В облике подростка

Ёнбок не до конца понимает, в какой именно момент его жизнь вышла из-под контроля. Не было резкой черты, чёткого дня, разделившего всё на "до" и "после". Скорее, это произошло постепенно, незаметно даже для самой вселенной. Помните эти строки? С самого начала его истории, когда все странности только начинались? Умножьте их, пожалуйста, на себя же, возведите в куб и добавьте факт того, что в толпе паникующего народа он потерял свою дочь. Да, просто взял и потерял. На громкие «Чэвон!» отвечала только охрана в спец жилетках, которая выталкивала людей из прохода в коридор, вместе с персоналом. Но и ответы не самые красочные: «быстрее, эвакуация!», будто бы понятно и не было. Вдали он видел макушку со знакомыми шоколадными волосами. Да, она там. Двигается с таким же рваным ходом, как и остальной народ, нелепо выдыхающий молитвы, собирающий все свои вещи на ходу и выпихивающийся из дверей заведения. Ёнбок мог поклясться, что не видел ни дыма, ни огня, а может, оно и к счастью — меньше знаешь, крепче спишь. На улице примерно сто человек в панике. Напуганные, забитые, почти в слезах. Генеральный директор переговаривается с каким-то мужчиной в грязной форме, но Ли не успевает уловить диалог, как его тут же хватают. Хватают не нежно, как сделала бы Чэвон, с испуганным «папа!», и даже не заботливо, как взяла бы его за ладонь Содам. Он оборачивается. Мужчина в кепке и маске. Ёнбоку страшно. Он скручивает руку незнакомцу, пытаясь выдавить из себя вопли страха, но чувствует, как тот же самый незнакомец оттягивает его в противоположную от людей сторону. — Что вы делаете! — шипит он, противясь рваным движениям мужчины. — Отпустите!.. — Ёка, — Ёнбок остановился, как вкопанный. — Ёка, тише. Тише. Это я. Кепка слетает с незнакомца. И он видит знакомые чёрные волосы, отросшие с корня, аккуратно спадающие на шею. У Ёнбока перехватывает дыхание, он даже отпускает чужую руку, разинув рот. — Что ты... Где Чэвон? — Я не знаю. Уходим отсюда, — и снова начинает тянуть. — Что, куда? Мне нужно найти Чэвон... Пожарная тревога! А вдруг она!.. — Нет никакой... Боже, Ёнбок, ты что, плачешь? Он не мог больше давать отчёт своим действиям. По щекам ручейком текли солёные слезы, перекатываясь от губ к подбородку. Большой палец Хёнджина прокатился по его лицу, медленно маскируя следы секундной печали. — Нет никакого пожара. Идём, Ёнбок, нам пора уже. — Куда? Куда ты меня ведёшь? — Ёнбок одёргивает его руку и прислоняет её к груди. — Ты использовал меня. Ты игрался со мной, как с куклой и... что ты тут вообще делаешь? Ты решил окончательно мне жизнь испортить? Что ты... — Ёка. Земля из под ног тут же вылетает, потому что Ёнбок не мог не думать уже на протяжении нескольких дней о том, что когда-нибудь снова станет тем самым тёплым, жизнерадостным, самым светлым в мире айдола лучиком света, отзывающийся только на «Ёка». Хотелось отозваться, прыгнуть в расцветающий сад и разбросать в юношеском восторге все те яркие листья, которым усыпан этот сад. Ведь Ёке можно всё. Ведь Ёка — это всё. — Пап! — он мигом оборачивается, всё ещё оставаясь на месте, ведь сам сознательно понимает, что если это всё дело рук Хёнджина — пожара никакого и нет. Где-то в толпе он видит яро дающую о себе знать руку: «я здесь!». Чэвон со своими шоколадными волосами и яркими прищепками на них выглядит слишком ярко, чтобы её не заметить. Либо в глазах Ёнбока она подсвечивается ярким светом, будто снизошедшая с небес Хранительница. Рядом с ней Шони, которая держит телефон в руках и снимает. Снимает? Ёнбоку пришлось несколько раз протереть влажные от слёз глаза, чтобы сфокусировать взгляд на на дочке, а на тёмной, не внушающей никакого доверия фигуре. Сжатая поза. Ехидная улыбка. Камера в сторону Ёнбока. В сторону... Хёнджина. Блять. — Надо валить, — говорит Ёнбок, отталкивая Хёнджина от себя и, уже намереваясь врезаться в толпу, спотыкается о свою же ногу. Как оказалось, его просто удержали за воротник белоснежно чистой (уже помятой в хлам!) рубашки. Хван приблизился настолько критично близко, что дыхание подпёрло на четверть секунды. — Мы валим вдвоём. — Я дочь не оставлю, — говорит Ёнбок и чувствует себя в эпичном моменте кино (не хватает только взрыва за спиной), потому что в ту же секунду сталкивается носами со своей дочерью. Она тут же бежит в сторону Хёнджина. — Оппа, — говорит Чэвон, цепляясь за его плечи. Хёнджин чуть выше Ёнбока, поэтому если Чэвон дотягивается лицом к лицу с отцом, то до оппы приходится немного встать на носочки. Что она и делает, утыкаясь ему в шею. — Я скучала, Хёнджин-оппа... — Я тоже очень скучал, Чэвон. Давайте пойдем отсюда. — Но здесь тревога... — тихо шепчет Чэвон, всматриваясь в Хёнджина проницательным, внимательным взглядом, будто бы не верит, что он настоящий. Его мягкий взгляд скользит по девочке, медленно останавливаясь на глазах. Они полны мольбой, страданий и той маленькой искры надежды, которую только что зажёг Хван. Он, в свою очередь, тихо проговаривает губами: «ложная» и тянет обоих Ли за собой. — Надо быстро уходить, пока меня не заметили. Иначе пиздец прилетит, — говорит он, заворачивая за ворота, натягивая кепку обратно на голову, а маску чуть выше переносицы. Но он не успевает. Слышит тихие визги, которые с каждой секундой становятся всё громче и громче. Боится оборачиваться, но понимает, что его в какой-то момент встряхнут за плечо с громким криком... — Хван Хёнджин! Да. Именно с таким. Ли испуганно оборачиваются на источник звука и видят перед собой огромную толпу людей. Десятков двадцать штук, не меньше, их с каждым разом становится всё больше, подхватываются прохожие, которые на возгласы улавливают слова «что, реально айдол?!». Глаза Чэвон тут же расширяются. Их сдавливают к белоснежным, металлическим воротам, которые обжигают своей ледяной температурой при едином прикосновении. Ёнбок застывает на месте. Не понимает, за что хвататься — главное, Чэвон под руками. И тут же поворачивает взгляд в сторону банкетной толпы. Та потихоньку смешивалась с сумасшедшими фанатами, которые стискивали друг друга ближе к айдолу, но одна персона из всей этой суматохи заставляла Ли сжать зубы в ярости. Шони. Она, блядская сука, всё снимает. На свой новенький, чистенький iPhone 17. Скрывается в толпе, но этот сучий взгляд сжимает всё внутри Ёнбока за секунду. Но не успевает гнев выйти наружу, как его за руку хватают, в сторону отводят, точно принцессу, попавшую в беду: Хёнджин, конечно, никак не принц, но его взгляд в перерывах между поиском "убежища", заставлял что-то внутри сжиматься сильнее, чем во время венчания с Содам. Нет. Эти чувства с Хёнджином невозможно было променять на что-то другое — даже на стабильную, "нормальную" жизнь, в которой всё расписано до минутки. — Хёнджин! Хван Хёнджин, дай автограф, пожалуйста! Хёнджин! —, верещат ненормальные фанаты, слепо следуя каждому движению парней. Вспышки от видео, звуки щелчков затвора, кто-то даже профессиональную камеру притащил, лишь бы последовать за Хёнджином! А он, кажись, не впервой в такой ситуации именно в этом месте — ловко находит переулок, вводящий крест между дорогой и тропой, прячет Чэвон и Ёнбока за зданием, отделяя секунду на одышку. — Я... не понимаю, как они... последовали за мной... Я точно помню, что был без хвоста, когда входил в здание, — говорит он с паузами, вслушиваясь в шаги поблизости. Ёнбок оттряхивает пыль с костюмчика. — Как ты вообще нашёл меня? Я ведь тебе не говорил, где мы... — Шони, — перебивает их разговор Чэвон, облокачиваясь на свои ноги. Её голос дрожит. — Что? — почти хором в ответ. — Это всё Шони. Она... Она снимала... Они молчат несколько секунд. Ёнбок на секунду дёргается, стоит только снова услышать визги по ту сторону дороги, но снова меняет направление взгляда. — Почему ты её не остановила? — Я не знала. Я только что посмотрела её инсту, — она протягивает разблокированный телефон со страницей Шони Instagram, — Посмотри сторис. Хёнджин пододвигается ближе, тоже вглядываясь в её профиль. Shhhh.onnie, 644 тысячи подписчиков, как оказалось, очень активных. Объемное описание, несколько тысяч публикаций, но Ёнбока интересует только история. Двор заведения, блять. Спина Хёнджина. Под боком Ёнбок в слегка помятом свадебном костюме. Ещё через пару секунд к ним бежит Чэвон. Обнимается с Хёнджином. Это... огромная проблема. Если это видео разлетится по интернету, Хёнджина могут не то, что отстранить от работы, но ещё и... — Ладно, — говорит айдол, облокачиваясь на холодную, бетонную стену и вытаскивая из кармана джинс пачку сигарет. — Ничего. И не с таким справлялись. — Дальше... — тихо говорит Чэвон. И вправду, есть ещё пара историй. Совсем свежие, некоторые из них появились на глазах. shhhh.onnie Palais Royale, Хёнджин здесь, прямо сейчас!!! Не упустите шанс, я тоже здесь! Не смейте пропускать такой шанс просто потому что «меня будут называть сасэн». Вы — не сасэн! Вы фанат, который берёт сразу. Блять. Дальше. shhhh.onnie Кажется, между Хван Хёнджином и мужчиной, который женился, что-то есть. Не думаете так?) а у меня есть подробности. Блять в квадрате. Хочется закурить. Дальше. shhhh.onnie Насколько я знаю, они отправляются сейчас в дом того самого мужчины. Я не я, если прямо сейчас не найду с помощью связей его адрес... А, точно. Я ведь уже нашла. И снизу прикреплены слишком знакомые координаты. Улица, дом — всё это расписано и выставлено на общий доступ сумасшедших фанатов, которые будут готовы проломить дверь, лишь бы увидеть в щели тень от глаза Хёнджина. Ёнбок сжимает телефон в руках. — Какого хуя, блять... — Пап, я правда не знаю, что на неё нашло. Я... Чэвон не договаривает, потому что замечает быструю смену выражения лица отца. Он больше не злится, не спокоен. Кажется, увидел что-то ещё, но что — она не спешит спрашивать. Ненароком Хёнджин тоже стреляет взглядом в экран. И тут же убирает. Как будто бы... — Стой, что ты... — фраза обрывается, потому что Ёнбок поднимает ошеломлённый взгляд на дочь. — Ты... что с ней... Слова вылетают с языка без смысла. Некоторые обрывками, пытаются сопоставить предложение, но в конечном счёте он просто останавливается и снова смотрит на экран. Интимные фотографии. Очень много. Грязные разговоры. Пошлые. Отвратительные. Вся переписка состоит из мерзких сообщений. Не всегда только от Чэвон, не всегда только из сообщений. Фотографии, голосовые, всё это — грязь, скопившаяся в её телефоне. Он ведь чуял её, как что-то вонючее. Чуял, знал, что в какой-то момент Шони покажет своё истинное лицо. Но этот момент пиздец какой неподходящий. — Пап, я... — Я с тобой поговорю об этом отдельно, — тон сменился на строгий, по-отцовски злой. — Сейчас мне нужно домой, срочно, блять, вдруг украдут что? У меня дверь не прочная, она не... — Успокойся, Ёнбок, — наконец-то подаёт голос Хёнджин, докуривая третью сигарету. — Тебе сейчас нельзя домой. Фанаты раскромсают в клочья, а мне с тобой тем более нельзя. — Но что мне делать? Я не могу просто так оставить свой дом. Там мои вещи. Первые три секунды прошли для того, чтобы Хван элегантно (но с подрагивающей рукой) потушил сигарету о стену и выкинул окурок на пол. Ещё полторы — чтобы взять свой телефон. — У меня остался номер одного телохранителя, который работает недалёко отсюда. Может, он присмотрит за твоим домом. — Телохранитель? Для моего дома? Хёнджин, ты бредишь. — Я серьёзно, — взгляд прямой, прямо в душу. — Тебе *нельзя* домой. Я закажу такси сейчас, приедет моментально. Поедем в отель... Переночуем сегодня там. Уже темнеет. И Хван, как оказалось, не соврал. Он никогда не врал. Пока они ждали такси, он согревал Чэвон в объятиях, а Ёнбока своей курткой, всю пропитанную запахом дорогой айдольской жизни. Через некоторое время приехало такси. Хёнджин на переднее кресло, Ли на пассажирские. Поездка длилась несколько минут. Несколько мучительных минут в мыслях про сорванную свадьбу, Хёнджина, который каким-то чудом оказался рядом, бешеных фанатов, среди которых оказалась Шони, с которой у Чэвон были абсолютно неоднозначные отношения, и все эти мысли сопровождались приятным запахом дорогой айдольской жизни. Дорогой жизни Хёнджина, в которую влез Ёнбок.