В облике подростка

Пробуждение вышло бодрым, слишком жарким и до боли приятным. Два тела обвили его с двух сторон и сжали, как спасательный круг, прямо на кухонном диване. — Доброе утро... — проговаривает Хёнджин лениво, увидев, что глаза Ёнбока, на удивление, открыты. — Как ты? — Этой ночью чувствовал себя отлично. — Мм, да? На кухне ещё тихо, только шорохи утреннего света пробираются сквозь полуприкрытые шторы. Воздух пахнет чем-то тёплым — вчерашним хлебом или кофейной гущей, оставшейся в турке. Стол кажется чуть холодным на ощупь, а плитка под босыми ступнями будит быстрее любого будильника. В этой тишине слышно, как потрескивает дерево стульев и как неуверенно капает кран. И как громко дышит семья Ли. — Не буди её, — тут же останавливает Ёнбок Хёнджина, который потянулся за плечом Чэвон. — она кусается, когда не высыпается. Пусть полежит ещё. — Ты предлагаешь мне лежать так? Даже не помогать тебе ни в чём? — Ну, вообще, да. Это настолько сложно? — Я имею ввиду... — Ой, просто лежи, — Ёнбок встаёт и тут же шипит от холодного соприкосновения с плиткой. — Я сделаю нам завтрак. Наблюдать за ним — одно удовольствие. Хёнджин видел много искусства, но аккуратно собранные волосы Ёнбока и его ровная спина во время готовки затмила абсолютно всё. Слишком много эмоций за последние дни, слишком много того, что могло бы выдавить из карих глаз слёзы. Но они даже не думают останавливаться. — Ммм, — раздаётся снизу, а Хёнджин будто бы даже рад этому маленькому счастью. — О... Хенджин-оппа.. — Да, Чэвон, — он улыбается и откидывается на спинку, пока она судорожно встаёт с его тела. — Извини... что заснула на тебе. — Всё в норме. Дом по-тихоньку оживлялся. Шипела яичница, Чэвон умывалась в ванной, Хёнджин периодически закусывал нектаринами, которые находил в холодильнике. Будто бы всё так, как должно быть. Если бы не одно "но". — Ты уезжаешь сегодня, — проговаривает Ёнбок, как факт. — Да, — зачем-то отвечает Хёнджин, проталкивая в рот кусочек хлеба. Они все молчат. Только Чэвон периодически нервно сглатывает. — Может... Пойдём куда-нибудь? Днём... на несколько часов. — Я буду с Шони гулять, — она отламывает кусок белка и засовывает в рот. — Ты с ней часто начала общаться, — замечает Ёнбок, сложив руки у подбородка. — Сблизились? — Да. С тобой надо бы её тоже познакомить. Пап, кстати, мы... — она осекается, прежде чем махнуть головой в стороны. — А... ничего. И оба молчат. Хёнджин неловко кашляет и, смотря на Ёнбока, собирает всю гордость, перед тем как сказать: — Пошли со мной в студию? Надо Чану отправить несколько записей. — Да... Конечно, — он будто бы засмущался, опустил взгляд и неловко покачал вилкой. Прошло немного времени. Они втроём собирались по своим делам: Чэвон — гулять со своей подружкой (Ёнбок неодобрительно вскинул бровь), а старший Ли и Хёнджин — в студию. Они подвозили Чэвон к месту встречи с Шони. В прохладной машине напряжение ощущалось застывшим в воздухе и ужасно горьким. Ёнбок сжал губы, смотрел в окно и погрузился в мысли, даже не сопровождая поездку своими привычными разговорами. Шони встретила Чэвон уж слишком мило. Притянула к себе, обняла, одарила странной улыбкой и потом направила взгляд на машину. Удивлённо ахнула. Что-то прошептала ей в ухо и скрылись за стеной. — Она мне не нравится, — выдаёт голос Ёнбок, сжимая в ладони подлокотник. — Кто? Эта девочка? — Она... будто бы слишком... — Может, ты просто переживаешь? — голос Хёнджина звучит уравновешенно, пока он расслабленно касается руля. Пришлось промолчать и согласиться. Уже скоро они были рядом со студией, прошли через охрану, открыли небольшую комнатушку и радостно размялись. — Посиди на диванчике, вот тут, — Хван указывает на мягкую поверхность. — Сейчас отправлю и... — У вас тут так красиво. — Думаешь? — Да. Хёнджин сидел за микрофоном, закрыв глаза и сосредоточенно вслушиваясь в бит, что еле-еле прокатывался сквозь наушники. Вроде бы, Чан сказал, что его интонация была не той, которую надо было использовать, поэтому пришлось перезаписывать. Его голос рвался из глубины — ровный, уверенный, но с каждым словом оставлял в воздухе след, будто острую линию углём на белом листе. Ёнбок сидел чуть в стороне, на диване у стены, стараясь не шевелиться: всё вокруг было настолько хрупким, что любое движение казалось лишним и опасным. Он видел, как напрягается шея Хёнджина и скачет кадык, как дёргается сухожилие на руке, когда тот сжимает и отпускает кулак в такт музыке. Голос то уходит в шёпот, то поднимается, и от этого по коже бегут мурашки. Запись остановилась. В наушниках повисла пауза. Хёнджин снял их и выдохнул, слегка улыбнувшись — устало и красиво. — Ну как? — спросил он, глядя прямо на Ёнбока. Не на звукорежиссёра за стеклом, не в монитор, а только на него. У Ёнбока перехватило дыхание. Он едва заметно кивнул, чувствуя, что слова просто застрянут где-то в горле. Тишина между ними стала громче любой музыки. Хёнджин положил наушники на стойку и провёл ладонью по волосам, как будто хотел стряхнуть напряжение. Но глаза всё равно вернулись к Ёнбоку — такие внимательные, будто именно его мнение значило больше всех сведений и микширования. — Тебе правда понравилось? — тихо спросил он, и в этом «правда» слышалось больше, чем просто профессиональное сомнение. Ёнбок поднялся с дивана. Сначала медленно, будто бы сам не верил, что решился. Шаги отдавались мягким стуком по полу. Он подошёл к пульту, где ещё светились зелёные лампочки уровней, и остановился рядом. — Ты звучишь… так, что хочется слушать ещё, — сказал он, почти шёпотом. Пиздец как кокетливо. На секунду в студии повисла тишина, и только их дыхание разрезало воздух. Хёнджин повернулся чуть боком, и это движение оказалось слишком близким. Ёнбок заметил, как дрогнули его ресницы, как скользнул взгляд по его лицу. Он не придумал ничего лучше, чем потянуться к наушникам на шее Хёнджина — поправить, будто случайно. Но пальцы задели кожу под его ухом, оставив короткое, нервное прикосновение. Хёнджин вздрогнул, но не отстранился. — Осторожнее, — выдохнул он, хотя в голосе не было ни капли протеста. Ёнбок усмехнулся краем губ, чувствуя, как тянется к нему ещё сильнее, почти автоматически. И студийная тишина вдруг стала слишком тесной для их взгляда, для расстояния в пару сантиметров. Похоже, Ёнбок стоял слишком близко, чувствуя, как в груди нарастает что-то невыносимое, рвущееся наружу. Он заметил, как Хёнджин слегка прикусил губу, будто не решаясь заговорить. И это стало последней каплей. Он осторожно коснулся его плеча — сначала только кончиками пальцев, будто проверяя, не оттолкнёт ли. Но Хёнджин не шелохнулся. Только глубже вдохнул, словно воздух стал тяжелее. — Ты правда хочешь продолжить? — тихо спросил Ёнбок, и сам не понял, говорит ли он о песне или о себе. Ответа не было. Только взгляд Хёнджина — открытый, прямой, почти беззащитный. И тогда Ёнбок притянул его ближе. Почувствовал упругую ткань футболки под ладонями, мягкость изгиба ключиц, и мир вокруг стал тише. Ёнбок аккуратно подтолкнул их в сторону кресла, присел на колени, спасательно глядя вперёд, в чужие глаза. Всё, что осталось — это ритм сердца, который словно перескочил к горлу. Поцелуй вышел неровным, горячим — будто они оба не успели подготовиться, будто срывали давний запрет. Хёнджин чуть задрожал, но обнял его за спину, притянул так, что у Ёнбока перехватило дыхание. Вкус микса кофе и миндали, тихий стон, вырвавшийся слишком быстро — и уже невозможно было остановиться. Студия, привыкшая хранить музыку, теперь хранила в себе эти звуки. Они оторвались друг от друга почти резко — будто испугавшись собственной жадности. Хёнджин все еще держал его за лопатки, пальцы вцепились, как будто боялся, что тот исчезнет, если отпустит. Дыхание у обоих сбилось. Воздух в студии стал тяжелым, как перед грозой. — Мы правда это сделали... снова, — выдохнул Ёнбок, не смея поднять глаза. Хёнджин молчал, губы его слегка дрожали и пульсировали, будто он хотел что-то сказать, но слова застревали. В груди у него гремел тот самый ритм, что секунду назад был музыкой, а теперь превратился в чистое чувство. Ёнбок поднял взгляд и встретился с ним глазами. Там было всё: и страх, и надежда, и странное облегчение, словно они слишком долго держали этот шаг в себе. — Я не должен был, — хрипло прошептал Ёнбок, но пальцы сами предали его, скользнув по плечу Хёнджина ещё раз, будто он проверял, реальность ли это. — Но ты сделал, — тихо ответил Хёнджин. Его голос прозвучал так, словно он впервые за долгое время сказал правду. — и я тоже хотел. Секунда тишины. Потом в уголках губ мелькнула почти детская улыбка, нервная, робкая. И вдруг оба рассмеялись — слишком тихо, слишком коротко, но смех оказался единственным способом справиться с тем, что они только что ещё раз пересекли черту, за которой их привычный мир уже не будет прежним. В моменте Хёнджин, всё ещё с приподнятыми от близости щеками, вдруг отстранился и включил запись заново. — Знаешь... — он на секунду замялся, но потом улыбнулся. — А давай ты попробуешь? — Я? — Ёнбок чуть опешил, рассмеялся, будто это шутка. — Хён, я же никогда... — Тем более, — перебил Хёнджин мягко. — Попробуй. Просто одну партию. Не для альбома, не для кого-то. Для... меня. Он протянул ему наушники и подвёл ближе к микрофону. В студии повисла тишина, и только лёгкий шум аппаратуры подталкивал к действию. Ёнбок сглотнул, неловко поднёс губы к микрофону и, помедлив, начал петь тихо, почти шёпотом. Голос оказался низким, густым, с шероховатостью, от которой Хёнджин невольно замер. Казалось, что эти ноты не просто звучат, а проходят прямо под кожей. — Fail, — тут же звучит звук, похожий на «блип», на корейском. — Frail... Когда запись закончилась, Ёнбок тут же отступил и снял наушники. — Ну... я же говорил, это так себе. — "Так себе?" — Хёнджин даже рассмеялся, но глаза его оставались неподвижно прикованными к нему. — Ты хоть сам себя слышал? Этот тембр... чёрт, он как будто создан, чтобы растворяться в музыке. Он потянулся к ноутбуку, поставил запись, и студия снова наполнилась низким, чуть хриплым голосом Ёнбока. — Слушай. Это... — Хёнджин осёкся, но потом позволил словам сорваться. — Ты не представляешь, как красиво звучишь. Ёнбок смутился до ушей, отвёл взгляд, будто стены студии вдруг стали слишком тесными. — Перестань… — Нет, — тихо сказал Хёнджин и расплылся в ухмылке. — Никогда не перестану. И вот снова их взгляды столкнулись — но теперь уже не на фоне поцелуя, а на фоне музыки, в которой внезапно оказалось слишком много правды. Хёнджин, не отрывая взгляда, снова включил фонограмму: — А теперь представь... что мы поём это вместе. — Ты серьёзно? — Ёнбок прищурился, но губы предательски дёрнулись в улыбке. — Абсолютно, — в голосе Хёнджина было что-то нарочито серьёзное, но глаза светились игривостью. — Ты берёшь низ, я — верх. Это будет убийственная комбинация. Ёнбок вздохнул, но послушно вернулся к микрофону. Сначала робко, потом увереннее, он начал подпевать. И когда Хёнджин подключился, их голоса встретились в середине, переплелись так, что воздух будто зазвенел от этой химии, прекрасно дополняли контраст между текстом (с комплектом оскорблений, Ёнбок смутился), и «бипом», будто бы цензурой после этих слов. В какой-то момент Хёнджин обернулся к нему вполоборота, продолжая петь, и на миг улыбнулся — именно той улыбкой, которую Ёнбок знал по экрану, но видеть вживую было куда опаснее. Улыбкой, будто она принадлежит только ему. — Ты сбиваешь, — хрипло пробормотал Ёнбок, когда они остановились. — Это не я, — Хёнджин качнул головой, шагнув ближе. — Это ты сбиваешь меня. Их дыхание смешалось, и теперь даже не нужно было петь — слова уже звучали сами собой, между нотами, между молчанием. — Может, и правда дуэт? — усмехнулся Ёнбок, пряча смущение. — Дуэт? — Хёнджин склонил голову, взгляд задержался на его губах. — Я бы хотел, чтобы наш дуэт никто не услышал. Тишина снова поглотила студию, но теперь она дышала куда громче любых звуков. Когда Ёнбок, краснея (шутки Хвана вышли дурацкими), отпел свои пару строк «по шутке», Хёнджин будто завис. Его глаза загорелись этим узнаваемым огнём, который обычно появляется только на сцене. — Повтори ещё раз, только без меня, — коротко сказал он. — Да ладно, это же ерунда, — смутился Ёнбок, отводя взгляд. — Повтори! — в голосе Хёнджина прозвучала мягкая, но настойчивая просьба. И Ёнбок повторил. На этот раз увереннее, но всё равно с хрипотцой в конце фразы «Yada, yada, noise cancellation». Хёнджин резко нажал стоп на пульте, сохранил файл, и, даже не глядя на смущённого Ёнбока, достал телефон. — Ты что делаешь?... — насторожился тот. — Отправляю Чану. — Чего?! — Просто как вариант! — Хёнджин уже прокручивал в телефоне сообщение: «Послушай, это может лечь в середину. Дополнительный голос, но низкий, даёт плотность» — Хён, нет! — Ёнбок схватил его за запястье, но Хёнджин только улыбнулся. — Расслабься, — он мягко высвободился. — Если Чан спросит, кто это, я скажу — знакомый. Студийный эксперимент. Но если он услышит то же, что услышал я... — Хёнджин наклонился ближе, почти касаясь его плечом. — Тогда тебе придётся признать, что ты — больше, чем просто слушатель... или фанат. Ёнбок сглотнул, чувствуя, как его ладони холодеют, а спина покрывается потом. Часть его хотела вырвать телефон и стереть запись, вместе с сообщением. Другая часть — пугала ещё сильнее — хотела, чтобы Чан согласился. Телефон завибрировал на столе через несколько минут. Имя на экране — Чани-хён. Хёнджин скосил взгляд на Ёнбока — тот в этот момент нервно крутил в руках бутылку воды и глядел, в ожидании ответа на немой вопрос. — Тихо, — шепнул Хёнджин, прижимая палец к губам. Ёнбок нахмурился. Он принял звонок, почти мгновенно: — Алло? — ...Хёнджин, — голос Чана был усталым, но с тенью улыбки. — Я тут слушаю твой файл. Скажи. Это случайно не... тот самый знакомый? Секунда тишины. Ёнбок поднял взгляд и заметил, как Хёнджин еле заметно качнул головой и, чуть прищурившись, положил палец на стол — мол, не смей сейчас задавать вопросов. — Какой знакомый? — осторожно протянул он в трубку, взглядом удерживая Ёнбока. — Хёнджин, — Чан усмехнулся в динамике. — Ты же понимаешь, я не идиот. У тебя просто так такие идеи не появляются. Голос... слишком узнаваемый. Ёнбок побледнел. Хёнджин спокойно откинулся на спинку стула, всё так же удерживая его взглядом, и мягко ответил: — Не будем называть имён. — Понял, — Чан после короткой паузы вздохнул. — Он рядом, да? Хёнджин, всё так же не сводя взгляда с Ёнбока, хрипловато усмехнулся: — Ага. Поэтому... давай прикинемся, что этого разговора не было. — Ладно, — отозвался Чан. — Но знай: звучит очень сильно. Может, из этого выйдет больше, чем просто шутка. Хёнджин чуть дернул уголком губ, опуская телефон. — Спасибо, — бросил он в трубку и сбросил звонок. Тишина. Ёнбок смотрел на него так, будто пытался прочесть скрытый подтекст. — «Тот самый знакомый»?.. — осторожно спросил он. Хёнджин не стал отвечать словами. Только наклонился ближе, так, чтобы между ними осталось меньше дыхания, и шепнул: — Думаешь, я не серьёзен насчёт тебя? Телефон уже лежал экраном вниз, но ощущение, будто Чан всё ещё слышит их обоих, не отпускало. Воздух в студии стал тяжёлым, плотным, как перед дождём. Ёнбок сидел неподвижно, держа бутылку воды в руках так, будто это единственная точка опоры. Его глаза были прикованы к Хёнджину. И не потому, что он ждал объяснений. Нет. Скорее потому, что боялся услышать их. Хёнджин, наоборот, выглядел почти безмятежным. Он медленно отложил наушники, кинул взгляд в сторону, потянулся, как будто разговор не имел веса. Но угол его рта всё ещё выдавал напряжение, то самое, которое Ёнбок уловил мгновенно. — Ты правда... — голос Ёнбока прозвучал низко, чуть хрипло, — не боишься, что это всё выйдет наружу? Хёнджин посмотрел на него в упор. Без улыбки, без попытки отшутиться. — Боюсь, — честно сказал он. — Но знаешь, что страшнее? Если ты решишь исчезнуть. Секунда. И уже невозможно было понять, что тяжелее: дыхание в груди или тишина, которая склеивала их взгляды. Ёнбок машинально отставил бутылку, провёл рукой по колену и, сам не заметив, сделал шаг ближе. Хёнджин не отступил. — Хён... — выдохнул Ёнбок, почти шёпотом. — Я здесь, — перебил его Хёнджин, чуть наклонив голову, так что прядь упала на глаза. И теперь уже не нужно было никаких слов. В комнате звенела только музыка из колонок — незаконченный трек, их тайная работа, где голос Ёнбока смешивался с голосом Хёнджина. Они стояли рядом, опасно близко, и казалось, что если один из них моргнёт — всё сорвётся.