В облике подростка

Дорога обратно была тихой. Чэвон уснула в машине, её голова безвольно упала на плечо Ёнбока. Хёнджин вёл, и каждый раз, когда он украдкой бросал взгляд в зеркало, его пальцы крепче сжимали руль, потому что там, в отражении, был Ёнбок. С каплями воды на висках, с полурасстёгнутой рубашкой, с взглядом, который он не смел задержать слишком долго. Дома всё выглядело буднично: душ, смена футболок, укладывание Чэвон в кровать. Но атмосфера уже была другой. Когда они остались вдвоём, напряжение будто проступило сквозь стены. Хёнджин устроился рядом на диване-гостинке, как бы просто, чтобы поболтать, но тело предательски приблизилось. — Ты всегда так... — Ёнбок замялся, глядя на колени, которые почти касались его собственных. — Ты всегда так уверен, когда делаешь шаги. А я... — А ты всегда боишься, — тихо перебил Хёнджин. Его ладонь легла на спинку дивана позади плеча Ёнбока. Не касалась, но уже сжигала кожу. — Но я тоже боюсь. Они молчали, пока дыхание не стало синхронным. Ёнбок улёгся чуть боком, и этого движения хватило, чтобы Хёнджин склонился ближе. Уголки губ задели друг друга, и всё внутри пошатнулось. Это был не поцелуй. Это было обещание. — Знаешь… — начал он, но не договорил. Хёнджин чуть наклонился, не отрывая взгляда. Его дыхание коснулось щеки Ёнбока, и тот невольно зажмурился. Мир словно сузился до этого миллиметра пространства между ними. Поцелуй случился сам. Медленный, пробный, сдержанный, но в то же время такой, от которого у обоих содрогнулись пальцы. Ёнбок сжал ткань дивана, будто боялся сорваться. Хёнджин же держал его лицо ладонью, как что-то хрупкое, почти священное. Губы неосознанно сминали чужие. Инстинктивно. И когда они отстранились, тишина стала ещё громче. — Мы не должны, — прошептал Ёнбок, но губы его оставались так близко, что слова смешались с дыханием. — Мы уже. Они оба на взводе. Смотрят друг на друга пожирающим взглядом, а главное, оба понимают, к чему это ведёт. Это более, чем намёки или же двусмысленные прикосновения к обнажённому бедру — это просьба. Просьба от того, с кем заговорить казалось невозможным. — Ты... готовился? — внезапно спрашивает Хёнджин, облизывая губы. Ёнбок замолкает, будто в ступоре, сжимает в руках обивку дивана и неловко сглатывает. После смущённо поднимает взгляд. — В душе растягивал себя, пока вы ждали меня в машине. — Бля... Внезапно стало неловко. Слова вылетели с языка слишком быстро, он даже подумать не успел, а Хван в ответ сжался в лице, нахмурился и неоднозначно выдохнул. — Что-то не так? — Пошли в твою спальню, — уже громче обычного. — пожалуйста. Они оба знают, чего хотят, и оба готовы на это, но страх внезапного конца отражается в действиях. Рука об руку, взгляд друг на друга. Идут почти синхронно, сжимая пальцы в кулак и стараясь не разбудить Чэвон навязчивыми скрипами половиц. А когда порог родительской комнаты был позади, рубашка сама по себе слетела с торса. За ней, куда-то вдаль комнаты, полетела футболка Хёнджина. Они лежали на кровати почти обнажённые, одаривали друг друга поцелуями, иногда выходили за рамки лица, но в конечном счёте возвращались к губам. Они голодные. И показывают это, не стесняясь. Первый шаг делает Хёнджин, стаскивая с чужих стройных, красиво уложенных на его плечо ног шорты. Ёнбок одобрительно мычит. — Качаешься? — ненароком шепчет Хван, избавив Ёнбока от лишней одежды. Теперь он смущённый, опьянённый моментом, да ещё и в одних трусах. — Иногда, — слова даются с трудом. — когда есть свободное время. — Тебе идёт. — Хватит ходить вокруг да около, раздень меня, блять, уже. Хёнджин сходит с ума от его низкого баса. Сейчас голос стал в разы доминантнее, сексуальнее, даже немного грубоватым. Он идёт на поводу, как верный послушный пёс — оставляет влажный поцелуй на подтянутых икрах, спускаясь к трусам. Чуть мокрые, сдвинувшиеся с места боксеры. Ёнбок надевал только удобные эластичные труселя серого цвета, через которые можно отчётливо увидеть очертания стоящего члена. Это заставляет машинально облизать пересохшие губы и содрать боксеры с чужих бёдер. — Аккуратнее, — ворчит Ли снизу. — Почему только я голый? Хван! — Потому что ты стыдишься прикоснуться ко мне. — Ну, вообще-то!... Слова застревают в горле. Может быть, это правда — тело Хёнджина выглядит слишком изящно, чтобы оставлять на нём свои мажущие отпечатки. Но Ёнбок делает шаг навстречу. Толкается вперёд, просит Хёнджина привстать и аккуратно снимает с него сперва длинные шорты, затем тонкие боксеры. Оба обнажённые, возбуждённые и до одури привлекательные. Но ни один из них не видит привлекательность в себе — Ёнбок смотрит на него, как на модель с обложки, а Хёнджин — как на фаната, которого надо видеть только мельком, а потом забыть. Это не мысли. Это маски. Ёнбок удостоился нежных ласок своей молочной нежной кожи. Аккуратные движения сменялись лёгким массажем, который доходил до бёдер. Его мигом перевернули на четвереньки. Тело дрогнуло. — Бля, ну поосторожнее! — Потише, — шепчет голос у уха. — твоя дочь спит в соседней комнате. Будет неловко, если она застукает нас... такими. — Просто... Просто начни... Хван ухмыляется. Ёнбок чувствует усмешку и неосторожно толкается спиной в чужую грудь. — А ты точно готов? — Да я, блять... повторить, что я делал днём? — И что ты делал? Глубокий вдох. Ёнбок сжимает губы, перед тем как выдать снова: громче, намного пронзительнее, чем тогда, на диване. — Растягивал себя. В душе, думая о тебе. Пока ты ждал меня с Чэвон. Он молчит и поворачивается обратно, утыкаясь вспотевшим лбом в спинку кровати. А потом добавляет: — Записывая на видео, кстати. — О, да? — Хёнджин ошеломлённо глядит на его профиль. — Нашёл вирт парня и решил поделиться? — Не беси. Мне времени только на тебя и хватает. Хотел завтра отправить, чтобы подразнить. — Ммм... Завтра, значит? Хищный взгляд сопровождается озорным оскалом. Ёнбок не видит, в какой азарт ввёл Хёнджина, но уже чувствует, как он с чем-то мешкает сзади. А потом придвигает его телефон. — Покажешь мне? — Сейчас? — Сейчас, Ёка. Невыносимый. Телефон открывается после быстрых вводов нескольких цифр. Маленькая ладонь пытается перехватить мобильный в свою руку, но Хван выступает протестом, принуждая открыть галерею. И вот — миниатюра этого видео открывается среди других фотографий. Хёнджин сразу подцепляет её взглядом. А когда она всплывает на весь экран, он был готов поклясться, что кончил бы в моменте. Ёнбок. Спиной. Виляет бёдрами, а после смазывает свой проход смазкой, пока сверху льётся вода. Он, со своими маленькими пальчиками, дразнится, а после теряет их внутри. Мышцы сфинктера гордо сжимаются. Ёнбок (который на видео) стонет в голос от собственного толчка, а Ёнбок (который снизу) сдавленно мычит, вызывая приятную вибрацию в паху. Член удовлетворительно дёрнулся. А Хёнджин, удостоив просмотром обоих, сжимает зубами нижнюю губу и не может поверить в то, что делает. Смотрит, блять, порно-ролик своего фаната в готовности отодрать его у него же дома. План-капкан, надёжный, как ёнбокова жопа. Ну, сейчас, как раз-таки, и узнаем. — Видео охуенное, — оценивает Хван, выключив телефон и одарив зажатого от смущения Ёнбока приятным поцелуем в щёку. — Ты испортил мне сюрприз. — От такого сюрприза мой член порвал бы мне штаны. Поэтому ты должен радоваться, что спас меня от лишней покупки. — Пф, не настолько это и хорошо, — и тут принцесса надувает губы. Отчего стояк снизу вновь отзывается подёргиванием. О бедро Ли, как раз-таки. — Та смазка... здесь, — миниатюрный палец указывает на тумбочку подле кровати, к которой тут же тянется Хван. — Вишня? — Черешня, — тут же поправляет снизу. — Клянусь, если ты меня сейчас не трахнешь, я пойду и!... — Тише, капризный. Приятная субстанция в тюбике переходит на два подставленных пальца. У Хёнджина они длинные, красивые, с выпирающими косточками и черным лаком. Он подставляет к анальному колечку смазанный палец и аккуратно вставляет, выбивая удовлетворённый вздох низкого баса. Потом за ним идёт следующий. Ёнбок неаккуратно дёргается и чувствует, как дрожат ноги. Он ощущает в себе две длинные линии. При том, когда они двигаются, костяшки приятно мажут лубрикант по стенкам, делая ощущение невероятным. Первый удовлетворённый стон выбился, когда Хёнджин начал толкать пальцы внутрь. Он чувствовал, как стенки обвивают фаланги, как дышит Ёнбок, и одарил успокаивающим чмоком о выпирающую лопатку. — Выпрямись. И возьмись за спинку кровати... да, вот так, — Ёнбок послушно выполняет поручения. Он охуенно красив. С глубоким изгибом в пояснице, выпирающей задницей и татухой на спине — маленькие крылья ангела. Хван усмехнулся и сделал очередной толчок, перед тем как обладатель потрясного тела начнёт жаловаться от пустоты внутри. Когда пальцы внезапно покинули тело, Ёнбок недовольно проскулил и даже оглянулся, чтобы посмотреть, что послужило причиной. Стоило только мазнуть взглядом по Хёнджину, он невольно сжался. Припухшая дырочка заметно заныла, стоило только увидить его. Мажущего на свой стояк смазку, возбуждённо покусывающего свою нижнюю губу, до боли привлекательного Хвана Хёнджина. — Не терпится? В моменте Ёнбок чувствует, как выиграл в лотерею. Крупно дёргается, стоит только вновь услышать этот голос. Хриплый, приятный, с ноткой насмешки. — Хён... — Да? — Быстрее... Я не могу ждать. Кто Хёнджин, чтобы ему перечить? Он убедился в вязкости на члене ещё несколько раз, а после осторожно ввёл в раскрытый анал. Даже если он ощущался растянутым, внутри всё равно туго сжимали орган, неровно пульсировали и будто бы были недовольны вторжению. Подобные мысли тут же развеяли высокие стоны от Ёнбока. Такие, которых даже он не издавал ранее. Приятные, звонкие и ужасно страстные. Ли смотрит внимательно, иногда не сдерживается и скользит взглядом по подтянутому прессу и останавливается на блаженном лице Хвана. — Нравится? — М-мх, — он только и может, что выдать только мычание. А после удовлетворённо махнуть головой. Хлюпала смазка, два тела пошло шлёпались друг о друга. Ёнбок не до конца понял, когда это всё закончилось, но был рад ощутить на себе ненавязчивую ладонь с салфеткой, заботливые поглаживания по голове и темноту в комнате. Потом он очнулся. Комната пахла спермой, на улице только рассветало. Электронные часы на тумбочке выключились. — «Вчера не поставил на зарядку», — подумал он, перед тем как вспомнить, из-за чего не получилось следовать рутине. Рядом дремал Хёнджин. Голый. Одни боксеры закрывали всё счастье. Пришлось несколько раз провести взглядом по его обнажённому торсу, чтобы убедиться, что это не влажные фантазии ярого фаната, и они действительно занялись этим. Тем, о чём не пишут в романах — стыдно. Тем, чем хвастаются подростки, о чём неловко сказать вслух, но приятно чувствовать на теле. Они занялись тем, чем занимаются либо незнакомцы на одну ночь, либо глубоко влюблённые в друг друга люди. Этим. И даже учитывая немалый возраст Ёнбока, его несколько лет долбёжки в задницу с боссом и владельцем офиса, дрочки на документы и прочее говно, он не осмелится сказать об этом вслух. Поэтому просто убегает с места преступления, берёт телефон в руки и уходит на кухню. Тихую, тяжело нависшую перед утром и приятно пахнущую. Он чувствовал запах черешни. Черешни, спермы и чего-то дорогого. Хотелось пойти в душ, но сил не было. Поэтому он просто вышел на балкон. И тут же ощутил на себе чужие руки. — Доброе утро, — промямлил Хван, вешая свои руки на его плечи. — Утра... Я тебя разбудил? — Не мог продолжать спать, пока моё успокоительное расхаживает по квартире. Моё успокоительное. Тишина давит в груди. Ёнбок щурится, пока утреннее солнце режет глаза. Хёнджин улыбнулся, чуть сильнее сжимая его талию, будто проверяя, не исчезнет ли всё это, если отпустит. — Как думаешь... Это... это не было ошибкой? — Что именно? — Ну... Мы. То, что было между нами. Эта близость и... — Секс? — Ну, и это тоже, — небольшой смешок разбавляет ситуацию. — Ты же айдол. А я человек. — А я не человек? — Ты популярный человек, — из-за плеча виднеется чужое недовольное лицо. — Не смотри так. Понимаешь... Тебя... Как бы так сказать, блять. Они оба молчат. Хёнджин сжимает губы и вопросительно поднимает бровь. — Тебя хотят все. Но ты... ты отдался именно мне. Разве это нормально? — Если я захотел — значит, да. Они постояли так ещё пару минут, слушая, как дом оживает. Потом, когда из дальней комнаты послышалось лёгкое шуршание — Чэвон перевернулась во сне, — Ёнбок всё же двинулся. Накинул халат, прошёл в центр кухни. Но Хёнджин не остался. Вскоре он появился за его спиной: волосы растрёпанные, взгляд всё ещё сонный. Без слов подошёл ближе, обнял со спины. Снова. Ёнбок застыл, сжимая кружку с кофе, и почувствовал, как сердце снова бьётся не туда. — Можно помочь? — тихо спросил Хёнджин у его плеча. — Можешь. Яичницу сделай, — ответил Ёнбок и почти улыбнулся. И всё стало неожиданно обычным: шипящая сковорода, запах хлеба, тихие шаги. Но в этих мелочах было столько нового: как Хёнджин краем глаза смотрел на него, как Ёнбок ловил этот взгляд и отворачивался, пряча едва заметную улыбку. Когда они сели завтракать, между ними всё равно оставалась тишина, но уже не напряжённая — скорее, интимная, — как секрет, который они оба знали и оберегали. Чэвон появилась в пижаме: сонная, с растрёпанными волосами. Увидела, как Хёнджин и её отец сидят за одним столом, и просто кивнула: — Утро. И в её обычном детском тоне было столько невинного доверия, что Ёнбок почувствовал укол совести, но одновременно — странное тепло. Потому что Хёнджин, едва заметно погладил Чэвон по плечу, наливая ей молоко, — как будто всё происходящее включало и её тоже. А ей было неловко. Встречать айдола в своей кухне относительно сложно. Ты по нему фанатеешь несколько лет, и вот — он здесь, в шаговой доступности. Пьёт кофе с отцом и с интересом наблюдает твои растрёпанные пряди в разные стороны. Но её взгляд ощущался незаинтересованным. Скорее, привыкшим. День потёк, как будто ничего и не изменилось — но изменилось всё. Они втроём собрались в парк: Чэвон требовала гулянку в выходной отца, мороженое и то, чтобы «папа и Хёнджин-оппа соревновались», кто быстрее добежит до фонтана. Всё выглядело естественно, но каждый шаг был наполнен новым электричеством. Когда Ёнбок мимоходом коснулся плеча Хёнджина, поправляя ему капюшон, у того по телу пробежала дрожь. Когда Хёнджин передал ему стакан с кофе, их пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. Чэвон ничего не замечала — она бежала вперёд, смеясь. А они оба застывали в этих мелких моментах, будто в ловушке вчерашней ночи. Иногда Хёнджин ловил себя на том, что смотрит на изгиб шеи Ёнбока, на его ладони, на улыбку, и вспоминает, как совсем недавно смотрел на него иначе, чувствовал его дыхание так близко, что не мог отличить от своего. Ёнбок же прятался за привычной суровостью: делал вид, что занят ребёнком; но стоило Хёнджину положить ладонь на спинку скамейки рядом с ним, и вся строгость рушилась. Ближе к вечеру они вернулись домой. Чэвон завалилась в свою комнату с телефоном, а кухня снова наполнилась привычным ритуалом: резка овощей, шум чайника. Но теперь тишина между ними звенела. — Устал? — спросил Ёнбок, открывая шкаф. — Нет, — ответил Хёнджин слишком быстро. Потом чуть тише добавил: — Я просто... всё время думаю. Он не договорил. Но этого и не требовалось. Ёнбок замер, держа в руках тарелку, и краем глаза увидел, как Хёнджин смотрит на него: слишком внимательно, слишком открыто. Весь день они держались будто бы на краю — каждый взгляд и каждое случайное прикосновение обжигали напоминанием, что ночь была реальной, что грань уже пересечена. И именно это делало всё ещё более напряжённым: они вели себя «нормально», но тело помнило всё. Следующие дни расплылись, как в акварели. Днём привычная рутина: Чэвон требовала внимания, прогулки, походы в магазин. Они смеялись, спорили, делали вид, что всё идёт своим чередом. Но стоило остаться вдвоём хотя бы на секунду — воздух между ними густел. Однажды, подавая ему полотенце, Ёнбок случайно коснулся запястья Хёнджина, и от этого лёгкого касания они оба замерли, словно вспоминая совсем другие прикосновения. На следующий день Хёнджин готовил пасту, и весь вечер пахло томатами и базиликом. Ёнбок сидел на кухонной табуретке, наблюдая за ним, и впервые позволил себе почти беззащитную улыбку. Ту, которую трудно спрятать. А ночью, когда они раскладывали пледы в гостиной, Хёнджин задерживал взгляд слишком долго, а Ёнбок слишком резко отводил глаза. И так то ли три, то ли четыре дня. Всё казалось «обычным», но каждый жест был отравлен сладкой памятью о том, что уже случилось, и о том, что может повториться в любую секунду.