В облике подростка

В студии повисло неловкое молчание. Каждый принимал его по-своему — казалось, что воздух наэлектризован и теперь каждый вдох стоит больших рисков. Ёнбок смотрит в сторону Хёнджина с непривычным страхом. Он теперь, фактически, один из них. Хоть и отдалённо, хоть и не надолго, но всё равно замешан в их песне — голос будет струиться по музыке, звучать в такт мелодии. Сменяться с хрипотцой Хёнджина. — Мы разве не закончили все дела? Может... вернёмся домой? Хёнджин сжимает губы и улыбается. — Давай останемся ещё немного. Здесь ты другой. — Другой? — Ёнбок хлопает глазами и склоняет голову. — Какой? Вместо ответа Хёнджин становится опасно ближе, и Ёнбок чувствует, что назвал бы этот момент точкой невозврата. Он сказал бы что-нибудь вдобавок, если бы не настойчивые губы на его собственных, которые выбивают весь воздух из лёгких. Внутри стало необычайно тепло, будто бы Хёнджин в очередной раз делился внутренним светом, яркостью и страстью. Ёнбок чувствовал, как загорается изнутри. Тянет руки неаккуратным движением к его лицу и сжимает зубы. — Не кусайся, — шипит Хёнджин, отстраняясь, пока миниатюрные ладони настойчиво тянут обратно к себе. — Не кусаться? Губы свои видел? Перед ними сложно устоять. — Ёка, не говори такое вслух, — он заметно смущается и отпускает взволнованный вздох. — Шёпотом можно. Безмятежный поцелуй стал ближе, чувственнее. В ход пошёл язык, вмешивался в чужой рот, игриво проходя по ряду зубов и вгрызаясь в десны. Они голодные, страстные и сумасшедшие. За последние часы вместе пытаются выжать из этого всё, что можно — трогают друг друга, сминают кожу в ладонях и пытаются направить мысли в другое русло. Пошлое, ничтожно беспечное. Пытаются не думать о том, что скоро километры между ними станут самой мучительной пыткой. А пока трахают рты друг друга языком, трогают за выпирающие участки кожи. Хенджин плавным движением притянул к себе его тело, усаживая на бёдра и начал целовать глубоко, мазать языком по языку, до покусываний и дрожи тела. Пальцы, впиваясь, проходились по пояснице, вверх по позвоночнику и обратно. Ёнбок льнул ближе, брал с поцелуя всё необходимое, впивался руками в короткие волосы на затылке. Безжалостный голод, рваные поцелуи и все внутренности, кричащие о близости, жаждущие ее. Стремящиеся к ней. Головокружение моментом накрывало обоих. Но влюблённость была сильнее. Хенджин жадными поцелуями спустился к шее, очерчивая каждый миллиметр, вёл языком, оставляя клеймо на всю жизнь Ёнбока — «принадлежит Хван Хёнджину». А потом осторожно прикусил кожу. И Ёнбока пробило от возбуждения, он простонал и выгнулся всем телом. Каждое прикосновение пьянило крепче, чем любой алкоголь — плавное, уничтожающее, личное. И ближе уже было невозможно, некуда, а хотелось протиснуться, туда вот — к выставленному нараспашку сердцу, к вывернутой душе, ко всему, до чего будет шанс дотянуться. Ёнбок чувствовал под собой тёплое возбуждение, которое упиралось в него сквозь ткань штанов. И Хёнджин одним движением опрокинул их на диван, укладывая своего Ёку спиной и нависая сверху. Он — сплошная страсть, в его глазах землетрясение, ураганы, бьющиеся о скалы волны, бескрайние моря. Такой любимый и родной, выцеловывающий всё доступное открытое пространство тела. Дрожь губ на коже, на спине, на плечах, полный набор преступлений. Ёнбок уже приподнялся, чтобы подставить под руки и верхнюю одежду, но Хенджин его тут же остановил. — Это же не просто так? — О чём ты? — вопросительно вскидывает бровь Ёнбок и скулит привычным басом. — Я хочу, чтобы это было не просто так, — его глаза привычно блестят, а после опускаются в область штанов Ёнбока. — Ёка, скажи, что ты меня любишь. — Я тебя... люблю, Хён, — сбито проговаривает он. — К чему это?... Хёнджин закрыл лицо руками и неловко улёгся меж бёдер Ёнбока. Неловкая поза, особенно учитывая накаляющее возбуждение, но нижний отделался сбитым выдохом. — Наша ссора тогда... Я не хочу, чтобы ты считал, что мне всё равно. Не хочу, чтобы ты думал, что я забуду о вас с Чэвон, стоит только переступить порог здания JYP, — тараторит Хёнджин своим привычным, хриплым голосом, очерчивая каждое важное слово. — Ты правда хороший, превосходный, самый восхитительный человек, которого я когда-либо видел... Ёнбок рвано выдохнул, неловко сжимая губы. Его сердце радостно затрепетало в груди, тепло вздохнуло полной грудью и позволило уголкам губ разойтись в благодарной улыбке. — Я бы хотел быть с вами бесконечное количество времени. Мне кажется, я готов свихнуться, лишь бы быть только с вами, готовить вам, слушать ваш смех, ощущать, что я действительно важный человек. Представь, у меня даже... нет желания уйти. Не подумай! Я, типа... не тот человек, который... Блять, забудь, я... Они оба отпускают неловкий смешок и растворяются в этом моменте. Хёнджин восстанавливает дыхание, проводит пальцами по его брюкам и останавливает их на бёдрах. — Я... хочу быть с тобой. Просыпаться в одной кровати, пить латте с миндальным круассаном, хоть и я не так уж и люблю его. Криво говорить рядом с тобой, слушать твой смех, смотреть на тебя. Смотреть и слушать тебя... Ёка, я... — Хён, это точно подходящий момент? Ты не... Ты не передумаешь? — Нет, Ёка, я тебя люблю, я правда люблю тебя. До бесконечности и обратно, в сто раз больше всех размеров на планете, больше, чем всю корейскую индустрию, даже больше, чем свою работу, — слова оседают в горле, заставляя в лишний раз прокашляться. — Ты... готов быть моим? — Твоим? — Да, — его пальцы вновь возобновляют действия. На этот раз двигаются к ширинке, одним рывком снимают джинсы с его стройных ног, откидывая к креслу, — смотреть только на меня, — влажные губы оставляют след на шее, — думать только обо мне, — Ёнбок стыдливо всхлипывает, когда он дёргает боксеры и кладёт руки на истекающий смазкой член, — давать всего себя только мне. — Хён, ты... — Пожалуйста, ты готов быть моим? — Твоим... — лицо Ёнбока окрасилось в розоватый цвет. — Моим Ёкой. Минутная тишина — это единственное, что нужно для решения. Пальцы вжимаются в чужое лицо, оставляют на щеке мокрый след от губ и Ёнбок томно выдыхает: — Я готов быть твоим. Это была конечная точка. У Хёнджина отказывают тормоза. Он срывает с себя одежду, жадно прижимает Ёнбока к себе и сжимает его губы — именно сжимает, даже не целует, отчего тот тихо вскрикивает. Быть собственностью Хёнджина ощущалось балдёжно. Даже не так — просто охуенно — его ласкали, сменяли жёсткими сжатиями своими руками, тёплыми словами на ухо и сладкими покачиваниями бёдрами. Единственное казалось невозможным — прожить этот момент до конца, сдерживаться, не сдаваться прямо сейчас, только от вида разбушевавшегося Хвана. — Хён... Проблема, — подаёт голос Ёнбок, пока его вылизывают в области паха. — Да? — мурлыкает искуситель. Это просто невозможно. Его лицо полностью измазано в смазке, он, словно ребёнок, который не умеет аккуратно есть — Хёнджин заинтересованно поднимает бровь, слизывая с пальцев остатки субстанции. — Я... не готовился. — Снова та же шарманка, — шутливо протягивает Хёнджин и поднимается на колени перед Ёнбоком. — Спиной вставай. — Но я же... — Я не буду вставлять. Кажется, Ёнбок доверит ему всё, абсолютно — от сердца, до члена. Не важно, безопасно это или нет — Хёнджин никогда не был и не будет предсказуемым — всё в любом случае будет в его руках. И вот он, повернувшись спиной к Хвану и выпятив свой зад, неровно дышал, лишь бы перевести дыхание. Перед глазами пол, несколько лежащих на полу кабелей и летающие звёздочки. Они плавно вставляли сознание в разум и вводили в реальность. Но, кажется, внезапная горячая плоть между его ногами выбивает Ёнбока окончательно. — Блять! — Тише, — Хёнджин улыбается, пока видит, как Ёнбок крупно вздрагивает, гладит по плечу, оставляя пульсирующий член под яичками. — Ты что... — Я говорил, что не буду вставлять. Успокойся... Картина выходит слегка нелепой — Ёнбок не может удержать себя, из-за этого его за талию поддерживает Хёнджин. Аккуратно толкается бёдрами и чуть ли не доходит головкой до половины его собственного члена — это заставляет неловко сглатывать и толкаться назад, к его гладко выбритому лобку. — А ты не везде белый, — проговаривает шутливо Хёнджин сзади. — Хватит, блять, на меня пялиться. Слишком хорошо. — Ёка, я не могу, ты слишком хорош, — Ёнбок отпускает недовольный выдох. — тебе не идёт это выражение лица. Под тобой мой член, давай, Ёка, подвигайся. — Сумасшедший... — сердце внутри делает неосторожный рывок, словно вот-вот потеряет сознание. — Но твой. И ты мой. И я исполнил твою мечту, — самодовольно выдыхает Хван. — Я не мечтал об этом, — перебивает его Ли. — Все фанаты мечтают о сексе со мной. — Так я, блять, не фанат!... Толчок, который Ёнбок никогда не сможет забыть. Он громко стонет, закатывает глаза, когда Хёнджин кончает в его бёдра и пачкает всё, от ляжек, до колен. — Мне казалось, фанат. — Господи, я... Воздух спёрло. Он чувствует, что прямо сейчас грохнется от нехватки кислорода, но крупные руки придерживают его за ляжки и позволяют открыто кончить на мягкую обивку дивана. Ёнбок устало откидывает голову и ложится на плечо Хёнджина. — Не упоминай Бога в таких ситуациях. — Ты серьёзно, блять? Ты меня трахнул, я... Я просто... — он задерживается и открыто всматривается на дергающийся от напряжения кадык парня рядом. — Боже, я просто трахнулся с Хван Хёнджином... — Уже в который раз, Ёка, это уже в привычку должно войти, — слова льстят, но он, вместо привычной ухмылки, ворчит. — Хватит уже Бога упоминать. Мне ревновать? — Ты идиот. — Нет, я твой. Студия казалась удивительно тихой после суматохи. На полу смятая одежда, сбившиеся световые панели смотрели в потолок, будто уставшие. Хван лениво проводил пальцами по ёнбокову запястью, не отпуская, хотя уже всё закончилось. Воздух пах не теплом, а тяжёлым запахом мускуса, но среди этого белого холодного пространства было странно уютно — как будто мир теперь свёлся к ним двоим и их отдышке. — Пошли домой... — Пошли домой, — он согласно кивает, а после, облокачиваясь на подушки, лениво протягивает: — Только... Позвони Чэвон. — Ты просто ленишься? — Ни в коем случае! Просто, ну... вдруг за ней заехать надо.

***

Комната казалась слишком тесной, будто в неё впихнули не только чемодан, но и всю тишину будущей разлуки. На кровати лежал раскрытый багаж Хёнджина — аккуратные стопки футболок и худи, пара альбомов с рисунками и неизменная косметичка, собранная стаффом. Чэвон, усевшись прямо на ковёр, скрупулёзно складывала носки в крошечный пакетик — с той же серьёзностью, с какой она делала домашние задания. Иногда поднимала глаза на Хёнджина и уточняла: — Эти к чёрным кроссовкам или к белым? — К белым, — мягко отвечал он и бросал взгляд на Ёнбока. Тот стоял у шкафа, перебирая вешалки и время от времени молча протягивал нужную вещь. — Ты берёшь слишком много, — заметил Ёнбок наконец, но без упрёка. Скорее, с попыткой задержать его здесь подольше. Хёнджин усмехнулся, бросив толстовку в чемодан: — Мне так спокойнее. Знаешь, каково это — лететь на другой конец света и думать, что забыл любимую майку? — У тебя все майки любимые, — не удержался Ёнбок, и Чэвон тут же прыснула смехом в ладошку. Моментально атмосфера стала легче. Хёнджин бросил в них свернутый шарф (зачем его взял летом - сам не понимает), нарочно промахнувшись, и вернулся к аккуратной укладке. Через пару минут Чэвон вдруг спросила, глядя на чемодан: — А ты скучать будешь? Хёнджин замер. Не надолго — ровно на вдох. Потом присел рядом с ней и кивнул. — Очень. Но я буду писать. И звонить. И... — он посмотрел через плечо на Ёнбока, — попросим папу иногда заходить в эфир. Чэвон довольно заулыбалась, и только Ёнбок почувствовал, как от этой фразы его сжимает внутри. Тепло и опасно одновременно. — Тогда ладно, — сказала девочка и сунула ему в руки пластикового пингвина. — Чтобы не забывал. Хёнджин засмеялся тихо, прижал игрушку к ладони и кивнул: — Буду хранить. И снова взгляд — короткий, но острый — к Ёнбоку. Такой, где было всё: благодарность, привязанность и то молчаливое обещание, которое они оба боялись произносить. В салоне такси царила тишина, прерываемая только мягким шуршанием шин и дыханием троих. За стеклом мелькали огни ночного города, тянулись неоновые витрины и пустые перекрёстки — будто всё вокруг знало, что это последние минуты вместе. Чэвон задремала первой, положив голову на плечо Ёнбока и крепко обняв его за руку. Он не стал будить её — только поправил выбившуюся прядь, чтобы не мешала. Хёнджин смотрел на это молча, с таким выражением лица, будто вглядывался в картину, которую никогда не захочет снимать со стены памяти. — Она похожа на тебя, когда спит, — тихо произнёс он, и улыбка скользнула по его губам. — Вечно думаешь, что меняешь тему, — ответил Ёнбок так же тихо, но пальцы его невольно нашли ладонь Хёнджина между сиденьями. Хёнджин не отстранился. Сжал в ответ — так крепко, что в этом сжатии уместились и сожаление, и желание, и то, что нельзя сказать словами. — Ненавижу аэропорты, — выдохнул он почти в пространство. — Там всегда приходится быть не тем, кто я есть. — А здесь? — спросил Ёнбок, слегка наклонившись вперёд. Его голос был низким, вкрадчивым. — Здесь... я только с вами. Машина мягко качнула на повороте. Слёзы в этот момент могли бы показаться логичными, но вместо этого в салоне оставалась хрупкая, почти физическая тишина — как натянутая струна. Хёнджин осторожно убрал ладонь с подлокотника и положил её на руку Ёнбока, которая держала Чэвон. Их пальцы переплелись прямо поверх маленькой ладошки девочки. Трое оказались связаны в этом немом обещании — быть рядом, даже когда придётся разъехаться в разные стороны. — Ты ведь вернёшься, да? — шёпотом спросил Ёнбок, не отрывая взгляда от дороги. — Даже если весь мир будет против. — ответ прозвучал слишком быстро, слишком уверенно. И больше слов не понадобилось. Машина мягко остановилась у огороженного входа в аэропорт. Фары на миг осветили толпу фанатов и вспышки камер, сложившихся плотным кольцом вокруг прохода. Чэвон зашевелилась и открыла глаза, зевая и прижимаясь ближе к отцу. Она не сразу поняла, что сон уже закончился, что впереди разлука. — Мы приехали? — спросила она хрипловатым утренним голосом. — Да, Чэвон, — кивнул Ёнбок, погладив её по волосам. Хёнджин не спешил выходить. Секунду, может две, он сидел, вглядываясь в их лица — будто вырезал их в памяти, чтобы не потерять. Затем, с резким вдохом, потянулся к дверце. — Я пойду, пока не заметили машину, — тихо сказал он, но рука его задержалась на колене Ёнбока, словно боялась оторваться. Чэвон моргнула, проследив за этим движением, но промолчала. И вот — дверь открылась. Холодный воздух снаружи ворвался внутрь, пахнул тревогой и чужими голосами. В одно мгновение Хёнджин превратился из «их» Хёнджина в «того», к кому привыкла публика: собранного, молчаливого, держащего дистанцию. Хёнджина-айдола. Они смотрели вслед его спине, пока та растворялась в море вспышек и выкриков. Высокая фигура, белый капюшон, руки в карманах. Он не оглянулся — и именно поэтому было ясно, что хотел. Ёнбок сжал плечо дочери. Она прижалась к нему крепче, всё ещё сонная, и тихо пробормотала: — Па… он же вернётся? Он не нашёлся, что ответить. Только кивнул — и продолжал смотреть в ту сторону, где Хёнджин исчезал в толпе, оставляя их в тишине машины, с горечью и теплом, которые невозможно разделить. Толпа сдавливала, вспышки резали глаза, охрана что-то выкрикивала, указывая дорогу. Хёнджин шёл ровно, будто не замечая ни шума, ни толчков. Для всех вокруг он оставался ледяным айдолом — таким, каким они его привыкли видеть. Но внутри всё дрожало. Сердце било по рёбрам, как пойманная птица: оставил их в машине, оставил тёплые ладони, дыхание, взгляд, обещание, которое даже не успел озвучить. «Я буду рядом» Даже не успел попрощаться с Чэвон. Он заставил себя не оборачиваться — это было бы слишком опасно. Ещё один шаг, ещё толчок, и казалось, что шум фанатов тонет в звоне собственных мыслей. А вдруг кто-то заметил? Вдруг камера выхватила белые волосы возле него? Вдруг этот мир вот-вот разорвётся на куски? Его пальцы сжались в кулаки в карманах худи. Дышать стало трудно. В груди — едва заметная паника, тщательно спрятанная под маской безразличия. Он прошёл через рамку, и двери аэропорта сомкнулись за спиной, отрезав его от города. От тех двоих важных ему людей, что остались в машине. И вдруг пришло понимание: именно эта грань — когда он уходит в одиночку, а они остаются ждать — и будет раз за разом проверять его на прочность.