смутился??» «Хён, у тебя был насыщенный день... или ночь?» «Переслушала 14 раз. Чёт неладное» «У него голос особенно хриплый в этом аудио» А Ёнбок в метро, в наушниках, начинает новый день с ухмылкой и пальцем, который скользит по экрану, но не включает следующее сообщение. Он просто слушает его снова. И снова. И в третий раз, пока поезд несёт его куда-то по делам. А голос, сбившийся в одном-единственном месте, остаётся с ним гораздо дольше, чем 40 секунд. Хёнджин не устанет напоминать, что он, всё-таки, мировая звезда. Он не делает это пафосно: словами, высокомерными действиями. Хотя, лучше бы так. Он отправляет много намёков. В социальные, блять, сети. В его официальный Instagram, Bubble, слишком двусмысленные и прозрачные, но недостаточно чёткие, чтобы фанатики сразу обо всём догадались. В моменте становится даже неловко. Неловко за вчерашнее, сегодняшнее и за будущие планы. Но они продолжают идти, как слепые котята. Любящие друг друга до невозможности. Внезапно прилетает сообщение. just.hw: на работе? Ёнбок открывает двери офиса, входит в свежее из-за кондиционера пространство, здороваясь с коллегами. young.lix: Недавно доехал. А что? just.hw: ты знаешь... как красиво выглядишь? после... Он замирает. Смотрит на сообщения, обливается смущением и застывает на месте около своего кожаного кресла. just.hw: ты весь красный тяжело дышишь смотрел в окно, как мёртвый, пока я вёз тебя домой ты самый красивый мужчина, которого я только видел ёка самый сладкий Да, Ёнбок не был фетишистом, но, похоже, такие грязные диалоги возбуждали его не меньше, чем сам Хёнджин в целом. Его слова пронзают до глубины души, оседая в паху. Действительно захватывает. young.lix: Не сейчас. Я занят. just.hw: я тоже был занят, когда дрочил твой член поставил телефон на "Не беспокоить" young.lix: Хён перестань. Я на работе. just.hw: тебе не нравится? young.lix: Нравится, но я... just.hw: должен со мной потрахаться Это был удар ниже пояса. Слишком откровенный, чтобы ответить без дрожи в пальцах и глупой улыбки на лице. Где-то там проходят коллеги по бесконечному коридору, где-то там Мисс Чхве, которая помогала ему с первой встречей, даже не подозревает, что первая встреча затянулась в такое. Хёнджин остаётся без ответа. Ёнбок понимает, что если сейчас затянет диалог, сто процентов не сможет сконцентрироваться после. На скучных бумажках, недовольных лицах, письмах на почте и остальном. Но через час-другой снова вибрация телефона на столе. Instagram. Хёнджин. Фото. Это не селфи. Это зеркало, и в отражении — он. Снято чуть сбоку: чётко видно очертания спины, обтянутой прозрачной рубашкой — та самая, с концерта. Волосы небрежно уложены, губы чуть приоткрыты. Камера размыта — как будто снимок сделан наспех, в спешке, тайно. Подпись короткая: just.hw: видишь? я твой Ёнбок сглатывает. Потом приходит ещё одно — голосовое. Он надевает наушники, чуть дрожит, потому что знает, в каком тоне оно будет. Хриплый родной голос, уставший, сонный, но тёплый. «Ты не представляешь, как я скучаю. Как я вжимаюсь в подушку и представляю, что это ты. Как я целую край простыни, будто это твоя ключица. Я считаю минуты, Ёка.» Он не двигается. А потом ещё одно, второе, будто Хёнджин не может остановиться. «Если бы ты был сейчас рядом... я бы снял с тебя эту чёртову рубашку. Медленно. Я бы смотрел, как ты вздыхаешь. Я бы сел тебе на колени. Положил руки на твою грудь. И шептал бы тебе на ухо, как сильно хочу тебя.» Пальцы Ёнбока стискивают ткань рубашки. Он не дышит. А в конце — тишина. Только дыхание. Долгое. С дрожью. И наконец — текст. just.hw: я знаю ты читаешь это на работе если захочешь ответить покажи мне как выглядишь когда слушаешь мои голосовые только для меня В ответ лишь смотрит в экран. И улыбается. Он не отвечает сразу. Он сидит на краю кресла, телефон греет ладонь, голос Хёнджина ещё пульсирует где-то в груди. Кофе на столе у компьютера давно остыл, а в зеркале напротив отражается не офисный работник с уставшими глазами, а кто-то, кто давно не хочет сдерживаться. Ёнбок встаёт, заходит в уборную через тот самый бесконечный коридор. Свет мягкий, приглушённый. Никого нет. В зеркале оголённые сбийшейся рубашкой ключицы, лёгкий румянец, волосы растрепались на одну сторону. И взгляд, в котором столько желания, что он сам от себя вздрагивает. Он делает фото. Не наглое, не пошлое. Просто обнажённое плечо, край рубашки, чуть распухшие от прикусываний губы. Секунда сомнения, и отправляет. Следом сообщение: young.lix: Если ты хотел знать, как я выгляжу, когда слушаю твой голос… Пауза. А потом голосовое. Он говорит низким голосом тише обычного, чуть сипло, как будто не привык говорить такие вещи. «Ты доводишь меня, Хён. Я не могу работать. Я не могу думать. Я слушаю тебя и думаю, что если бы ты был сейчас здесь, я бы сам снял с себя эту тупую рубашку. Я бы позволил тебе сесть ближе. Я бы...» Невольно замолкает на вдохе. «Мне кажется, ты сам знаешь, что я сделал бы дальше.» Он не ждёт ответа сразу. Просто возвращается обратно в кабинет. Тот, который Хёнджин называл обителью офисного планктона. И на секунду ему кажется, будто тот действительно рядом. just.hw: сегодня подготовься пожалуйста young.lix: Я давно таким не занимался. just.hw: ничего я тоже мы вместе наверстаем упущенное young.lix: У тебя не будет проблем, если ты это сделаешь? just.hw: у меня будут проблемы если я этого блять не сделаю Оба замолкли. С пониманием, что сегодняшний только начинающийся день будет прятать в себе слишком много тайного. Руки тряслись. Ноги тоже. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, нервно теребил в руках телефон, клавиши ноутбука и свои чувства где-то внутри. Смена пролетела незаметно. Ёнбок вставал, чтобы перекинуть через плечо сумку, сменить обувь и выйти, как внезапно в дверном проёме слышится знакомый шёпот. — Ёка. В моменте показалось, что всё время застыло. Часы на стене, разговоры за стеной. Был важен лишь один голос, который с особой нежностью проговаривал эту форму имени. — Ёка... — Да? — отзывается он через несколько секунд. — Ты не отвечал на сообщения. Я решил просто прийти. — С каких пор ты стал таким самовольным? — С тех пор, как познакомился с тобой, — Хёнджин входит в кабинет, как свойский, оглядывает аккуратные вещицы на полках. — У тебя тут уютно. — Мм, спасибо, но я уже собирался уходить. — А кофе у вас тут можно выпить? Хван был точно в другом мире, будто бы пришелец в офисе. Слишком элитный для такого, но всё равно расположенный. Невозможный. — Да, там есть автомат. И он ушёл. Просто так пошёл в коридор, чтобы взять стаканчик и сделать себе кофе. Пока Ёнбок стоит столбом в своём же кабинете и не может нормально переварить: Хёнджин пришёл в его (!) место работы и сейчас самовольничает, как только может. Ужасно наглый. — Как ты узнал, где мой кабинет? — Милая девушка с нижнего этажа сказала. — Милая девушка? «Пофлиртовать с моими коллегами успел». Неосознанная ревность давит в груди. Ёнбок дует губы и скрещивает руки, смотря на то, как Хёнджин, склонившись к автомату, тыкал на кнопку с изображением эспрессо. — Обиделся? — С чего ты взял? — Слышу, как губки надул, — Хван отбрасывает смешок. — Да отъебись ты от губ моих, — это доносится хрипло, грубо, но уголки дрожали и чуть было не растянулись в улыбке. — Тоже мне... гений нашёлся. — Ну да. Я гений по ёнбоковедению. — Будь гением в пробежке на хуй. — Не груби старшим. Тормоза полностью отбило. Вот зараза — зазнайка с кофе в руках. — Ты? Старший? Да ты в дороге без навигатора прожить и часа не сможешь. Нет! Десяти минут! — Ну всё, Ёка, не кричи, — его охуительно крепкие руки ложатся на чужую блондинистую макушку и уж слишком правильно прижимают к себе. Внезапно они оказались в кабинете Ёнбока. Он оглядывается и недовольно шипит. — Так ты хочешь меня куда-то отвести, или мы так и будем в офисе торчать? — Ты такой капризный, оказывается. — Это ты просто... — Что "просто"? Слова застревают в горле. Он не может и пискнуть — такой Хёнджин пробуждает в нём чувства только рвать и метать, смотреть снизу вверх на его ровную линию челюсти и становиться влажнее снизу. Но не время. И не место. — Просто ты шизик. — Уверен? — он становится неаккуратно близко, ставит руки по сторонам в миллиметре от бёдер Ёнбока и склоняется к шее. — Тебя возбуждают шизики? — Отойди... Мы в офисе. Тут камеры. — Ну, как хочешь! Я предлагал, — и отходит. Отходит, блять. — Короче, я хотел вообще отвезти тебя в бассейн. Искупаться там, всё такое. — Вдвоём? В бассейн? — Да, почему нет? — Я... Я просто хотел сегодня вечером провести время с Чэвон. Думал, мы быстро пообедаем в кафе и... — Так можем её с собой взять. — О-о, да? — Да, напиши ей, чтобы была готова. Заеду к вам, ты наденешь свои платья и выедем. — Что? Платья? — Ёнбок вопросительно вскидывает бровь. — У такой принцессы точно должны быть платья. — Идиот. "Идиот" заключается не в том, что из-за капризного поведения Ёнбока его назвали принцессой — было бы всё так легко. Хёнджин краем глаза заметил, насколько красиво смотрится стаканчик с недопитым эспрессо среди бумаг офисного жителя, отчего в спешке схватил телефон и направил камеру на этот вид. Садился на стул, сгибал поясницу, пытался найти нужный ракурс и даже игрался с контрастом. Но чего-то не хватало. — Дай свою чашку, — говорит Хёнджин. — Держи. Фото — идеал. Две чашки на фоне бумаг в файлах, открытый компьютер и мутный вид из окна. Торонто. Красиво. Они выбежали из офиса, сели в машину, с оглушительным рёвом мотора смеялись от мемов в интернете и обменивались шуточными ситуациями. В ленте Instagram новое фото. Из аккаунта Хёнджина. Ёнбок подзавис, совсем забывшись во времени. Автор прям рядом — катается с ним по дорогам Торонто и смеётся с глупых шуток. На последнем слайде то самое фото с кофе. На картоне видно имя. «Youn...», — и скрытое в обороте. — Внимательнее бы смотрел... Тут моё имя палится. — Ничего страшного. — Ничего страшного? А если... — Ничего не если, — на руле лежит одна рука, пока другая спешно проводит по волосам Ли. — просто маленькая деталь. Раздражает. Раздражает эта опасность между ними: многозначные взгляды друг на друга, прикосновения, от которых хочется кричать в голос. Эта грань слишком тонкая, её может разрушить любой. И это забавляет. Чэвон уже была готова, надев на свой купальник, мешковатые штаны и рубашку. Ёнбок оставался в квартире чуть дольше, чем стоило, а вернулся всё таким же, но сжатым и, на вид, уставшим. Сказал, что принимал душ. Хёнджин усмехнулся. Закрытый бассейн в комплексе, где тихо и почти пусто. Запах хлорки, отражение воды дрожит на стенах. Чэвон в ярком купальнике сразу бежит к бортику, машет руками и зовёт обоих. — Па, Хёнджин, быстрее! Она первая прыгает в воду, поднимая брызги. Звонкий смех раскатывается под сводами. За ней в воду делает прыжок Хёнджин. Не до конца сальто, но начало смеха Чэвон. Ёнбок в плавках, чуть неуклюже, будто не очень хочет показываться — неловкость взрослого человека. Хёнджин наоборот: с лёгкой уверенностью, волосы собраны, на лбу плавательные очки, и в его взгляде скользит тёплое, как будто он уже часть этой маленькой семьи. Чэвон требует "покатать на дельфине". Хёнджин соглашается, подхватывает её и несёт по воде, а она визжит и заливается смехом. Ёнбок стоит у бортика, улыбается, но глаза его задерживаются на том, как Хёнджин бережно держит ребёнка — не как случайный человек, а будто давно обещал себе быть для неё безопасным. В какой-то момент Чэвон обрызгивает обоих, и Хёнджин, смеясь, поворачивается к Ёнбоку: — А мы справимся против неё вдвоём? И вот они втроём начинают брызгаться, и всё это очень просто и по-домашнему.

***

Вода уже стихла, только редкие круги расходились по поверхности. Чэвон, укутавшись в полотенце, сидела на лежаке, болтая ногами и что-то себе напевая. Ёнбок опёрся о бортик, плечи блестели от капель, дыхание ровное, но внутри — совсем нет. Хёнджин подплыл ближе, будто бы случайно, и их руки почти коснулись под водой. — Она счастливая, — сказал он тихо. Голос прозвучал близко, слишком близко. — Ей понравилось, — ответил Ёнбок, стараясь не смотреть, но взгляд всё равно скользнул по его открытому торсу. Хёнджин чуть улыбнулся и тоже опёрся о бортик так, что плечо к плечу, тепло кожи даже через прохладную воду. — Ты знаешь… когда я держал её на руках, я почувствовал, будто... обязан всегда её защищать. Ёнбок сжал губы. Это было слишком. Слишком правильно, слишком опасно. — Это не просто игра, Хёнджин. Это ответственность, — выдохнул он. — Я знаю. — Тот повернул голову, и взгляд поймал его. — Но мне не страшно. И в этих словах не было ни гордости, ни юношеской смелости — только тихая, почти болезненная честность. Вода качала их рядом, заставляя то отдаляться, то снова соприкасаться плечами. Ёнбок чувствовал, как сердце бьётся в горле, а воздух будто стал влажнее и гуще. Он хотел отодвинуться. Но не сделал этого. И тогда Хёнджин позволил себе чуть-чуть ближе скользнуть вперёд. Не поцелуй, не прикосновение, а только обещание чего-то неизбежного. — Папа! Оппа! — голос Чэвон сорвался со смехом. — Идите ко мне! Они оба вздрогнули. Воздух вернулся в грудь. Хёнджин отстранился, но глаза его всё ещё держали Ёнбока, как будто сказанное уже нельзя было забрать обратно. Они вышли из бассейна вместе — тяжёлые от воды, с мокрыми волосами, которые прилипали к коже. Чэвон уже свернулась клубком на своём лежаке, прикрывшись полотенцем, и только иногда посмеивалась в полусне, бросая на них сонные взгляды. Ёнбок лёг рядом, натянул полотенце на плечи, но ощущение тепла было фиктивным: внутри бушевал холод и жар одновременно. Хёнджин занял соседний лежак. И то, как он раскинулся, как медленно откинул голову на спинку, оголив шею, будто нарочно, заставляло кровь в висках гудеть сильнее. Между ними лежало всего несколько сантиметров. И в этих сантиметрах было куда больше, чем в любом поцелуе. Хёнджин чуть приподнялся, чтобы стереть с губы каплю воды, но этот жест выглядел так, будто он пробует чей-то поцелуй. Ёнбок поймал себя на том, что смотрит слишком жадно, слишком открыто. Хотел отвернуться — не смог. И Хёнджин заметил. Конечно, он, блять, заметил. Его губы дрогнули в почти-улыбке. Он не сказал ни слова — только позволил взгляду задержаться на обнажённой линии плеча Ёнбока, на том, как вода стекает с ключиц вниз. И это молчаливое внимание было невыносимо. Ёнбок в ответ провёл рукой по волосам, отбрасывая мокрые пряди назад. Сделал вид, что это привычный жест, но чувствовал, как Хёнджин пожирает глазами каждое движение, будто бы медленно раздевал его прямо на этих белых шезлонгах. Где-то рядом дышала Чэвон. И именно это делало происходящее опасным вдвойне: нужно было притворяться, что они просто отдыхают. Но в тишине слышалось всё: их дыхание, учащённые вдохи, движение ткани полотенца по мокрой коже. Хёнджин чуть подался вбок — ближе. Между их лежаками теперь не было щели. Плечо скользнуло к плечу, и Ёнбок почувствовал, как тепло чужого тела просачивается сквозь капли воды. Они не коснулись открыто. Но каждый вдох был признанием. Хёнджин всё-таки наклонился, будто бы лениво, будто бы случайно, и шепнул — настолько тихо, что едва ли не губами задел его ухо: — Я хочу смотреть дольше. И Ёнбок понял, что они оба сгорают. Тишина бассейна давила. Где-то журчала вода, Чэвон тихо сопела в углу, завернувшись в полотенце, а между ними — жара, которую никакая прохладная плитка под лежанкой не могла сбить. Пальцы Хёнджина уже переплелись с его, и вот он чуть-чуть, медленно, провёл большим пальцем по костяшкам Ёнбока. Лёгкое, почти ленивое движение, но оно прожгло кожу, как если бы по ней прошёл огонь. Ёнбок дернулся едва заметно, но не отстранился. Его ладонь сама собой раскрылась, и Хёнджин, будто ждал этого, скользнул глубже, мягко прижался. Так, что теперь их руки лежали ладонь к ладони, спрятанные под полотенцем, как нечто самое запретное в мире. — Ты же понимаешь, что нас сожгут за это, — выдохнул Ёнбок так тихо, что даже собственный голос едва расслышал. — Пусть попробуют. И снова этот палец — теперь уже по линии вены: медленно, тянуще, будто он хотел запомнить, как под кожей бьётся кровь. Ёнбок закрыл глаза, лишь бы не выдать, как в этот момент его сердце сбилось с ритма. Он не выдержал: под полотенцем его ладонь чуть дёрнулась вверх, и пальцы Хёнджина почти коснулись его груди. Всего мгновение, но Ёнбоку пришлось резко вдохнуть, чтобы удержаться от глупого движения. Если бы Чэвон повернулась, всё было бы кончено. Их глаза снова встретились. Взгляд Хёнджина был откровенно голодным, но в нём была и странная нежность — такая, что у Ёнбока внутри всё дрогнуло. Он сжал его пальцы сильнее. Хёнджин в ответ провёл кончиками ногтей по его ладони. Почти не касаясь, но так, что спина мгновенно выгнулась от ощущения. — Ёка, — выдохнул он, почти не разжимая губ, — ты сводишь меня с ума. И Ёнбок понял, что он тоже. Что сейчас они оба держат на весах свою жизнь и всё равно выбирают это крошечное, спрятанное под полотенцем прикосновение. Хёнджин, поддавшись на секунду порыву, наклонился ближе. Слишком близко. Настолько, что влажные волосы упали ему на лицо и зацепили лоб Ёнбока. Дышать стало невозможно. — Ты знаешь… — хриплый, срывающийся шёпот. — Я всё время думаю, что дальше не смогу. А потом снова тянет именно к тебе. Ёнбок сжал пальцы на его ладони, будто хватался за край. — Не говори так… — Почему? — взгляд Хёнджина опустился на его губы. — Потому что это правда? Он был уже почти над ним. Ближе, ещё чуть-чуть. Капли с его подбородка падали на кожу Ёнбока, скатывались вниз по ключице. И это было хуже любого поцелуя, потому что тело реагировало быстрее головы. Он мог оттолкнуть. Он должен был. Но вместо этого расслабил пальцы и позволил Хёнджину сильнее переплести их. Полотенце, спрятанное между ними, стало тайной ширмой, под которой кипела жизнь. Губы Хёнджина скользнули вдоль его щеки — тёплые, обжигающие, жадные. Почти коснулись. Почти. И Ёнбок вдруг закрыл глаза: если это сон, пусть длится. — Хё... — он не успел. Чэвон резко ворочается на соседней лежанке, сонно всхлипывает и переворачивается на другой бок, прижимая полотенце к щеке. Они оба замерли, как подростки, застуканные на месте преступления. Хёнджин всё ещё был так близко, что дыхание обжигало губы. Глаза встретились — в них паника и смех, смешанные в одно. Хёнджин еле слышно шепнул: — Нам не дают даже украсть миг. И Ёнбок впервые за долгое время почувствовал, что его сдержанность вот-вот рухнет.