В облике подростка

Ёнбок не заметил, как Хёнджин стал частью его жизни. Это не относится к фанатизму — нет, он давно перерос эту стадию: перестал целовать официальные карточки с его лицом и даже не следил за перелётами. Потому что Хёнджин был уже в его руках. Домашний, обычный, смешной дурак дураком. Не сильно требовательный, комфортный для жизни. Да и Чэвон уже открыто лежит с ним плечо к плечу на диване. Это всё ощущалось, как что-то интимное, как что-то, о чём Ёнбок давно забыл или же не знал вовсе. Как семья. — У меня сегодня выходной, так что... — Так что ты проводишь весь день с нами, — они произносят это синхронно, при этом будучи занятыми сбором маленького пазла то ли из тысячи кусочков, то ли из двух. — Па, давай вместе пойдем по магазинам? — Уже поздно, — констатирует он, усаживаясь сбоку. — может... приготовим что-нибудь? — Не-е... Я не голодная. — О! — восклицает Хёнджин, присоединяя частичку пазла к другой. — Давайте порисуем вместе? — Я не умею, — на этот раз синхронностью блещут Ли. — Научимся. Будет весело! Нужны только бумага и карандаш. Отец и дочь переглядываются и ловят себя на сбившемся хохоте. А после улыбаются и начинают рыскать в квартире в поисках бумаги формата А4, тупые карандаши и точилку с резинкой (Хёнджин сказал, что это обязательно, а Ёнбок сдавленно засмеялся) Они сидели вместе, на угловатом диване. Из-за своего роста Хёнджина пропустили в удлинённую часть. Он вытянул ноги, положил на колени бумагу, а под неё какую-то книжку и принялся легонько проводить карандашом линии. А Ёнбок и Чэвон в прямом смылсе дрались за место. Не могли решить, кто у подлокотника, а кто в середине. В ход шла даже старейшая игра "Цуефа" — Ёнбок проиграл с позорной бумагой и уступил место на краю. — Я сражался, как лев, — жалуется он и подставляет ноги под свою бумагу. — Тебе досталось VIP место с Хван Хёнджином. Радуйся, неблагодарный. — Этот Хван Хёнджин уже будто бы прописался у меня в квартире. — Разве мы против? — усмехается Чэвон. — Отель уже скучает по нему. — Кстати об этом, — внезапно тон становится тяжелее. Они замолчали и с интересом посмотрели на профиль Хёнджина. Красивый нос, острые скулы и томный взгляд на бумагу, скрывающий горечь. — Я... Я улетаю завтра в Корею. У нас выпуск нового альбома через пару дней, я должен присутствовать на нескольких встречах. Тишина повисла в гостиной. Нежданная, напряжённая и непонятная. Ёнбок обречённо выдыхает, будто бы знал, что так и будет. — Мы не сможем тебя проводить, да? — Нет, — Хенджин возобновляет движения кистью и проводит несколько штрихующих деталей. — это будет очень опасно. Слишком много камер, папарацци, фанатов... Вас могут... — Я понял. — Проведём последний день вместе, да, Хёнджин-оппа? Голос Чэвон звучит слишком наивно, чтобы сказать "нет". Хёнджин закусывает губу, сдерживает порыв нервного импульса и машет головой. — Я постараюсь быть рядом. Ёнбок сглатывает. Через несколько минут атмосфера вернулась. Всё та же, будто бы этот кусок был неудачной вставкой, просто шуткой. Чэвон начала рисовать что-то непонятное, смеялась каракулям отца, а после застыла на небольших, будто бы оживлённых цветах на бумаге Хвана. Они вернулись в то поведение — беспечное, нежное, по-семейному тёплое. Даже не замечая, как минуты утекают в часы, а отъезд Хёнджина всё ближе и ближе. Ночью Хёнджин и Чэвон остались одни на кухне: готовили вместе суп. — Добавь немного соли — он кажется слишком водяным, — он задумчиво глядит на то, насколько тщательно Чэвон мажет половником по жидкости в кастрюле. — Папа готовит намного лучше. — Хаха, да... Папа у тебя лучший. — Слушай, Хёнджин-оппа, — она стискивает край футболки и отводит взгляд куда-то в бок. — а ты ещё вернёшься? — Что за вопрос? Думаешь, я навсегда ухожу? — Ну... Я смотрю на тебя через экран и понимаю, что ты там и ты тут — это разные люди. Просто обещай... Она замолкает. — Просто обещай, что ты не забудешь нас. Ладно? Сердце делает неосторожный рывок в рёбра. Хёнджин клянется, что готов был заплакать, если бы перед ним не был шестнадцатилетний ребёнок. Он сдерживает порыв эмоций, сдавленно мычит в знак согласия и поворачивается к шкафчикам, чтобы взять приправу. Он скоро уедет. Они останутся одни. Внутри жмёт, все чувства сталкиваются и стонут в унисон. Эти выходные утекут так же быстро, насколько быстро Хёнджин вник в Ёнбока. Настолько быстро, насколько Хёнджин ощутил Чэвон своей — родной, приятной, будто бы прожил с ней несколько лет. Готов был обращаться к ней ласково. Называть её «дочь». Называть Ёнбока «любимый». Он тут же отряхивает эти мысли из головы. В документах контракта с JYP Entertainment чёрным по белому было написано «никаких, блять, отношений, спустя три года после дебюта». Он участник Stray Kids уже добрых пятнадцать блядских лет. «Да ладно, чтобы я влюбился в кого-то до помутнения сознания? Ахаха, никаких отношений» Но теперь он понимает, что с Ёнбоком хочется построить жизнь. Ёнбоком хочется дышать. До помутнения сознания. Ночью мысли атаковали даже без подготовки. Хёнджин мечется в кровати, ждёт, пока всё само пройдёт, пытается отодвинуть мысли рилсами из ленты социальных сетей, но ничего не получается. Из душа возвращется Ёнбок. Слишком красивый. С мокрыми волосами, промокшей на спине футболкой и свободными шортами. Он выглядит настолько по-домашнему, что его хочется прямо сейчас обнять и не отпускать никогда. — Ёка... — Да? — отзывается он тут же, высушивая белоснежные волосы полотенцем. Хван вынужден молчать несколько секунд в попытках построить мысль. — Ты... можешь лечь рядом? Сейчас... Ты мне нужен. Ёнбок сглатывает и не до конца понимает, что происходит. Откидывает полотенце в сторону небольшого диванчика рядом, залезает на кровать и ползёт к Хёнджину, укутываясь в его руки. — Что-то не так? Его зажимают поближе. Дыхание раздаётся прямо в грудь, отчего становится неловко. Тишина давящая. — Мне страшно. — Из-за чего? — непонимающе мямлит он снизу. — Вдруг... вдруг я всё это потеряю... и не смогу вернуть? Я так дорожу... этим... — Я... Я понимаю, что тебе это важно. Вы очень долго строили друг друга, строили группу, вы буквально росли друг с другом, поэтому будет больно всё в моменте поте... Его перебивают. Перебивают неловкой дистанцией между друг другом, Хёнджин смотрит вопросительным взглядом и на секунду замирает. — Что? Я не... Я не об этом. — А о чём? — О нас... — его голос внезапно становится мягче, будто бы окунули в тёплую воду, из которой не выбраться. — О том, что между нами, и будет ли это продолжаться. Ёнбок отпускает несдержанный «ох» и молчит, опустив взгляд вперёд. Слова застряли в горле, в голове бардак: уже скоро их будут разделять тысячи километров, часы занятости и статус в социальной лестнице. И они рискуют своими отношениями. Отношениями? — Но между нами нет ничего такого, — внезапно говорит Ёнбок не своим голосом. Слишком холодный для того, кто жмется в торс Хёнджина, как в последний спасательный круг. — ты ничего и не потеряешь. — Ничего? — Хёнджин осекается. — Ты думаешь, что между нами ничего нет? — Разве это просто не... забава? Пока у тебя выходные... Пока ты не айдол. — Ты, блять, идиот? Слова скребут в душе. Хёнджин поднимается, укладывает плечо к спинке кровати и выдыхает, смотря на Ли. — Ты реально думаешь, что у меня к тебе ничего нет? — А разве что-то есть?... — Есть, блять! Ёнбок замирает. Он точно хочет повернуть время вспять: обернуться и никогда не говорить этих слов. Никогда не ранить эмоции Хёнджина. — Я не понимаю... Я отдавал тебе всего себя, — продолжает Хван, усугубляя ситуацию. — Я всё время пытался делать всё для нас. Ты, блять, с ребёнком, я думал, ты мыслишь трезвее нас обоих! Оказалось, ты думаешь, что это просто тупая интрижка? — Нет, Хёнджин, я так не думаю, — он инстинктивно сжимается и сдерживается, чтобы не проронить что-то не то. Снова. — Думаешь! Тебе кажется, я забуду тебя сразу после перелёта? Не буду вспоминать? А ты... Ты вообще будешь думать обо мне? — Да, я... — Тогда почему ты сказал это? — Я не это имел ввиду, — его голос звучит сдавленным, еле-еле доходящим до ушей. — я просто не думал, что ты это воспринимаешь всерьёз... То есть... Блять, Хёнджин! Руки второпях цепляются за его ткань футболки, пока не стало слишком поздно. Глаза становятся заметно влажнее, а голос содрогается в жалобном всхлипе. — Хёнджин-хён, погоди, пожалуйста, — Ёнбок склоняется к его торсу и дрожит, перед тем как ощутить пустоту в своих руках. — Хёнджин! Он ушёл. Его след отражался шумной тишиной, отголосками звона в ушах и пустотой в комнате. Только шаги в коридоре, шорох одеждой и рожком для обуви заставляли двинуться с места. — Хёнджин... Но его уже не было. Дверь хлопнула прямо перед лицом, Ёнбок чувствовал себя не насколько брошенным, насколько униженным. Поддаться искушению и влюбиться в айдола. Он знал, что пути разведут их, но не думал, что настолько скоро. Из гостиной вылезла голова Чэвон — она смотрела на отца встревоженным взглядом, а после перевела взгляд на пустой коридор, в котором не было третьей пары обуви. Такой родной, но слишком чужой

***

Он не писал. Даже, походу, не пошёл искать его. А зачем? Действительно! Между ними же ничего серьёзного — несколько страстных сексов и миллионы романтичных свиданий не считаются. Дочь тоже, она просто зритель! Да, действительно, те тёплые слова о любви ночью под пледом тоже лишь забава. Всё это забава, да, конечно. Поэтому в груди у Хёнджина так адски стискивает сердце, когда он смотрит на его профиль в Instagram. Когда снова пересматривает эти ангельские фотографии с самым светлым лицом, которое он только видел. С нежным взглядом, острыми губами: это всё было слишком не по-хёнджиновски, слишком опасно и хрупко. Но он все равно тронул его, привязал к себе, разбил. Не знал, конечно, что в силах всё склеить обратно, и даже не старался. Потому что зачем? Ради "забавы" ранить руки, подбирая осколки? Мокрые улицы были слишком депрессивными, чтобы оставаться там дольше обычного. Вылет завтра вечером, Сеул. Мемберы, фанаты, фанмитинги. Камбек. Скоро они вернутся в прежнюю жизнь с новым альбомом, и всё будет хорошо. Но разве без любимого Ёки жизнь останется прежней? Будет ли смысл от бесконечных залов фанатов, если среди них не будет его? — Блядские фанколлы, — говорит он, прежде чем в сотый раз открыть страничку Ёнбока. — Что на него вообще нашло... Внезапный звонок. Сердце загорается, обливается кровью, но внезапно угасает, когда он видит имя. Входящий звонок Чани-хён — Да что там, блять, случилось, — мямлит Хёнджин, откидываясь на спинку дивана дешёвой кофейни. — Хёнджин? — Да, — устало проговаривает в ответ. — Как ты? Завтра прилетаешь... — голос доносится задумчиво, будто бы паралельно с этим Бан Чан чем-то занят. — Да... Нормально. Сойдёт в целом... Наверное. — Знаешь... Я позвонил, потому что чувствовал... не знаю. Будто бы что-то неладное. С тобой всё хорошо? Не ранен, случаем? — Чан, что за вопросы? Ты звучишь, как маньяк, — Хёнджин отпускает лёгкий смешок, но потом немногословно глядит на свои пальцы. На кольцо. — Ну... Да, пойдёт в целом. — Как там твои записи? Отправишь все? — Да, там просто проблемка какая-то в системе. Отправлю. — А на душе как? Ты всегда очень много думаешь, когда... Когда один путешествуешь, — голос через трубку обрывается, и Хван нервно сглатывает. — Я... Ёнбок должен был остаться тайной, скрытой за пеленой влюблённости. Да, в чём-то он прав — это было будто бы погружение в юношеское тело, ощущение слишком большого наплыва эмоций и адреналина за счёт влюблённости в настолько хорошего человека. Но это вышло за пределы. Поэтому об этом Чан обязан знать. — Я, кажись, нарушил условие контракта, — говорит он на одном дыхании, но не останавливается, — я влюбился в одного человека, до безумия красивого, он не медийный, но у него есть дочь, и он... — Стой... — Чан по ту сторону звучит взволнованно. — что ты сделал? — Я влюбился, Чан. Это не тот случай с Сэтбёль (Чан усмехнулся, вспоминая миллионы посвященных песен ей), и даже не похожее на ту интригу с Юри (в трубке послышалось неодобрительное мычание). Я будто бы... С ним я будто бы заново родился... — "С ним"? — цитирует Бан Чан по ту сторону телефона и неловко выдыхает. — Хёнджин, ты... — Блять, Чан, это сейчас вообще не важно, понимаешь? Не важно то, что я влюбился в парня. Важно то, что я, сука, не могу без него жить. Я дышу им, я чувствую им, я... — Погоди, стой, стой. Я понял... практически. Это... Это тот, о котором говорят сейчас? — С белыми волосами... Да. Ёнбок... — Ёнбок... — повторяет Чан. Слышно, как он положил ручку на стол, и она отозвалась звонким стуком. — Так, а ты... У вас что-то было? Хёнджин не отвечает. Он чувствует, как горят щёки, как слёзы поступают к глазам, но не может даже и слова вытащить из себя. — Хорошо, Хёнджин, я... Мы... — в такой ситуации замялся даже Чан. Он не знает, в какую сторону правильнее свернуть. Поэтому замолчал. И эта тишина била в уши. Лидер группы отпускал неоднозначные вздохи, пока Хёнджин чуть ли не всхлипывал прямо в углу кофейни в центре города. — Хёнджин, ты же понимаешь, что... ну... это может очень плохо обернуться, — начинает Чан, перед тем как по-свойски цокнуть. — Это опасно. Нам нельзя... — Я хочу быть с ним. — Хёнджин... — Чан, это даже не просьба, — в трубке раздаётся очередной глухой выдох. — я правда не могу без него. Ты бы его видел, он просто... Он просто ангел. — Сэтбёль тоже была "ангелом". — Она — Сэтбёль. Он — Ли Ёнбок... Чан снова неоднозначно сглатывает. А после резко выдаёт: — Ладно, окей. Встретимся завтра. И сбрасывает. В груди накатывает горькое ощущение осуждения и одиночества. От него, кажется, отвернулись уже все, кто мог. Но внезапно раздаётся ещё одна вибрация в руке. Входящий звонок Малыш Айен — Хён? — сразу проговаривает младший в трубку, ликуя от того, что Хёнджин её быстро взял. — Хён, слышишь? — Слышу, — в микрофон раздаётся чуть ли не плач. — Чан-хён сказал, что... — Я догадываюсь. — И... — Айен на секунду замирает, перед тем как снова заговорить. — я хотел узнать... что это за парень? — Малыш Йени ревнует? — шуточно выдавливает из себя Хван, пытаясь соответствовать образу, но тут же слышит свой собственный ломающийся голос эхом. — Ну... Это... фанат. Слышно, как из Чонина пытаются вылететь слова: «бля, ещё хуже», но он молчит. — И он... немного младше меня. — О... Он кореец? — Он австралиец. — Как Чан-хён? — воодушевленно говорит Айен. — Да. С корейскими корнями. Он... необычный очень. Уникальный. — По твоим рассказам можно понять, что ты... реально запал на него. — Серьёзно? — Хахах, хён, — Чонин молчит, пока не осознаёт, что слова Хвана были сказаны всерьёз. — Серьёзно? Ты говоришь о нём так... мечтательно. Я даже удивлён, что ты смог в кого-то так втрескаться. Они оба отпускают облегченный смешок. — И... Знаешь, если нам запрещают, это не значит, что нельзя. Люби того, кого любишь. Я буду рад, если ты нас с ним познакомишь. — О... Правда? — Конечно, хён. Ты же наша семья. Атмосфера тут же становится приятнее. Они вместе хихикают, позволяют себе расслабиться, а после посидеть три минутки в тишине. Но Чонин перебивает её первым. — Ты не злись на Бан Чана, хорошо? Он очень нервный в последнее время. Ты уехал, а камбек всё ближе и ближе... Он переживает за тебя. За нас, — слова скребут когтями в душе, лишая кислорода, — Но я уверен, что ему не всё равно. — Чонин... Я тебя очень люблю, знаешь? — Знаю, хён. Я тоже тебя люблю. Мы все тебя любим так же сильно. Будь в курсе, что мы всегда рядом и ничего не сможет встать против. Ещё несколько секунд прощаний, и он сбрасывает телефон. Только через несколько минут тревожных взглядов в стену, Хёнджин понял, что остальные мемберы были там. В одной комнате, напряжённо затаили дыхание. А Чонин вызвался добровольцем только потому, что имеет больше всего храбрости в делах эмоций Хёнджина. Позор какой. Но приятно. — Надо к Ёнбоку, — внезапно проносится в душе, а после переходит в мозг. И Хван это делает. Собирается и душой, и телом, выходит из кофейни оставив чаевые милой официантке, и пешком направляется обратно. Благо, долго ходить не пришлось. Вот тут уже подъезд Ёнбока, приятный запах свежести после дождя и его дверь в квартиру. Не закрытая. — «Ждал меня», — думает Хёнджин и дёргает ручкой вперёд. В квартире нависла напряжённая тишина. Весь свет выключен, только небольшая ниточка оранжевого отлива ведёт на кухню. Там слышен шорох. — Ты пришёл? — внезапно раздаётся оттуда, пока Хёнджин аккуратно ступает по полу. — Ты не против? Я... Я соскучился ужасно. Ёнбок превосходен. Он сидит на диване весь смятый, с опухшими глазами и тарелкой фруктов перед собой. — Вишня? — Черешня, идиот, — шепчет он и утыкается носом в свои колени. — Я ждал тебя. Рядом, на диване, было свободное местечко, идельно устроенное для Хёнджина. Поэтому он садится там, подвинувшись боком к Ёнбоку, чтобы обвить его спину рукой. — Ты плакал? — Нет... — Точно? Такое чувство, будто бы у тебя два огромных фингала под глазами, — оба неловко хихикают. Хёнджин проводит пальцем по его глазам. Мокрые. — Прости меня, — проговаривает Ли тихим тоном, виновато глядя вниз. — я не должен был этого говорить. — Всё в норме, — щебечет он в ухо в качестве ответа и оставляет успокаивающий поцелуй на щеке. — Точно? Где ты был, хён? Ты не писал мне и не... — Я правда не мог. Был в кофейне, рядом с твоим домом... — Хён... — он тянется за объятиями, обвивает чужую шею и всхлипывает. — пожалуйста... прости. Его томный голос доносится прямо в шею. Там, где кончается человечество и где начинаются бесконечный порог эмоций и чувств. Хёнджин сдержанно дышит, чтобы самому не расплакаться и чувствует, как дорожки слёз стекают по его коже. — Перестань... Всё нормально. Мы вместе, это же самое важное. — Да, но я... я не должен был этого говорить, но сказал... Ты чувствовал себя плохо из-за меня, а потом ушёл... — Ты не виноват, да и... Он не успевает договорить. На пороге, словно призрак, появляется Чэвон. Неловко сжавшаяся у стены, в мятой ночной одежде и растрепанными волосами. Смотрит на то, как её отец безмолвно рыдает Хёнджину в шею, и будто бы просит «можно с вами?» На что тот тут же даёт согласие. — Ну что вы, — говорит он, когда Чэвон всхлипывает, залезает на кусочек дивана и прижимается к его параллельной части. Он обвит с двух сторон, будто бы зажат. Чувствует дыхание обоих на своей коже и понимает, что является нужным. Хочет доказать, что так же за них, но вместо этого устало закрывает глаза и падает в сон.