Благотворитель

Вечер медленно опускался на город. Оконные рамы начали зеркалить небо, в воде канала отражались огни велосипедов и вывески кафе. Юн снова стоял у окна, прижимая к груди чашку с чаем. Он был в той же серой рубашке, немного слишком длинной в плечах, и в мягких штанах, которые нужно было подворачивать на щиколотках. Он выглядел… не чужим. Бастиан вошёл в комнату с книгой в руках и остановился, не торопясь прерывать тишину. — Тебе удобно? — тихо спросил он. Юн обернулся. — Да. Спасибо вам. — Я ведь просил, не называй меня на «вы». Я же не старик. Юн смущённо улыбнулся и отвёл взгляд. — Простите… я не привык иначе. — А привык к тому, чтобы всех бояться? Юн молчал. Только пальцы сжали чашку крепче. Бастиан подошёл, не слишком близко, но ровно настолько, чтобы быть рядом. — У тебя есть привычка — извиняться за то, что просто существуешь. Это нехорошая привычка. — Я… — Юн замялся. — Я не хочу вам мешать. — Ты не мешаешь. Даже наоборот. Дом наконец перестал быть пустым. Эти слова повисли в воздухе. Тихие, но значимые. Юн медленно сел на подоконник. — Это… странно. Быть здесь. Спокойно. Ничего не бояться. Это как… чужая жизнь. — А хочешь, чтобы стала твоей? Юн поднял взгляд, испуганно, как будто его подловили. — Что вы… то есть, ты… имеешь в виду?.. — Я не говорю, что ты должен что-то решать прямо сейчас. Но если ты хочешь — можешь остаться ещё на ночь. Здесь. Без страха. Без необходимости объяснять себя. Просто — как гость. Юн смотрел на него долго. Потом — чуть кивнул. — Тогда… я останусь. Бастиан положил книгу на стол. — Ванна свободна, если хочешь. А потом — покажу тебе кое-что. Через полчаса Юн вышел — волосы чуть влажные, лицо расслабленное. Он прошёл на террасу, где Бастиан уже ждал с пледом и двумя бокалами горячего яблочного сока с корицей. — Это не алкоголь, если боишься. Юн осторожно взял бокал. — Спасибо. Они сидели молча. Ночь была прохладной, но ясной. — Знаешь, что мне в тебе странно? — вдруг сказал Бастиан, не глядя на него. — Что? — Ты не пытаешься понравиться. Но всё равно нравишься. Юн замер. Медленно повернулся. — Это… странно слышать. — Честно — это и странно говорить. Я редко замечаю кого-то настолько, чтобы думать о нём вне работы. А тебя — вспоминал почти каждый вечер после той встречи у фонтана. Юн опустил глаза. Его щёки окрасились лёгким румянцем. — Я не знаю, чем заслужил ваше… твоё внимание. Бастиан усмехнулся. — Может, тем, что ты настоящий. В этом городе все играют роли. А ты просто сидел под дождём, дрожал, но не просил. И не жаловался. Молчание вновь воцарилось. И было в нём что-то — не неловкое, а мягкое, выстраивающееся между ними. Когда Юн встал, Бастиан протянул ему плед: — Забери с собой. Если замёрзнешь ночью. — Спасибо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Юн. В ту ночь Юн снова уснул на диване. И снова — без страха. А Бастиан, лёжа у себя, смотрел в потолок, прислушиваясь к едва слышному дыханию в соседней комнате. И вдруг понял: он не просто хотел помочь. Он хотел — чтобы Юн был здесь. Не как случайный мальчик, попавший в дождь. А как часть чего-то, что у него никогда не было.