Благотворитель

В ванной было тихо, только собственное дыхание казалось слишком громким. Юн стоял, опершись спиной о дверь, и пытался унять гул в ушах. Тело всё ещё горело, дыхание было сбивчивым, а внизу живота — болезненная тяжесть. Он даже боялся посмотреть на себя: и так знал, в каком состоянии. Он не мог понять, что именно страшнее — то, как сильно отреагировало его тело… или то, что это было приятно. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри смешиваются смущение, страх и что-то ещё, куда более глубокое. И вдруг за дверью раздались тихие шаги. Остановились совсем рядом. Несколько секунд — тишина. Потом мягкий, но уверенный голос: — Юн… открой, пожалуйста. Юноша замер, в груди всё сжалось. — Не могу, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но выдал его хрип. — Можешь, — в голосе Бастиана не было давления, только спокойствие и терпение. — Я просто хочу поговорить. Юн закрыл глаза. Он знал: если откроет, то придётся смотреть ему в глаза. Придётся признать, что всё это — не случайность, не ошибка. Придётся признать… себя. — Мне… стыдно, — вырвалось тихо. Снаружи послышался лёгкий вздох, потом глухой стук ладонью по двери — не требовательный, а будто успокаивающий. — Стыдно — за что? — спросил Бастиан. — За… за то, что… — Юн сглотнул. — За то, что я… так… реагирую. Что это… ты… Он не смог закончить. Слова застряли. — За то, что ты возбуждаешься от человека, который тебе нравится? — спокойно уточнил Бастиан. — Юн, в этом нет ничего постыдного. Юноша резко втянул воздух. — Но… это же… неправильно? — в голосе звучала почти мольба, будто он надеялся услышать, что всё это можно просто отменить. — Нет, — сказал Бастиан твёрдо. — Неправильно — притворяться, что этого нет. А твои чувства… твои реакции — это часть тебя. Живая, настоящая. Тишина повисла между ними. Только стук сердца Юна заполнял голову. — Я… не привык… — признался он почти шёпотом. — Не привык, что кто-то… трогает меня так. Что я могу… хотеть. — Так учись, — в голосе Бастиана была мягкая улыбка. — Никто не требует, чтобы ты понимал всё сразу. Главное — не убегай от себя. Юн крепче прижал ладони к двери. Его дыхание понемногу выравнивалось, мысли переставали быть таким хаотичным клубком. Он вдруг понял: всё это время он боялся не Бастиана. Боялся своих чувств — их силы, глубины, непредсказуемости. И в этом страхе было что-то новое — он не хотел терять то, что уже есть. Юн медленно повернул замок. Дверь тихо щёлкнула, и он отступил на шаг. Бастиан стоял прямо перед ним. Взгляд — тёплый, без осуждения, но внимательный. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и, прежде чем Юн успел что-то сказать, тихо произнёс: — Вот так. Не прячься. Его ладонь легла на щёку Юна, тёплая, уверенная. Пальцы слегка коснулись линии скулы, а большой палец — уголка губ. Юн вдохнул глубже. Смущение всё ещё было, но теперь оно смешивалось с чем-то другим — с тихим, спокойным согласием быть рядом. — Я… понимаю, — сказал он. — Я… хочу понять себя до конца. — И я помогу, — ответил Бастиан. Он притянул его ближе, обнял так, что плечи Юна расслабились, а голова сама легла ему на грудь. Сердце Бастиана билось медленно, ровно, и это почему-то успокаивало сильнее любых слов. А потом он чуть отстранился, посмотрел в глаза и наклонился. Поцелуй был нежным, почти невесомым — не для того, чтобы разжечь, а чтобы закрепить момент. В этом поцелуе не было спешки. Только тёплое обещание — что всё впереди, и что теперь они идут туда вместе.