Метаморф

      Каллены все как один переглянулись и вперили напряженные взгляды в Джаспера. Тот игнорировал их, не отрывая глаз от лица Анабель. Хмурая складка прорезала его идеальный лоб. Он будто застыл, всем своим телом спрашивая: «кто ты?». Быстро поняв свою ошибку, Анабель захлопнула рот, но произнесенное невозможно было вернуть.       — Так вы знакомы? — спросил Карлайл скорее у сына, чем у нее. Анабель растянула губы в улыбке и посмотрела прямо ему в глаза:       — Извините, ваш сын похож на моего старого… друга. Но теперь… — Анабель еще раз мазнула взглядом по лицу Джаспера, но, столкнувшись с холодным янтарем, резко отвернулась, — …вижу, что это не он. Похож, но все-таки не он.       — Но имя то же, — склонив голову к плечу, возразил Джаспер, изучая каждую складку и каждую впадину на ее лице.       — Совпадение, — поспешно выпалила Анабель, пожав плечами, — Даже такое иногда случается.       Опять неловкие переглядки. Опять неловкое молчание, длившееся слишком уж долго, чтобы не стать еще и многозначительным. Каллены не верят в такие совпадения. Как и Анабель, которая заметила, как вся семейка косится на Элис, будто ожидая ее подтверждения. Та лишь грустно, однако как можно незаметнее качала головой, впрочем, не переставая улыбаться ни на секунду.       Анабель почувствовала себя в театре. Столько масок вокруг, столько лжи, столько фальши, и каждый из участников спектакля старается переиграть другого, чтобы получить главный приз за лучшую актерскую игру. И она — странный чужак в этом доме, жители которого не могут почувствовать угрозу от нее, лучший игрок.       Выиграет ли? Разоблачат?       — Знаете ведь, людей на свете много. Думаю, среди этого разнообразия один ваш двойник точно найдется. Мне просто повезло познакомиться с вами обоими, — уверила Анабель деловитым голосом и откинулась на спинку стула, расслабив напряженные мышцы тела и лица.       В такой игре требуется спокойствие. Спокойствие и только спокойствие. Сцепив пальцы, Анабель посмотрела в глаза каждому по очереди. Осталось только узнать, кто сможет составить достойную конкуренцию.       — Живой или мертвый, двойник существует, может, даже несколько. Не может же мой сорокалетний друг выглядеть, как подросток. Это невозможно, не правда ли? — многозначительно спросила она.       Вопрос повис в воздухе. Эдвард, и так мрачно взирающий на девушку исподлобья, помрачнел еще больше, скривившись так, будто лимон на зуб попал. С Эммета слетала нахальная улыбка, а растерянные переглядки с «родственниками» позволили быстро исключить его из соревнования — не его уровень. Элис встрепенулась, как воробушек на ветке, и так загадочно улыбнулась, будто знала, что в скором времени должно произойти, но никому не сказала — просто встала и как можно незаметнее удалилась из комнаты. Анабель не видела хозяина дома и его жену, но, судя по переставшей бренчать посуде, они застыли.       На лицо прямо-таки лезла довольная улыбка. Но нельзя было показывать свое превосходство раньше времени: Джаспер наблюдал очень внимательно. Глазами, полными ледяного подозрения, ощупывал каждый сантиметр тела. Анабель старалась не обращать внимания, игнорировать интимные прощупывания, но с каждой секундой ей это удавалось все труднее. Вдыхая через раз и через силу контролируя неловкое ерзанье, она старалась сосредоточиться на разговоре.       Фыркнув, Розали прервала затянувшееся молчание и с вызовом бросила:       — Тогда как ты смогла перепутать старого пердуна с моим братом?       Клюнула.       — Как некрасиво, — Анабель разочарованно поцокала, и блондинку перекосило, — Твоему отцу тоже на вид лет тридцать пять-сорок, но ты же не называешь его старым пердуном, верно? Хотя… — призадумавшись, она повернулась к Карлайлу и оценивающе оглядела его, — …вы прекрасно выглядите для такого возраста. Не удивлюсь, если окажется, что вы еще старше. Хорошие гены?       — Можно и так сказать, — с не дрогнувшей улыбкой на губах Карлайл кивнул, а после с укором обратился к дочери. — Розали, будь повежливее.       Второй клюнул. Не удивительно. Какой родителей не кинется на защиту своей семьи, даже если придется в конец завраться? Но так талантливо… ни мускул не дрогнул, только взгляд и напряженные плечи выдавали его ложь. Похвально. А вот сделанное им замечание стало неожиданностью. Вранье враньем, а вежливость никто не отменял, так получается? Занятная семейка.       — Возвращаясь к моему другу… — Анабель отвела взгляд и печально вздохнула. — Мы не виделись много лет. Даже не представляю, насколько он мог измениться за это время. Может, обзавелся еще несколькими боевыми шрамами.       — Раз вы старые друзья, то сколько тогда тебе, красавица? — вклинился в разговор выбывший игрок-Эммет.       — И правда, сколько тебе лет? Наверняка еще даже не совершеннолетняя, — хмыкнула Розали, уцепившись за возможность и уже тише пробурчала себе под нос, — И кто тебя за руль вообще пустил?       Анабель кинула на Эммета уничтожающий взгляд, и он тут же захлопнул рот. Поджав губы и царапнув ногтем подбородок, она задумалась над ответом. Нужно было прозвучать достаточно туманно, чтобы никто не догадался и при этом полноценно не солгав. Прямо напротив сидит живой детектор-лжи, не отворачивающийся ни на мгновение, и чистая ложь послужит ему лишь еще одной причиной усилить давление. Тогда… почему бы не воспользоваться ситуацией и не обернуть все в свою пользу?       — Думаю, чуть старше вашего Джаспера, — она мило улыбнулась. — А что до моих водительских прав… вожу я просто прекрасно, не переживайте.       Как только слова сорвались с губ, Розали злорадно усмехнулась. Она так сильно хотела прокомментировать оба заявления, но укоризненные взгляды почти всех членов семьи не позволили ей распоясаться.       Анабель перевела высокомерный взгляд на свою собеседницу:       — Да и ты выглядишь лет на двадцать, не больше. Откуда столько напыщенности?       — Простите ее, мисс Свитч, — внезапно вмешалась в разговор Эсми, уже через секунду появившись в поле зрения с подносом в руках, на котором несла две глубокие тарелки, чайник и чашки. Она осторожно поставила поднос на стол и перенесла всю имеющуюся на нем посуду на стол, при этом продолжая говорить. — Такой уж характер. Розали может показаться грубой, но на самом деле она совсем не такая.       Третий игрок ворвался в игру со шлейфом из наивкуснейшего запаха запеченной курочки и овощей. Анабель вдохнула знакомый аромат и позволила себе насладиться им, пропустить через легкие, чтобы он заполнил каждый кусочек ее тела, по которому растеклось чистое блаженство. Рот наполнился ядовитой слюной, и девушке нетерпелось попробовать блюдо.       — Все люди не такие, кем кажутся, миссис Каллен, — лукаво выдала Анабель точно философ, сошедший с картины Рафаэля. — Дети и подростки бывают жестоки и грубы — это нормально, если не переходит все имеющиеся границы. Некоторых исправляет возраст, а некоторых… — тут она многозначительно кинула взгляд на Розали, и та вновь скуксилась, как сгнивший персик, -… нет. Мой отец, к примеру: по рассказам бабушки, в детстве был лютым матершинником и ругался со всеми по поводу и без. Дедушке удалось выбить из него эту черту, и теперь, если отец и ругается, то только одним словом. Мистеру Каллену уже удалось его сегодня услышать, — хмыкнув, она махнула рукой в сторону Карлайла, а после обратилась к Эсми. — Спасибо за ужин, миссис Каллен. Пахнет просто восхитительно, и мне даже пробовать не нужно, чтобы знать, что на вкус будет так же, если не еще лучше.       — Эсми, просто Эсми, пожалуйста, — поправила та и присела рядом, на соседний стул. — И спасибо за похвалу. Я любою готовить, но мои не очень любят домашнюю еду, поэтому приходится, вот, кормить всех желающих, — с грустной тенью на лице сообщила Эсми, потирая руки и смотря куда-то вглубь стола. — Ну, вы ешьте, ешьте.       Несколько глухих шагов, скрип стула по паркету, и Карлайл уже сидит рядом с женой, в знак поддержки положив на ее руки свою. За секунду между ними произошел диалог, длинней и короче которого нет ничего на свете. Полное понимание и доверие. Звучит, как мечта десятилетней девочки, еще не столкнувшейся с жестокостью реальности. Но вот оно, прямо перед Анабель, — безмолвное понимание и доверие. Элегантно, как и всегда, отрезав первый кусочек курочки и положив его на язык, Анабель наблюдала за редким феноменом так, будто старалась подслушать их разговор, поучаствовать в нем.       Смогла бы она довериться человеку настолько, чтобы впустить его в свою душу?       Нет. Точно нет. Никогда и ни за что она не повторит свою ошибку. Доверие никогда не окупается. Она знала это, как никто другой. Первый влез в ее личное пространство без спроса, оставив внутри лютый бардак, а второго девушка никогда и не впускала, заставив его думать, что прихожая — это и есть весь дом. Хорошо спланированные и расставленные декорации, и у тебя, оказывается, есть лучший друг. Прихожая, конечно, не личная спальня, но и до нее доходят единицы. Другие же никогда не пускались в дом.       Но она хотела бы… однажды…       Анабель мотнула головой, выгоняя из нее все непрошенные мысли. Однажды, однажды… Ха! Уже было это однажды, и она упустила этот шанс, растоптав его в грязи. К лучшему. Так Анабель считала. Резко отвернувшись от влюбленной пары, она плюнула на семью ядовитым вопросом:       — А почему вы не любите домашнюю еду? Она очень полезна, и ваша мать столько сил и эмоций вкладывает в готовку, что можно было только ради нее не брезговать едой. Вдобавок ко всему, такой вкусной. Мис… Эсми, ваша курочка просто восхитительна! — заедая яд еще одним куском курочки, сказала девушка дрогнувшим голосом.       Вокруг нее мгновенно всколыхнулся ураган из стыда, вины, горечи и злости. Равнодушных не осталось. Победная ухмылка чуть не исказила рот, но Анабель сумела сдержать ее. Обычно тот, кто радуется преждевременно, становится проигравшим. А проигрывать не любит никто. А для Анабель это вообще вопрос жизни и смерти.       Проигрывать не хочет никто, еще меньше людей хочет оказаться обескровленными в мусоропроводе с победой в руках.       Пристыженные выражения на их лицах доставляли ненормальное удовольствие. Ох, как они избегают смотреть на Эсми, как сжимают губы, как печальны глаза! Теперь самое важное аккуратно надавить и не переиграть. Фальшивым актерам не платят.       — Знаете, — продолжила она, пока никто не успел придумать оправдание, — я могу отдать даром абсолютно все в своей жизни, все, что скоплено на сегодняшний день, и все, что скоплю в будущем, только ради того, чтобы вновь насладиться маминым фирменным супом, поворчать от того, что он слишком соленый, помочить в нем хлеб. М-м-м, — опускаясь в розовые грезы, промычала Анабель и, печально вздохнув, вернулась в реальность, наколов пару овощей на вилку. — Но за неимением этого, прямо сейчас могу все семь порций курочки съесть. Надеюсь, вы не сочтете меня обжорой, Эсми?       — Нет-нет, ешьте на здоровье. Я буду только рада, если в вас столько поместиться, — женщину пробрало до глубины души, и она счастливо рассмеялась, прикрыв ладошкой рот. Казалось, она даже может расплакаться. К сожалению, в ее положении это невозможно.       Эффект получился фантастический. Вечная жизнь забирает многое, очень многое, не щадит даже обычные человеческие радости, которые может приносить жизнь. Например, такие, как наслаждение пищей. И сейчас, видя, как незнакомка тыкает их носом в это, а после еще и издевается, с таким аппетитом пережевывая каждый кусок… Любого бы разозлило. Разозлило и Калленов. Не всех, но большинство.       Анабель же хмурилась, вновь и вновь прокручивая слова, сказанные раннее. Что-то в собственных словах показалось ей странным. И нет, не та чепуха про мать и ее фирменный суп — полнейшая чушь. Хотя, может, и не совсем. Странно то, что Анабель готова сейчас съесть семь порций курицы. И это было очень и очень плохо. Не потому, что это правда, а потому, что голод распространялся быстрее, чем рассчитывалось, и маскировке осталось жить не больше часа.       Итого: в игре осталось всего четверо. Карлайл, Эдвард и… Джаспер. Но никто из них не стремиться победить. Короткостриженая эльфийка будто вообще не здесь, летает где-то в облаках, Карлайл — страж, главный приз ему неважен, Эдвард оскалился так, словно скоро наконец войдет в игру, а Джаспер… Джаспер — наблюдатель, судья, если точнее. Судья решает, кому какое место достанется. Но это до того момента, пока он сам не захочет принять участие. И скоро это должно случиться.       — Вы ничего не знаете, — огрызнулся доселе молчавший Эдвард, вдруг поднявшись с дивана и резкой походкой направившись к столу. — И не вам нас упрекать, мисс Кро… то есть Свитч.       Жестокая ухмылка на его лица сказал намного больше, чем слова. Хотя и в них было вложено достаточно. Эдвард угрожающе навис над столом неподалёку от девушки, и без сомнений, если бы Карлайла не было бы сейчас в комнате, навис бы прямо над ней, судя по степени его злости. Похоже, Анабель почти ненарочно надавила на больное место. Как жаль. Одно хорошо — наконец кто-то начал играть не по правилам. Ставки повышаются.       Анабель ухмыльнулась на его выпад и ответила:       — Вы правы… Эдвард, кажется? — дождавшись его кивка, она продолжила. — Я ничего о вас не знаю и не мне вас упрекать. Я ведь такой же человек, как и вы. У каждого есть свои скелеты в шкафу, будь скелет человеческим или… — она облизала губы и смерила Эдварда взглядом хищника, готовым в любую секунду броситься на свою добычу, — …животным. И каким бы ни был скелет, сущности, как таковой, это не меняет.       Сколько бы она отдала сейчас, чтобы увидеть лицо Джаспера! Эдвард, чертов кабан, перегородил брата своим телом, поэтому девушке была видно только чуть-чуть от пшеничного поля из его волос. Растерянные лица остальных являлись слабым утешением.       Растерянность, а после боль, боль, боль, много боли. И.… меланхолия. За столь долгую жизнь сожалений и ошибок скапливается достаточно, чтобы сойти с ума. Дабы защититься, сознание прячет их между складок памяти, не в силах полностью стереть. Редко, но они вырываются и безобразничают. Как самые тяжелые психбольные, которые вредят либо себе, либо окружающим. И парочка больных явно сбежала из парочки Калленов. Чудно.       Вилка с очередным вкусным кусочком курочки выскользнула из пальцев и с оглушающим звоном рухнула в тарелку. Все разом вздрогнули. Анабель нахмурилась и глянула на свои пальцы, тонкие, красивые и полностью белые. Секундная потеря контроля произошла не только с конечностями, но и с сердцебиением, дыханием, кровотоком. Абсолютно все системы в организме остановили свой ход на секунду. Если бы не вилка, это бы вообще никто не заметил.       Теперь же все взгляды прикованы к ней. Анабель сглотнула и снова взяла вилку в руку, стараясь прикрыть побелевшие пальцы кофтой.       — Извините, выпала, — хриплый голос дрогнул, и она поспешила смочить его горячим чаем, продолжая натягивать улыбку.       Сердце, легкие… как остановились, так и вновь начали свой бег, бешеный и неотвратимый. Крови в организме осталось слишком мало, чтобы он продолжал работу без сбоев.       — Все в порядке? — меланхолию о прошлой жизни мгновенно сдуло с Карлайла, и он очень внимательно прошелся взглядом по своей гостье, грозящейся в любой момент стать еще и пациенткой.       — Да-да, все просто прекрасно, — ответила Анабель, еле проглатывая комья пищи, ставшей похожей по вкусу на грязь.       — Вы уверены? — он, очевидно, не поверил и встал, желая подойти к ней, но девушка отмахнулась от его беспокойства рукой, и он остановился.       — У тебя что-то белое, — вклинилась в разговор Розали и, когда взгляды скрестились на ней, указала на шею, — вот здесь.       Анабель прикрыла пятно рукой и улыбнулась:       — Родимое пятно, ничего серьезного.       — И на руке… — продолжала она с отвращением. — Теперь оно растет по лицу.       — Вам показалось, — холодно отчеканила Анабель.       Игра с этой семейкой немного развлекла ее, но пора закругляться. Развлекла, конечно, громко сказано. Максимум, что девушка получила, — это раздражение и огромную тучу проблем. Огромную такую тучу с янтарными глазами и мрачным таблом, вмещавшим все подозрение мира. С белым пятном тем временем по телу начал распространяться холод. Жесткий, пробирающий до самых костей и раздирающий душу. Анабель ненавидела этот холод больше своей жизни. А свою жизнь она ненавидела сильно.       Тарелка почти пуста, да и нет больше смысла в еде: вкусовые рецепторы настроились на другую пищу. В нос ударил огромный букет разнообразных запахов. В том числе и его. Сладкий, дурманящий аромат. Анабель прикрыла веки и вдохнула еще глубже, чтобы прочувствовать все его нотки. Она чуть ли не мычала от наслаждения. Никто не предупредил ее, что можно так сильно скучать по чьему-то запаху. Что она вообще может скучать.       Обоняние, осязание, зрение, слух — все улучшалось, приходило в норму. Так, как и должно быть. Только тело пока оставалось неизменным. Пока что. В скором времени и его время истечет.       — Ты бледная, как поганка, кого ты пытаешься обмануть? — едко прокомментировала Розали, заинтересованно всматриваясь в преображения гостьи.       — На свою кожу сначала посмотри, — вернула колкость Анабель и поднялась изо стола. — Извините, но мне нужно спешить. Спасибо за ужин, до свидания, — скороговоркой выпалила она и быстрым шагом направилась к выходу.       — Подождите! — окликнул ее Карлайл и схватил ее за руку. — С вами точно все хорошо? Вы плохо выглядите.       Анабель не ответила, скосив взгляд на место соприкосновения их рук, мраморных рук. Мужчина был холодный, ледяной, как камень. Она тоже. Карлайл расцепил пальцы нахмурился, сверля собственную руку, будто селясь понять, почему не почувствовал разницу температур. Ответ был лишь один.       Как только хозяин дома ее отпустил, Анабель возобновила ходьбу.       — Опять сбегаешь? — врезалось ей в спину.       Она замерла, не в силах сделать еще хоть шаг. Впрочем, чтобы повернуться, тоже сил не хватало.       — А меня здесь разве держат?       — Что ты, нет, конечно, ты… — вклинилась Эсми, но пара потемневшего янтаря заставили ее умолкнуть.       — Я держу.       В груди заворочалось неприятно чувство, похожее на отчаяние, смешанное со страхом покидать этот дом. А еще уязвимость.       — Ты так и не научился контролировать это, — язвительно заметила Анабель, не поворачиваясь к собеседнику.       Его лицо исказилось в злобной гримасе. Она всколыхнулась в нем, подобно магме в разбуженном вулкане.       — Джаспер, нет! — успели только крикнуть Эдвард.       Картинка расплылась. Ледяные пальцы сомкнулись на тонкой шее. Как давно Анабель не видела эти глаза так близко. В ее памяти они могли иметь только один цвет — красный. А те глаза, что были напротив были черные, как самая черная бездна. Он скалился, рычал ей прямо в лицо, как дикий зверь, что наконец сорвался с цепи, на которой его держали насильно.       — Повтори еще раз.       Позади поднялся шум, все кинулись к Джасперу. И пока шесть пар сильных рук не разделили их, пока его лицо все еще так близко к ней, Анабель не могла отказать себе в удовольствии и тихо-тихо, почти интимно прошептала вместо ответа:       — Красный тебе идет намного больше.       Несколько пар рук отдернули Джаспера. Холодные пальцы исчезли с ее шеи, и тогда показалась скрытая сеточка трещин, которая мгновенно затянулась, вновь став одним цельным куском мрамора. Маскировка спала, и тело обратилось в камень.       Эммет и Эдвард крепко держали озверевшего брата, не забывая краем глаза следить за незнакомкой. Никто и представить не мог, что человек из реальной плоти и крови со стучащим в грудной клетке сердцем через секунду станет вампиром. Розали не могла поверить в это больше всех. Она смотрела то на одного, то на другого брата, силясь в их лицах прочитать ответ. Сейчас она скорее походила на маленькую девочку, потерявшуюся в магазине, чем на сильного вампира. А в ушах у нее до сих пор стоял стук сердца. Настоящий стук настоящего сердца внутри вампира. Такого же, как она. Как такое может быть?       Как только пальцы давнего друга оторвались от шеи, Анабель вскочила с пола и ринулась к двери. Ежик из волос оказался у нее прямо перед носом, и она чуть не столкнулась с Элис, появившейся неизвестно откуда, успев в последнее мгновение притормозить.       — Куда спешишь? — задала та невинный вопрос.       Останавливаться Анабель не собиралась, как и отвечать на что-то настолько глупое. Инерция несла ее дальше, разворот, замах и удар прямо в голову. Если попасть, то от цели оставалась только шея. Однако предполагаемой головы на месте не оказалось — Элис ушла вправо, оказавшись вне досягаемости, прямо за спиной.       Донести руку не являлось проблемой, но сила удара значительно снизилась. Анабель замахнулась второй. В голове проносились десятки, сотни вариаций атаки, учитывающих любой способ уклонения. И когда Элис чуть прогнулась в спине — это было исходом одной из них. Вторая рука вдруг изменила траекторию, став рубящим ударом наискосок. Элис ушла в мостик и отбила его ногой.       Момент для убийства был упущен. Зато дверь никто не преграждал.       Ухмыльнувшись, Анабель вылетела на улицу, но, не пройдя и пары метров, вдруг развернулась. Когда вслед за ней выбежали Каллены, Джази уже лежала в ладони и была наставлена на стеклянную дверь. Заряженная обычными пулями, она вряд ли могла причинить хоть какой-то вред вампирам. Но кое-что все-таки было ей под силу. Свинец просвистел мимо бессмертных тел прямо через дверь и еще дальше — в оконную панораму. Звон тысячи разбитых стекол тараном прошелся по чувствительному слуху.       Думать, что вампиры вообще не чувствуют боли, глупо.       Калленов подкосило, и они закрыли уши, но никакого облегчения это не приносило: идеальный слух на то и идеальный, чтобы улавливать любой, даже самый крошечный шум. На их лицах читалась если не агония, то точно нечто похожее. Анабель знала, насколько это неприятно — сама когда-то очутилась в такой ситуации — однако прямо сейчас она была защищена. Тот, кто может изменить внешность, может и на время снизить чувствительность слуха.       Девушка сразу отказалась от идеи сбежать на машине — бесполезно. Да и на собственных ножках быстрее. Жалко немного, но все самое нужное с собой: Джази, Сури и кинжал. Другие вещи есть в бункере. Осталось самое сложное — добраться до него не в качестве горстки пепла.       Не размышляя больше ни секунды, Анабель бросилась в лес. Оглушительный взрыв стекла давал ей всего лишь секунду отсрочки, однако на такой бешеной скорости, когда твой шаг меряется десятками метров, секунда — значит очень многое.       Кто-то вдруг схватил за руку и дернул. Кто-то, кому безумный звон в голове являлся слабым препятствием. Чтобы не потерять равновесие, Анабель отступила назад, развернулась и, даже не взглянув на нападавшего, ударила туда, где должно было находиться колено. Его там не оказалось. Как и нападавшего. А если он не сзади, то…       Анабель резко наклонилась, и над головой просвистел не слабый удар. На губах расцвела язвительная улыбка. Кажется, она знает одного любителя заходить за спину. Покрепче вцепившись в землю, она напряглась, как пружина, и что есть силы выкинула ногу. На этот раз удар пришелся по адресу. Джаспера откинуло на десяток метров. С грохотом его тело проломило несколько деревьев, а после оказалось на мгновение похоронено под щепками.       К этому моменту вампирская семейка уже успела очухаться. Медлить было нельзя: если возьмут в кольцо — это конец. Анабель дернулась в сторону, и прямо перед ее носом возникла фигура Эдварда. Назад не повернуть, не обойти, оставалось только одно — идти на таран.       Эдвард напрягся и поудобнее уперся в землю, чуть расставив руки, будто собираясь ее ловить. У Анабель дернулась губа в презрительной усмешке, а мысль вылепила из ее хрупкого тела кое-что больше подходящего для тарана. Под кожей вновь зашевелились тараканы. Когда отвратительные на вид бугры улеглись, на ее месте бежала уже не миниатюрная девчушка, а двухметровый амбал переросток с перекачанными мышцами. Брови Эдварда взметнулись вверх, а тело вопреки воле предприняло попытку к бегству, но он удержал себя на месте.       — Плагиат! — возмущенно воскликнул Эммет где-то сзади.       Анабель со всей имеющейся силой врезалась в худощавое тело Эдварда, унося его за собой. Ему удалось ухватиться за талию и в последний момент перегруппироваться, чтобы не улететь при столкновении. Полностью остановить у него не получилось, а вот притормозить — вполне. Этого было более чем достаточно, чтобы другие члены семьи успели встать на свои места. Анабель не могла этого допустить.       Несмотря на размеры, сил все равно не хватало, чтобы вырваться. Хотя, может, не получилось именно из-за размеров?       Тараканы вновь выползли из своих норок. Анабель снова оказалась в своем теле и, пока ловушка из рук не схлопнулась, выскользнула из нее, не забыв напоследок влепить Эдварду пощёчину наотмашь. Тот, к сожалению, успел увернуться. Перед носом уже ждал глава семьи.       — Подождите, мисс Свитч, мы не хотим вам навредить, — демонстрируя пустые ладони, дипломатично заговорил Карлайл, приблизившись к ней, но не подходя слишком близко. — Пожалуйста, давайте просто поговорим. Мы не хотим причинять вам вред.       Лицо скривилось в язвительной гримасе, и скептическое замечание уже было готово вырваться, но Анабель вовремя прикусила язык, вместо ответа бросившись на неудачливого дипломата. За мгновение до Эдвард ринулся за ней, успев ухватить ее за руку и дернуть на себя. Она позволила ему это сделать, подпрыгнув и в полете приняв горизонтальное положение. Мысленно окрестив его парой ласковых, девушка по инерции приземлилась ему на живот и что есть силы оттолкнулась.       Эдвард хотел ее остановить, хотел поймать, но не смог. Успел лишь пальцем коснуться ее исчезающего силуэта. Он читал ее мысли, знал, что она задумала, знал, что она хотела сделать каждую секунду. И она воспользовалась этим. Как ей удалось? Как она узнала? Или это просто удачное стечение обстоятельств? Ее мысли пока не отвечали на эти вопросы, зато он знал, что она собирается делать дальше. Также Эдвард знал, что снова не успеет.       Если змее оторвать голову, тело умрет. Если дракону оторвать главную голову, остальные головы рассвирепеют. Если же взять главную голову в заложники, остальные станут послушными, как верные псы. Это закономерность. Закономерность, которую Анабель сейчас наблюдала собственными глазами, до хруста сжив шею Карлайла.       — Как думаете, без головы живется лучше?       Всю вампирскую семейку будто парализовало. Карлайл вскинул руки в дружелюбном жесте и больше не двигался, чтобы не злить ее. Даже Джаспер замер на полпути к тому, чтобы порвать девушку на куски голыми руками. Он скалился и смотрел так, будто выбирал место, откуда лучше начать рвать. Но это игра. Медленно, осторожно, почти незаметно он перебирал ногами, отходя в сторону по сантиметру, нет, даже по миллиметру.       — Годы практики показывают, что после такого не выживают, — спокойно заметил Карлайл, словно не его жизни сейчас угрожала опасность.       — Зависит от того, насколько близко стоят ваши «родственнички».       Карлайл махнул рукой, призывая свою семью отойти. Хоть и с некоторыми сомнениями, но его послушались. Джаспер тоже сделал широкий шаг, но не совсем назад, скорее в сторону.       — Джаспер, — ласково обратилась Анабель к нему, — не вынуждай меня переходить к более жестким методам, — в доказательство своих слов она сильнее сжала мраморную шею, и черные трещины поползли по лицу Карлайла.       — Нет! Стой… не трогай его, не трогай, — взмолилась Эсми дрожащим голосом, отойдя еще на пару метров и потянув за собой Розали. — Видишь? Мы отходим. Зачем… почему ты это делаешь?       Анабель фыркнула, закатив глаза. Строить из себя вежливую девочку больше не было смысла, а главное желания. Поэтому она просто проигнорировала добрую женщину.       — Сорокалетнего друга все-таки не существует, — не спрашивая, а утверждая сказал Эдвард и обратился к Джасперу. — Вы знакомы.       — Как поживает твоя хозяйка? — будто отвечая Эдварду, спросила она Джаспера, глумливо сложив губы. — Или верный песик все-таки цапнул?       Джаспер сжал кулаки и, раздувая ноздри, шагнул вперед. Ухмыльнувшись, Анабель осталась стоять на месте и свободной рукой провела по трещинам на щеке Карлайла, без слов напоминая о цене ошибки. Скрипнув челюстями, он остановился. Черные глаза с ненавистью прожигали ее, на что девушка только мило улыбнулась.       — Что тебе нужно? — без паники спросил Карлайл.       — М-м-м, даже не знаю, — она задумчиво царапнула мизинцем по подбородку, — а как по-вашему, что мне может понадобиться от парочки ве-ге-та-ри-ан-цев? — нарочито медленно растягивая последнее слово, спросила Анабель с нескрываемой издевкой.       — Вообще-то это ты заявилась без приглашения! Откуда нам знать, мы… я же мысли не читаю! — громко возмутилась Розали, но внезапно смутилась к середине предложения и к концу стихла.       — Но кто-то все-таки читает…       Розали глянула исподлобья на Эдварда и опустила глаза в землю. Эммет тоже покосился на брата, но менее явно. Довольная, словно кот, прогрызший шею канарейке, Анабель облизнулась и смерила телепата оценивающим взглядом.       — Эдвард, вроде?.. Так и думала, что с тобой что-то не так: твои глаза постоянно смотрят не туда, но ты все равно поспевал за мной. Чудно, — она хмыкнула и отыскала глазами маленькую вампиршу. — Ты тоже такое можешь? Хотя… нет, нет, тут другое… — на мгновение Анабель задумалась, но быстро отмахнулась от своего же вопроса и вернулась к главному. — Впрочем, не важно. Эдвард. Раз ты можешь читать мысли, так скажи, чего же я хочу от вас.       Эдвард поджал губы и, будто спрашивая разрешения, заглянул в глаза Карлайлу.       — Не-не, так не пойдет, — оскалившись, Анабель изменила пальца на руках, сделав из них пять смертоносных игл, и воткнула одну из них в шею. Карлайл дернулся, и по его лицу пробежала болезненная судорога.       — Эй, что ты делаешь? Перестань! Ему же больно! — движимая инстинктом защищать, Эсми ринулась к мужу.       Холодный взгляд девушки, направленный точно ей в глаза, садистская улыбка, и вот вторая игла пронзает каменную плоть. Карлайл морщиться, хочет выглядеть сильным, показать, что выдержит, но скрип зубов от силы, с которой он их сжимал, был слишком громким, слишком оглушительным. И если бы не сильная рука, крепко державшая его, мужчина бы давно повалился на пол, ведь ноги больше не держали. Эсми открыла рот в безмолвном крике, силясь что-то сказать, но не способная этого сделать. Анабель потеряла всякий интерес к ней и обратилась к телепату.       — Вот что происходить, если малыш Эдди не говорит без папочкинова одобрения.       — Ладно, перестань, — тяжело выдавил Эдвард, выставив руки вперед, словно успокаивая ее. — Мне нужно сказать, что ты хочешь, или что от тебя хочет Джаспер?       Анабель разразилась невеселым хохотом и, отсмеявшись, убрала иглы из шеи Карлайла. Он облечено выдохнул, по привычке задышав полной грудью, как при нехватке воздуха.       — Ну, что хочет от меня Джаспер и так ясно, да? — саркастично подметила она, делая жест рукой, будто отрывает себе голову. — Он лелеет эту мечту уже полвека, — сказала она так, будто Джаспера и вовсе не было рядом. Тот скривился, неосознанно подтвердив ее слова.       — Джаз, колись, что не так с этой дамочкой? Она тебе подгадила? — отпустил Эммет колкую шутку, не забыв пихнуть брата в бок. — Или с ребенком не дает тебе видеться?       Все произошло быстро: вот Эммет неудачно шутит, а вот уже корчиться в конвульсиях на земле с иглой в шее, дергаясь так, что если бы был человеком, то давно бы уже переломал все кости.       — Эммет! — Розали бросилась к своему любимому, пачкая наверняка дорогие брюки в грязи. — Ты сумашедшая! — крикнула она и, поверхностно осмотрев его, вцепилась в иглу и резко вырвала ее из его тела. Игла мгновенно растворилась в воздухе, а Эммет перестал дергаться как умалишённый.       На офигевшие вопрошающие глаза его родственников, Анабель беспечно пожала плечами и лаконично заметила:       — Давно раздражает, — а после вновь обратилась к Эдварду, — Так мы договоримся или как?       — Никто тебе не поможет, — грубо вешался Джаспер.       На его лице застыло, холодное, трудно читаемое выражение. Анабель слишком хорошо знала это выражение, чтобы сомневаться в правдивости его слов. Даже если все кучкой Каллены бросятся на него, они все равно не смогут удержать. Эдвард тоже это знал.       — Смотри, — девушка указала на своего заложника и оттянула его за волосы, — Карлайл так не считает. Правда ведь?       — Если вам нужна помощь, чтобы спасти девочку, то я обязательно помогу вам, чем смогу, — теплым, ласковым голосом заверил он.       Анабель цокнула, и ее перекосило от презрения:       — Без травоядных быстрее управлюсь. От вас же требуется только одно — остановить вашего ручного монстра и нацепить на него намордник. Если на цепь посадите, то вообще фантастика.       В глубине леса ухнула сова, только-только пробудившееся ото сна, и ветер принялся играться с зеленой листвой. Солнце медленно уходило за горизонт, радуя землю последними теплыми лучами. Но ни один лучик не доходил до того, места, где восемь порождений ночи устроили свои разборки, будто брезгуя делиться с ними своим теплом. Да если бы и поделился, то без толку бы потратил драгоценный ресурс. Дети тьмы, родились в бесконечном холоде, живут в нем каждый день, а через толстую корку, образовавшеюся вокруг их тел, не проникает ни капля тепла. Без нее ни одна живая душа не может существовать и неизбежно черствеет, становясь подобной камню, в котором обречена на вечное заточение.       — Ты боишься меня? — выделяя каждое слово, неожиданно спросил Джаспер и склонил голову к плечу, изучая ее так внимательно, словно не мог оторваться, — Почему?       — Займись лучше своими эмоциями, а мои не трогай, — угрожающе рыкнула Анабель и, сглотнув ядовитую слюну, непроизвольно сжала пальцы на горле Карлайла.       Джаспер прищурился. Ее эмоции и правда наполовину оставались для него тайной, непреодолимой стеной, через которую невозможно насильно пробиться. Один раз ему удалось перелезть через эту стену и заглянуть на ту сторону, трусливо прячуюся за ней. В тот день они поссорились, и его отшвырнуло от этой стены на многие километры, перекинуло через глубокую пропасть и насадило на колья, причиняющие нескончаемую душевную боль. И сейчас он чувствовал, что как никогда близок к тому, чтобы узнать причину, из-за которой эта стена так ужасно обошлась с ним.       — Тогда у озера ты тоже боялась меня? — не обращая внимания на ее замечание и яростные попытки Эдварда жестами остановить его, спросил Джаспер и шагнул вперед.       Анабель рефлекторно отшатнулась, потянув Карлайла за собой. Тот тоже отступил, и его нога оказалась между ее ног. Так удобно, чтобы выбить девушку из равновесия: всего лишь толкнуть ее спиной, и вот она уже в свободном падении, а сам Карлайл на свободе. Анабель не заметила, даже не обратила внимание, что поза заложника изменилась, слишком поглощенная вмиг захлестнувшим ее горячим чувством, обжигающим горло и внутренности. Верхняя губа дернулась, не поддаваясь контролю сознания, крылья носа раздулись, а ногти машинально впились в каменную кожу заложника.       Карлайл не знал, не имел ни малейшего понятия, какую игру ведет его сын. Он с этой девушкой перебрасывались тайнами, как волейбольным мячом, и ничего не объясняли остальным, вынужденным слушать все это и не двигаться. Из туманных фраз Карлайл понял только две вещи: во-первых, они знакомы, причем очень давно; во-вторых, между ними произошло что-то такое, из-за чего каждый год, каждый месяц и каждый день Карлайл наблюдал на лице сына выражение далекой тоски и боли. Хотя нет, глава клана ошибся. На самом деле понятны были три вещи.       — А ты уверен, что это не твоя особенность заставляла меня бояться? — выпалила Анабель, тяжело дыша.       Джаспер свел брови, словно не понимая сути вопроса, но внезапно его лицо разгладилось, а на губах расцвела лукавая улыбка. Он сделал еще один смелый шаг вперед.       — Рад, что хоть что-то осталось неизменным, — на мгновение он смутился, но это смущение появилось и прошло так быстро, что заметить было почти невозможно. Он указал на один из сотни шрамов от укусов на своем теле, находящийся на челюсти, почти на щеке. — Ты тоже оставила мне кое-что на память.       Если бы она могла покраснеть, то покрылась бы толстым слоем красной краски с головы до пят. И несмотря на то, что вампирское тело было неспособно покраснеть, все поняли, каким именно образом был оставлен этот укус. Неловкость, повисшую в воздухе, можно было резать ножом. Эммет даже приподнялся на локтях, чтобы детально осмотреть лицо брата, и его губы смяла насмешливая ухмылка. До того, как он успел ляпнуть очередную глупость и неизбежно поплатиться за это, Розали со всего размаху тыкнула его локтем в живот. К его же счастью, намек он понял превосходно.       Джаспер сделал еще один шаг. Теперь он был совсем близко, хватит одного резкого рывка, чтобы освободить Карлайла. Но он все медлил. Медлил и не мог понять, почему. Жажда убить ее грызла Джаспера все эти долгие годы, что даже начали появляться галлюцинации, как он отрывает ей голову и как чувствует долгожданный прилив наслаждения. Что же могло пересилить это всеобъемлющее желание?       Внезапно черты лица Анабель заострились, а выражение ожесточилось, избавившись от любого намека на смущение. Рука на горле сжалась и только зажившие трещины вновь разошлись. Каллены дружно напряглись, ожидая очередного подвоха. Только Джаспер не шелохнулся, смотря ей в глаза почти в упор. Убийственная аура, с которой он напал на девушку вначале, испарилась, растворившись в воздухе, будто ее и не бывало.       — От Марии у тебя тоже кое-что осталось, — Анабель растянула губы в жестокой улыбке, но по лицу пробежала тень, будто собственные слова оскорбили ее.       — Точно, — он кивнул. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, словно его вообще не колышет упоминание этой женщины, но в округе заметно потянуло холодом. Джаспер поочередно показал на каждый шрам, оставленный Марией, — Вот этот, к примеру. Вот, этот неплох. А вот этот она оставила, когда ты сбежала.       Холодный голос дрогнул, выдавая бушующие глубоко внутри эмоции. Он сжал кулаки так, что те хрустнули. Руки покрылись тысячью маленьких осколков. Но на лице не мелькнуло ни единой эмоции.       С нескрываемым беспокойством Карлайл смотрел на своего сына, оглядывал руки, которые тот неосознанно буквально раздавил, и с каждой секундой все больше и больше жалел о своем решении пустить эту незнакомку в свой дом и тем более предложить ей ужин. Еще никогда глава вампирского клана не видел своего сына — самого закрытого и необщительного — в таком состоянии. А о времени, проведенном под командованием Марии, Карлайл знал только от Эдварда. Джаспер никогда не говорил об этом прямо — раз или два упоминал вскользь, но на этом все. Сейчас же, нарочно причиняя себе боль, он игрался эмоциями этой странной девушки ради одного единственного исхода — живого Карлайла. Однако до того, как ему начала угрожать опасность оказаться обезглавленным, у Джаспера стояла совсем иная задача. Убить. Убить. Убить. Его намерения летали в воздухе, и Карлайл буквально чувствовал, как жажда крови отравляет его собственное тело. И несмотря на то, что за столько столетий, контролировать себя он научился просто превосходно, работая каждый день с кровью и не ощущая разъедающего сознание желания осушить очередного пациента, сегодня хотелось убивать. Жажда крови прошла только тогда, когда пальцы незнакомки сомкнулись на шее.       На Анабель не было лица. Раздувая ноздри, она внимательно, не отрываясь, следила за пальцем Джаспера, изучая каждый оставленный Марией шрам с такой яростью, что лицо исказилось до неузнаваемости. Эмоции, подобно оголенному проводу, затрещали у нее под кожей. Так горячо. Так холодно. Она не заметила, как перешла на крик.       — Зачем ты это делаешь? Мне плевать, что эта сука с тобой сделала, ясно? Мне. Плевать, — вдруг ослабевшим голосом процедила Анабель и, неожиданно вспомнив про заложника, выставила Карлайла перед собой, словно ставя барьер между собой и Джаспером. — А вот к своему новому хозяину ты привязался, я погляжу? Что же мне с ним сделать, чтобы ты понял… Хм-м, может, оставить шрам? — свободно рукой она порвала рубашку, оголяя плечо, и приблизилась к бледной коже.       — Мисс… — вмешался Карлайл, дернувшись и рефлекторно стараясь отдалиться от клыков, но рука на горле не позволила ему сдвинуться ни на миллиметр, — я не знаю, что произошло между вами и моим сыном, но он мой сын, не слуга. Если вам станет легче, то можете оставить хоть десять шрамов, хоть убить, но не смейте называть Джаспера псом или слугой. Мы — семья, и я люблю его как сына.       Дар речи, казалось, покинул рот: Анабель не могла вымолвить ни слова. Мысли разбежались, и осталась только одна, болезненно пульсирующая под коркой — Семья. Семья. Они — семья. Любит. Как сына. Любит. Анабель растерянно огляделась, словно потерявшись в пространстве, а из тела кто-то выскреб все силы. Пальцы разжались.       Более прозрачного приглашения Джасперу было не нужно. Мгновение, он уже стоит вплотную и выдергает Карлайла из плена. Тот тоже не промах — ставит подножку. Анабель тянется следом, но преграда мешает ей, и она теряет равновесие. В последнее мгновение она успевает ухватиться за Карлайла и потянуть на себя. То, что произошло дальше, напоминало скорее цирк с клоунами-новичками, чем битву за жизнь.       Прекрасно понимая, что Карлайл — это единственная защита от разъяренного клана, Анабель вцепилась в него мертвой хваткой, не выпуская из рук даже тогда, когда он завалился на нее сверху, придавив всем своим весом. Но позиция снизу ей не импонировала, поэтому она потянула мужчину за одежду, еще больше разрывая бедную рубашку, и попыталась усесться сверху.       Руки машинально тянутся к шее, но на этот раз Карлайл успевает их перехватить и увести в сторону. Мир на мгновение замер. Или Анабель просто так показалось. В этот миг они столкнулись взглядами: тот, кто хочет убить, и тот, кто не хочет умирать во второй раз. Но, в отличие от первого, в глазах второго не было страха, напряжения или злости. Янтарь все также излучал тепло и сожаление. Анабель опешила, приоткрыв рот в немом вопросе. Картинка, шаблон, по которому обычно велся допрос, в ее голове все никак не хотел складываться, и этот странный вампир был тому причиной. Правила выживания: если тебе хотят убить — убей первый. А этот что? Предлагает помощь, когда сам находится в таком положении, что помощь нужна скорей ему. Странный. Очень странный.       В затылке засвербело, и Анабель резко легла на грудь мужчине. Сверху просвистела чья-то нога. Карлайл не упустил шанса и, уперевшись рукой в землю, скинул девушку с себя. Они все еще сидели на земле, все еще смотрели друг другу в глаза. Рубин и янтарь. Карлайл открыл рот в беззвучном изумлении, наблюдая за своей полной совершенной копией. Если бы не налитые алым глаза и не ехидная улыбка, то их бы невозможно было отличить. Анабель бросилась вперед. Они сцепились. Все закрутилось.       Невозможно было заметить. Со спины Анабель не изменилась: та же одежда, то же телосложение, та же прическа. Она как никто другой знала, насколько нужно быть аккуратной в резком изменении внешности. Особенно, когда твои враги — вампиры.       Не останавливаясь ни на мгновение и не давая кому бы то ни было увидеть свои глаза, Анабель постепенно изменяла свое тело и одежду, достигая максимального сходства. Карлайл пытался предупредить свою семью, но каждый раз она затыкала его очередным ударом, от которого он еле успевал уворачиваться. Если успевал. Все-таки он не боец. А она — да.       После очередного удара Карлайла откинуло на несколько метров, в противоположную сторону от того места, где находилась его семья. Битва замедлила свой ход. Анабель стояла спиной к Калленам, и она, не скрывая, победно ухмыляясь, когда они, ничего не заметив, подошли к ней и смерили полными ненависти взглядами врага. Ведь напротив них стоял не Карлайл, а мисс Свитч, которая принесла так много боли их семье всего за один день.       Карлайл изумленно смотрел на своих детей и жену и не сразу понял, в чем дело. Догадавшись глянуть вниз, он только тогда осознал, как ловко его обманули. Ведь, наблюдая за изменениями в ней, он пропустил тот момент, когда изменения произошло в нем самом. Он — мисс Свитч, и он — враг. Только сейчас в глубине души появился страх. Не за себя, за свою семью. Но за створками поднималось еще одно чувство, неосознанное до конца, но понятное без слов. Злость. Карлайл старался его подавить, но, видя, как копия так нагло притягивает к себе Эсми, как обнимает ее, не мог ничего с собой поделать.       Сведя брови, Джаспер загородил собой Анабель. Что-то было не так, что-то не сходилось. Он чувствовал. Анабель, которую он знал, не ревновала бы к незнакомой женщине. Однако сейчас в ее эмоциях прослеживалась именно ревность. Ревность, страх и злость. Оглядев ее еще очень внимательно, он понял.       — Это Карлайл! — раньше всех понял Эдвард и не дал Эммету впечатать собственного отца в дерево.       — О чем ты? — Эммет какой уже раз за день растерянно воззрился на незнакомку, а после повернулся к копии. — А разве не он?       Джаспер резко повернулся. Анабель была готова и что есть силы впечатала кулак в его лицо. Его отбросило, но ему удалось устоять на ногах. Эсми отпрянула. Ей не помогло: Анабель, пользуясь телом Карлайла, отправила в далекий полет и ее.       — Телепат, — прошипела она и быстро приблизилась к нему, — ты мешаешься.       Читая ее движение, Эдвард отражал или уворачивался от каждой ее атаки, растягивая время. Анабель поняла, что дело дрянь, когда к брату присоединился Джаспер. Она еле поспевала за ними. Выжить ей помогало только то, что Эдвард успевает только защищаться, а технику боя Джаспера она знает лучше, чем кто-либо еще.       Защита, удар, уклон, защита. Защита, удар, удар, блок, уклон, прыжок. Бесконечный цикл все повторялся и повторялся, пока не подключился Эммет. В бой он вклинился с боевым кличем, в мгновение разрушив только образовавшейся дуэт. Буквально выпнув Анабель из равновесия, Эммет провел серию полу-успешных ударов, отвлекая все внимание на себя. Джаспер уличил мгновение и зашел ей за спину. В затылке вновь засвербело. Однако отреагировать Анабель уже не успевала. Удар пришелся в поясницу. Она покачнулась. Спереди ее лицо уже ждал кулак.       Это было поражение. Анабель понимала, что, потеряв защиту, против семерых ей не выстоять, но все равно переоценила свои силы, ведь телепат в этот расчет не входил от слова совсем. И единственное, что ей оставалось, это закрыть лицо руками и сделать себя легче пушинки.       Удар — ноги отрывает от земли, и Анабель отлетает далеко-далеко. Ее полет сопровождается удивленным вскриком Эммета и раздраженным рыком Джаспера, тут же помчавшегося за ней следом. Развернувшись в полете, девушка постепенно увеличила свой вес и элегантно приземлилась на обе ноги. У нее было совсем мало времени. Что она могла сделать? Под рукой только два пистолета — абсолютно бесполезных сейчас — и способность, у которой тоже есть свои пределы. Раз или два еще возможно изменить тело, не больше. Потом… Анабель окажется в своем самом страшном кошмаре. Голод и так грызет изнутри, и хватит одной маленькой капельки крови, чтобы у нее снесло крышу.       Попытка не пытка.       Под кожей поднялись привычные муравьи, перекладывая и удлиняя мышцы, изменяя строение тела, рельеф, внешность и внутренние особенности выбранного индивида. Когда Каллены догнали беглянку, она приняла их уже в другом обличии. Теперь на них смотрел красноглазый Эдвард.       — Эд, никогда не носи красное: оно тебе не к лицу, — похлопав брата по плечу, пошутил Эммет, за что получил от того мрачный взгляд. — Что? Это правда!       План был сравнительно простой. На этот раз Анабель изменилась без намерения сбить Калленов с толку. Один и тот же прием дважды не работает, к тому же делать так станет только идиот. Анабель себя к таким не причисляла, поэтому имела другие надежды на Эдварда. А именно — телепатия. Ее опыт плюс чтение мыслей — должен был получиться лучший комплект из возможных. Это был единственный шанс вырваться из лап Джаспера. Но кое-что Анабель не учла. Кое-что очень и очень важного.       Голоса заполнили голову мгновенно, одновременно и оглушительно. Среди этого гама не вычленялся ни один голос, даже собственных мыслей невозможно было услышать. А голоса все говорили, говорили и говорили, словно несколько каналов включены и трещат без умолку о своем. Трещат и не перебивают друг друга. Все одинаково громки, одинаково значимо, одинаково ужасно.       Это было невыносимо. Мозг не справлялся с таким количеством необрабатываемой информации. Анабель казалось, что она сходит с ума. Она пыталась заглушить их, услышать хотя бы себя, но собственные мысли потонули в этом шуме. Тело больше не слушалось, колени подогнулись, и она упала. Но не обратила на это внимания, нет, скорее даже не заметила, поглощенная тем, чтобы сохранить рассудок.       А для этого нужно было услышать собственный голос. И чем больше она пыталась услышать, тем больше ей казалось, что у нее получается. Это был крик. Громкий, оглушительный крик боли.       — Что с ней? — обеспокоено, наблюдая за ней, спросил Карлайл, хмуря брови.       — Я догадываюсь… — скривив губы, слабым голосом ответил Эдвард.       Закрыв уши, Джаспер сглотнул и прикрыл глаза. Он не мог вынести того, что было перед ним. Не мог смотреть… в какое жалкое положение он ее поставил. Джаспер хотел убить и сейчас хочет, но не унизить, нет. Только не это. Однако именно так и получилось.       Чужие голоса постепенно покидали голову, пока вовсе не исчезли. Остался только крик собственных мыслей. Или не мыслей. Если бы она была человеком, то точно бы потеряла голос. Потому что кричала и правда громко. Взглянув на свои руки, Анабель поняла, что не только кричала, но и каталась по земле. А еще… она вернулась в собственное тело. Не в мисс Свитч, а в свое. Настоящее. Никогда в жизни она не перепутает эту отвратительную родинку между большим и указательным пальцем с какой-либо еще. Ужас встал комом в горле.       Подняв глаза, Анабель заметила всю семейку, с жалостью взиравшую на нее свысока. Они стыдливо отводили взгляды и не смели смотреть на нее. Да, она уверена, что выглядит непрезентабельно. Но оскорблять себя жалостью она не позволит.       — Что? — рявкнула она, буквально плюясь ядом. — Нравится? А я и по-другому могу, — вдруг Анабель вскочила и с угрожающим видом двинулась в сторону Джаспера.       — Мисс Свитч… — начал Карлайл.       — Анабель, — поправил его Джаспер и, облизав губы, уточнил, — Анабель Блэквуд. Ее так зовут.       Анабель сбилась с шага и остановилась, прожигая его убийственным взглядом, обещавшим мучительную смерть. Потрескавшиеся губы приоткрылись, но звук из них донесся не сразу. Слабый и одновременно с тем резкий, грубый голос донесся до них звонким ударом по гонгу.       — Разве не Уитлок?       Он поджал губы и опустил глаза. Это было красноречивее любых слов. Элис нахмурилась, а остальные удивленно воззрились на Джаспера.       — Ты не говорил, что у тебя была жена, — пожаловался Эммет, но его замечание оказалось полностью проигнорировано.       — Ты отказалась.       — Не дать четкого ответа не равно отказать.       — Ты бросила меня… там. Умирать. Это был твой ответ, — безжизненным голосом сказал Джаспер, и по его лицу невозможно было прочесть, что он чувствует.       Анабель обреченно покачала головой и почти вплотную приблизилась к Джасперу. Ее лицо тоже обратилось в камень, и помимо них самих никто не смог бы разобраться в том, что происходит. Элис стояла совсем близко, но, когда незнакомка подошла, сдвинулась, встав ровно перед Джаспером, загораживая его. Анабель даже не посмотрела на нее: всем ее вниманием завладел потемневший янтарь напротив. Они молчали. Говорили так, глазами, как совсем недавно вели беседу Карлайл с Эсми. И правда, слова иногда бывают совершенно лишними.       — Ты сохранил мой подарок? — вдруг спросила Анабель.       И до того, как Джаспер успел открыть рот, слово взяла Элис, подняв руку с кулоном между пальцев:       — Этот?       Разбираться, как он у нее оказался, Анабель не стала. Губы дернулись в презрительном оскале, а тело среагировало быстрее онемевшего сознания.       — Элис, отойди! — крикнул Эдвард.       Элис не послушала и осталась стоять, заграждая собой Джаспера. Анабель резким ударом вонзила когти ей в плечо. Та вскрикнула и, вопреки боли, отразившейся цветной гаммой на лице, не двинулась с места. Анабель усилила нажим.       — Прекрати, — грозно рыкнул Джаспер.       Будто вовсе не замечая этих слов, Анабель сжала пальцы, смяв хрупкое, по вампирским меркам, плечико, а после подняла вампиршу в воздух, даже не удостоив ту взглядом. Все ее внимание было приковано к черному янтарю. Эти глаза утягивали ее в далекую бездну воспоминаний, которые она никогда не хотела вспоминать, но сейчас не могла оторваться.       Джаспер кинул короткий обеспокоенный взгляд на сестру и на семью, приказывая им не приближаться. Он чувствовал эту злобу, исходящую горячими волнами из Анабель, чувствовал, что она, как загнанный в угол зверь, была готова на все что угодно лишь бы выбраться отсюда живой. Это было не похоже на нее. Обычно, максимум, что до него доходило — это маленький ветерок раздражения, когда он подкалывал ее в прежние времена или когда очередной новорожденный несдержанно набрасывался на пищу, разбрызгивая больше крови, чем поглощая. Самая яркая эмоция, какую ему удавалось уловить, была странной и очень запутанной. Она возникала только в том случае, если они сидели наедине и болтал о всякой чепухе. В такие моменты у нее появлялась улыбка на губах, которую Джаспер тут же целовал, чтобы навечно запомнить ее на этом безупречном, но почти всегда безжизненном лице.       Сегодня же на лице Анабель можно было заметить много эмоций. Так много, что они казались неестественными. Потому Джаспер ее и узнал. Она надела на себя чужое тело, преминула на себе чужую роль, но внутри у нее ничего не изменилось. Та же пустота. Та же боль. Тот же страх. Элис нарушила этот баланс. Карлайл тоже потревожил его. А Анабель не прощает тех, кто лезет к ней в душу.       — Отпусти ее, — приказал он снова.       — Что ты почувствуешь, если я ее убью? — вдруг спросила Анабель, растянув губы в безумном оскале, словно эта идея ей очень понравилась.       — Ты ее не убьешь.       — Почему ты так решил? — в доказательство она сжала руку сильнее.       — Потому что мне снова будет больно, — через силу ответил Джаспер, немного помолчав.       — Хах, — Анабель хмыкнула и на дне кровавых глаз мелькнула вина, однако она так и не отобразилась на лице. Анабель скривилась в притворном отвращении и решительно посмотрела на Джаспера. — Может, этого я и хочу?       Вместе с этими словами Анабель резко притянула Элис к себе и вонзила клыки ей в шею. Ее крик сотряс землю и тот крошечный островок счастья, на котором до сих пор стоял Джаспер. Напряженная струна лопнула, и он сорвался. Джаспер не узнал свой собственный голос, когда кинулся на Анабель. Кажется, он рычал.       Элис упала где-то поблизости и в панике отколупывала от себя пальцы от оторванной руки. К ней уже подбежал Эдвард и Карлайл, пытаясь ее успокоить. Остальные же смотрели и не могли сдвинуться с места. Не каждый день увидишь, как брат рвет на части бывшую почти жену.       Анабель улыбалась. Две ее руки, уже оторванные от тела, лежали где-то далеко, к ним спустя мгновение присоединился кусок от туловища. Его семья наверняка сейчас его не узнает, но она… она знала Джаспера только таким. Безумный в пылу битвы и холодный все остальное время воин, который показывает свое милую сторону только своей женщине. Анабель любила его милую сторону и, видя, как он показывает ее этим… и этой… Негодование и обида — это вроде так называется? — захватили ее всю. Жизненно необходимо было доказать, что та самозванка не особенная, что она, не его женщина. Доказать, даже если на себе.       Единственное, о чем Анабель сожалела, о чем думала, когда его клыки отрывали от нее очередной кусок — это Лили. Как она там? Не обижают ли ее? Конечно, не обижают. Аманда хоть и сошла с ума, но не до того, чтобы убить ребенка просто так. Если Шейн так и не появиться, то она не станет убивать невинную девочку. Максимум, заберет себе, минимум — отдаст в детдом. А Джим о ней позаботиться.       — Прости, Лили, — слабым голосом выдавила из себя Анабель, ни к кому не обращаясь. Зеленая листва закрутилась у нее перед глазами, как карусель. И даже руки, разрывающие ее на части, больше не причиняли боли.       Джаспер замер. Незнакомое имя ударило по слуху, заставив на мгновение очнуться от сладкого транса. Посмотрел в лицо своей жертве, он увидел только то, чего ожидал меньше всего — умиротворение и облегчение.