Благотворитель

Прошло два дня после того ночного разговора и третьего поцелуя на кухне, но внутри Юна всё ещё звучало то тихое «ты не должен бояться меня». Он ловил себя на том, что вспоминает не только слова, но и тепло рук, упругость губ, ту осторожную настойчивость, от которой сердце замирало. Эти два дня пролетели медленно, будто растягиваясь в тёплом свете зимнего солнца. Бастиан не пытался спешить — наоборот, он словно специально держал лёгкую дистанцию, но при этом постоянно напоминал о себе мелочами. Он мог, проходя мимо, слегка коснуться плеча Юна кончиками пальцев, задержавшись на секунду дольше, чем требовала простая вежливость. Мог, наливая ему чай, поправить край его чашки, чтобы та не обожгла руки. Мог откинуть выбившуюся прядь волос с его лица, когда они сидели за одним столом. И всё это было нежно, ненавязчиво, но невозможно не заметить. Юн чувствовал, что эти прикосновения меняют что-то внутри. Теперь, когда он видел Бастиана, в груди появлялось странное тепло, а ладони иногда предательски влажнели. Он начинал ждать этих мелких касаний, как чего-то привычного, и в то же время ловил себя на лёгком смущении от того, как много они для него значат. На третий день Бастиан задержался на работе. Когда Юн, устроившись с книгой на кровати, услышал, как где-то внизу хлопнула входная дверь, он машинально взглянул на часы — почти девять вечера. В его комнате было полутемно: лишь мягкий свет ночника отбрасывал на стены тёплые тени. Он, не заметив, как усталость сморила его, прикрыл глаза, а книга скользнула с рук. Тихие шаги в коридоре — и дверь открылась почти неслышно. В проёме показался Бастиан. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и просто смотрел на Юна. На его расслабленные черты, на чуть растрёпанные волосы, на мягкий ритм дыхания. В груди что-то неприятно и сладко защемило: он скучал. Скучал так, что всё тело откликалось. Он вошёл, тихо прикрыв за собой дверь, и подошёл к кровати. Присел на край, облокотившись рукой о матрас. Осторожно коснулся плеча Юна. — Ты спишь? — почти шёпотом. Юн шевельнулся, приоткрыл глаза. Сначала взгляд был рассеянным, но, узнав Бастиана, он едва заметно улыбнулся. — Вы… уже вернулись. — Я скучал, — честно сказал Бастиан, и в голосе было что-то тёплое, низкое, от чего Юн вдруг перестал дышать на секунду. Между ними повисла пауза. Не неловкая — густая, как мёд, медленно растекающаяся по воздуху. Их взгляды встретились, и Юн, всё ещё наполовину сонный, не смог отвести глаз. Бастиан медленно потянулся вперёд. Сначала — лёгкое касание губ. Потом — чуть настойчивее. Его ладонь легла на бок Юна, скользнула вверх по линии рёбер, затем медленно опустилась к талии. И только когда Юн чуть приоткрыл губы, принимая его, Бастиан углубил поцелуй. Сначала — лёгко. Но поцелуй быстро стал глубже. Тёплые, мягкие губы, чуть настойчивее, и вдруг — влажное, осторожное касание языком. Он словно спрашивал: можно? Юн колебался всего секунду, а потом, поддавшись, приоткрыл губы. И тогда Бастиан медленно вошёл в этот поцелуй. Его язык мягко скользнул внутрь, коснулся языка Юна, вызвав дрожь. Двигался неторопливо, но с явным намерением, приучая к новому ощущению, заставляя его дышать чаще. Рука Бастиана в это время легла на бок Юна и медленно, почти лениво, скользнула вверх под ткань футболки. Тёплые пальцы, чуть шершавые, прошлись по коже, задержались на рёбрах, медленно спустились к животу. Юн вздрогнул, но не отстранился. Его дыхание стало неровным, а внутри начало расползаться то тяжёлое, горячее чувство, которое он уже однажды испытывал. Бастиан провёл ладонью чуть ниже живота, почти к поясу штанов, но пока не заходил дальше. Он лишь легко сжимал и гладил, словно проверяя, как реагирует тело Юна. А тело предало его мгновенно. От каждого такого касания низ живота напрягался, мышцы сводило, а член быстро наливался кровью. Он почувствовал, как он поднимается, упираясь в ткань штанов, становясь всё твёрже, и от этого по коже побежали мурашки. Юн едва заметно застонал в губы Бастиана, пытаясь прижать бёдра к матрасу, скрывая свой стыд, но это только усиливало ощущение. Бастиан, будто почувствовав, что с ним происходит, чуть сильнее прижал ладонь к его животу, двигаясь опасно близко к тому месту, где ткань уже предательски натянулась. От этого Юн окончательно потерял способность думать. Тело стало горячим, в голове — гул, дыхание сбилось, и он ясно чувствовал — он полностью возбуждён. Член пульсировал, упираясь в ткань, и каждая секунда этого медленного поцелуя делала только хуже. Но именно это и испугало. В какой-то момент он резко выдохнул, оторвался от губ Бастиана и, не глядя в глаза, пробормотал: — Я… мне нужно… Он рывком поднялся, чувствуя, как член болезненно упирается в пояс штанов, и, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Почти бегом добрался до ванной, захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной. В груди бешено колотилось сердце, лицо горело, а между бёдрами всё ещё стояла тяжёлая, напряжённая эрекция, от которой невозможно было избавиться просто так. Он провёл дрожащей рукой по животу, чуть ниже — и зажмурился. Это было слишком. Слишком остро. Слишком… приятно. И от этого ещё страшнее. А Бастиан в его комнате сидел на краю кровати, сжатыми пальцами прикасаясь к губам. Он знал, что торопиться нельзя. Но и знал — теперь всё изменилось окончательно.